Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!»


НазваниеКнига вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!»
страница10/11
Дата публикации25.06.2013
Размер1.11 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Военное дело > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

- Где основная линия обороны? – повторял он раз за разом. - Где позиции прикрытия? Можем ли мы пробиваться? Повторяю, можем ли мы пробиваться?

Из наушника затрещали помехи и Пайпер нетерпеливо склонился над плечом солдата. Сейчас, сейчас!

Голос с другого конца, искаженный помехами, произнес:

- Где и когда вы собираетесь пересечь линию фронта?

На лице Пайпера появилась усталая улыбка. Радист посмотрел на него с плохо скрываемым торжеством, как будто они только что одержали победу.

Но сообщение было еще не окончено. Мертвенный голос продолжал:

- Вам разрешено пробиваться, только если вы выведете всю технику и всех раненых.

Терпение Пайпера лопнуло.

- Взорви всю эту аппаратуру к чертовой матери! – заорал он радисту. - С разрешения, или без него, но мы будет прорываться отсюда пешком!

3.

Вдалеке от позиций Пайпера развивался кризис отношений командующими-американцами и британским генералом, причиной назначения которого на должность командира двух американских армий косвенно послужил бросок Пайпера на запад. 22-го декабря Монтгомери фактически спас 7-ю бронетанковую дивизию от уничтожения в окруженном Сен-Вит, тем, что настоял, вопреки протестам генерала Риджуэя, на том, чтобы отвести ее оттуда, пока есть что отводить. Но только успел разрешиться этот кризис, как возник еще один, более серьезный. Рано утром 23-го декабря Монтгомери предложил сократить чрезмерно растянутый фронт 82-й воздушно-десантной дивизии, оттянув ее на идеальную оборонительную позицию за практически неприступный мост к югу от Вербомона.

Командиры десантников, привыкшие сражаться на передних рубежах вдалеке от своих, тут же начали активно возражать Генерал Гейвин, крайне озабоченный репутацией своего подразделения, заявил, что его дивизия ни разу не отступала за всю свою историю, и не собирается. Риджуэй присоединился к предыдущему оратору, совершенно не понимая этого пехотного беспокойства за фланги. Ходжес колебался. Его положение было труднее всех. Он и так знал, что Брэдли не лучшим образом оценивал действия его Первой армии в ходе кампании, а памятуя о чувствительности Брэдли к вопросам престижа, он понимал, что служба под командованием англичанина не способствует улучшению отношений с командующим своей группы армий. На самом деле, чуть позже Ходжесу предстояло получить от Брэдли письмо, в котором тот напрямую указывал, что не потерпит больше никаких отступлений на фронте 1-й армии. Перспективы Ходжеса становились, таким образом, печальнее некуда – однако командовал его армией все же Монтгомери, а не Брэдли. Так что 23-го Ходжес колебался.

Монтгомери, со своей стороны, никак не мог понять, почему командиров десантников так раздражает нерешительность Ходжеса. Сам Монтгомери происходил из армии с вековыми традициями, но предлагаемые отводы войск не имели в его глазах никакого отношения к престижу, являясь лишь тактическими маневрами. Находясь в почти что монашеском уединении в своем штабе в окружении горстки своих «молодых людей», Монтгомери не мог понять чувств таких командиров, как Гейвин или Риджуэй.

И Риджуэй, и Монтгомери были достойными солдатами, но в какой-то степени их развитие остановилось где-то в детстве, так что они во многих отношениях не походили на своих товарищей. У английского генерала сохранилась детская наивность, которая мешала ему понять происходящее вокруг него, заставляя видеть только одну сторону проблемы или спорной ситуации. Риджуэй же, в свою очередь, вырос гиперагрессивным в словах и поступках, считая любой намек на проявление слабости позорным пятном на репутации всех американцев.

Эти качества обоих военачальников двух армий относились и к генералитету их стран в целом. В отличие от генерала Эйзенхауэра, который представлял собой новый для военных тип менеджера в форме, столь характерный впоследствии для армий послевоенной эпохи, все эти офицеры прошли через десятилетия утомительной гарнизонной службы, будучи изгоями в мирное время, упрятанными в дальнюю ссылку, чтобы не навредить текущей вокруг «настоящей» жизни. Здесь же, на войне, они переживали короткий период славы, распоряжаясь жизнями миллионов людей и раздавая указания министрам и магнатам.

Поэтому к национальному военному престижу генералы относились весьма ревностно. Британцы были уверены, что только они – настоящие солдаты. Ведь они сражаются с гансами уже пять лет, и естественно, что американцам пока что следует слушаться их и учиться. Американские генералы придерживались, естественно, противоположной точки зрения. Ведь именно они предоставляли большую часть и людских ресурсов и материальных припасов, и вообще, они пришли спасать несчастных англичан. Американцы считали свое ученичество законченным; теперь им пора командовать.

В течение полугода после высадки в день «Д» подспудный конфликт между английскими и американскими генералами тлел, разгорался и снова затихал благодаря отчаянным усилиям генерала Эйзенхауэра. Однако, назначение Монтгомери на пост командующего двумя огромными американскими армиями привело к новому обострению конфликта, который уже не затихал более до самого конца войны, и рана которого так и осталась незатянувшейся. Попытка заставить Риджуэя отступить стала первым шагом на пути к злополучному выступлению Монтгомери 7 января 1945 года, которое привело к окончательному разрыву с генералом Брэдли (1). Пайпер в пылу сражений Ла-Глейз не мог и представить себе, какие последствия для отношений между союзниками принесет его наступление.

(1)В тот день Монтгомери «объяснял» прессе ход битвы. В интерпретации Брэдли и многих других американских офицеров все звучало так, как будто Монтгомери хвастался, что спас американцев, которых застали "со спущенными штанами" из-за беспечности командования 12-й группы армий. Брэдли никогда не простил этого Монтгомери и заявил Эйзенхауэру, что скорее подаст в отставку, чем будет снова служить под командованием британца. Паттон выступил заодно с Брэдли, и Эйзенхауэру пришлось склониться на сторону американцев. После этого все стратегические решения принимались только в свете национальных интересов.

В тот же самый день, когда Монтгомери пытался убедить командиров американских десантников отступить, американцы были встревожены еще одним англичанином. Питер Лоулесс, корреспондент «Дейли Телеграф» при Первой армии, внимательно слушал, как пресс-секретарь армии зачитывает ежедневное коммюнике, и злился. Он один из пятидесяти с лишним журналистов, собравшихся в комнате, знал правду о произошедшем в Мальмеди, где в тот день отбомбились В-26 322-й эскадрильи, приняв город за свою второстепенную цель, Ла-Глейз. Лоулесс собственными глазами видел горящий центр городка. А теперь пресс-секретарь армии пытался оправдать действия военных.

Не успел майор закончить фразы о том, что «немцы вошли в Мальмеди и нашей авиации пришлось нанести по городу бомбовый удар», как Лоулесс выкрикнул:

- В Мальмеди не было немцев, вы бомбили собственные войска и убили триста американцев! (1)

(1) Официально количество погибших в ходе трех дней бомбардировок Мальмеди никогда не оглашалось. Не было выдвинуто и никаких правдоподобных причин, по которым девятая воздушная армия продолжала бомбить Мальмеди. Некоторые бельгийские источники выдвигали предположение о том, что американцы подозревали о наличии в Мальмеди немцев – переодетых в американскую форму солдат Скорцени, и предпочли взорвать весь город вместе с собственными войсками, нежели допустить, чтобы немцы овладели этим стратегически важным пунктом.

Последовала жестокая перебранка, но коммюнике Первой армии осталось без изменений. В конце концов Питер Лоулесс в гневе вышел из зала, и отправился выпить. (1) Даже разгром Пайпера способствовал ухудшению отношений между союзниками.

(1) Лоулесс не дожил до конца войны. Его убили под Ремагеном.

Но и самому Йохену Пайперу готовились долгие неприятности. Впервые попал в плен один из его старших офицеров. Поздно вечером 22 декабря в плен попала большая часть разведроты капитана Кобленца, принадлежащей к разведбатальону Книттеля, наступавшему вдоль дороги на Труа-Пон. В числе прочих в плену оказался и сам капитан Кобленц.

Американские офицеры уже знали о массовых убийствах в долине Амблева. 20-го декабря солдаты 117-го пехотного полка, освобождая деревни Парфондрю и Стер, насчитали 117 трупов мужчин, женщин и детей, расстрелянных из стрелкового оружия (1). Когда начальник местной полиции показал солдатам трупы, те не смогли сдержаться, и потребовалось личное вмешательство капитана Джона Кента из роты А, чтобы удержить их от расправы над девятью пленными из батальона Книттеля.

(1) Разумеется, сам по себе факт смерти от стрелкового оружия не означал, что все они, или даже большая часть из них, были намеренно расстреляны немцами.

Поэтому, оказавшись в плену, капитан Кобленц тут же попал на допрос к знающему немецкий капитану Курту. Затем последовал перекрестный допрос солдат. На это ушел весь день, но когда 23-го декабря допросы были завершены, капитан Кобленц опроверг все данные из предоставленных ему в письменном виде «свидетельств» своих солдат. В таком виде все свидетельства были переданы майору Муру, сотруднику службы генерал-инспектора в 1-й армии. Так эти первые письменные свидетельства медленно двигались по командной цепочке, пока не добрались до Версаля, где служащие аккуратно сложили их в особую папку, где им предстояло дожидаться дня, когда они будут использованы, как аргументы в пользу повешения «некоего Иоахима или Йохена Пайпера – офицера СС из дивизии «Адольф Гитлер»».

День девятый:

Воскресенье, 24 декабря 1944 года

«Сегодня мы выметем отсюда немцев!»

Генерал Риджуэй, приказ на день, 24 декабря 1944

1.

После двух часов ночи выжившие эсэсовцы начали крадучись выбираться из Ла-Глейз и небольшими группами спускаться по склону прочь из деревни в направлении реки Амблев. Из 5000 солдат, бодро наступавших неделю назад, осталось всего восемь сотен. Пайпер понимал, что он окончательно разгромлен, и что контрнаступление в целом провалилось. Не будет ни броска на Маас, ни взятия Антверпена, ни разделения английской и американской армий, ни перелома войны.

Позже, в плену, у него будет достаточно времени – тринадцать лет! – чтобы обдумать свои ошибки. Снова и снова он спрашивал себя, как же можно было забыть взять саперов в начало колонны, чтобы в первый же день в Ланзерате не остановиться перед заминированным участком дороги. Раз за разом он изводил себя мыслями о том, почему он не пошел на штурм Ставло вечером 17-го декабря, когда город был совершенно открыт. Почему он упустил из виду необходимость иметь в каждом танковом подразделении военных инженеров для наводки мостов? Сколько времени было потеряно из-за того, что 18-го и 19-го декабря у него перед носом были взорваны мосты через Амблев и Сальм? Он понимал, что наступление боевой группы через Арденны было одним из самых смелых шагов за всю его карьеру (что признали и сами союзники чуть позже, когда улеглись страсти войны), но сколько же ошибок он совершил! Однако в момент командования отступлением своих солдат из Ла-Глейз у Пайпера еще не было времени для рефлексии. Надо было увести всех как можно дальше к тому моменту, как янки поймут, что птичка улетела. Колонна барахталась по колено в снегу, с единственным американским пленным под охраной молодого Пауля Фрелиха, которому удавалось каким-то образом все время держать пистолет нацеленным на МакКауна.

Прошло два часа с того момента, как колонна покинула Ла-Глейз. В деревне было тихо. Внизу, в подвалах и погребах под разрушенной церковью, продолжали спать пленные американцы под охраной нескольких оставшихся прикрывать отступление эсэсовцев.

С грохотом разорвался первый заряд. Пленные в подвалах в ужасе просыпались. Еще один взрыв сотряс деревню. Снаружи один за другим рвались танки, брошенные боевой группой. Последние пятьдесят защитников Ла-Глейз уничтожали тяжелое вооружение когда-то гордого полка. Взрывы сотрясали все вокруг, и огонь рассыпался во все стороны. Казалось, что горит вся деревня вместе с окрестностями.

Американцы внизу на склонах окружающих деревню гор, пытавшиеся урвать себе пару часов сна перед утренней атакой, выскакивали из спальных мешков и бежали в засыпанные снегом окопы.

Генерал Харрисон в своем штабе проснулся и застонал, услышав шум. И Ходжес, и Риджуэй требовали срочно взять Ла-Глейз, чтобы высвободить танки Будино на поддержку проседающему фронту XVIII корпуса, а тут – что еще выдумал противник, чтобы сорвать утренний штурм? Неужели Ла-Глейз никогда не падет? МакКаун пробирался в снегу рядом с молодым командиром немцев. Темп взяли убийственный. Шли всю ночь, останавливаясь на пять минут в час на привал, во время которого казавшийся неутомимым Пайпер обходил всех солдат, приободряя каждого и высмеивая любой намек на слабость. Несмотря на то, что Пайпер воплощал собой все, что МакКауна учили ненавидеть, тот не мог не восхищаться им: это был чертовски хороший солдат и прирожденный лидер, обожаемый солдатами.

Наступил рассвет, а они все шагали. МакКаун думал о том, что же произошло с остальными пленными из 111-го батальона, которые остались в Ла-Глейз. Несмотря на боль в ногах, МакКаун устало улыбнулся про себя. Они завтра будут праздновать рождество вместе со своими. Может быть, у них даже будет индейка со всем причитающимся. После того, что они испытали, власти, возможно, предоставят им какое-нибудь послабление, например, сорок восемь часов увольнения в Париж. А у него, МакКауна, каким оно будет, рождество 1944 года? Скорее всего – камера военнопленного, кусок черного хлеба да кусок эрзац-колбасы в качестве праздничной добавки к рациону.

На лице его, должно быть, опять появилось выражение мрачной задумчивости, потому что Пайпер, проходя мимо, внезапно повернулся к нему и радостно сказал, указывая на покрытую снегом ель, сверкающую в лучах рассветного солнца:

- Я обещал вам рождественскую елку – так вот она!

Чуть погодя МакКаун опять поравнялся с Пайпером, и, указывая на Фрелиха с его неизменным пистолетом, спросил:

- А нельзя сказать этому парню, чтобы перестал называть меня «пацан»? Я, вообще-то, майор! Пайпер заставил себя улыбнуться.

- Он по-английски других слов не знает, - и передал солдату слова МакКауна. Тот кивнул в знак того, что все понял и добавил:

- Полковник! А нельзя ли, чтобы майор дал вам слово чести, что не убежит? Я уже не могу больше держать пистолет!

Пайпер перевел слова солдата, и в конце концов МакКаун сдался.

- Ладно, - устало сказал он. – Даю вам слово.

Фрелих, осклабившись, убрал пистолет.

В начале девятого утра 24 декабря Пайпер разрешил солдатам сделать очередной привал. Все тут же растянулись в снегу, даже не думая ни о какой маскировке. Вдруг со стороны Ла-Глейз раздалась артиллерийская стрельба. Все сели. На Ла-Глейз снова сыпались снаряды. Было видно, как маленькие фигурки со всех сторон надвигаются на пустую деревню. МакКаун, с обвязанным вокруг каски белым платком (1) походивший, по словам Пайпера, на судью с учений, грустно сказал:

(1) Очевидно, для однозначной идентификации себя, как военнопленного

- Бедняга генерал, его за это снимут с должности.

Обстрел прекратился – янки поняли, что птичка улетела.

Усталые солдаты разразились смехом, представив себе выражение лиц янки, обнаруживших, что деревня пуста.

Пайпер рассмеялся вместе со всеми, но несмотря на удовлетворение от той шутки, которую ему удалось сыграть с американцами, укрепившись при этом во мнении, что вояки из них посредственные, он понимал, что все они находятся в чрезвычайно опасном положении. Из переделки они еще не выбрались; а настроение солдат оставляло желать лучшего. Солдаты закуривали, несмотря на опасность, а сержантам приходилось палками поднимать некоторых, кто падал в снег и засыпал.

- Так, - приказал Пайпер, - поднимаемся и идем дальше! Чуть погодя Пайпер ускорил шаг, и, вместе с некоторыми из офицеров своего штаба, вскоре оставил колонну позади. Майор МакКаун видел, как тот уходит вперед, все уменьшаясь, и, наконец, исчезает среди сосен. МакКаун еще не знал, что в следующий раз увидит немца только через два года, и тогда их роли поменяются.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconРасписание марафона 3 декабря 2012 года (понедельник)
Международный день инвалидов. Все, что здесь будет происходить, и все, что мы придумали, подчинено лишь одной цели – превратить формальный...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconРасписание марафона 3 декабря 2012 года (понедельник)
Международный день инвалидов. Все, что здесь будет происходить, и все, что мы придумали, подчинено лишь одной цели – превратить формальный...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига первая Наступление День первый: Суббота, 16 декабря 1944 года....
Так оно и вышло, но сначала непоколебимая уверенность американской армии была вдребезги разбита в ходе отчаянного и абсолютно неожиданного...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» icon1. Основными видами общевойскового боя являются оборона и наступление....
Оборона и наступление тесно взаимосвязаны. Любая оборона содержит элементы наступления, а наступление—элементы обороны
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» icon19. 12. 12 Состоится празднование дня Николы Зимнего
День Святителя Николая Чудотворца! Православные празднуют этот день 19 декабря (католики 6 декабря)
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига вторая Книга о счастье и несчастьях 2 «Николай Амосов. Книга...
«Николай Амосов. Книга о счастье и несчастьях. Книга вторая»: Молодая гвардия; Москва; 1990
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconИстория башкир
Первая книга напечатана во времена Российской империи, а вторая в советский период. Первая книга написана на общем для народов Урало-Поволжья...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconДень вторник. Мантра «ом намо бхагаватэ нарасимхадевайя». Это защитная...
...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconПиттакус Лор Аннотация Питтакус Лор я четвертый: Пропущенные материалы: Наследия павших
До Четвертого (Джона Смита) шли Первая, Вторая и Третий. Про них было известно только, что могадорцы схватили Первую в Малайзии....
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига вторая из серии «знания первоистоков»
С12 Семья – космическая единица. Книга вторая. Серия «Знания Первоистоков». – Челябинск, 2012. – 136с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница