Белинда Бауэр «Черные Земли»


НазваниеБелинда Бауэр «Черные Земли»
страница1/20
Дата публикации14.04.2013
Размер2.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Белинда Бауэр

Черные Земли

Белинда Бауэр

«Черные Земли»
Моей матери, которая отдавала нам все и всегда считала, что этого мало.
1
Плато Эксмур, поросшее пыльным папоротником, жесткой бесцветной травой, колючим утесником и прошлогодним вереском, почерневшее от влаги, выглядело так, будто не дождь, а пожар пронесся над ним, забрав с собой все деревья, оставив голые мшистые болота встречать зиму безо всякой защиты. Горизонт растворялся в мороси, небо и земля сплетались в серый кокон вокруг единственной различимой точки – двенадцатилетнего мальчишки в черных, блестящих от дождя непромокаемых штанах, без шапки, с лопатой в руках.

Дождь лил уже третий день, но трава, утесник и вереск по прежнему не сдавались, цепляясь корнями за почву. Стивен упрямо всаживал лопату в грунт, и каждый тычок легкой волной отдавался в теле, доходя до подмышек. В этот момент он оставлял след – едва заметный человеческий след на лоне великой мглы.

Но не успевал он опустить лопату во второй раз, как узкая щель наполнялась водой и исчезала.
Трое мальчишек шатались по Шипкотту под дождем, засунув руки поглубже в карманы, надвинув капюшоны на глаза, подняв плечи, точно спешили найти укрытие от дождя. На самом деле спешить им было некуда, вот они и слонялись без дела, смеясь и ругаясь без причины и громче, чем надо бы, чтобы только сообщить миру о своем присутствии и своих надеждах.

По этой улочке, узкой и кривой, летом бродили туристы, с улыбками разглядывая по курортному разноцветные террасы, двери, распахнутые прямо на пешеходную улицу, и изящные старомодные ставни. Но дождь превратил желтые, розовые и небесно голубые домики в жалкое воспоминание о солнечных днях, в прибежище лишь для тех, кто был слишком юн, слишком стар или слишком беден для того, чтобы уехать.

Бабушка Стивена не отрывала взгляда от окна.

В самом начале жизни ее звали Глорией Маннерс. Потом – Женой Рона Питерса. Мамой Летти, Мамой Летти и Билли. Потом – и долго – Бедной Миссис Питерс. Сейчас она стала Бабушкой Стивена, но в глубине души так и осталась Бедной Миссис Питерс. И ничто не могло изменить этого, даже появление внуков.

Стекло над москитными сетками усеивали дождевые капли, у проезжающих машин уже зажглись фары. Крыши у домов были разномастными, как и стены. Одни по прежнему донашивали старую, шершавую от мха черепицу, другие щеголяли шиферной плиткой, влажно блестевшей под серым небом. Над крышами едва проступала сквозь морось вершина плато. С такого расстояния плато казалось благородно округлым и – если смотреть на него из гостиной с центральным отоплением, под посвистывание закипающего на кухне чайника – вполне безобидным.

Самый низкорослый из мальчишек шлепнул ладонью по стеклу, и бабушка Стивена испуганно отшатнулась. Пацаны со смехом рванули прочь, хотя никто не собирался их преследовать и они об этом знали. «Старая крыса!» – крикнул один из них на бегу, под капюшоном не разглядеть, кто именно.

Подоспела Летти, встревоженная, запыхавшаяся:

– Что случилось?

Но бабушка Стивена уже снова прилипла к окну. На дочь она даже не обернулась.

– Чай готов? – спросила она.
В съехавшем на одно плечо анораке, в мокрой от дождя и пота футболке Стивен спускался с пустоши. Тропа, протоптанная среди вереска не одним поколением, превратилась в вязкую грязь. Он остановился, держа лопату на другом плече, точно ружье, и взглянул вниз, на освещенную фонарями деревню. Стивен ощутил себя не то ангелом, не то чужестранцем, с высоты оглядывающим темные дома, в которых живут ничем не связанные с ним крошечные человечки. Увидев троицу в капюшонах, скачущую по мокрой брусчатке, он инстинктивно присел.

Лопату он спрятал за камнем возле скользких ступенек в ограде. Хоть и ржавая, а все таки могут украсть. И домой нести нельзя: начнут задавать вопросы, на которые нечего или невозможно ответить.

Стивен прошел по узкому проулку мимо дома. Дрожа от холода, стянул кроссовки, чтобы ополоснуть их под краном в саду. Когда то они были белыми с голубыми полосками. Мама с ума сойдет, если увидит, что с ними стало. Стивен оттирал их, пока не отлипли комья глины и кроссовки не стали просто грязными, потом как следует встряхнул. Грязные брызги усеяли стену, но тут же смылись дождем. Серые школьные носки набухли, стали тяжелыми, Стивен сдернул их с неестественно белых от холода ног.

– Ты весь мокрый. – Мать Стивена выглядывала из двери черного хода, лицо ее было усталым, темно голубые глаза тусклыми и безрадостными, как северное море. На светлые волосы, собранные в маленький деловитый хвостик, уже упали дождевые капли. Она быстро спрятала голову под крышу, чтобы не промокнуть еще сильней.

– По дороге застало.

– Где ты был?

– У Льюиса.

Это была почти правда. Сразу после школы Стивен действительно заходил к Льюису.

– И чем вы занимались?

– Да так, ничем. Как обычно.

Из кухни донесся бабушкин голос:

– После школы надо сразу домой!

Мать оглядела промокшего Стивена:

– Эти кроссовки еще на Рождество были новыми.

– Мам, ну прости. – Стивен изобразил раскаяние, часто это срабатывало.

– Чай готов, – сдалась она.
Стивен старался есть побыстрее и побольше, насколько приличия позволяли. Летти курила возле раковины, стряхивая пепел в водосток. Раньше, пока они не переехали к бабушке, мать всегда ужинала с ним и Дэйви. Ела. Разговаривала. А теперь губы у нее вечно поджаты – даже когда она курит.

Дэйви слизал с жареной картошки кетчуп и аккуратно разложил ломтики по краям тарелки.

Бабушка у себя на тарелке крошила рыбу, внимательно изучая каждый кусочек, прежде чем отправить его в рот.

– Мам, что то не так? – Летти яростно стряхнула пепел.

Стивен с опаской глянул на нее.

– Кости.

– Это филе. Так было написано на коробке. Филе камбалы.

– А все равно кости. Лучше своих глаз ничего нет.

Наступила тишина. Стивен слышал, как работают его челюсти.

– Ешь картошку, Дэйви.

Дэйви скривился:

– Она мо окрая…

– А когда ты ее облизывал, ты не подумал, что она станет мокрая? Нет, не подумал?

Когда вопрос прозвучал во второй раз, Стивен перестал жевать. Бабушка все так же скребла по тарелке.

Летти метнулась к Дэйви и подцепила на вилку скользкий ломтик:

– Ну ка, ешь!

Дэйви замотал головой, нижняя губа задрожала.

Бабушка сварливо пробурчала:

– Чтоб мы когда то куска не доели. Нет, мы такими не были…

Летти наклонилась и шлепнула Дэйви по голой ноге. Белый отпечаток ладони тут же налился багровой краской. Стивен любил брата, но считал, что когда наказывают другого, это лучше, чем когда наказывают тебя. Глядя, как Летти выпроваживает орущего Дэйви из кухни наверх, Стивен ощущал, будто выиграл в лотерею: избежал материнского гнева. Бог свидетель, мать частенько выплескивала на него свое недовольство бабушкой. Произошедшее сейчас было доказательством, что тайные надежды Стивена сбываются: Дэйви уже пять лет, и он наконец разделит со старшим братом дисциплинарную повинность. Повинность эта была не так уж тяжела, но совсем неплохо получить вдвое меньше неприятностей, а то и вовсе их избежать.

Все это время бабушка не прекращала есть, хотя каждый кусок был точно шаг по минному полю.

Рев Дэйви смолк, но Стивен все равно пытался поймать бабушкин взгляд. Когда это наконец ему удалось, он округлил глаза, словно то, что звание непослушного ребенка досталось на этот раз Дэйви, чем то сближало их.

– Ты не лучше, – буркнула бабушка и вернулась к своей рыбе.

Стивен покраснел. Он то знал, что он лучше! Если бы ему удалось доказать это бабушке, все стало бы по другому.
Конечно, все это из за Билли – как и всегда.

Стивен затаил дыхание. Он слышал, как мать моет посуду: фарфоровый стук, сопровождаемый плеском воды, а бабушка вытирает ее: более высокий звон тарелок, снимаемых с сушилки. Тогда он медленно открыл дверь в комнату Билли. Внутри пахло сладким и старым – как апельсин, забытый под кроватью. Стивен осторожно прикрыл за собой дверь.

Занавески были задернуты, как обычно. Они гармонировали по цвету с сине голубыми квадратами на покрывале и совершенно не сочетались с коричневыми завитушками ковра. На полу стояла недостроенная космическая Лего станция. С тех пор как Стивен был здесь в последний раз, небольшой паучок свил паутину на посадочной площадке и теперь ожидал, очевидно, что мухи спутники из открытого космоса посетят эту мрачную комнату.

Над кроватью висел бело голубой шарф «Манчестер Сити», и Стивен ощутил знакомый прилив жалости и злости на Билли, даже в смерти оставшегося неудачником.

Стивен прокрадывался сюда иногда, точно Билли мог прорваться сквозь годы и прошептать свои тайны племяннику, который успел уже отпраздновать на один день рождения больше, чем сам Билли.

Стивен давно отчаялся узнать правду. Сначала он надеялся, что Билли оставил какие то знаки того, что предчувствовал свою скорую гибель. «Великолепная пятерка» с загнутыми уголками, инициалы «А.А.», нацарапанные на деревянной крышке стола, детальки Лего, обозначающие стороны света, с пометкой «Икс» в нужном месте. Что то, с помощью чего наблюдательный мальчишка – уже постфактум – смог бы догадаться и восстановить события.

Ничего такого не было. Только запах истории, и горькая грусть, и школьная фотография тощего мальчишки с румяными щеками и неровными зубами, улыбающегося так широко, что почти не видно темно голубых глаз. Стивен не сразу сообразил, что эта фотография появилась здесь уже после, – потому что если уж мальчишка ставит на стол собственную фотографию, на фотографии он должен держать огромную рыбину или еще какой трофей.

Девятнадцать лет назад этому одиннадцатилетнему мальчишке – наверняка похожему на Стивена – надоело возиться с конструктором и он вышел в теплый летний вечер пробежаться по улице, не подозревая, что уже никогда не вернется, не соберет свою космическую станцию, не будет размахивать своим бело голубым шарфом по воскресеньям и даже не заправит кровать. Его мать, бабушка Стивена, сделает это позже сама.

Вскоре после семи пятнадцати, купив у мистера Джейкоби из газетного киоска пакетик шоколадных драже, Билли шагнул из царства детских фантазий в царство кошмарной действительности. На отрезке в двести ярдов от дома до киоска мистера Джейкоби Билли просто исчез.
Бабушка Стивена ждала Билли до половины девятого, потом послала Летти, дочь, поискать брата; в девять тридцать, когда стемнело, она пошла искать сама. Светлыми летними вечерами дети заигрывались на улице допоздна – хотя по зимним часам им уже давно пора было бы спать. И только после того, как Тед Рэндалл, сосед, сказал, что нужно позвонить в полицию, бабушка Стивена навсегда превратилась из Мамы Билли в Бедную Миссис Питерс.

Бедная Миссис Питерс – муж которой так глупо погиб, вылетев с велосипеда прямо под колеса барнстепльскому автобусу, – ждала, что Билли вернется.

Сначала она ждала его у двери. Она стояла там целыми днями в течение месяца, едва замечая четырнадцатилетнюю Летти, прошмыгивающую мимо нее в школу и возвращающуюся ровно в три пятьдесят, чтобы не заставлять мать волноваться еще сильнее – если только это было возможно.

Когда погода испортилась, Бедная Миссис Питерс переместилась к окну: оттуда видна была дорога. Она походила на собаку во время грозы – встревоженная, напряженная, с расширенными глазами. Любое движение на улице заставляло ее вздрагивать. Потом наступил перелом – поскольку и мистер Джейкоби, и Салли Бланкетт, и близнецы Тайткет стали взрослыми настолько, что даже ее измученное воображение не позволяло принять их за краснощекого одиннадцатилетнего мальчишку в новых кроссовках «Найк», со светлой короткой стрижкой и недоеденным пакетиком драже в руках.

Летти научилась готовить, прибираться и пореже выходить из своей комнаты, чтобы не видеть матери, застывшей у двери. Она всегда подозревала, что Билли был любимцем матери, и теперь, когда брата не стало, у той не осталось сил скрывать это.

Летти спрятала за маской подростковой несговорчивости свои четырнадцать лет, свой страх и тоску по матери и брату, которых ей не хватало в равной степени, поскольку в тот теплый июньский день она лишилась обоих.
Неужели Билли не знал? Привычно оглядев безжизненную, не дающую никакой подсказки комнату, Стивен почувствовал, что снова злится. Неужели можно было даже не подозревать, что скоро с тобой произойдет нечто подобное?
2
Через год после того, как пропал Билли, в совершенно другом месте и по другой причине был задержан водитель экспедитор из Эксетера.

Поначалу полиция просто допрашивала Арнольда Эйвери в связи с обвинением в эксгибиционизме, сделанным юным Мэйсоном Динглом.

Арнольду Эйвери случалось смущать детишек и раньше – об этом он, разумеется, рассказал полиции не сразу, – но, пригласив пятнадцатилетнего Мэйсона Дингла в свой фургон, чтобы якобы спросить дорогу, Эйвери нежданно негаданно столкнулся с провидением лицом к лицу.

Мэйсон Дингл и сам знаком был с полицией не понаслышке. За малым ростом и внешностью мальчика из церковного хора таилась гроза всего Лэпуинга. Граффити, отбирание денег, кражи со взломом – все это было на совести Мэйсона Дингла, и полиция знала, что со временем юный Дингл пойдет по пути старших братьев, жизнь которых была чередой непрерывных арестов.

Однако, прежде чем и впрямь отправиться по этому пути, Мэйсон Дингл помог в задержании того, кого бульварные газетенки впоследствии окрестили Фургонным маньяком.

Полиция даже и не подозревала, что подобный детоубийца разгуливает на свободе. Дети, конечно, постоянно пропадали, некоторых потом находили мертвыми, но происходило это в разных концах страны, а у полиции в восьмидесятые годы двадцатого века не было еще возможностей для обмена данными – если только речь не шла об общеизвестном серийном убийце. Несмотря на то что правительство, точь в точь по Оруэллу, блеяло что то о повышении профессионального уровня личного состава и качестве баз данных, подобного процента раскрываемости преступлений можно было достичь, и попросту тыча пальцем в список подозреваемых.

Как бы там ни было, до тех пор, пока в дело не вмешался Мэйсон Дингл, жертв Арнольда Эйвери никогда не обнаруживали, а самого его не то что не арестовывали, а даже не штрафовали за превышение скорости, и ни один следователь не нашел бы его имени ни в одной базе данных мира.

Поэтому, заприметив Мэйсона Дингла в Лэпуинге посреди убогой детской площадки, в одиночестве выцарапывающим что то малоприличное на красных пластмассовых качелях, Эйвери подъехал к тротуару, расстегнул что положено и свистнул мальчишке – свято веря в бессилие как «Девона и Корнуэлла», так и всех остальных полицейских подразделений.

Мэйсон поднял голову, и Эйвери воспрянул духом при виде его смазливой физиономии. Он помахал мальчишке, и тот вразвалку подошел к фургону.

– Объяснишь, как проехать?

Дингл поднял брови в знак согласия. Это был – Эйвери наметанным глазом сразу определил: типичный младший брат при нескольких старших. Это было видно и по нарочито приподнятым плечам, и по сдержанной готовности помочь (как мужчина мужчине!), и по сигарете за маленьким розовым ухом возле стриженого виска… Но какое лицо! Чистый ангел.

Мэйсон наклонился к окошку, поглядывая вдаль, точно отвлекшись на минутку от куда более важных дел.

– Проблемы, командир?

– Мне в бизнес парк, покажешь на карте?

– Да просто вниз и налево, командир.

Мэйсон махнул рукой в сторону парка и сунул голову в фургон, чтобы взглянуть на карту на коленях у водителя.

– Сюда?

Парень не сразу понял, на что ему показывают, а разглядев, дернулся и ударился головой о дверцу. Эйвери была знакома эта реакция. Теперь имелись два варианта развития событий: либо дурачок начинает краснеть, заикаться и быстренько ретируется, либо краснеет, заикается, но чувствует себя обязанным – ведь Эйвери, взрослый человек, попросил его о помощи! – показать то, что нужно, на карте в паре дюймов от штуковины. Во втором случае дело могло зайти куда дальше – и порой заходило. Эйвери предпочитал второй вариант как более продолжительный, но и первый – увидеть на их физиономиях страх, и смущение, и чувство вины – был неплох. Чувство вины, поскольку все они в конечном итоге хотели того же самого. Он просто был честней, чем они.

Но Мэйсон Дингл избрал третий путь. Нырнув в окошко фургона, он вдруг вывернул ключ из замка зажигания.

– Попался, старый ублюдок! – ухмыльнулся он, помахав ключами.

Эйвери разъярился.

– А ну, верни, говнюк!

Он выскочил из фургона, на ходу застегивая молнию.

Мэйсон с ухмылкой приплясывал в некотором отдалении от него.

– Хрен тебе! – крикнул он и бросился бежать.
Арнольд Эйвери был излишне хорошего мнения о Мэйсоне Дингле. Внешность часто бывает обманчива. Несмотря на ангельское личико, Мэйсон оказался парнем не промах. И потому Эйвери сидел теперь в фургоне, ожидая возвращения мальчишки – с ключами, за которые наверняка тот потребует денег, с кем то из старших, а то и с полицией.

Все это не особенно пугало Эйвери. Уличные манеры пройдохи, без сомнения, сослужили тому хорошую службу, но их можно будет использовать и против сопляка. Даже очаровательному домашнему ребенку, рассказывающему подобные вещи, поверят немногие, что уж говорить о столь сомнительном элементе. Особенно если обвиняемый в низости и разврате спокойно дожидается полиции, а не ведет себя так, будто ему есть что скрывать. Эйвери закурил и уселся на детской площадке – здесь он чувствовал себя как рыба в воде, – ожидая возвращения Мэйсона Дингла.
Поначалу полиция не собиралась принимать Мэйсона Дингла всерьез. Но тот знал свои права и был настойчив, так что в конце концов двое полицейских усадили его в патрульную машину – перед тем подробно расписав, чем чреват ложный вызов, – и отвезли на детскую площадку к белому фургону. Полицейские убедились, что ключи подходят к замку, и тут на месте возник разъяренный Арнольд Эйвери, утверждая, что мальчишка украл ключи и пытался его шантажировать.

– Сказал – или я раскошеливаюсь, или он приведет полицию и расскажет, будто я перед ним штаны снимал!

Внимание полицейских снова сосредоточилось на Мэйсоне, и, пока мальчишка в деталях излагал правду, полицейские все охотнее склонялись к Арнольдовой версии развития событий.

В общем, все шло именно так, как Эйвери и предполагал, пока вдруг, с внезапной слабостью в коленях, он не заметил мужчину с маленьким мальчиком, которые направлялись к ним явно с недобрыми намерениями.

Эйвери пытался сохранять самообладание перед офицерами полиции, в душе проклиная собственную глупость. Все, что было нужно, – подождать! Немного подождать – и все закончилось бы прекрасно! Но ведь это была детская площадка, а детские площадки притягивают детей, и хотя восьмилетний толстяк, с воплями приближавшийся к ним, был совершенно не в его вкусе, но тот первый мальчишка так долго не возвращался… Надо же было чем то заняться.

Словом, во всем виноват треклятый Мэйсон Дингл. И хотя Арнольд Эйвери пытался донести свою точку зрения до инспектора – после того, как на вылизанном дождем Эксмурском плато обнаружили с полдюжины неглубоких детских могилок, – инспектор собственноручно сломал ему нос, и даже адвокат Эйвери лишь пожал на это плечами.

Дело набирало обороты.

Медленно, но верно обнаруживались совпадения, объединялись пункты, и Арнольда Эйвери в конце концов обвинили в шести преднамеренных убийствах и трех похищениях. Число вменяемых в вину убийств совпадало с числом найденных тел, а число похищений вывели из детских вещей, обнаруженных в квартире и машине, – хотя Эйвери так никогда и не признал своей вины. Однорукая Барби принадлежала десятилетней Мэриэл Оксенберг из Винчестера, бордовый свитер с единорогом на кармане – Полу Баррету из Вестворда, а на язычках почти новых «найковских» кроссовок, найденных под передним пассажирским сиденьем фургона, было гордо выведено фломастером: «Билли Питерс».
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие:

Белинда Бауэр «Черные Земли» iconИнгрид Бауэр Жизнь без подгузника! Нежная мудрость естественной гигиены малышей. Содержание

Белинда Бауэр «Черные Земли» iconЗагребельный Павел Загребельный Павел Вознесение (Роксолана, Книга 1)
Назвали его Черным, ибо черная судьба его, и черные души на нем, и дела тоже черные. Кара Дениз Черное море
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconЗемли Роман «Долгие сумерки Земли»
Роман «Долгие сумерки Земли» Олдисса живописует нам особенности развития Земли в далеком будущем. После остановки вращения планеты...
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconАлександр Проханов Мусульманская свадьба
Черные, с плавной линией усы, в которых блещут белые зубы. Внезапная застенчивая, нежная улыбка. Вишнево-черные выпуклые глаза, глубокие,...
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconИнструкция в этой таблице вы должны отыскивать красные и черные цифры...
В этой таблице вы должны отыскивать красные и черные цифры попеременно, причем, красные – в убывающем порядке от 24 до 1, а черные...
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconСоня, вставай! Новый Год пропустишь. Подъем!!!
Это чудо, которое меня разбудило, мой младший брат Костик. Ему 6 лет, и он совсем на меня не похож. Черные глаза и слегка вьющиеся...
Белинда Бауэр «Черные Земли» icon5. Россия в XVII в
Швецией. Россия возвращала Новгородские земли, за шведами были оставлены берег Финского залива, Невские земли, Ивангород, Ям, Копорье,...
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconНора Робертс Черные холмы «Черные холмы / Нора Робертс»: Эксмо; М.;...
Лил находится под пристальным вниманием загадочного незнакомца. Влюбленные не понаслышке знают, как опасна может быть дикая природа,...
Белинда Бауэр «Черные Земли» iconГеотектонические гипотезы (гипотезы возникновения различных геологических структур)
Из-за прогрессирующего охлаждения наружная оболочка Земли становится слишком просторной и сминается в складки (гипотеза усыхающего...
Белинда Бауэр «Черные Земли» icon2. Древо Жизни и Кристаллы Силы
Сириуса в галактике Туманность Ориона. Душа Тота рождалась  дважды за историю Земли.  Первое рождение было в расе Лемурийцев (3-я...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница