Ein moderner Mythus


НазваниеEin moderner Mythus
страница6/17
Дата публикации05.05.2013
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

^ Скарабей — род навозного жука, священный «тотем» древних египтян.

  • Э. Зиверс (Е. Sievers) в своей работе Flying Saucers über Südafrika (с. 157) приводит гипотезу Джералда Херда (Heard), согласно кото­рой летающие тарелки могли бы быть марсианской разновидностью пчел (Is another World Watching? The Riddle of the Flying Saucers. — London, 1950). В работе: Harold Т. Wilkins. Flying Saucers on the Attack рассказывается о падающих с неба нитях, выпущенных каким-то не­известным пауком (прим. автора).

    людьми. «Летающий паук» из разбираемого сна явно отно­сится к плодам бессознательного воображения этого рода. Кстати, в литературе о НЛО есть упоминания о летающих пауках как о возможном источнике «дождя нитей», имев­шего место в Олороне и Гайяке1. Нужно упомянуть и о возможных ассоциациях из области современной техниче­ской фантазии (новый и уникальный «самолет»).

    Психическая природа «паука» проявляется в его «голо­се», который может принадлежать только существу, име­ющему черты сходства с человеком. Этот своеобразный фе­номен заставляет вспомнить результаты наблюдений за психически больными, слышащими «голоса» предметов. «Голоса», подобно видениям, представляют собой автоном­ные психофизические проявления, рожденные активно­стью сферы бессознательного. В литературе о НЛО упоми­наются «голоса», доносящиеся из «эфира»2.

    Не следует забывать и об упомянутых рассказчицей гла­зах. В них проявляется способность и стремление видеть; говоря обобщенно, они выражают некое испытующее на­мерение. Преднамеренность выражается и в голосе, обра­щенном с одной стороны к жителям Земли, а с другой сто­роны — к пассажирам «паука». Допущенная здесь неболь­шая непоследовательность намекает еще на одну возмож­ность: летательный аппарат — больше не живое существо, а просто машина, перевозящая пассажиров. Последние, очевидно, должны походить на людей, так как им адресо­вано то же обращение, что и людям. Вот почему допусти­мым кажется предположение о том, что они просто оли­цетворяют другой аспект человека: эмпирический человек находится на земле, а духовное существо — в небе.

    Таинственное обращение в форме молитвы произносится одним голосом, по всей видимости принадлежащим чтецу или проповеднику. Оно адресовано руководящим и ответ­ственным инстанциям, то есть также и «пауку». Хорошо известно, что в наших широтах паук — животное вполне безопасное. Тем не менее у многих с ним связаны страхи

    1. См.: A. Michel. The Truth about Flying Saucers (прим. автора) (Олорон и Гайяк — небольшие города на юго-западе Франции).

    2. См.: Н. Т. Wilkins. Flying Saucers on the Attack, p. 138 (прим. автора).

    и суеверия (утренний паук — неприятность, вечерний па­ук — надежда). О «тронутом» человека по-немецки гово­рят: «У него на потолке паук», «У него на чердаке паути­на». Наш соотечественник Иеремия Готтхельф1 в своей книге «Черный паук» великолепно описал тревогу, кото­рую могут внушить человеку пауки. Подобно любым хо­лоднокровным животным и животным, не имеющим цереб­роспинальной нервной системы, они входят в ряд онириче­ских (связанных с видениями и галлюцинациями) симво­лов, представляющих в высшей степени чуждый человеку психический мир. Насколько я могу судить, они обычно выражают такое содержимое, которое, будучи действен­ным, тем не менее еще долго не сможет стать осознанным; это содержимое как бы не входит в сферу цереброспиналь­ной нервной системы и остается на более глубоко скрытом уровне симпатической и парасимпатической нервной сис­темы.

    Мне вспоминается сон одного пациента, испытывавшего большие трудности и оказывавшего активное противодей­ствие, когда он пытался вызвать в собственном представ­лении идею психической субстанции как высшей, всеорга­низующей целостности. Эту идею он почерпнул, читая одну из моих книг; характерно, что он оказался не в сос­тоянии различить понятия «Я» и «Самость». Наслед­ственность пациента была отягощенной, вследствие чего он был подвержен опасности патологической инфляции2. В такой ситуации ему приснился следующий сон:

    «В поисках какого-то предмета я рылся на чердаке сво­его дома. В слуховом окошке я обнаружил замечательную паутину с большим пауком-крестовиком в центре. Тело паука было синего цвета и сверкало, подобно алмазу».

    Этот сон произвел на пациента большое впечатление. Фактически он представляет собой яркое изображение опасности, подстерегающей личность, которая отождеств-

    1. ^ Швейцарский писатель, писавший на немецком языке (1797-1854; настоящая фамилия — А. Битциус).

    2. Под психической «инфляцией» (Inflation) Юнг понимает выход «Я» за нормальные индивидуальные пределы, неумеренную гордыню, дохо­дящую до стремления к самоотождествлению с Божественным. См. также Предисловие.

    ляет «Я» с «Самостью». Опасность возрастает в связи с отя­гощенной наследственностью, так как в подобных случаях имеет место реальная слабость «Я» — слабость, не позво­ляющая допускать в адрес больного каких бы то ни было намеков на приниженность его общественного положения. Намеки эти нанесли бы самоощущению больного смер­тельный удар; необходимо было избегать их любой ценой. Субъект мог бы найти убежище в иллюзиях, но и они, бу­дучи нездоровыми и далекими от жизни, рано или поздно неизбежно причинили бы ему ущерб. Вот почему сон пытается внести поправку — но, подобно Дельфийскому оракулу, поправку с двойным смыслом. По сути сон утвер­ждает следующее: «Помеха, находящаяся вверху, в твоей голове (на «чердаке») — это неизвестное тебе драгоценное сокровище. Но это сокровище ведет себя как чуждое тебе животное; символично, что оно окружено многочисленны­ми концентрическими кругами, напоминая таким образом центр малого или большого мира — приблизительно так же, как глаз Бога на средневековых изображениях Все­ленной».

    В присутствии подобной аналогии здравый смысл запре­тил бы субъекту идентифицировать себя с этим центром ввиду опасности параноидального самоотождествления с Богом. Любой попавший в эту паутину будет опутан ею и погибнет. Он будет изолирован и исключен из сообщества людей. Для людей он станет недостижим, и сам он не смо­жет вступать с ними в контакт. Его ждет одиночество твор­ца мира, который есть все и вне которого ничего нет. При наличии психически больного отца опасность того, что субъект утратит рассудок, сильно возрастает; поэтому паук имеет зловещий облик, и данное обстоятельство не следует упускать из виду.

    Есть все основания полагать, что металлический паук из разбираемого сна о летательном аппарате имеет аналогич­ный смысл. Этот паук явно уже успел поглотить опреде­ленное количество людей, или, иначе говоря, душ, и может вскоре стать опасным для тех, кто живет на Земле. Вот почему молитва должна побудить «божественного» (по­скольку являющегося адресатом молитвы) паука вести души «вниз», то есть на Землю, а не в небо, и «держать» их там «крепко», — ведь эти души еще не умерли, они принадлежат живым земным существам и должны достой­но завершить свое земное бытие, не допуская духовной ин­фляции, которая отправит их прямо в чрево паука. Дру­гими словами, люди не должны возносить свое «Я» на пье­дестал, стремясь сравняться в величии с высшим сущест­вом; они обязаны всегда сохранять сознание того, что «Я» — не единственный хозяин в доме, что оно со всех сторон окружено тем, что мы называем бессознательным.

    Впрочем, мы не знаем, чем именно бессознательное яв­ляется в действительности. Мы знаем лишь его парадок­сальные проявления. Наша задача — познавать природу, и нет смысла сердиться на нее за то, что она такая «слож­ная» и неудобная. Еще недавно некоторые светила меди­цины не хотели верить в существование бактерий, и эта позиция врачей стала только в Германии фактической причиной смерти двадцати тысяч молодых женщин, пав­ших жертвами послеродовой горячки — при том, что ее вполне можно было бы избежать1. Душевные срывы, при­чиняемые умственной инертностью людей, которые имеют репутацию «компетентных», не учитываются статистикой; поэтому с легкостью делается вывод, что их не существует вообще.

    Призыв остаться внизу, на земле, вскоре парадоксаль­ным образом сменяется просьбой: «Вознеси нас на небо». Здесь сразу вспоминаются слова Фауста: «Тогда спустись! Или: "Направься ввысь",— / Я б мог сказать»2; следует иметь в виду, однако, что рассказчица отделяет движение вниз от восхождения четко выраженной смысловой цезу­рой. Этим она показывает, что речь идет не о coincidentia oppositorum (совмещении противоположностей), а о чере­дующихся событиях; данное обстоятельство, несомненно, обусловлено моральной природой происходящего процесса, который включает в себя фазы нисхождения (катабасис) и восхождения (анабасис). Сновидение напоминает о семи ступенях, ведущих вниз и семи ступенях, ведущих вверх,

    1. Юнг имеет в виду открытие венгерского врача И. Ф. Земмельвайса (Semmelweis, 1818-1865), задолго до Пастера доказавшего инфек­ционную природу послеродовой горячки и предложившего соответ­ствующие методы лечения. Работы Земмельвайса не были признаны при его жизни, а сам он лишился рассудка.

    2. ^ Слова Мефистофеля из сцены «Темная галерея» в первом акте второй части «Фауста» Гёте, перевод Б. Пастернака.

    о погружении в кратер и вознесении к «небесным высям» в таинстве пресуществления. Также и литургия начинает­ся со слов: Confiteor, quia peccavi nimis («Каюсь, ибо пре­много согрешил») и т. д. Представляется, что нисхождение требует помощи и поддержки со стороны «проводника», ибо человек испытывает большие трудности, опускаясь со своей высоты и смиренно оставаясь «внизу». Человек бо­ится признаться самому себе в собственной низости, ибо в первую очередь он опасается потери своего общественного престижа, а во вторую очередь — падения уровня мораль­ного самосознания, ухудшения собственного мнения о себе. Вот почему люди так отчаянно стремятся избегать само­критики; предпочитая проповедовать другим, они продол­жают пребывать в неведении относительно самих себя. От­сутствие знаний о себе даже приносит им удовлетворение — ведь в этом случае на поверхности спокойного озера ил­люзий, питаемых человеком относительно своей собствен­ной персоны, не появляется ни малейшей ряби.

    И все же «внизу» сохраняется почва для реальности, ко­торая продолжает существовать и оказывать свое воздей­ствие, преодолевая любые попытки самообмана. Добраться до этой почвы и укорениться в ней — задача чрезвычайной важности, особенно с учетом того обстоятельства, что со­временный человек, вообще говоря, выказывает тенден­цию к некоторому возвышению над своим истинным уров­нем. К подобному обобщающему выводу нас подводит раз­бираемый сон: благодаря большому количеству «персона­жей» сама проблема представлена в нем как коллективная по своей природе. Более того, сон претендует на еще более обширный масштаб, вплоть до общечеловеческого: ведь «паук» непосредственно приближается к окнам здания, в котором принимаются «решения международного значе­ния». «Паук» стремится оказать влияние на тех, кто засе­дает в этом здании, и указать им путь к «внутреннему ми­ру», к самопознанию. Сновидение выражает надежду, что они будут «способствовать миру». Таким образом, «паук» играет роль мессии, выступающего с призывом и принося­щего спасительную весть.

    В конце сновидения обнаруживается, что рассказчица не вполне одета. Этот часто встречающийся в сновидени­ях мотив, вообще говоря, указывает на недостаточную адаптацию или даже на плохое осознание той ситуации, в которой оказался субъект. Подобное подчеркивание собст­венных недостатков и ошибок рассказчицы в данном слу­чае должно благотворно сказаться на ее сознании, ибо ког­да человек чувствует себя в силах просветить других, он подвергается особому риску впасть в чрезмерное самомне­ние.

    Призыв «оставаться внизу» приходится слышать доволь­но часто; в нашу эпоху он вызывает определенную озабо­ченность у некоторой части богословов. Последние опаса­ются, что исходя из психологии, укорененной в подобном настрое сознания, можно придти к этической небрежности, к снижению уровня нравственных критериев. Но не следу­ет забывать, что психология прежде всего дает нам воз­можность познавать и осознавать не только зло, но и добро; поэтому опасность поддаться злу тем меньше, чем выше степень его осознания. Никто из тех, кто идет по жизни с открытыми глазами, не может избежать встречи со злом; но он меньше рискует провалиться в яму, нежели слепой. Богословы с подозрением относятся к исследованиям бес­сознательного, обнаруживая в них «гностицизм»1; они так­же имеют обыкновение цеплять ярлыки «антиномизма» и «либертинизма» на моральные проблемы, возникающие в связи с этими исследованиями. Но ведь ни один разумный человек не станет полагать, что даже самые искренние ис­поведь и покаяние в собственных грехах впредь уберегут его от совершения новых грехов. Можно быть уверенным на 99,9%, что при первом же удобном случае он согрешит вновь.

    Углубленное знание психологии вынуждает нас прийти к выводу о том, что человек просто-напросто не может жить, не греша — cogitatione, verbo et opere («мыслью, словом и действием»). Лишь глубоко наивное, лишенное развитого сознания существо способно вообразить, что оно в силах избежать греха. Психология больше не может

    1) Гностицизм (от греческого «гносис - «знание») — обобщенное назва­ние еретических учений, трактующих мир и человека как творения не всеблагого Бога, а низших сил. Лишь благодаря мистическому «гно­сису» человек имеет возможность отрешиться от своей низменной (те­лесной и душевной) природы и достичь подлинного духовного едине­ния с Богом.

    предаваться подобным инфантильным иллюзиям. Ради верности истине она обязана признать, что неосознанность не только не служит оправданием или извинением для чего бы то ни было: она сама по себе является одним из самых тяжких грехов. Человеческий суд может простить этот грех; но это не помешает природе отомстить самым безжа­лостным образом, ибо она карает за допущенные ошибки, невзирая на «смягчающие обстоятельства» и не интересу­ясь степенью осознанности проступка. Евангельская прит­ча о неверном управителе показывает нам, что слуга, пред­ставивший ложный отчет, может даже заслужить похвалу своего хозяина — за «догадливость»1; что же говорить о том исключенном из 6-й главы Евангелия от Луки отрыв­ке, где Христос обращается к согрешившему против Суб­боты: «Если ты знаешь, что делаешь, ты благословен; если же не знаешь, то ты проклят как нарушитель Закона»!

    Широкое и углубленное знание бессознательного имеет такое же значение, как и большой жизненный опыт. Бла­годаря ему личность приумножает свои знания о жизни и начинает более осознанно воспринимать мир и самое себя, что не обходится без столкновений с новыми, вроде бы не­знакомыми прежде ситуациями, требующими занятия оп­ределенной этической позиции. Эти новые с виду ситуа­ции, однако, присутствовали и раньше; просто их мораль­ное и интеллектуальное восприятие было менее интенсив­ным и строгим, и не без определенной преднамеренности они были отодвинуты в неясную тень. Подобная умышлен­ная «небрежность» позволяла субъекту пользоваться своего рода «алиби» с целью избежать болезненных этических ре­шений. Если же человек достигает более глубокого и на­дежного знания о самом себе, ему часто приходится стал­киваться со сложнейшими проблемами, вплоть до таких этических конфликтов, развязки которых не найти ни в каком законе — ни в Десяти заповедях, ни где-либо еще.

    Именно тогда наступает время решений этического по­рядка: ведь простое подчинение кодифицированному «ты не должен», «тебе нельзя» вовсе не является этическим решением: это всего лишь акт повиновения, который при определенных обстоятельствах может стать подходящей

    1) Лука, 16.

    уловкой для того, чтобы повернуться спиной к этике. За долгие годы я ни разу не сталкивался с ситуацией, которая облегчила бы мне отказ от этических принципов или вну­шила хотя бы малейшие сомнения по их поводу; более то­го, по мере накопления опыта и углубления знаний острота этических проблем и чувство моральной ответственности только возрастали.

    Вопреки общепринятому мнению я установил с полной отчетливостью, что неосознанность не может ничего оправдать или извинить; напротив, она сама преступна в полном смысле слова. Хотя Евангелие, как я показал вы­ше, слегка касается этой проблемы, Церковь по вполне по­нятным причинам предпочитает ее обойти, предоставляя «гностицизму» возможность заняться ею серьезно. Офици­альная церковь опирается на доктрину «отсутствия добра» (см. об этом выше), к тому же полагая, что в каждом от­дельном случае она хорошо знает, что есть добро, а что — зло; таким образом, она заменяет подлинный этический выбор — свободный выбор — кодексом морали. В резуль­тате нравственность вырождается в простое законопослуш­ное поведение, а «счастливое ничегонеделание» становится идеалом райской жизни.

    Мы поражаемся царящему ныне упадку этики и сравни­ваем отсутствие прогресса в данной области с достижени­ями науки и техники; но мы упускаем из виду, что забве­ние Этоса обусловлено давлением моральных рецептов и правил. Ведь Этос — вещь чрезвычайно сложная, не под­дающаяся ни формулировке, ни кодификации; он пред­ставляет собой часть той творящей иррациональности, которая лежит в основе истинного прогресса. Этос требует человека всего целиком, а не только той или иной из его отдельно взятых функций.

    Конечно, единичная, дифференцированная функция не­отъемлема от человека и является плодом его усердия, тер­пения, настойчивости, устремлений, способностей, жела­ния обрести могущество (слово «могущество» происходит от того же корня, что и слово «мочь»). Благодаря диф­ференцированной функции человек преуспевает в жизни, «процветает». На основании этого делается вывод о разви­тии и прогрессе как о результатах усилий, воли, могуще­ства и мудрости человека. Подобная точка зрения, однако, охватывает лишь один из аспектов проблемы. Человек, та­кой, каким он является на самом деле, остается за рамками данной формулы. И в этом плане он не в силах что-либо изменить, ибо зависит от условий, выходящих за пределы его досягаемости, не поддающихся его воздействию.

    Человек — не творец, а результат творения, продукт, который не способен модифицировать себя; он не ведает о том, как построена его неповторимая личность, а его по­знания о себе в действительности касаются лишь самых не­значительных вещей. До недавнего времени он полагал, что вся его психическая субстанция состоит только из со­знания и представляет собой простой продукт мозговой ко­ры. Сделанное примерно полвека назад открытие бессоз­нательных психических процессов еще далеко не стало всеобщим достоянием; более того, оно все еще не оценено должным образом. Современный человек, к примеру, и не подозревает, что его сознание всецело зависит от сотруд­ничества со сферой бессознательного, способной даже за­ставить его «проглотить» фразу, которую он только что со­бирался произнести. Ему невдомек, что им в буквальном смысле слова «управляют», и на деле он вовсе не является той единственной действующей силой, каковой он сам себя считает.

    Таким образом, человек зависим; им управляет нечто, некая сущность, которой он не знает, но которая, начиная с доисторических времен, является ему в представлениях, постоянно «открывая» себя с их помощью. Откуда исходят эти представления? Конечно, из сферы бессознательного, всегда, с началом каждой новой жизни, предшествующей сознанию — примерно так же, как мать предшествует ре­бенку. Бессознательное все время дает о себе знать в снах и видениях. Образы, посредством которых оно обращается к сознанию, соотносятся с данностями, имеющими лишь поверхностную, кажущуюся связь с главными интересами человека (в отличие от того, что имеет место в случае фрагментарно функционирующего сознания); зато эти данности имеют отношение к целостному человеку, этому незнакомцу. Правда, в снах часто используется нечто вро­де «профессионального языка»: canis panem somniat, pisca­tor pisces («собаке снится хлеб, а рыболову — рыба»). Но тем не менее они обращены к человеку как целому и выражают главным образом то, чем человек является за пределами собственного сознания, то есть некую исход­ную, первичную, зависимую данность.

    В своем неудержимом стремлении к свободе человек почти инстинктивно отталкивает от себя подобные откры­тия, опасаясь — и не без оснований — их парализующего воздействия. Правда, он вынужден смириться со своей за­висимостью от отмеченных мною неизвестных сил — как бы они ни назывались; но он старается поскорее отвлечься от них как от угрожающего препятствия. Пока все идет с виду хорошо, такое отношение может даже принести поль­зу; но дела редко приобретают наилучший оборот, особен­но в наши дни, когда несмотря на эйфорию и оптимизм мы отчетливо ощущаем конвульсии, сотрясающие глубинные основы человеческого существования. Наша рассказчица, конечно, не единственная из тех, кто испытывает смутную тревогу. В ее сне выражается коллективная потребность, всеобщий призыв спуститься на землю и не стремиться об­ратно, пока «паук» не вознесет ввысь тех, кто остался вни­зу. Ведь пока сознанием управляет функционализм, ком­пенсирующий его символ целостности, не расчлененной на отдельные функции, остается достоянием бессознательно­го. Как мы уже говорили, этот символ представлен здесь образом летающего паука, который единственный способен «вознести ввысь» односторонность и фрагментарность со­знания. Для совершения этого творческого акта недоста­точно одного лишь осознанного желания. Чтобы проиллю­стрировать данное обстоятельство, сон избирает символ молитвы. Поскольку согласно концепции, восходящей к апостолу Павлу, мы в действительности не можем знать того, о чем молимся, молитва представляет собой не более чем «воздыхание»1, выражающее нашу слабость и наше бессилие. Все происходит так, как если бы посредством не­коего «намека» человеку был дан совет компенсировать суеверную преданность собственной воле и могуществу.

    Одновременно осуществляется возврат религиозного представления к давно забытому уровню зооморфных образов, символизирующих высшее могущество (к таким
  • 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

    Похожие:

    Ein moderner Mythus iconWas ist ein Atom und ein Molek ü L
    «Atom» stammt aus dem Griechischen, und bedeutet wörtlich «unzertrennlich» (слово «атом» пришло к нам из греческого языка и дословно...
    Ein moderner Mythus iconSeebühl am Bühlsee – Kinderheime sind wie Bienenstöcke – Ein Autobus...
    «могло быть»), wird es doch nie genug davon geben können (их никогда не будет достаточно)
    Ein moderner Mythus iconTheo, bitte mach mir ein Bananenbrot

    Ein moderner Mythus iconHauptschule. Mehr als ein Drittel geht in die Hauptschule

    Ein moderner Mythus iconHellmut Holthaus Massimo lernte Deutsch
    «Ein» надо ставить в конец, прервал я его: unterbrechen). Es ist die Vorsilbe (приставка). Deshalb kommt sie nach hinten (назад)
    Ein moderner Mythus iconEs war einmal ein großer und gewaltiger König, der herrschte über...

    Ein moderner Mythus icon1 Der Kalif Chasid zu Bagdad (в Багдаде) saß einmal an einem schönen...
    Warum machst du ein so nachdenkliches Gesicht, Großwesir? (почему ты делаешь такое задумчивое лицо?)
    Ein moderner Mythus iconFür S. F. X. eine Sonne, die Licht und Wärme verströmt, wo immer...

    Ein moderner Mythus iconAls sie aber weiterzogen, kam er in ein Dorf. Da war eine Frau mit Namen Marta, die nahm ihn auf
    «antworteten die Waldfeen überrascht.»Schließlich hat er sich täglich über deine Ufer gebeugt, um sich zu spiegeln
    Ein moderner Mythus iconUnd diese, eine Frau, war in der Stadt, die war eine Sünderin. Als...

    Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
    Школьные материалы


    При копировании материала укажите ссылку © 2020
    контакты
    userdocs.ru
    Главная страница