Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!»


НазваниеКнига вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!»
страница7/11
Дата публикации25.06.2013
Размер1.11 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Военное дело > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Когда наступили сумерки и боевые действия стали затихать, Хоббс в раздражении вызвал Харрисона.

- Я хочу знать реальное положение дел! – заявил он своему помощнику.

Генерал Харрисон выложил всю горькую правду. 1-й и 3-й батальоны понесли тяжелые потери и находились в «очень плохой форме», то есть, были попросту деморализованы.

На вопрос о танках Берри генерал ответил:

- Проблема в том, что единственным местом, где вообще здесь могут действовать какие-либо танки, являются две раскисшие дороги. Немцы обладают более тяжелыми танками, так что на танки нечего рассчитывать.

Перешли к вопросу о том, что делать завтра. Харрисон был настроен пессимистично и заявил Хоббсу, что он против того, чтобы продолжать атаку.

- Это место очень хорошо укреплено. Я не думаю, что имеющиеся в нашем распоряжении войска смогут его взять, - сказал он. Харрисон находился в подавленном настроении, и не видел смысла лгать, даже если это могло стоить ему должности. – У нас все меньше сил. Плохо, что мы можем обстреливать город только из легких орудий, а немцы стреляют по нам из танков, причем мы не можем отстреливаться из наших танков, потому что тогда им придется выйти на открытый участок, где они будут представлять из себя легкие мишени.

Хоббс молча слушал невеселую речь своего подчиненного. Он, конечно, знал, что в боевых условиях солдаты часто не видят дальше своего носа и всегда готовы преувеличивать свои проблемы. Но Харрисон – другое дело, это опытный офицер, с которым Хоббс служил вместе еще с Нормандии, и он вряд ли будет зря нагнетать страх.

Хоббс предупредил Харрисона о возможной попытке ночного прорыва немцев на запад. Он явно не знал, как плохо у Пайпера с горючим. Затем Хоббс попытался немного успокоить шефа сообщением о том, что собирается добиться от Риджуэя выделения группы солдат 82-й десантной дивизии для атаки на окруженную область Стумон-Ла-Глейз с юга, после чего удалился.

Из беседы с Харрисоном Хоббс сделал для себя выводы. Он хорошо знал слабые месте «шерманов» - большинство экипажей уже просто боялись принимать бой в своих «зажигалках», где достаточно было попасть даже не в само машинное отделение, а рядом, чтобы крайне чувствительный бензиновый двигатель тут же вспыхнул. А без поддержки артиллерии и танков Харрисон не сможет повести пехоту в наступление, тем более, что обучение американской пехоты в принципе подразумевает наступление после артиллерийской, танковой или воздушной подготовки.

Поразмышляв над этой проблемой, генерал решился и позвонил Риджуэю. День у последнего выдался неудачный. Его фронт был повсюду прорван, и казалось, что Сен-Вит вот-вот падет. Но тем не менее он терпеливо выслушал изложение проблем командующего 30-й дивизией, и спросил, чего же тот хочет. Хоббс ответил, что в сложившихся обстоятельствах он считает целесообразной проведение завтра полномасштабной авиабомбардировки позиций Пайпера, благо что погода на следующий день наконец-то обещала быть летной – в первый раз с момента начала наступления немцев. Риджуэй выразил свое согласие, а Хоббс добавил, что он «мог бы использовать до шестнадцати эскадрилий в день», и что его собственный офицер воздушной поддержки подготовит цели для бомбежки.

На том и порешили. Поскольку все остальное не помогло, то теперь армия США связывала все надежды на вытеснение Пайпера из его горной крепости со своими военно-воздушными силами. Теперь все зависело от погоды.

4.

В второй половине дня Пайпер завершил отвод войск на уменьшенный периметр, забрав с собой всех ходячих раненых и пленных, а остальных оставив под присмотром одного немецкого сержанта и двух американских медиков. Теперь немцы сосредоточились в Ла-Глейз и вокруг нее. Улиц в деревне было две – верхняя, рядом с дорогой на Труа-Пон, на которой находились несколько жилых домов и пара скромных отелей, и нижняя – вокруг церкви и деревенской площади, где находились бистро, дом священника и школа. Здесь, в погребе, Пайпер и расположил свой новый штаб. Американская артиллерия уже начала обстрел, который теперь не завершится вплоть до самого конца обороны Пайпера.

Хэл МакКаун, старший по званию изо всех американских пленных, находился в соседнем со школой погребе и читал книжку, насколько это было возможно при тусклом освещении. Вокруг него на полу растянулись четверо молодых лейтенантов из других батальонов 119-го полка, стараясь уснуть под ленивым присмотром четырех охранников. Почти бессознательно МакКаун отметил, что снаряды стали рваться чаще и ближе. Книга стала вздрагивать в его руке при каждом разрыве снаряда. Американец посмотрел на свою охрану. Немцы, казалось, ничего не заметили. Тогда МакКаун сделал вид, что тоже ничего не заметил, и вернулся к чтению.

Вдруг раздался звук сильного удара, а мгновение спустя – взрыв. Стена над головой МакКауна рухнула внутрь. Оглушенный, американец упал на пол. Придя в сознание, он почувствовал, что не может пошевелиться; секундой позже понял, почему: на нем неподвижно лежало тело одного из охранников. Все вокруг были кто ранен, кто убит. МакКаун выкарабкался из-под раненого немца наружу.

Ближе к полуночи в погреб, все еще полный убитых и раненых, вошел охранник и увел МакКауна на командный пункт Пайпера, находившийся через дорогу. Американец напрягся и приготовился снова честно отвечать только на три вопроса: «ваше имя?» «номер?» и «звание?» Но встреча с командиром боевой группы оказалась для МакКауна сюрпризом. Пайпер не предпринимал никаких попыток вытащить из своего старшего американского пленника какую-либо информацию. Казалось, ему просто хочется поговорить. Позже МакКаун часто удивлялся, что же побудило Пайпера вызвать его той ночью – может быть, тот педантичный немецкий дух, который не терпит недоговоренности? Так началась долгая беседа в сером маленьком подвале под регулярные разрывы американских снарядов, которые служили в ней вместо точек и запятых, заставляя словоохотливого немца делать паузу в речи. Фанатизм немца поразил МакКауна. Пайпер представлял собой квинтэссенцию всего, что американцев учили ожидать от нацистского солдата. Отметив, что «мы не можем проиграть! В новой резервной армии Гиммлера столько новых дивизий, что вы, американцы, даже не поймете, откуда только они взялись!», полковник перешел к своей преданности нацистской идее в целом.

- Да, я согласен, мы совершили много ошибок. Но давайте подумаем о великом благе, которое творит Гитлер! Мы уничтожаем угрозу коммунизма, мы сражаемся за вас! А концепция фюрера о единой Европе? Разве вы не понимаете, каким благом это будет? Мы оставим все лучшее, что есть в Европе и уничтожим все худшее!

Далее Пайпер перешел к описанию того, с каким энтузиазмом принимали немецких захватчиков в других европейских странах. Повсюду миллионы европейцев – французов, бельгийцев, голландцев, норвежцев, финнов, - принимали идею единой Европы, провозглашенную фюрером, и охотно объединялись против советской угрозы. МакКаун этого не мог знать, но Пайпер к тому времени плотно сидел на крючке новой линии геббельсовской пропаганды, в которой, в свете того, что Германия проигрывала войну, старая «германская» концепция уступила место новой идее «крестового похода» Западной Европы против русских недочеловеков.

Но даже не зная источника энтузиазма Пайпера по поводу «крестового похода», МакКаун понимал, что немец говорит фанатично и искренне. К рассвету американец к собственному удивлению стал чувствовать, что его изначальная холодность превращается в некое подобие симпатии. Молодой, всего на пару лет старше самого МакКауна, немецкий полковник уже успел обрести гораздо больше военного опыта, сохранив при этом чувство юмора, культуру поведения и недюжинный интеллект, выгодно отличаясь этим от многих равных ему по званию офицеров американской армии. Слушая Пайпера, МакКаун все никак не мог понять, почему же человек такого уровня поддался грубой лжи нацистов.

Но в первую очередь его волновала судьба ста пятидесяти американских пленных, находившихся в распоряжении Пайпера. МакКаун был уже четко уверен, что это именно люди полковника расстреляли множество безоружных американцев, сдавшихся в плен в Бонье, и было страшно, что подобное может повториться и здесь, особенно учитывая, что чванливые, местами истеричные солдаты, которых американец успел тут увидеть, не производили впечатление надежных людей. Однако поднять этот вопрос напрямую МакКаун не решился, и спросил вместо этого о жестоком обращении с русскими военнопленными на восточном фронте.

Пайпер усмехнулся:

- Вас бы на тот восточный фронт, - активно заговорил он. – Тогда у вас бы не было вопросов о том, почему нам пришлось нарушить все законы ведения войны. Русские не имеют никакого представления о том, что такое Женевская конвенция. Думаю, вы, американцы, когда-нибудь узнаете об этом на собственной шкуре. А то, что на западном фронте мы ведем себя вполне корректно, вы не можете отрицать!

МакКаун почувствовал себя более уверенно, и решил перейти напрямую к главному:

- Полковник Пайпер! – сказал он, - вы можете лично мне поручиться, что не нарушите законов ведения сухопутной войны?

Пайпер серьезно посмотрел на пленника:

- Даю вам слово, - ответил он.

Ночь была долгой, и единственным, что помогало собеседникам не уснуть, была пара кружек эрзац-кофе. Но сейчас МакКаун чувствовал себя лучше всего с самого момента попадания в плен. Он пытался получить от Пайпера какую-нибудь информацию, а тот рассыпался на великолепном английском о новом чудо-оружии, которое фюрер обещал немецкому народу, и о том, что скоро наступление немцев продолжится до самого стратегического порта. Но МакКаун понял, что сам Пайпер не верит в победу. Он выполнял свою работу, и делал это чертовски хорошо, как и положено солдату. А это означало для американца не только то, что Пайпер в глубине души не верит в то, за что воюет, а значит, нацистская машина прогнила до основания, но и то, что полковник уж точно постарается сдержать свое обещание не причинять вреда пленным (1).

(1) За три с половиной дня пребывания в плену МакКаун стал свидетелем только одного случая нарушения Женевских соглашений – когда Пайпер приказал нескольким пленным разгружать грузовики под огнем, хотя сам полковник и рассказывал ему о том, что был вынужден застрелить семерых при попытке к бегству.

Сквозь щели в двери погреба стали пробиваться первые лучи утреннего солнца. Сверху раздавались тяжелые шаги по каменным плитам. Откуда-то послышался звон мисок, запахло кофе. Стрельба тоже усилилась. Начинался новый день войны. Пайпер взглянул на часы и вызвал охранника. Улыбнувшись пленному, немецкий полковник велел увести его. Пока было браться за военные дела.

День седьмой:

Пятница, 22 декабря 1944 года

«Пусть каждый думает только об одном – об уничтожении врага на земле, в воздухе, везде!»

Генерал Эйзенхауэр, приказ на 22 декабря 1944 года

1.

Джеймс Берри осторожно пробирался меж заснеженных сосен. На мгновение напряженно замер, ожидая внезапного удара, который означал бы, что его заметили. Нет, ничего. Берри чуть-чуть расслабился. И какого черта он отправился на эту одиночную разведку? Надо было послать кого-нибудь из солдат.

Рука Берри скользнула вниз, к пистолету, чтобы в энный раз проверить, что тот на месте. Он прикусил губу и сосредоточился на стоящей перед ним задаче. Осмотрел пространство перед собой: никаких часовых, только очертания тихого и спокойного сейчас разрушенного санатория четко видны на фоне ночного неба. Берри осторожно шагнул вперед. Под его ботинками предательски заскрипел снег. Берри повернул голову набок и прислушался. Не было слышно ничего, кроме непрекращающегося вдалеке грохота тяжелой артиллерии. Разведчик тронулся дальше. Задача капитана Берри в ту холодную ночь состояла в том, чтобы оценить, возможно ли установить въезд на площадку, возвышение которой до сих пор мешало прямому штурму санатория. Если бы это оказалось реальностью, то можно было бы подвести «шерманы» на расстояние прямой наводки.

Вот Берри подобрался к валу. Теперь, отбросив страх, он изучал ситуацию с технической точки зрения. Справятся ли «шерманы» с заездом на площадку? Капитан сместился влево и посмотрел под другим углом. Да, справятся. Если ребята смогут построить въезд до верха площадки или через нее, то танки можно будет подогнать к санаторию. Удовлетворенный тем, что выполнил свою задачу, Берри поспешил обратно. Добравшись до деревьев, он бросился назад со всех ног, не волнуясь больше о соблюдении тишины, чувствуя себя вне опасности, как школьник после трудного экзамена.

К полуночи работа закипела – добровольцы возводили наклонный въезд на вал из снарядных гильз, а за их спиной с заведенными моторами стояли четыре первых «шермана». Скоро начнется штурм.

Четыре «шермана» вступили в дело незадолго до рассвета. Тяжелая 150-миллиметровая пушка, находящаяся где-то в тылу, в нескольких милях отсюда, тоже присоединилась к обстрелу. Под прямым огнем американских танков здание медленно начало осыпаться. С грохотом обвалилась крыша. Однако горстка оставшихся здесь эсэсэвцев, видимо, не получивших приказа Пайпера об отступлении, продолжали держать оборону.

Но их возможности были исчерпаны. Боеприпасы подходили к концу, а провизия почти совсем закончилась. Непрекращающийся обстрел, особенно прямой огонь «шерманов», которые никто не ожидал видеть так близко, быстро выводил защитников из строя.

Укрывшиеся в подвале гражданские слышали, как немцы тащат единственную оставшуюся у них пушку туда, где она могла бы обстрелять «шерманы». Орудие с грохотом открыло огонь. Эсэсовцы не собирались уступать. Битва бушевала по разгромленному санаторию. Потолок подвала содрогался и грозил обрушиться при очередном выстреле немецкой пушки. Отец Анле сложил руки в молитве. Больше надеяться ему и его пастве было не на что.

Бой за санаторий шел около часа. Вдруг немецкая пушка замолкла. Оставшиеся в живых немцы исчезли. Мирные жители погрузились в тревожный сон, но ненадолго. Снова раздались звуки сражения. Отец Анле посмотрел на сотрясающийся потолок и понял, что долго он уже не продержится. Он призвал монашек и объяснил им, что людей надо уводить. Бой там или не бой, а здесь оставаться нельзя.

Монашки тут же забегали от кровати к кровати, будя усталых детей, а отец Анле причащал всех желающих, кто преклонял колени, сложив руки, перед своими грязными матрасами.

Мать-настоятельница с садовником и еще одной монашкой вызвались выйти наверх с белым флагом и попробовать договориться о предоставлении им возможности выбраться. Через несколько секунд здание потряс еще один залп. Потолок ходил ходуном; из трещин сыпалась пыль, вниз падали огромные куски штукатурки. Казалось, все обрушится в любой момент.

Очередной «белый флаг» сделали из грязной скатерти и раненый в колено американский солдат вызвался выйти наружу и попытаться вытащить остальных. Тяжело хромая, он вскарабкался по лестнице с флагом в руке, исчез в темноте, и больше его никто никогда не видел.

Однако через несколько секунд по ступеням сбежал взволнованный житель деревни с криком.

- Солдатам нужны два человека в парламентеры!

- Солдаты – немцы или американцы?

Вошедший не знал, но отец Анле понял, что это может оказаться единственным шансом вывести людей. Он кивнул, и маленькая монашка в огромной шапке с нелепо машущими полями направилась вверх по лестнице, а с ней – еще двое. И снова после долгого ожидания возобновилась стрельба.

Потом дверь подвала отворилась и наверху показался усталый, небритый американский офицер с карабином в руке. Оглядев перепуганных жителей, он широко улыбнулся. Все закончилось.

- Через несколько минут можете уходить, - сказал он. Отец Анле спас свою паству.

Начался организованный вывод. По лестнице спустились двое с носилками и осторожно подняли человека, тяжело раненого в руку во время первой атаки – того самого, по которому отец Анле два вечера назад отслужил последнюю службу. Постепенно стали выходить дети, а за ними – и отец Анле. Первый этаж представлял собой сплошные развалины. Стены были сплошь пробиты снарядами и превратились в обломки мусора. Повсюду валялись трупы, как американцев, так и немцев – смерть забирала всех без разбору. Отец Анле огляделся и склонил голову в молитве, пока мимо него проходила вереница детей.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconРасписание марафона 3 декабря 2012 года (понедельник)
Международный день инвалидов. Все, что здесь будет происходить, и все, что мы придумали, подчинено лишь одной цели – превратить формальный...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconРасписание марафона 3 декабря 2012 года (понедельник)
Международный день инвалидов. Все, что здесь будет происходить, и все, что мы придумали, подчинено лишь одной цели – превратить формальный...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига первая Наступление День первый: Суббота, 16 декабря 1944 года....
Так оно и вышло, но сначала непоколебимая уверенность американской армии была вдребезги разбита в ходе отчаянного и абсолютно неожиданного...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» icon1. Основными видами общевойскового боя являются оборона и наступление....
Оборона и наступление тесно взаимосвязаны. Любая оборона содержит элементы наступления, а наступление—элементы обороны
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» icon19. 12. 12 Состоится празднование дня Николы Зимнего
День Святителя Николая Чудотворца! Православные празднуют этот день 19 декабря (католики 6 декабря)
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига вторая Книга о счастье и несчастьях 2 «Николай Амосов. Книга...
«Николай Амосов. Книга о счастье и несчастьях. Книга вторая»: Молодая гвардия; Москва; 1990
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconИстория башкир
Первая книга напечатана во времена Российской империи, а вторая в советский период. Первая книга написана на общем для народов Урало-Поволжья...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconДень вторник. Мантра «ом намо бхагаватэ нарасимхадевайя». Это защитная...
...
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconПиттакус Лор Аннотация Питтакус Лор я четвертый: Пропущенные материалы: Наследия павших
До Четвертого (Джона Смита) шли Первая, Вторая и Третий. Про них было известно только, что могадорцы схватили Первую в Малайзии....
Книга вторая Оборона День четвертый: Вторник, 19 декабря 1944 года «Вы все здесь террористы!» iconКнига вторая из серии «знания первоистоков»
С12 Семья – космическая единица. Книга вторая. Серия «Знания Первоистоков». – Челябинск, 2012. – 136с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница