Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро»


НазваниеКнига первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро»
страница1/11
Дата публикации02.04.2013
Размер2.2 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Астрономия > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Издательство художествнной литературы «ДНІПРО»

Киев 1974







Падение Хаджибея


ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ. ПАДЕНИЕ ХАДЖИБЕЯ

Часть первая

I.

Издательство художествнной литературы «ДНІПРО» 1

Киев 1974 1

XXII. Новые хозяева

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

ПАНСКИЙ ДЖУРА

Ясновельможный пан Тышевский в этот день так и не заглянул во флигелек усадьбы, где жили особо приглянув­шиеся ему девки-крепачки. Не смог он побывать и на ко­нюшнях, полюбоваться своими чистокровной английской породы лошадьми.

Сорокалетний вдовец, уже начавший тучнеть, он сохра­нил еще юношескую резвость в движениях. Он любил вер­ховую езду и слыл пламенным обожателем женского пола. Ни одна смазливая девушка в панских маетках не могла избежать его назойливых домогательств, а из наиболее красивых холопок ясновельможный устроил у себя в усадьбе настоящий цветник, который ежедневно посещал. Но сегодня пану не до красоток и лошадей. Он все утро не­отрывно смотрел из окна усадьбы на дорогу, пока из ро­щицы не выехало три всадника. Тышевский крякнул от радости. Он узнал в высоком всаднике своего главного Джуру Семена Чухрая, месяц назад отправленного им в Петербург.

Как только копыта коней зацокали во дворе усадьбы, пан приказал гайдуку Юзефу позвать джуру. И тотчас в покоях появился высокий тощий, как жердь, седоусый казак. На нем был запыленный зеленый кунтуш, широкие красные шаровары, заправленные в мягкие сапоги. Вошед­ший почтительно поклонился пану.

- Ну, каковы вести?

Чухрай, подбирая слова, рассказывал о своей поездке в Петеобург и о том, как сдал молодого паныча на руки дядек пажеского пансиона, как доставил подарки пана его могущественным покровителям-фаворитам царицы. До- ложил он и о продаже в столице панских лошадей, выло­жив из-за пазухи увесистый мешочек с червонцами.

Ясновельможный, придав холеному обрюзгшему лицу скучающе-презрительное выражение, внимательно слушал доклад своего джуры. Он жадно ловил каждое его слово, искоса посматривая на обветренное, иссеченное морщина­ми лицо. «Хорош у меня холоп, цены ему нет. Предан... С таким можно быть спокойным»,-думал Тышевский. У ясновельможного были все основания так считать, и не из- за слепой доверчивости. Пан помнил, как Чухрай несколь­ко лет тому назад, во время войны с турками, спас его от гибели. Спахи1 тогда смяли и обратили в бегство отряд, которым командовал Тышевский. Во время погони лошадь пала. И уже настигали его, спешенного, враги, сверкая кри­выми клинками, как вдруг наперерез им, откуда ни возь­мись, ударили с фланга казаки-запорожцы. Костлявый ка­зак, обратив в бегство ближайших к пану преследователей, вынес с поля битвы дрожащего от страха Тышевского, вскинув поперек своего седла. Пан, познав смелость и мо­гучую силу своего спасителя, хорошо отблагодарил его и предложил перейти к нему на службу джурой-телохранителем. Чухрай сначала наотрез отказался. Но пан узнал, что у Семена ордынцы угнали его жену Одарку и пообещал казаку выкупить ее из неволи. Тышевский имел торговые связи через барышников с турецкими сераскерами и татар­скими ханами. Это обещание поработило Чухрая. Он стал верным панским джурой. Тышевский как бы завладел им полностью. И потянулись годы службы Чухрая у пана. Се­мен, от природы прямой и честный, не умел лукавить. А пан, узнав эту черту характера, доверял ему не только денежные и торговые дела, но и личную охрану своей осо­бы. Единственно от чего освободил пан Чухрая - это от участия в репрессиях, экзекуциях, которым он подвергал холопов. Пан понял вольнолюбивую запорожскую душу своего слуги и не стал неволить его в таких делах.

Однако ясновельможный и от вольнолюбия своего джу­ры извлекал выгоду. Он рассчитывал, что непокорные сиромахи2, зная медвежью силу Чухрая и считая его своим, не будут нападать на маетки Тышевского, где служит джу­рой их давнишний побратим. А ясновельможный испыты- вал сущее удовольствие держать в своих руках как бы конец невидимого аркана, которым он ловко затянул шею этого богатыря. Таким арканом у пана было обещание вызволить жену Семена из турецкого полона. Пан всерьез и не думал никогда выполнять это обещание. Он каждый год, после встреч с турецкими или татарскими барышни­ками, приезжавшими в его усадьбу по торговым делам, говорил Чухраю, что дал им поручение найти и выкупить Одарку. Семен верил ему, как подчас слепо верит каждый человек в самое заветное. И стоило Чухраю в чем-либо проявить неповиновение, пан начинал укоризненно взды­хать:

  • Я же о твоей жинке заботу имею, а ты...

Эти слова сразу делали Семена покорным.

Пан Тышевский считал, что выгоднее быть всегда не­довольным службой Семена. «Будет более справным... С холопами нужна строгость и строгость»,— думал пан и по­тому сейчас, хотя Тышевский понимал, что Чухрай блестя­ще выполнил все его поручения, недовольно хмурил бро­ни. Лишь когда Семен вытащил из-за пазухи увесистый мешочек с червонцами, ясновельможный не выдержал и ирищелкнул языком. Его студенистые глаза блеснули. Он жадно схватил мешочек и, взвесив его, удовлетворенно улыбнулся. Но тут же пан спохватился и, вздохнув, про­изнес деланно-грустным тоном:

  • - Ох, плохие времена настали у нас... Дуже плохие...

  • Что же так расстроило вас, ваша мосць?—спросил Ссмен.

  • Плохо,— повторил, печально покачав рыжими локо­нами, Тышевский. После паузы он понизил голос до шепо-та — Опять проклятые холопы бунтуют.

  • Не разумею, ясновельможный пане...

  • Так вот слушай... Как только ты отправился в Пе­тербург, мне доложил Юзеф, что рыскает среди поселян моих беглый сиромаха-бунтарь с Ханщины. Я приказал его изловить и привести ко мне. Вижу, холоп молодой, силь­ный и пожелал я ему милость оказать... Чтобы зря байдыки не бил, в крепаки 3 к себе записать... И землицей хо­тел пожаловать, и хатой, и оженить. Но как только пове­лел я холопу оселедец сбрить, так он... — Тышевский по­багровел и повысил голос,— он, хамово отродье, бунт под­нял. Тогда я его — в железо! Теперь он у меня, что зверь хищный, уже вторую неделю кайданами гремит в подвале. До чего ж упрям холоп проклятый!.. Вот и поручаю я те­бе, Семен, этого пса сломить.— Он впился взглядом в лицо джуры.- Сможешь мою волю выполнить?

Чухрай смело посмотрел в глаза пана.

  • Он ведь вольный, ваша мосць...

  • Вольный?! —Пан хрипло захохотал.— Вольный... Да он беглый, с Ханщины.— Тышевский вдруг оборвал смех и сказал строго.— Так вот как ты мою волю чтишь! А я, Семен, о жинке твоей пекусь. Недавно снова приказал ее из неволи выкупить.— Паи закатил глаза, как бы ожидая от своего джуры изъявления благодарности. Но вместо этого Чухрай нахмурил щетинистые брови и, понизив го­лос, как бы сдерживая душевную боль и гнев, проговорил:

  • Пошто вы меня, пане, пятый год как дитя малое ма­ните? А Одарка моя в полоне гибнет... Ой, дурите вы ме­ня, дурите...

Тышевский поморщился- Что -что, а он не ожидал такого оборота. Не привыкший прощать малейшей непочтитель­ности к своей особе, он сейчас не обратил внимания на дерзкие слова джуры. Пан не хотел обострять с ним отно­шения. Семен как никогда был ему нужен. У Тышевского ледяные мурашки побежали по спине от мысли, что этот силач вдруг поднимет бунт. Надо успокоитьего во что бы то ни стало! Сделав над собой усилие, сказал:

  • Бог с тобой, Семен! Клянусь непорочной девой Ма­рией, ты ошибаешься. Я снова просил купцов передать па­ше хаджибейскому нашу просьбу — узнать о твоей Одарке. Только сам знаешь, как трудно вести переговоры с невер­ными. Подожди еще, Семен... А если ждать тебе надоело, только скажи, я тебя на красуне пышной оженю...

  • Пусть вельможный пан не беспокоится. Мне, кроме Одарки, никого не треба. Да только надоело мне посулы слушать. Поки солнце взойдет, роса очи выест...

  • Недолго, Семен, ждать теперь... Верь мне, — зата­раторил Тышевский.— Верь мне, скоро увидишь свою Одарку. Я друг тебе, Семен... Вот хотел тебе доброго коня подарить, Да его, как на грех, видно, дружки бунтаря, что в кайданах у меня сидит, свели... Найдешь коня — твой конь!

Чухрай исподлобья как-то странно глянул на пана и вдруг хитро усмехнулся в седые усы.

  • Смотри, пан, слово дороже денег... Найду коня — мой будет! Так?

  • Твой, Семен, твой,— поспешил заверить его пан Тышевский.— Лишь бунтаря мне укроти.

  • Добре,— усмехнулся Семен.— Только глянуть мне на него надобно.

Пан на миг задумался. Ему показалось подозрительным такое быстрое согласие джуры. Он внимательно посмотрел па Семена. «Глаза блестят... Наконец-то, пробудил я в этом хаме жадность»,— подумал Тышевский.

И сказал равнодушно:

  • Что ж... Взгляни на бунтаря. Юзеф проводит тебя к нему...

II

УЗНИК

Утром, как всегда в это время, железная дверь подваль­ной каморы, лязгнув щеколдой, отворилась. Зажимая но­сы от прелого смрадного духа, в подвал вошли два гай­дука.

  • А ну, покажь, Юзеф, кого пан Тышевский сюда поселил?—сказал один из них, высокий, словно колодез­ный журавль. Он согнулся почти пополам, чтобы не задеть головой низкий свод каморы. Другой гайдук, тщедушный человечек, услужливо освещал ему дорогу смоляным факелом.

  • Вот сюда! Сюда смотрите, пан Чухрай. Злодей при­кован в этом углу,— пропищал тщедушный тонким голос­ком, направляя чадящее пламя в сторону заплесневелого выступа стены.

Красноватый неровный свет факела упал на ворох грязной соломы. Здесь неподвижно распластался человек. Он лежал лицом к стене. В его давно не чесанных светлых волосах запуталась солома. Сукно синего запорожского жупана расползлось, обнажив широкие голые плечи, покрытые ссадинами. Мускулистую шею узника плотно охватывал железный ошейник, крепким замком соединенный с цепью, вмурованную в стену.

  • Из казаков?

Точно так. Из тех гультяев, что утекли за Тилигул, на Ханщину. Поначалу пан Тышевский хотел его у себя оставить, оженить, хату дать. Но злодей, когда пан при­казал ему оселедец казачий остричь, взбунтовался. Пана обидными словами при всех поносить стал. Пять хлопцев с ним еле управились. Ни уговоры, ни батоги, ни железо каленое не помогли... Да, упрям холоп! Намаялись мы с ним крепко. Но и пан наш, сами знаете, какой... «Я,— ска­зал,— это хамово отродье мигом усмирю... Посидит на це­пи — будет мне ноги лизать...» И посадил. Вот уже месяц как злодей сидит здесь. Да только думаю, пан Чухрай, тол­ку из этого не будет. Уж больно свиреп он, ровно зверь какой. Вы к нему близко и не подходите. Опасно,— закон­чил свой рассказ Юзеф.

Чухрай подошел вплотную к узнику, желая получше его рассмотреть. Предупреждение Юзефа было напрасным. Заключенный по-прежнему, словно мертвый, лежал в той же позе. И даже не шелохнулся, только глухо застонал.

  • Обомлел он, видно, от духоты подвальной,— сказал высокий гайдук и, присев на корточки, начал тормошить казака, пока тот не очнулся. Наконец, пробудившись от тяжелого сна, узник приподнялся на своем ложе. Пламя факела осветило черты очень молодого лица, на котором страдания уже успели отложить первые морщины. На гай­дуков взглянули с вызовом чуть раскосые цвета дубовой коры глаза, под которыми темнели синяки — следы борь­бы с панскими холопами.

«Отчаянный хлопец! Такой не попросит пощады не только у пана нашего, но и у самого черта»,— подумал про него Чухрай.

  • Как зовут тебя, бедолага?—строго спросил, хмуря седые брови.

Глаза заключенного сверкнули гневным презрением.

  • Спроси об этом у своего хозяина, панский холуй!

  • Вот видите, пан Чухрай, сколь злобен этот пес. А самого благодетеля нашего он еще и похуже лает... Вы у него ни одного слова не добьетесь хорошего. Лучше бы меня спросили. Зовут его Кондраткой Хурделицей,— про­шипел Юзеф.

Нахмуренные брови Чухрая удивлённо взметнулись вверх. Не обращая внимания на оскорбительные слова уз­ника, он снова задал ему вопрос:

  • Не Ивана ли Хурделицы сын? Ответствуй, хлопче... Ответствуй.

В грубом голосе старого гайдука прозвучали задушев­ные нотки. Заключенный гордо поднял голову, так что цепь звякнула на его ошейнике.

  • Ивана сын, что панов бил...

Серые глаза Чухрая заблестели.

  • Знал я батьку твоего. На Сечи вместе казаковали... А ты схож на отца своего. Ой, больно схож! И на вид, и нравом.

Чухрай задумался. Потом взял факел из рук Юзефа и приказал ему:

  • Поди принеси сюда кайданы ручные, да покрепче которые. Видишь, каков он...

И когда Юзеф вышел из подвала, старый гайдук вдруг крепко обнял и троекратно поцеловал Хурделицу.

  • Я, Кондратка, с отцом твоим дружбу вел. А пану Тышевскому жизнь на войне спасал не однажды. Сие и привело меня к нему. Доверяет мне пан. Джурой своим главным держит. Да опостылела мне жизнь в хоромах этих. Давно я за Тилигул бежать собираюсь. Видно, час пробил. Душно мне тут на панских хлебах, как тебе на цепи в каземате. Понял? Так вот, сегодня ночью... жди...

Но раздался шум шагов, и в подвал вошел Юзеф. Чу­храй взял у гайдука кандалы, подошел к Кондрату вплот­ную и закричал на него:

  • Давай руки, сучий сын!

Узник яростно сопротивлялся. Но потом, ослабев под натиском двух гайдуков, дал одеть на руки оковы.

Когда Чухрай и Юзеф ушли, заключенный заметался на своей цепи. Тысяча мыслей волновала его. То ему ка­залось, что желаемое освобождение уже близко, то появ­лялось сомнение в искренности Чухрая. И Хурделица на­чал подозревать, что его обманули панские слуги, чтобы надежнее заковать в цепи. «Неужели Чухрай, как Иуда, целовал меня?—думал заключенный.— Нет, он не похож па предателя!»

Порой Кондрат спрашивал себя, не приснилось ли ему все это, не сходит ли он с ума. Толстые стены подвала не пропускали ни луча света, ни звука. Измученный этой ни­чем не нарушаемой тишиной и бесконечным ожиданием, узник упал на солому и забылся в тяжелом сне.

III

УЗНИК

Разбудил его скрип открываемой двери. Осветив мрак фонарем, в подвал, тяжело дыша, вошел Чухрай. Он бро­сил на пол большой тюк и снял кандалы с рук Кондрата. Вынув из кармана широких шаровар ломик, старый гайдук сунул конец его в стальную дужку замка, соединявшего ошейник узника с цепью, вмурованной в стену. Руки силь­но надавили на другой конец ломика, и стальная дужка с треском разломилась на две половинки. Гирька сорванно­го замка с жалобным звоном покатилась по каменным пли­там подвала. Теперь Хурделица был свободен от цепей и оков. Правда, шею Кондрата еще охватывал железный ошейник, но его нечем было расклепать. Да и недосуг заниматься этим — надо торопиться. Чухрай сорвал ис­тлевшие лохмотья с плеч Кондрата, развернул свой тюк. В нем оказались казачий жупан, шаровары, сапоги, шап­ка, пояс, два пистолета и сабля. *

  • Скорей! Скорей, друже,— торопил Чухрай Хурдели цу, помогая ему одеваться.

Через минуту они уже были на подвальной лестнице. На ступенях Кондрат споткнулся о чье-то тело.

  • Часовой. Чтоб тебя вызволить, пришлось его при­стукнуть,— пояснил Чухрай.

Когда освобожденный узник вышел из подземелья на свежий ночной воздух, он зашатался и, не поддержи его Чухрай, рухнул бы на землю.

—• Отвык в каземате от вольного духа. Шатает меня, словно пьяного,— прошептал Кондрат. Однако он нашел в себе силы выйти за ворота панской усадьбы и добраться до дерева, где были привязаны четыре невысокие татар­ские лошади.

  • На каждого из нас по два коня. По-татарски ска­кать будем — без остановки. Как одна лошадь устанет — на другую сядем, чтоб погоню упередить,— сказал Чухрай.

Беглецы сели в седла и пустили рысью коней.

Прохладный ветер запел в ушах Хурделицы. Рядом скакал Чухрай. Кондрат видел, как у него от быстрой езды распушились длинные седые усы.

«Любит, видать, старый казачью волюшку»,— усмех­нулся про себя Хурделица. Теперь молодой казак поверил в свое счастье. Только железный ошейник напоминал ему о долгих днях мучительной неволи.

«Нет ничего на свете дороже свободы. Никогда, ни­когда живым не дамся в полон»,— подумал Кондрат и невольно положил ладонь на рукоятку сабли.

Хотя опасность еще не миновала и погоня угрожала беглецам, на сердце у Кондрата было так легко и радостно, что он вдруг залился раскатистым смехом.

  • Ты чего смеешься?—удивился Чухрай. Он посмо­трел на молодого казака и затем, разгладив широкие усы, тоже захохотал.

  • Разумею тебя, хлопец. Ох, добре разумею!.. Когда я с турецкой каторги утек, то тоже так смеялся...

Два дня и две ночи мчались они к тилигульским сте­пям, делая лишь короткие остановки в пустынных местах, чтобы напоить и накормить измученных лошадей. Их не могли остановить ни беспощадный зной в полдневной сте­пи, ни ночная слепая тьма. Порой за ними то неслись рои жадных до крови оводов и слепней, то серые облака комаров и мошкары — Кондрат не обращал внимания на эти помехи. Он чувствовал только одно — широкий вольный простор, который казался ему сейчас, как никогда, приятпым после проклятой тюрьмы. Беглецы избегали селений, объезжая и хутора, сворачивали в сторону от проселочных дорог, где могли встретиться пикеты или заставы.

Чухрая беспокоило то, что железный ошейник все еще был на шее Кондрата. Это была страшная улика. Нужно было как можно скорее избавиться от нее. Вот почему, когда они проезжали мимо лужка, на котором стояло не­сколько цыганских шатров, Чухрай смело направил коня к табору.

  • Едем к цыганам, Кондратко,— сказал он Хурделице.

  • Зачем они нам?— спросил тот.

  • Ошейник твой снять пора,— усмехнулся лукаво Чу­храй и добавил: — Ты цыган не бойся. Они беглого никог­да не выдадут, а помочь — всегда помогут. Такой у них закон. Разумеешь?

В таборе Чухрай и Хурделица пошли к атаману, пожи­лому, похожему на старого ворона цыгану. Тот, глянув на Кондратов ошейник, пощупал его коричневыми пальцами, посмеялся, весело хлопнул беглеца по плечу и что-то сказал другим цыганам на непонятном гортанном языке. Те тоже засмеялись, подхватили Чухрая и Хурделицу под руки и повели к возам, где под открытым небом стояла наковальня. Здесь молодой цыган с серебряной серьгой в ухе несколькими меткими ударами молотка расклепал ошейник, плюнул на кандальное железо и швырнул его далеко в луговую траву.

Чухрай развязал кожаный мешок с деньгами и протя­нул золотую монету цыгану.

Но цыган покачал кудлатой головой.

  • За такую работу денег я не беру. — И тут же до­бавил, скаля острые белые зубы:— Но золото я люблю. Ты потеряй монету, казак, тогда дело иное...

  • Как это потерять монету? — не понял намека Чу­храй.

Но Кондрат сообразил, в чем дело. Прежде чем цыган успел объяснить, он взял у своего товарища золотой и бро­сил его в галдящую толпу цыганских ребятишек.

В это время кружок пестро наряженных цыган раздви­нулся, и атаман подвел к Чухраю высокого золотистой ма­сти жеребца.

  • Конь тебе под рост, пан казак. Давай меняться: твои три коня за моего одного красавца,— предложил он.

Чухрай давно мечтал о такой лошади. Ему, высокому, длинноногому, неловко было сидеть на низкорослой татар­ской породы лошади, угнанной у пана Тышевского. Но старый казак знал, что у цыган покупать или менять лоша­дей рискованно — могут, черти, и обмануть... Сколько раз бывало, что старого никуда не годного коня они продава­ли как молодого, да еще самым опытным лошадникам.

  • А не обдуришь?— спросил он атамана, почесывая затылок. Цыгане сначала засмеялись, а потом негодующе зашумели.

  • Да ты что, пан казак?

  • Да ты, пан казак, глянь ему в зубы! Молодой. Трех годов нет!

  • Красавец конь!

Чухрай с Хурделицей внимательно осмотрели коня. Же­ребец в самом деле был молодой, породистый донец, с бе­лым пятном на лбу и, пожалуй, стоил всех трех татарских лошадей.

  • А откуда у вас такой конь завелся? Ведь не в табо­ре выкормили?— спросил Кондрат.

  • Откуда ваши кони, оттуда и он,— засмеялся атаман.

  • .— С панской конюшни свели! Да нам он ни к чему — В беду с ним попасть можно... А вы на Ханщину едете — нам не страшно, хозяина этого коня вы там не встретите.

  • На такого коня могут на Ханшине ордынцы поза­риться,— возразил Кондрат.

  • А зачем у вас, паны казаки, сабли?

Последние слова цыгана окончательно убедили Чухрая. ' Чем больше он разглядывал золотистого жеребца, тем сильнее нравился ему конь. И, не выдержав, Чухрай воскликнул:

  • Давай по рукам, атаман!

  • Давай, пан казак!

Обе стороны были довольны быстрым обменом. Когда беглецы выезжали из табора, провожать их вышел сам атаман.

  • Слухайте, паны казаки,— сказал он.— В леске, пе­реходах в двух отсюда, собрался беглый конный люд, что готовится к переправе через Тилигул-реку на Ханщину. Вам бы к ним и пристать. Спешите!

Беглецы подробно расспросили цыгана о дороге к тому леску и двинулись в путь.

Начались холмистые причерноморские степи, изрезан­ные лесистыми балками, оврагами, степными речками и ру­чейками, Здесь можно было уже не опасаться панской погони. Казаки поехали медленней, а лишь показались первые звезды — решили сделать привал до утра. Чухрай вынул из переметных сум сало, торбу с просом и в походном чугунке стал варить кулеш.

Кондрат не мог ему пособить. Он чувствовал себя худо. Длительное сидение в панском сыром подвале, побои и пытки дали себя знать. Острая боль ломала все тело, по временам бросало то в жар, то в озноб.

  • Ничего, ты хлопец сильный, другой бы уже давно Богу душу отдал. Выдержишь!
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconКнига первая часть первая
Охватывает; без постижения существования невозможно постичь истину
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconJohann Wolfgang von Goethe
Фауст. Первая часть трагедии. Первая часть «Фауста» печатается без «Посвящения», «Театрального вступления» и «Сна в Вальпургиеву...
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconОт автора 6 вступление 6 первая часть 11 вторая часть 160
М. О. Кнебель ощущается и в литературном труде, который стал уже фактом ее биографии. Из-под пера М. О. Кнебель вышла не одна серьезная...
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconЗапертый в Клетке. Часть Первая (из Трех). Множество ретроспектив....

Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconИстория башкир
Первая книга напечатана во времена Российской империи, а вторая в советский период. Первая книга написана на общем для народов Урало-Поволжья...
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconКнига первая глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconКнига первая (А) глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconУчебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и...
Врожденная привязанность или социальный конструкт? (споры о природе этнического) 7
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconМетафизика книга первая глава первая
И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]
Книга первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро» iconСвятослав Задерий Дети равновесия Издательство Сергея Козлова; Аннотация Алиса, Саш-Баш и др
Он достал нож. И первая же береза взвыла и застонала под его ножом. Первая капля упала на лезвие. Как сладок березовый сок. Его все...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница