Сара Дессен Замок и ключ


НазваниеСара Дессен Замок и ключ
страница1/19
Дата публикации27.03.2013
Размер4.79 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Сара Дессен

Замок и ключ

Сара Дессен

Замок и ключ
Посвящается Ли Фельдману за то, что он видит меня насквозь, и Джею, который всегда ждет на другом берегу
Глава 1
– И, наконец, самое главное – твоя комната! – провозгласил Джеми, распахнув дверь.

Я приготовилась, что все будет розовым. Оборочки, вышивка, может, аппликации. Не очень то справедливое суждение, но я успела подзабыть свою сестру, не говоря уже об ее декораторских предпочтениях. А от незнакомцев я всегда жду худшего. Как правило, они не обманывают ожиданий. Впрочем, самые близкие тоже.

Вместо розового в глаза бросилась зелень. За огромным окном виднелись высокие деревья, отделявшие просторный задний двор от соседского участка. Вообще то, там, где жила моя сестра с мужем, все было внушительным – машины, дома, даже забор, который представал перед взором каждого, кто подъезжал поближе. Сложенный из громадных, неподъемных с виду каменных глыб, он напоминал Стоунхендж, только в пригородном варианте. Кошмар.

Лишь пару мгновений спустя до меня дошло, что мы толпимся в коридоре, образовав небольшой затор. Тут Джеми, возглавлявший нашу маленькую процессию, отступил в сторону. Похоже, родственникам хотелось, чтобы я вошла первой. Я шагнула вперед.

Комната оказалась просторной, со стенами кремового оттенка. Под большим окном располагались три окошка поменьше, закрытые жалюзи. Справа я увидела двуспальную кровать с желтым одеялом и подушками в тон, аккуратно сложенное белое покрывало лежало в ногах. Еще в комнате стояли небольшой письменный стол и задвинутый под него стул. Стороны покатого потолка встречались посредине, образуя продолговатый прямоугольник, в котором было еще одно маленькое окно, квадратное, с жалюзи, явно сделанными на заказ. Все идеально сочеталось, и это выглядело так необычно, что на какой то миг я ошеломленно замерла, словно за целый день не нашлось ничего удивительнее.

– У тебя будет своя ванная, – сообщил Джеми и обошел меня, мягко ступая по ковру, само собой, безукоризненно чистому. – Прямо за этой дверью. Стенной шкаф тоже здесь. Странно, да? В нашей спальне все точно так же. Когда мы только строили дом, Кора заявила, что это поможет ей собираться быстрее. Честно говоря, пока недоказанная теория.

В комнате витал запах свежей краски и новых ковров, впрочем, в остальных помещениях тоже. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как сестра с мужем переехали сюда? Месяц? Полгода?

Джеми улыбнулся, я постаралась изобразить ответную улыбку. Кто он, мой зять – довольно нелепое слово при данных обстоятельствах – этот странный тип в просторной велосипедной майке, джинсах и классных дорогих кроссовках, который сыплет шутками направо и налево, пытаясь разрядить обстановку? Неизвестно, а еще непонятно, что такой человек нашел в моей сестрице, которая, кстати, застыла в настороженном молчании. Я то хоть пыталась сделать вид, что мне весело.

Но не Кора. Скрестив на груди руки, она стояла у порога. На ней была безрукавка – несмотря на середину октября, в доме было тепло, почти жарко, – и я видела очертания бицепсов и трицепсов, каждую напряженную мышцу, совсем как два часа назад, когда сестра вошла в комнату для встреч в приюте «Тополя». Помнится, там тоже говорил, в основном, Джеми: сначала с Шейной, главным консультантом по семейным вопросам, а потом со мной. Кора больше молчала. Впрочем, я нет нет да и чувствовала на себе испытующий взгляд, словно она изучала меня, напрягая память, или просто искала знакомые черты.

«Так, значит, Кора выскочила замуж», – думала я тогда, глядя на сидящих напротив родственников, пока Шейна перебирала бумаги. Интересно, настояла ли сестрица на пышной свадьбе, чтобы покрасоваться в роскошном белом платье, или заявила, что у нее нет семьи, и они с Джеми просто сбежали вместе? Кора наверняка сочинила историю о том, что она сама себе хозяйка, ни с кем не связана и никому ничего не должна.

– Если станет жарко – термостат в коридоре, – продолжал Джеми. – Лично мне нравится, когда чуть прохладно, но твоя сестра предпочитает парилку. Так что, даже если установишь температуру пониже, она, скорее всего, тут же вернет переключатель в прежнее положение.

Он снова улыбнулся, я тоже. Господи, до чего муторно! Кора шевельнулась, словно хотела что то добавить, но промолчала.

– Да, чуть не забыл! – воскликнул Джеми, всплеснув руками. – Смотри!

Он подошел к центральному окну, нагнулся и пошарил рукой под жалюзи. Только когда он шагнул в сторону, я поняла, что на самом деле там дверь. Пахнуло холодным воздухом.

– Иди сюда!

Преодолев искушение оглянуться на Кору, я сделала шаг, затем другой, утопая пятками в пушистом ковре, переступила порог и оказалась на маленьком балкончике. Джеми стоял у перил и смотрел вниз, я встала рядом. Из окна кухни я уже видела задний двор, правда, мельком – трава, сарай, просторная терраса с площадкой для барбекю. Лишь теперь я разглядела большие камни, которые лежали на траве, образуя овал, и снова вспомнила Стоунхендж. Эти богачи, что, зациклены на друидах?

– Здесь будет пруд, – пояснил Джеми, словно отвечая на мои мысли.

– Пруд? – переспросила я.

– Полная экосистема, – гордо произнес он. – Тридцать футов на двадцать и, конечно, с водопадом. Рыбки тоже будут. Здорово, верно?

Он выжидающе посмотрел на меня.

– Ага, круто, – вежливо согласилась я.

Джеми рассмеялся.

– Слышала, Кора? Вот она не считает меня чокнутым.

Я еще раз взглянула на камни и повернулась к сестре. Она тоже вошла в комнату, но осталась у двери и наблюдала за нами, скрестив на груди руки. На миг наши глаза встретились, и меня словно обожгло: почему я здесь? Ведь мы обе были бы рады, если бы я оказалась где нибудь подальше отсюда? Кора вдруг заговорила, впервые с тех пор, как мы подъехали к дому:

– На улице холодно, – сказала она. – Зайди в комнату.
До сегодняшнего дня, когда сестра заявилась за мной в час пополудни, я не виделась с ней лет десять. Не знала, где Кора живет, чем занимается и что собой представляет. Честно говоря, меня это вполне устраивало. Раньше Кора была частью моей жизни, но те времена давно прошли, ну и ладно. Во всяком случае, я так считала до тех пор, пока однажды во вторник ко мне не заехала семейка Хоникаттов, и все изменилось.

Хоникаттам принадлежал маленький желтый коттедж, где мы с мамой жили около года. До этого мы снимали квартиру в захудалом жилом комплексе прямо за торговым центром. У нас была одна спальня на двоих, окно которой выходило на заднюю дверь дешевого кафе «Джей энд Кей». Рядом с ней, устроившись на перевернутом ящике из под молочных бутылок, вечно курил кто нибудь из работников с прикрытыми шапочкой волосами. Неподалеку протекал небольшой ручей, совсем незаметный, правда, только до первого ливня. В дождливую погоду поток выходил из несуществующих берегов и заливал все вокруг, что происходило примерно два три раза в год. Мы жили на верхнем этаже, вода до нас не поднималась, но затхлый запах сырости из нижних квартир проникал повсюду, а стены щедро украшала плесень самых разных видов. Достаточно сказать, что у меня года два не проходила простуда. В коттедже дышалось намного легче, я сразу это заметила.

Он вообще сильно отличался от всего, к чему я привыкла. Хотя бы тем, что это был настоящий дом, а не пара комнат в многоэтажке или над чьим то гаражом. Я выросла под шум соседей за стеной, а желтый коттедж располагался посредине огромного поля, меж двух дубов. Слева стояло еще одно строение, но сквозь густые кроны деревьев виднелась лишь часть крыши. В сущности, мы с мамой были только вдвоем, и нас это вполне устраивало.

Маму трудно было назвать душой общества. Конечно, в определенных ситуациях, скажем, когда ее угощали выпивкой, она бывала очень любезной. И мужчин, которые обращались с ней как с последним дерьмом, чуяла за несколько десятков метров – тут же заметит и начнет обхаживать, как ее ни удерживай – у меня не получалось. Но вот общения с большей частью человечества – кассирами, школьной администрацией, начальством, бывшими дружками – она всячески избегала, соглашаясь поговорить, только если сильно прижмет, да и то нехотя.

К счастью, у нее была я. Сколько себя помню, мне приходилось служить амортизатором. Связующим звеном, маминым посланником в этом мире. Останавливались ли мы у магазина, когда она хотела диетическую колу, но из за похмелья не могла сходить за ней сама, появлялся ли на горизонте сосед, чтобы возмутиться очередной шумной попойкой, затянувшейся далеко за полночь, стучали ли в дверь свидетели Иеговы – всегда один и тот же сценарий. «Руби, – произносила мама, приложив ладонь или стакан ко лбу, – поговори с людьми, ладно?»

Что я и делала. Болтала с девушкой за кассой, дожидаясь сдачи, вежливо кивала соседу, который грозил пожаловаться управляющему домом, отказывалась от предложенной религиозной литературы, закрывая дверь перед носом у иеговистов. Я была первой линией обороны, с объяснениями или выдумкой наготове. «Она сейчас в банке», – убеждала я хозяина квартиры, даже если мама храпела на кушетке за полузакрытой дверью. «Мама вышла на минутку, разговаривает со службой доставки», – заверяла я маминого начальника, пока она жадно курила в погрузочной зоне, пытаясь унять трясущиеся руки. И, наконец, самая большая ложь: «Конечно, она здесь живет. У нее просто много работы». Именно так я сказала шерифу, когда меня вызвали к нему с четвертого урока. Правда, вранье не сработало. Я говорила, но меня никто не слушал.

Впрочем, в тот день, когда мы впервые подъехали к домику желтого цвета, все шло отлично. Как всегда, переезд со старой квартиры не обошелся без привычной доли драмы – из за долга по квартплате управляющий не спускал с нас глаз, так что мы собирались несколько дней, понемногу таская пожитки в машину всякий раз перед тем, как отправиться на работу или в магазин. Вообще то подобное случалось и раньше, я даже успела привыкнуть. И к тому, что у нас почти никогда не было телефона – а если и был, то зарегистрированный на чужое имя – тоже. А еще мама частенько вписывала вымышленный адрес в мои школьные документы, опасаясь, что нас разыщут кредиторы и квартирные хозяева. Долгое время я наивно считала, что так живут все. Повзрослев, я осознала свое заблуждение, но было уже поздно – другая жизнь казалась странной.

Коттедж выглядел довольно необычным. Самой большой комнатой в нем была кухня, где все шкафчики, полки и бытовые приборы выстроились вдоль одной стены. Огромный пропановый обогреватель стоял напротив; в холодную погоду он, издав тяжелый вздох, оживал и усердно трудился, чтобы как следует протопить дом. Ванной служила плохо утепленная пристройка за кухней; мама сказала, что, наверное, наш дом сначала был просто флигелем, а ванную добавили к нему позже. По утрам там бывало довольно холодно, пока пар от включенной на всю мощь горячей воды не согревал помещение. Гостиная была маленькая, со стенами, отделанными темными панелями «под дерево». Там царил полумрак – вытянутой руки не разглядишь, даже среди белого дня. Мама любила темноту и обычно задергивала шторы. Я возвращалась домой и находила родительницу на диване – в одной руке сигарета, на лицо падают мерцающие отблески телевизионного экрана. Пусть снаружи сияло солнце, заливая все вокруг светом, в нашем доме была глубокая ночь, мамино любимое время суток.

На старой квартире я привыкла просыпаться посреди сна, когда мама, прижав губы к моему уху, шепотом просила меня перелечь на кушетку: «Ладно, солнышко?» Я смущенно брела к выходу, пошатываясь спросонья и стараясь не замечать очередного ухажера, который проскальзывал за мамой в дверь. В желтом коттедже для меня нашлась отдельная комната, совсем крошечная, с одним окном. В ней были тесный чулан, оранжевый ковер на полу и мрачные, как во всем доме, стены, но она принадлежала только мне и я могла в ней закрыться. Это давало ощущение того, что мы задержимся здесь дольше чем на два месяца и дела пойдут гораздо лучше. В конце концов только одно предчувствие оправдалось.

Впервые я увидела Хоникаттов спустя три дня после переезда. Солнце уже перевалило за полдень, и мы собирались на работу, когда к дому подъехал зеленый грузовичок пикап. Машину вел мужчина, рядом с ним сидела женщина.

– Мам, кто то приехал! – крикнула я маме, одевавшейся в спальне.

Родительница недовольно вздохнула. Перед работой у нее всегда портилось настроение, и она вела себя как капризный ребенок.

– Кто там еще?

– Понятия не имею, – ответила я, глядя, как эти двое – мужчина в джинсах и бледно голубой рабочей рубашке, на женщине слаксы и цветастая майка – направляются к дому. – Но они сейчас постучат в дверь.

– Руби, – сказала мама и снова вздохнула. – Поговори с ними, ладно?

Мне сразу бросилось в глаза необычайное дружелюбие Хоникаттов, мама таких людей на дух не переносила. Оба улыбались, пока я открывала дверь, а увидев меня, буквально засияли от радости.

– Вот это да! – воскликнула женщина, словно в самом факте моего существования уже было нечто замечательное. Мелкими чертами лица и копной белых кудряшек она напоминала гнома, игрушку, которую хотелось поставить на полку. – Привет привет!

Я кивнула – обычный ответ всем, кто стучал в нашу дверь. Излишняя любезность только обнадеживает визитеров, я давно это поняла.

– Что вам угодно?

Мужчина мигнул.

– Ронни Хоникатт, – представился он, протягивая руку. – Это моя жена, Элис. А вас как зовут?

Я бросила взгляд в сторону маминой комнаты. Обычно мама собиралась на работу довольно шумно – с грохотом задвигала ящики, что то ворчала – но сейчас из ее спальни не доносилось ни звука. Посмотрев на чету внимательнее, я решила, что нежданные гости не похожи на иеговистов, скорее, продают какую нибудь дребедень.

– Извините, – произнесла я, пытаясь фирменным движением захлопнуть дверь перед их носом. – Мы ничего не…

– Нет нет, дорогуша, все в порядке! – сказала Элис и, повернувшись к мужу, пояснила: – Не доверяйте незнакомцам. Этому учат в школе.

– Незнакомцам? – переспросил Ронни.

– Мы – хозяева дома, – сообщила Элис. – Заехали поздороваться и проверить, все ли у вас в порядке.

«Хозяева дома», – мысленно повторила я. Еще хуже, чем свидетели Иеговы. Я машинально уперлась ногой в дверь, чтобы прикрыть ее чуть плотнее.

– У нас все хорошо, – заверила я Хоникаттов.

– Мама дома? – спросил Ронни.

Его жена все время пыталась заглянуть через мое плечо в кухню.

Я старалась перекрыть обзор.

– Вообще то она…

– Здесь, – раздался мамин голос, и точно, она шла к нам через гостиную, одной рукой откидывая волосы назад.

Нужно признать, в джинсах, ботинках и белой майке она выглядела довольно эффектно, хотя проснулась минут двадцать назад. В молодости мама слыла красавицей, в ее облике до сих пор можно было разглядеть ту девушку, которой она когда то была, – если удачно падал свет, или если она хорошо выспалась, или если очень хотелось, как, например, мне.

Мама улыбнулась, положила одну руку мне на плечо, а другую протянула посетителям.

– Руби Купер. А это моя дочь. Ее тоже зовут Руби.

– Ну надо же! – воскликнула Элис Хоникатт. – Как она похожа на вас!

– Все так говорят, – ответила мама и погладила меня по затылку.

Мы с ней обе рыжие, только в ее волосах уже пробивалась ранняя седина. Еще я унаследовала мамину бледную кожу – проклятие или подарок судьбы рыжеволосым, смотря как к этому относиться, – и высокую, гибкую фигуру. Мне часто говорили, что на расстоянии нас не отличишь друг от друга. Наверное, я должна была считать это признание комплиментом, но не всегда получалось.

Я прекрасно понимала, что неожиданная ласка – всего лишь игра на публику, попытка произвести хорошее впечатление на хозяев, чтобы впоследствии можно было выторговать отсрочку платежа или другие поблажки. И все же с какой легкостью я положила голову на мамино плечо, прижалась к ней! Словно часть меня, с которой я ничего не могла поделать, исподволь ждала этой минуты.

– Мы всегда проведываем наших жильцов, – сообщил Ронни, пока мама рассеяно теребила прядь моих волос. – Всеми бумагами занимается агентство, но нам нравится приветствовать новых людей лично.

– Ужасно мило с вашей стороны, – заметила мама.

Она отпустила мои волосы, ее ладонь как бы случайно легла на дверную ручку и будто невзначай еще на дюйм прикрыла дверь, разделяющую нас и Хоникаттов.

– Извините, но Руби хотела сказать, что я тороплюсь на работу…

– Да да, конечно! – отозвалась Элис. – Если вам что нибудь понадобится, обязательно сообщите. Ронни, дай Руби номер телефона.

Под нашими взглядами Ронни вытащил из кармана рубашки клочок бумаги и ручку и медленно вывел несколько цифр.

– Вот, держите, – сказал он, протягивая листок. – Чуть что – сразу же звоните!

– Обязательно, – улыбнулась мама. – Большое спасибо.

После недолгого обмена любезностями супруги наконец спустились с крыльца и пошли к машине, Ронни обнимал жену за плечи. Он усадил ее в грузовик, аккуратно закрыл дверь и только потом сам сел за руль. Дал задний ход и осторожно, чтобы не помять траву, развернулся – приемов в восемь, не меньше.

К тому времени мама уже вернулась к себе в комнату, по пути выбросив бумажку с телефоном в пепельницу.

– «Поприветствовать лично!» – ага, как же! – передразнила она Ронни. – Скорее разнюхать что нибудь!

Мама оказалась права. Супруги всегда появлялись неожиданно, по каким либо мелким хозяйственным делам: то поменять садовый шланг, которым мы никогда не пользовались, то подрезать осенью разросшиеся кусты лагерстремии, то соорудить во дворе купальню для птиц. Они наведывались так часто, что я научилась узнавать тарахтение их грузовичка, едва он сворачивал на дорожку, ведущую к нашему дому. Маминой вежливости хватило только на первую встречу. После того дня она не обращала внимания на стук в дверь и даже глазом не вела, когда сквозь узенькую щелочку между жалюзи в окно гостиной заглядывала Элис, чье лицо казалось мертвенно бледным и призрачным от яркого света сзади.

Из за того что Хоникатты так редко видели мою маму, они почти два месяца не догадывались о ее исчезновении. Честно говоря, если бы не сломалась сушилка для белья, они бы никогда ничего не узнали, и я бы по прежнему жила в коттедже. Правда, мы за него давно не платили, и электричество вот вот должны были отключить, но я бы выкрутилась, как обычно. Я прекрасно справлялась сама, во всяком случае, ничуть не хуже, чем с родительницей. Не очень то большое достижение, но я гордилась собой. Словно доказала, что больше не нуждаюсь в ней, совсем как она во мне.

Сушилка полетела с шумом и запахом гари, когда поздним октябрьским вечером я готовила макароны с сыром в микроволновке. Пришлось протянуть через кухню веревку, развесить белье – джинсы, рубашки, носки – перед электрообогревателем, которым я пользовалась с тех пор, как кончился пропан, и надеяться на лучшее. На следующее утро почти ничего не высохло, и потому я надела вещи посуше, а остальную одежду оставила на веревке, решив, что разберусь после работы. Но днем приехали Ронни с Элис, якобы для того, чтобы заменить разбитую плитку на крыльце, увидели сохнущие шмотки и зашли в дом. Так все и открылось.

Я не знала о докладе, составленном работником социальной службы, до тех пор, пока не оказалась в приюте. Шейна зачитала документ вслух, и мне сразу стало ясно: автор здорово преувеличил, видно, хотел, чтобы все выглядело хуже, чем на самом деле.
«Несовершеннолетний ребенок обитает в съемном доме без водопровода и отопления. Кухня очень грязная и кишит насекомыми. Обогревателя нет. Обнаружены следы употребления алкоголя. По всей видимости, несовершеннолетний ребенок живет какое то время без присмотра взрослых».
Вообще то водопровод у меня работал. Просто на кухне не было воды из за того, что лопнули трубы. Потому и грязная посуда скопилась – не таскать же воду из ванной всякий раз, когда надо сполоснуть пару тарелок. А что касается «насекомых» – у нас всегда водились тараканы, правда, без проточной воды их стало больше. Впрочем, я регулярно брызгала в углах аэрозолем. И обогреватель у меня был, только не включенный. А бутылки на журнальном столике вряд ли можно считать достаточным основанием для того, чтобы выдернуть человека из привычной жизни, даже не предупредив.

Пока Шейна читала доклад ровным, невыразительным голосом, я думала, что смогу оправдаться. Объясню все как следует, и меня отпустят домой. В конце концов, через семь месяцев мне исполнится восемнадцать, и никому не будет дела, как я живу. Но едва я раскрыла рот, чтобы высказаться по первому пункту – отсутствию водопровода, она спросила:

– Руби, где твоя мама?

Только тогда я начала понимать то, что позже стало очевидным. Что бы я ни говорила, используя выработанное годами мастерство убеждения, как бы тщательно ни продумывала аргументы – меня никто не будет слушать. Существует одно единственное обстоятельство, и ничего тут не попишешь.

– Не знаю, – ответила я. – Она пропала.
После того как мы осмотрели дом и место для будущего пруда и пережили еще несколько неловких минут, Джеми и Кора наконец оставили меня одну и спустились вниз готовить ужин. Было около половины шестого, но снаружи уже темнело, за деревьями догорала вечерняя заря. Я представила, как в пустом желтом коттедже будет заливаться телефон, когда Ричард, мамин начальник в «Службе курьерской доставки», поймет, что мы не просто опоздали на смену, а вообще не появились. Чуть позже телефон, наверное, опять зазвонит, затем к дому подъедет машина и притормозит у окна. Какое то время коллеги будут ждать меня, может, даже пошлют кого нибудь постучать в дверь. Не дождавшись, торопливо развернут автомобиль прямо на аккуратном газоне Хоникаттов и уедут, взметнув из под задних колес траву и комья грязи.

А что потом? Наступит ночь, коттедж без меня погрузится в тишину и мрак. Интересно, Хоникатты уже устроили там уборку, или моя одежда до сих пор висит на кухне, отбрасывая призрачную тень? Я сидела в незнакомом, странном месте и чувствовала, что дом словно притягивает меня к себе, дергает за невидимые нити сердца. Когда то я надеялась, что он притянет назад маму, но она так и не вернулась. А теперь, даже если она придет, меня там не будет.

При одной мысли об этом мне стало не по себе, желудок скрутило. Я встала, подошла к балкону и, распахнув настежь дверь, шагнула навстречу холодному воздуху. Уже почти стемнело, в соседних зданиях зажигался свет – люди возвращались к себе, устраивались на ночлег в месте, которое называли домом. Огромный дом Коры, внизу – широкий двор, а я стояла на балконе и чувствовала себя такой маленькой, что, даже если бы кому то пришло в голову посмотреть вверх, меня бы все равно не заметили.

Вернувшись в комнату, я открыла большую сумку, которую привезли мне в приют; Джеми вытащил ее из машины. Сумка дешевая, рекламный сувенир с маминой работы; я бы никогда не сложила самое ценное имущество в эту кошелку, впрочем, его там и не оказалось. Внутри лежала одежда, которую я никогда не носила – все приличные шмотки сохли на веревке, – несколько учебников, щетка для волос и два новехоньких комплекта хлопчатобумажного белья от щедрот государства. Я попыталась представить, как совершенно незнакомый человек обшаривает комнату, собирая мои пожитки. Странно, люди считают себя способными с первого взгляда определить, что необходимо другим. Как будто бы все одинаковые.

Честно говоря, мне нужна была только одна вещь, и уж ее то я всегда держала при себе. Я провела пальцем по тонкой серебряной цепочке вокруг шеи, нащупала знакомый предмет. Весь день я прижимала его к груди, пока не запомнила очертания: круглая головка, гладкий край с одной стороны, несколько зубцов с другой. Прошлой ночью я стояла в приютском туалете и смотрела в зеркало, сосредоточившись на одной единственной привычной вещи. Я не замечала ни темных кругов у себя под глазами, ни странной обстановки вокруг, не думала о своих ощущениях. Просто, как сейчас, приподняла висевший на цепочке ключ от двери ко всему, что оставила позади, увидела отпечаток на коже и успокоилась.
К тому времени как Джеми позвал меня ужинать, я решила, что ночью сбегу. Вполне разумное решение – ни к чему отравлять своим присутствием стерильно чистый дом или роскошную кровать в моей комнате. Едва все заснут, я подхвачу вещички, выскользну в заднюю дверь и уже через несколько минут буду на шоссе. С первого же таксофона позвоню кому нибудь из друзей, пусть приедут за мной. В желтом коттедже оставаться нельзя – найдут сразу, но мне нужно собрать самое необходимое. Конечно, и дураку понятно, что к прошлому возврата нет. Ну хоть пройдусь по комнатам, попрощаюсь, может, оставлю записку, вдруг кто нибудь будет меня искать.

А потом главное – не высовываться. Кора с Джеми поищут несколько дней, повозятся с бумагами, да и спишут меня со счетов как неисправимую. Получат свои скаутские баллы за попытку и будут считать, что дешево отделались. Чего еще людям надо?

Я взяла щетку для волос и зашла в ванную, не сомневаясь, что после двух бессонных ночей и утомительного дня выгляжу ужасно. Как ни странно, благодаря специальной подсветке мое отражение выглядело куда лучше, чем я ожидала, что показалось мне неправильным. Зеркала не должны лгать. Я выключила свет и причесалась в темноте.

Перед тем как выйти из комнаты, я взглянула на часы: без пятнадцати пять. Если Кора и Джеми заснут, скажем, к полуночи, значит, осталось продержаться шесть часов с четвертью. Эта мысль меня успокоила и придала сил, чтобы спуститься к ужину, навстречу любым неожиданностям.

Впрочем, даже настороженное отношение не спасло меня от неприятного сюрприза, который ждал меня внизу. В темном коридоре, прямо перед кухней, я наступила на что то мокрое. И холодное, судя по брызгам.

– Ой! – воскликнула я, отдергивая ногу и озираясь.

Увидев, как потревоженная шагом странная жидкость расползается дальше, я испуганно застыла на месте. Подумать только, я здесь всего полчаса, а уже ухитрилась осквернить Корин безупречный дворец! Чем бы промокнуть эту дрянь – гобеленом со стены? Или достать что нибудь из подставки для зонтов? Внезапно у меня над головой вспыхнул свет.

– Руби? – позвал Джеми, вытирая руки кухонным полотенцем. – А мне показалось, что я что то услышал. Заходи скорей, мы как раз…

Вдруг он заметил лужу возле моих ног и умолк на полуслове.

– Вот черт!

– Извините, – пролепетала я.

– Быстрее! – перебил Джеми и бросил мне полотенце. – Вытри, ладно? Пока она…

Поймав тряпку, я хотела нагнуться, но опоздала. Кора уже стояла в проеме арки, выглядывая из за спины мужа.

– Джеми, – произнесла сестрица, и он вздрогнул от неожиданности. – Это ведь не…

– Нет, – решительно сказал Джеми, – это не то, что ты думаешь.

Кора, явно не поверив, обошла его и шагнула к луже, чтобы взглянуть поближе.

– Именно то, – сообщила она, обернувшись к Джеми. Под ее сердитым взглядом супруг отступил в кухню. – Это моча.

– Кора…

– Опять моча, – повторила сестра, глядя мужу в глаза. – А для чего тогда мы сделали собачью дверцу?

Собачью? Я удивилась, вернее, испытала облегчение, учитывая, что чуть было не подумала о зяте плохо.

– У вас есть собака?

Кора только вздохнула.

– Запомнить, как пользоваться дверцей, не так то просто, – сказал Джеми, взяв с ближайшего шкафчика рулон бумажных полотенец и направляясь к нам. Кора шагнула в сторону, а он присел, оторвал несколько салфеток и бросил на растекшуюся лужу. – Ты же знаешь поговорку: старого пса новым штукам не выучишь.

Сестра покачала головой и, не проронив ни слова, вернулась на кухню. Джеми, не вставая с пола, отмотал еще бумаги, аккуратно вытер мою туфлю и посмотрел на меня.

– Извини, – произнес он. – У нас это больная тема.

Я кивнула, не зная, что ответить. Просто сложила кухонное полотенце и последовала за Джеми на кухню, где он выбросил использованные салфетки в мусорное ведро из нержавеющей стали. У окон, выходящих на террасу, Кора накрывала большой белый стол. Я молча смотрела, как она сворачивает полотняные салфетки и кладет рядом с каждой из трех тарелок, потом раскладывает столовое серебро: вилки, ножи, ложки. Еще там лежали тканевые подстилки под тарелки, стояли бокалы для воды и большой стеклянный кувшин, в котором плавали ломтики лимона. Подобно всему остальному в доме Коры, стол выглядел словно картинка из глянцевого журнала – слишком прекрасно для реальной жизни.

Едва я подумала об этом, как раздался громкий рокочущий звук. Будто бы дедушка заснул после обеда в мягком кресле и теперь сладко похрапывает, вот только шум доносился сзади, из прачечной комнаты. Я оглянулась и увидела собаку.

Вернее, сперва в глаза бросилась большая лежанка, покрытая чем то вроде овечьей шкуры, гора игрушек – пластиковые кольца, бутафорские газеты, веревочные косточки – и сидящий прямо оранжевый цыпленок, самый яркий из всех. Только потом я разглядела маленького черно белого пса, который лежал на спине лапами кверху и храпел. Довольно громко.

– Это Роско, – пояснил Джеми, открывая холодильник. – Будь все как обычно, он бы тебя поприветствовал, но сегодня его выгуливали в первый раз и, похоже, он здорово устал. Думаю, инцидент в коридоре приключился именно из за этого. Пес совсем обессилел.

– Вот если бы он сделал свои дела на улице,  – заметила Кора, – это было бы необычно.

Из прачечной донесся очередной мощный всхрап. Казалось, носоглотка Роско вот вот взорвется.

– Давайте наконец ужинать, – сказала Кора, отодвинула стул и села.

Я подождала, пока Джеми не займет место во главе стола, и тоже опустилась на стул. Слева от меня стоял соусник с подливкой для спагетти, и, уловив исходящий от него аромат, я поняла, что умираю от голода. Джеми взял тарелку Коры, положил на свою, достал немного макарон, плеснул соуса, добавил салат и передал обратно. Жестом попросил мою тарелку, затем наполнил свою. Все было так церемонно и нормально, что мне вдруг стало не по себе, я бросила взгляд на Кору и потянулась за вилкой только после того, как сестра начала есть. Странно, ведь она давным давно перестала быть для меня примером. Впрочем, когда то я всему училась у нее, видимо, привычка – вторая натура.

– Завтра мы решим вопрос с твоей учебой, – радостно сообщил Джеми. – У Коры назначена встреча, а я отвезу тебя в свою альма матер.

Я подняла голову.

– Разве я не вернусь в старую школу?

– Она не в нашем районе, – ответила Кора, цепляя вилкой кусочек огурца. – И туда слишком тяжело добираться, даже если для нас сделают исключение.

– Но ведь учебный год давно начался! – воскликнула я, внезапно вспомнив и свой шкафчик в раздевалке, и проект по биологии, который сдала на прошлой неделе, в общем, все, что осталось в прежней жизни, совсем как мои вещи в желтом коттедже. Сглотнув, я перевела дыхание и продолжила: – Я не могу просто так уйти из школы!

– Ничего страшного, – успокоил Джеми. – Завтра все уладим.

– Буду ездить на автобусе, подумаешь, – произнесла я сдавленным голосом, и мне вдруг стало стыдно. Надо же, столько всего произошло, а я плачу из за школы!  – Я привыкла рано вставать.

– Руби, это для твоего же блага. – Кора посмотрела мне в глаза. – «Перкинс Дей» – отличная школа.

– «Перкинс Дей»? Ты что, серьезно?

– Чем она тебе не нравится? – спросил Джеми.

– Да всем! – выпалила я.

Удивленное выражение на лице Джеми сменилось обиженным. Замечательно, теперь я оттолкнула единственного в этом доме человека, который меня поддерживал.

– Школа то хорошая, – торопливо произнесла я. – Просто… я туда не впишусь.

Это было еще мягко сказано. Последние два года я училась в «Джексон Хай», самой большой в округе. В переполненной, плохо финансируемой школе половина занятий проводилась в щитовых времянках, и даже год в ней мог бы считаться подвигом, особенно для таких как я, не самых прилежных учеников. После всех наших с мамой переездов школа Джексона стала первым учебным заведением, где я задержалась надолго, и даже если оно вполне соответствовало определению «грязная дыра», по крайней мере, я все там знала. В отличие от «Перкинс Дей», элитной частной школы, знаменитой своей командой по лакроссу, заоблачным уровнем успеваемости и тем, что на парковке для учеников всегда стояло больше шикарных тачек, чем в автосалоне, торгующем европейскими машинами. С тамошними ребятами мы пересекались, только когда они заглядывали к нам на вечеринки. Их подруги даже не снисходили до того, чтобы войти внутрь, ждали в машине – мотор включен, радио орет на всю громкость, из окна высовывается рука с сигаретой.

Не успела я додумать, как Джеми с грохотом отодвинул стул и вскочил на ноги.

– Роско, нет! – закричал он. – Марш на улицу!

Поздно, проснувшийся пес уже задрал лапу у посудомоечной машины. Я попыталась его рассмотреть, но не успела – Джеми ринулся к нему через всю комнату, схватил и выставил так и не прервавшего процесса Роско во двор через небольшую собачью дверцу. Бросил взгляд на Кору, которая сидела с каменным выражением лица, и выскочил вслед за псом, громко хлопнув дверью.

Сестра прижала руку ко лбу и закрыла глаза. Интересно, что говорят в таких случаях? Однако прежде чем я успела что либо сказать, она встала, сходила за рулоном бумажных полотенец и скрылась за кухонным столом, где, судя по звукам, начала убирать за Роско.

Наверное, нужно было предложить ей свою помощь, но я все еще кипела от злости, представляя себя в «Перкинс Дей». Неужели Кора думает, что достаточно притащить меня в роскошный дом и засунуть в престижную школу, чтобы в моей жизни все наладилось, как, похоже, наладилось у самой Коры, когда она бросила нас с мамой? Ну уж нет, мы с ней всегда были разными, а теперь – особенно.

У меня екнуло сердце, рука невольно потянулась к висевшему на шее ключу. Блеснул в электрическом свете циферблат часов, я взглянула на время, и на душе стало легче. «Пять часов с четвертью», – подумала я. Затем взяла вилку и доела ужин.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Похожие:

Сара Дессен Замок и ключ iconСара Дессен Второй шанс Сара Дессен второй шанс
Посвящается любимой маме Синтии Дессен, ставшей моей первой проводницей в мир женщин, и моей маленькой девочке, Саше Клементине,...
Сара Дессен Замок и ключ iconСара Дессен Просто слушай Сара Дессен просто слушай хочешь убежать, иди напролом. Роберт Фрост
Да не говорила я ничего такого! – Оуэн взглянул на меня удивленно. – я сказала, что иногда что то недоговариваю. Но не в этот раз!...
Сара Дессен Замок и ключ iconСмерти Аушвиц. Десятилетняя Сара рвется домой, к четырехлетнему братику,...
Около десяти тысяч евреев, жителей Франции, томятся в неведении на стадионе «Вель д'Ив». Старики, женщины, дети… Всех их ожидает...
Сара Дессен Замок и ключ iconЗамок Франц Кафка Замок Франц Кафка Замок созерцание сна
А вот Франц Кафка, еще тридцать с небольшим лет назад мало кому доступный (не было переводов, а единственное книжное издание 1965 г...
Сара Дессен Замок и ключ iconАвтоматический телеграфный ключ с регулируемой длительностью тире
Малое потребление энергии кмпд микросхе­мами позволяет использовать этот ключ в переносных полевых радиостанциях
Сара Дессен Замок и ключ iconСара Уинман Когда бог был кроликом Сара Уинман Когда бог был кроликом Пресса о романе
Подобно тому, как «Один день» Дэвида Николса раскрывает панораму жизни двух людей, эта книга отслеживает семейную историю на протяжении...
Сара Дессен Замок и ключ iconХаус и философия. Все врут!
Джейн Драйден Джеральд Абрамс Барбара Сток Джеффри Рафф Джереми Бэррис Мелани Фраппье Питер Вернеззе Рене Кайл Тереза Берк Марк Уиклер...
Сара Дессен Замок и ключ iconСара Груэн Уроки верховой езды Аннемари Циммер 1 Сара Груэн Уроки верховой езды Глава 1
Я держу поводья по всем правилам в обтянутых черными перчатками руках – потные ладони, ледяные пальцы… – и оглядываюсь на отца. Его...
Сара Дессен Замок и ключ icon7 дней без ночных переездов!!!
Львов – Краков Прага (3 ночи) – Замок Сихров – Карловы Вары либо Замок Чешский Крумлов + Чешский Крумлов –  Дрезден – Мейсен – Берлин...
Сара Дессен Замок и ключ iconИздатель: Вече
Читателя ждут встречи с такими шедеврами мировой архитектуры как дворец царя Соломона, "Золотой дом" Нерона, Виндзорский замок, замок...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница