Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна.


НазваниеКнига издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна.
страница8/15
Дата публикации02.08.2013
Размер1.53 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Военное дело > Книга
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15
* * *
Вторую половину должен был обеспечить постоялец «Казани», с которым Василий Александрович разговаривал совсем иначе — не сухо и отрывисто, а душевно, со сдержанным сочувствием.

Это был совсем ещё молодой человек с землистым цветом кожи и выпирающим кадыком. Впечатление он производил странное: тонкие черты лица, нервная жестикуляция и очки плохо сочетались с потёртой тужуркой, ситцевой рубашкой и грубыми сапогами.

Самарец харкал кровью и был безответно влюблён. От этого он ненавидел весь мир, и в особенности мир ближний: окружавших его людей, родной город, свою страну. С ним можно было не скрытничать — Мост знал, на кого работает, и выполнял задания со сладострастной мстительностью.

Полгода назад, по поручению Организации, он бросил университет и нанялся на железную дорогу помощником машиниста. Жар топки пожирал последние остатки его лёгких, но Мост за жизнь не цеплялся, ему хотелось поскорее умереть.

— Вы говорили нашему человеку, что хотите погибнуть с шумом. Я дам вам такую возможность, — звенящим голосом сказал Рыбников. — Шуму будет на всю Россию и даже на весь мир.

— Говорите, говорите, — поторопил его чахоточный.

— Александровский мост в Сызрани. — Рыбников сделал эффектную паузу. — Самый длинный в Европе, семьсот саженей. Если рухнет в Волгу, магистраль встанет. Вы понимаете, что это значит?

Человек по кличке Мост медленно улыбнулся.

— Да. Да. Крах, поражение, позор. Капитуляция! Вы, японцы, знаете, куда бить! Вы заслуживаете победы! — Глаза бывшего студента вспыхнули, темп речи с каждым словом делался всё быстрей. — Это можно! Я могу это сделать! У вас есть сильная взрывчатка? Я спрячу её в тендере, среди угля. Один брикет возьму в кабину. Брошу в топку, детонация! Фейерверк!

Он расхохотался.

— На седьмом пролёте, — мягко вставил Рыбников. — Это очень важно. Иначе может не получиться. На седьмом, не перепутайте.

— Я не перепутаю! Послезавтра мне заступать. Товарняк до Челябинска. Машинисту так и надо, мерзавец, всё глумится над моим кашлем, «глистой» обзывает. Мальчишку-кочегара жалко. Но я его ссажу. На последней станции задену по руке лопатой. Скажу: ничего, буду кидать уголь сам. А уговор? — вдруг встрепенулся Мост. — Про уговор не забыли?

— Как можно, — приложил руку к сердцу Рыбников. — Помним. Десять тысяч. Вручим в точности, согласно вашей инструкции.

— Не вручить, не вручить, а подбросить! — нервно выкрикнул больной. — И записку: «В память о несбывшемся». Я напишу сам, вы перепутаете!

И тут же, брызгая чернилами, написал.

— Она поймёт… А не поймёт, ещё лучше, — бормотал он, шмыгая носом. — Вот, возьмите.

— Но учтите: деньги и записку дорогая вам особа получит лишь в одном случае — если мост рухнет. Не обсчитайтесь: на седьмом пролёте.

— Не бойтесь. — Самарец хмуро стряхнул с ресниц слезу. — Чему-чему, а точности чахотка меня обучила — принимаю пилюли по часам. Главное, не обманите. Дайте честное слово самурая.

Василий Александрович вытянулся в струну, нахмурил лоб и сузил глаза. Потом сделал какой-то невообразимый, только сейчас придуманный им жест и торжественно произнёс:

— Честное слово самурая.
* * *
Главный разговор тет-а-тет был назначен в семь часов вечера, в извозчичьем трактире близ Калужской заставы (тот самый пункт № 3).

Место было выбрано с толком: темно, грязновато, шумно, но не крикливо. Здесь пили не горячительные напитки, а чай — помногу, целыми самоварами. Публика была чинная, нелюбопытная — нагляделись за день на уличную сутолоку да на седоков, теперь бы посидеть в покое за приличным разговором.

Василий Александрович явился с десятиминутным опозданием и сразу направился к угловому столу, за которым сидел крепкий бородач с неподвижным лицом и цепким, ни на миг не останавливающимся взглядом.

Весь последний час Рыбников наблюдал за входом в трактир из соседнего подъезда и Дрозда приметил ещё на подходе. Когда убедился, что слежки нет, вошёл.

— Кузьмичу моё почтеньице! — крикнул он издалека, подняв растопыренную пятерню — Дрозд его в лицо не знал, а нужно было изобразить встречу старых приятелей.

Революционер нисколько не удивился, ответил в тон:

— А-а, Мустафа. Садись, татарская харя, почаевничаем.

Сильно стиснул руку, да ещё хлопнул по плечу.

Сели.

За соседним столом большая компания степенно кушала чай с баранками. Поглядели на двух друзей без интереса, отвернулись.

— За вами не следят? — тихо спросил Василий Александрович о самом насущном. — Уверены, что в вашем окружении нет агента полиции?

Дрозд спокойно ответил:

— Почему же не следят, обязательно следят. И провокатор имеется. Мы его, иуду, пока не трогаем. Лучше знать, кто, а то другого приставят, вычисляй его.

— Следят? — напружинился Рыбников и метнул взгляд в сторону стойки — за ней имелся выход в проходной двор.

— Ну, следят, так что? — Эсэр пожал плечами. — Когда можно, пускай следят. А когда ни к чему, можно и оторваться, дело привычное. Так что не нервничайте, отважный самурай. Я нынче чистенький.

Второй раз за сегодняшний день Василия Александровича назвали самураем, но теперь с явной насмешкой.

— Вы ведь японец? — спросил получатель Транспорта, хрустнув куском сахара и шумно втянув чай из блюдца. — Я читал, что некоторые из самураев почти неотличимы от европейцев.

— Какая к бесу разница — самурай, не самурай, — обронил Рыбников, по привычке подстраиваясь под тон собеседника.

— Это верно. Давайте к делу. Где товар?

— Перевёз в склад на реке, как вы просили. Зачем вам река?

— Нужно. Куда именно?

— После покажу.

— Кто кроме вас знает? Ведь разгрузка, перевозка, охрана — целое предприятие. Люди надёжные? Язык за зубами держать умеют?

— Они будут немы, как рыбы, — серьёзно сказал Рыбников. — Ручаюсь головой. Когда будете готовы забрать?

Дрозд почесал бороду.

— Думаем часть товара, небольшую, в Сормово сплавить, по Оке. Завтра к ночи оттуда придёт баржа. Тогда и заберём.

— Сормово? — прищурился Василий Александрович. — Это хорошо. Правильный выбор. Каков ваш план действий?

— Начнём с забастовки на железных дорогах. Потом всеобщая. А когда власть нервишками дрогнет, пустит казаков или маленько постреляет — вмиг боевые отряды. На сей раз обойдёмся без булыжника, орудия пролетариата.

— Когда начнёте-то? — небрежно спросил Рыбников. — Нужно, чтоб самое позднее через месяц.

Каменное лицо революционера скривилось в усмешке:

— Выдыхаетесь, сыны микадо? Язык на плечо?

По зале прокатился смешок, и Василий Александрович от неожиданности вздрогнул — неужто услышали?

Рывком обернулся — и тут же снова расслабился.

Это в трактир ввалились двое седобородых извозчиков, здорово навеселе. Один, не удержавшись на ногах, упал, второй помогал ему подняться, приговаривая:

— Ничаво, Митюха, конь об четырех ногах, и то спотыкается…

От одного из столов крикнули:

— Энтакого коняшку на живодёрню пора!

Загоготали.

Митюха заругался было на насмешников, но налетели половые и в два счета вытолкали пьяненьких ванек прочь — не срами почтенное заведение.

— Эх, Русь-матушка, — снова усмехнулся Дрозд, и опять криво. — Ничего, скоро так встряхнём — из порток выскочит.

— И припустит с голым задом в светлое будущее?

Революционер внимательно посмотрел в холодные глаза собеседника.

Не надо было задирать, сразу понял Рыбников. Перебор.

Несколько секунд не отводил взгляд, потом сделал вид, что не выдерживает — потупился.

— Нас с вами объединяет лишь одно, — презрительно сказал эсэр. — Отсутствие буржуазных сантиментов. Только у нас, революционеров, их уже нет — перешагнули, а у вас, молодых хищников, их ещё нет — не доросли. Вы используете нас, мы используем вас, однако вы мне, господин самурай, не ровня. Вы не более чем винтик в машине, а я — архитектор Завтрашнего Дня, ясно?

Он похож на кошку, решил Василий Александрович. Позволяет себя кормить, но руку лизать не станет — в лучшем случае мурлыкнет, и то вряд ли.

Ответить нужно было в тон, но не усугубляя конфронтацию:

— Ладно, господин архитектор, к черту лирику. Обсудим детали.
* * *
Дрозд и ушёл по-кошачьи, без прощаний.

Когда выяснил всё, что нужно, просто поднялся и нырнул в дверь за стойкой. Василию Александровичу предоставил уходить через улицу.

Возле трактира на козлах дремали извозчики, поджидали седоков. Первые двое — давешние пьянчуги. Первый совсем сомлел, уткнулся носом в колени и знай похрапывал. Второй кое-как держался — даже тряхнул вожжами, увидев Рыбникова.

Но брать извозчика у трактира Василий Александрович не стал — это противоречило правилам конспирации. Отошёл подальше и остановил случайного, ехавшего мимо.

На углу Кривоколенного переулка, в месте плохо освещённом и пустынном, Рыбников положил на сиденье рублёвку, а сам мягко, даже не качнув коляску, соскочил на мостовую — и в подворотню. Как говорится, бережёного Бог бережёт.
<br />Слог шестой, в котором важную роль играют хвост и уши<br />
Особый поезд № 369-бис ожидался ровно в полночь, и можно было не сомневаться, что эшелон прибудет минута в минуту — о графике его следования Фандорину телеграфировали с каждой станции. Состав шёл по «зеленой улице», вне всякой очереди. Грузовые, пассажирские и даже курьерские уступали ему дорогу. Когда мимо обычного поезда, беспричинно застрявшего где-нибудь в Бологом или Твери, проносился паровоз с одним-единственным купейным вагоном, бывалые пассажиры говорили друг другу: «Начальство поспешает. Видать, в Москве какая-нибудь закавыка».

Окна секретного вагона были не только закрыты, но и плотно завешены шторами. На всем пути следования из первой столицы во вторую 369-бис остановился всего один раз, для заправки, да и то не более чем на четверть часа.

Встречали таинственный поезд на маленьком подмосковном полустанке, окружённом двойной цепочкой железнодорожных жандармов. Моросил мелкий, противный дождь, фонари раскачивались под порывистым ветром, отчего по перрону шныряли вороватые, нехорошие тени.

Эраст Петрович прибыл за десять минут до назначенного времени, выслушал доклад подполковника Данилова о принятых мерах предосторожности, кивнул.

Надворный советник Мыльников, извещённый об ожидавшемся событии всего час назад (инженер заехал за ним безо всякого предупреждения), весь извертелся: несколько раз обежал платформу, возвращался к Фандорину и всё спрашивал: «Кого ожидаем?»

— Увидите, — коротко отвечал Эраст Петрович, то и дело поглядывая на свой золотой брегет.

Без одной минуты двенадцать из темноты донёсся протяжный гудок, потом засветились огни паровоза.

Дождь полил сильнее, и камердинер раскрыл над инженером зонтик, нарочно встав так, чтобы капли стекали Мыльникову на шляпу. Взбудораженный Евстратий Павлович, впрочем, этого не замечал — лишь поёжился, когда холодная струйка проникла за воротник.

— Начальник вашего управления, да? — спросил он, разглядев купейный вагон. — Шеф корпуса? — И, понизив голос до шёпота. — Неужто сам министр?

— Убрать посторонних! — крикнул Фандорин, заметив в дальнем конце перрона обходчика.

Грохоча сапогами, жандармы бросились выполнять приказ.

369-бис остановился. Когда затих железный лязг и скрежет тормозов, до слуха приосанившегося и сдёрнувшего котелок Мыльникова донёсся странный звук, очень похожий на бесовские завывания, терзавшие по ночам больные нервы Евстратия Павловича. Мыльников замотал головой, отгоняя чертовщину, но вой усилился, а вслед за ним явственно донёсся и лай.

Со ступенек браво скатился офицер в кожаной тужурке, откозырял Фандорину и вручил ему пакет, на котором чернела загадочная надпись «СПППЕВПАПОРОППСПС».

— Что это? — дрогнул голосом Мыльников, заподозривший, что всё это ему снится: и ночное явление инженера, и поездка под дождём, и собачий лай, и непроизносимое слово на конверте.

Эраст Петрович перевёл аббревиатуру:

— "Состоящее под почётным председательством Его Высочества принца Александра Петровича Ольденбургского Российское Общество поощрения применения собак к полицейской службе". Хорошо, п-поручик. Можете выводить. Фургоны ждут.

Из вагона один за другим стали выходить полицейские, каждый вёл на поводке по собаке. Были тут и овчарки, и ризеншнауцеры, и спаниели, и даже дворняги.

— Что это? — растерянно повторил Евстратий Павлович. — Зачем?

— Это операция «Пятое ч-чувство».

— Пятое? Какое такое пятое?

— Обоняние.
* * *
Подготовка операции «Пятое чувство» была осуществлена в наикратчайшие сроки и заняла немногим более двух суток.

В депеше от 18 мая, так поразившей опытного полицейского телеграфиста, Фандорин писал своему начальнику:

^ «ПРОШУ СРОЧНО СОБРАТЬ ПРИНЦЕВЫХ СОБАК ПОДРОБНОСТИ ДОПОЛНИТЕЛЬНО».

Эраст Петрович был горячим сторонником и отчасти даже вдохновителем начинания принца Ольденбургского, который задумал устроить в России настоящую, научно организованную полицейско-собачью службу по европейскому образцу. Дело было новое, малоизученное, но сразу же поставленное на широкую ногу.

Для того чтобы натаскать хорошего пса на определённый запах, довольно нескольких часов. Из лаборатории Артиллерийского управления было выделено потребное количество шимозы, и началась работа: пятьдесят четыре полицейских инструктора тыкали своих мохнатых помощников носом в жёлтый порошок, звучали укоризненные и одобрительные возгласы, разносился заливистый лай, на клыках весело хрустел сахар.

Запах у мелинита был резкий, ищейки легко распознавали его даже среди мешков с москательным товаром. По окончании краткого курса обучения питомцы его высочества разъехались в служебные командировки: двадцать восемь псов на западную границу, по два на каждый из четырнадцати пропускных пунктов, остальные — спецпоездом в Москву, в распоряжение инженера Фандорина.

Днём и ночью, в две смены, переодетые поводыри водили собак по вагонам и складам всех железнодорожных линий Первопрестольной. Мыльников в фандоринскую затею не верил, но вмешиваться не вмешивался — наблюдал со стороны. Собственных идей по поводу поимки японских агентов у надворного советника всё равно не было.

На пятый день в кабинете, где Эраст Петрович изучал наиболее уязвимые места Транссиба, помеченные на карте красными крестиками, наконец раздался долгожданный звонок.

— Есть! — кричал в трубку взволнованный голос, заглушаемый лаем. — Господин инженер, вроде есть! Это проводник-дрессировщик Чуриков, со станции «Москва-товарная», на Брестской! Ничего не трогал, как велели!

Эраст Петрович тут же протелефонировал Мыльникову.

На станцию примчались с разных концов, почти одновременно.

Дрессировщик Чуриков представил начальству героиню дня, бельгийскую овчарку грюнендальской породы:

— Резеда.

Резеда понюхала штиблет Фандорина и вильнула хвостом. На Евстратия Павловича оскалила клыки.

— Не обижайтесь, она брюхатая, — поспешно сказал поводырь. — Зато нюх острее.

— Ну, что вы там нашли, показывайте! — нетерпеливо потребовал надворный советник.

— Да вот, смотрите сами.

Чуриков потянул собаку за поводок, она неохотно поплелась к складу, оглядываясь на инженера. У входа упёрлась лапами, потом и вовсе легла на пол, всем своим видом показывая, что ей спешить некуда. Покосилась на людей — не будут ли ругаться.

— Капризничает, — вздохнул дрессировщик. Сел на корточки, почесал суке раздутое брюхо, пошептал что-то на ухо.

Резеда милостиво встала, направилась к штабелям ящиков и мешков.

— Вот, вот, следите! — вскинул руку Чуриков.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   15

Похожие:

Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconСобрание сочинений в десяти томах. Том шестой. Романы и повести в...
Иоганн Вольфганг Гете Собрание сочинений в десяти томах. Том шестой. Романы и повести
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconКнига Бориса Акунина из серии «Приключения Эраста Фандорина»
Книга издана в двух томах. Второй том переносит нас в Японию 1878 года: ниндзя, гейши, самураи… Это история любви молодого дипломата...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconСобрание сочинений в десяти томах. Том первый. Стихотворения в первый...
Иоганн Вольфганг Гете Собрание сочинений в десяти томах. Том первый. Стихотворения
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconБорис Акунин. Алмазная колесница том I. Ловец стрекоз *
Алмазная колесница" издана двухтомником, причем оба тома помещаются под одной суперобложкой. Это четвертый (пропущенный) роман цикла...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconСледует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском...
Следует предупредить о том, что книга издана на двух языках, французском и русском, чего я себе не мог позволить. Заметки на полях...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. icon-
Михаил Чехов «Жизнь и встречи» (Литературное наследие в двух томах. Т воспоминания. Письма. М. «Искусство». 1986)
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconУказание нам, детям 21 века, из века 19 присланное нам на нашем языке!...
«В 1863 году была издана книга цветник духовный с перепечаткой пророчеств. Среди прочего там есть пророчество от 1666 года, написано...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. icon-
Книга «След Сатаны на тайных тропах истории» написана молодым чеченским исследователем Дени Баксаном в 1995 году. Но только в 1998...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. icon«Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. Том первый»: Наука; Санкт Петербург;...
Авдиев. Под пером Тацита словно бы оживает Рим весьма неоднозначного времени — периода царствования Тиберия, Калигулы, Клавдия и...
Книга издана в двух томах. Первый том начинается в 1905 году, со встречи со штабс-капитаном Рыбниковым, знакомым нам по повести Куприна. iconСобрание сочинений 11 печатается по постановлению центрального комитета
В одиннадцатый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произведе­ния, относящиеся к периоду с июля по 12 (25) октября...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
userdocs.ru
Главная страница