Ein moderner Mythus


НазваниеEin moderner Mythus
страница7/17
Дата публикации05.05.2013
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   17

^ 1) Ср.: «...мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух хода­тайствует за нас воздыханиями неизреченными» — Послание к Рим­лянам, 8, 26.

образам, персонифицирующим «Спасителя», относились имея, обезьяна, заяц и др.). Правда, нам хорошо известны «Агнец Божий» и «голубь» Святого Духа, но эти христи­анские символы имеют ныне лишь метафорический смысл. В противоположность им — и это следует особо подчерк­нуть — животные, встречающиеся в онирической симво­лике, намекают на инстинктивные процессы, которые иг­рают решающую роль в животном мире, детерминируя все течение жизни.

В повседневной жизни человеку инстинкт вроде бы ни к чему — особенно если этот человек убежден во всесилии своей воли. При таком образе мыслей он пренебрегает значением инстинкта, всячески стремится его обесценить и при этом не подозревает, насколько разрыв с миром ин­стинктов опасен для самой его жизни. Вот почему сны, специально выделяя инстинктивный аспект, стремятся заполнить смертельно опасную брешь между способами и результатами нашей адаптации. Отклонения инстинк­та проявляются в виде аффектов, которые в снах могут найти свое выражение и воплощение в образах животных. Вот почему «неконтролируемые аффекты» с полным правом считаются примитивными и грубыми; они низводят человека до уровня животного, следовательно, их следует всячески избегать. Но избежать их можно только посред­ством вытеснения, то есть, иначе говоря, посредством огра­ничения сознания, его изоляции и расщепления; на деле мы не способны поколебать их подавляющего воздействия. Даже не оставляя следов в сознании, они продолжают дей­ствовать исподволь. В худшем случае они найдут выход в форме невроза или бессознательной цепочки «необъясни­мых» злосчастных случайностей.

Святой человек, освободившийся, как могло бы пока­заться, от своих земных слабостей, платит за обретение но­ной жизни страданиями и отречением — без которых, впрочем, он и не стал бы святым. Изучая жития святых, мы убеждаемся, что баланс здесь именно таков. Никого не обходит эта цепь страданий, через болезни и старость ве­дущая к смерти. Конечно, человек, в той мере, в какой в нем сохраняется человеческое, должен «овладеть» своим аффектом, «укротить» его, держать поводья твердой рукой, и при этом сознавать, что за победу ему придется дорого заплатить; в то же время за ним в определенной мере со­храняется свобода выбора средств, с помощью которых ему когда-нибудь придется расплачиваться.

Призыв «оставаться внизу» и похожее на оскорбление человеческого величия подчинение зооморфному символу, несомненно, стремятся показать нам, что мы должны осоз­навать упомянутые только что простые истины и не упу­скать из виду, что земной человек благодаря своей анато­мии и физиологии и несмотря на все свои порывы «вверх» был и остается близким родственником антропоидов. Че­ловек, желающий благодаря саморазвитию, без потерь, достичь высшего уровня духовного существования, должен ясно видеть, что это не в его силах; подобные изменения зависят от условий, на которые ему не дано воздейство­вать. Человек может только испытывать тоску, «возды­хать» и молиться в надежде, что нечто вознесет его над его собственным уровнем — ведь повторить трюк барона Мюнхгаузена самостоятельно он не способен.

Благодаря подобной позиции он пробуждает в своем бес­сознательном силы, которые могут оказать ему большую помощь — если его слух достаточно тонок, чтобы их по­нять, — но одновременно представляют большую опас­ность — если ему не хватает дара понимания. Независимо от того, как мы назовем пробуждаемые таким образом си­лы и возможности, их реальность остается несомненной. Никто не запретит человеку с религиозным мироощуще­нием вполне последовательно обозначать их словами «бо­ги», «демоны» или даже указывающим на некий абсолют термином «Бог»; ведь опыт ясно показывает, что их пове­дение соответствует этим обозначениям. Некоторые в дан­ной связи говорят о «материи», полагая, что, вводя и ис­пользуя это слово, они выдвигают новую идею; на деле же они просто заменяют X на Y и ни в коей мере не продви­гаются вперед по сравнению с тем, что уже известно. В данном случае единственное, о чем можно говорить с уве­ренностью — это наше глубочайшее неведение, мешающее хотя бы уловить приближение разгадки великой тайны. Лишь рискованный скачок в религиозную веру позволяет выйти за рамки узаконенной формулы: «дело обстоит так, как если бы...»; но право на этот рискованный скачок мы оставляем людям, наделенным соответствующими склонностями или благодатью. Любой кажущийся или реальный прогресс зависит от экспериментальных данных и фактов; однако установление последних — и ныне мы об этом уже хорошо знаем — представляет собой одну из сложнейших задач для человеческого духа.

^ ЧЕТВЕРТЫЙ СОН

В период работы над этой книгой я неожиданно получил от одного из своих зарубежных друзей описание сна, кото­рый приснился ему 27 мая 1957 года. Мои отношения с этим человеком ограничивались обменом письмами раз в год или даже раз в два года. Будучи астрологом-любите­лем, он интересовался проблемами синхронности. Ему ни­чего не было известно о моем интересе к НЛО; впрочем, он и не ассоциировал свой сон с интересующей меня темой. Его неожиданное и необычное решение сообщить мне о своем сне, судя по всему, принадлежит к той категории «осмысленных совпадений», существование которой отвер­гается расхожими статистическими предрассудками.

Вот его сон:

«Был поздний послеполуденный или ранний вечерний час. Солнце приближалось к горизонту. Тонкий покров об­лаков позволял различить его форму светлого диска с четкими контурами. Оно было белого цвета. Неожиданно эта белизна преобразилась в странную бледность, кото­рая пугающим образом охватила весь западный гори­зонт. Бледность (я хотел бы особо подчеркнуть это сло­во) дневного света превратилась в пустоту, наводящую ужас. В этот момент на западе появилось второе солн­це; его высота была примерно такой же, как и у первого, но оно было смещено чуть-чуть к северу. Мы (множество людей, рассеянных на обширном пространстве и, подо­бно мне, созерцавших небо) наблюдали за небом с напря­женным вниманием и увидели, как второе солнце превра­тилось в светлый и отчетливый по форме шар, конт­растирующий с диском, появившимся вначале. Одновре­менно с закатом солнца и началом ночи шар быстро приблизился к Земле.

С началом ночи атмосфера сновидения изменилась. Хо­тя слова «бледность» и «пустота» обозначают впечатление, производимое слабеющим, утрачивающим свои жизненные силы солнцем, небо теперь обрело могущест­венный, величественный вид, который внушал не столь­ко страх, сколько глубокое благоговение. Я не могу утвер­ждать, что я видел звезды, но ночное небо оставляло впечатление тонкого облачного покрова, сквозь который время от времени проглядывает звезда. Это ночное зре­лище, несомненно, отличалось торжественностью, мощью и красотой.

Пока шар с большой скоростью приближался к Земле, мне казалось, что это Юпитер сошел со своей траекто­рии; но когда он подошел совсем близко, я понял, что не­смотря на свои огромные размеры он все-таки слишком мал для такой планеты, как Юпитер. С небольшого рас­стояния удалось различить рисунок на его поверхности: линии меридианов или что-то похожее на них. Этот своеобразный рисунок носил скорее декоративный и сим­волический, нежели географический и геометрический характер. Я должен особо отметить красоту этого бледно-серого или матово-белого шара, выделяющегося на фоне ночного неба. Уяснив себе, что страшное столк­новение его с Землей неизбежно, мы, естественно, испы­тали страх, но в этом страхе преобладал элемент благоговения. Ведь речь шла о событии космического мас­штаба, вызывавшем восхищенное и почтительное изум­ление.

^ Пока мы были поглощены этим зрелищем, появился второй шар, потом третий, четвертый, и множество шаров с большой скоростью устремилось к Земле. Каж­дый шар ударялся о землю с громким звуком, подобно бом­бе, но расстояние до места удара казалось столь боль­шим, что я не мог определить природу взрыва. Впрочем, в одном из случаев мне привиделось нечто вроде молнии. Шары падали друг за другом вокруг нас, но всегда на та­ком расстоянии, что их разрушительный эффект оста­вался вне поля зрения. По всей вероятности, мы подвер­гались определенной опасности как во время стрельбы шрапнелью или чем-либо в том же роде.

Затем я, кажется, вернулся домой и обнаружил себя бе­седующим с молодой девушкой, сидевшей в плетеном кресле. У нее на коленях лежала открытая записная книжка; она была поглощена работой. Мы все собирались идти в одном направлении — кажется, в юго-западном, — воз­можно, в поисках более безопасных мест; и я спросил у девушки, не лучше ли ей присоединиться к нам. Опас­ность казалась неотвратимой, и мы не могли уйти, бро­сив ее. Но она твердо ответила «нет»: она останется здесь, чтобы продолжить свою работу; на самом деле степень опасности везде одинакова, и ни одно место не может считаться более надежным, чем другие. Я сразу понял, что практический разум и здравый смысл на стороне этой молодой девушки.

В конце сна я встретил другую девушку а может быть, снова ту же самую, столь же рассудительную, уверенную в себе, сидящую в своем кресле и погруженную в работу. Вторая девушка, однако, казалась более рослой, и я смог лучше разглядеть ее лицо. Она обратилась не­посредственно ко мне и сказала отчетливым голосом, называя меня по имени и фамилии: «Вы, ..., будете жить до одиннадцати-восьми». Она произнесла эти восемь слов (включая имя и фамилию) с необыкновенной четкостью и настолько властным тоном, что мне показалось, буд­то меня накажут, если я не поверю, что мне действи­тельно осталось жить «до одиннадцати-восьми».

^ КОММЕНТАРИЙ РАССКАЗЧИКА

К этому подробному описанию мой корреспондент при­ложил некоторые замечания и комментарии, в которых со­держатся указания, полезные для интерпретации сна. Как и следовало ожидать, в качестве одного из ключевых мо­ментов сна он отмечает момент неожиданного изменения атмосферы в самом начале, когда пугающая бледность и смертельная пустота, сопровождавшие закат солнца, сме­нились величественностью вечерней зари, а страх транс­формировался в благоговение. Он пишет, что эта транс­формация связана с его обеспокоенностью, касающейся политического будущего Европы: на основании определен­ных астрологических расчетов он опасается, что между 1960 и 1966 годами разразится мировая война. Обеспоко­енность моего корреспондента настолько велика, что он даже решился написать одному очень крупному политиче­скому деятелю письмо с изложением своих страхов. После этого он обнаружил, что его дотоле крайне тревожное на­строение довольно неожиданно трансформировалось в не­возмутимость и даже в безразличие — как будто данная проблема отныне его не касается (надо отметить, что по­добная трансформация не принадлежит к числу исключи­тельных) .

Тем не менее ему не удалось объяснить, каким образом и почему исходная атмосфера страха сменилась таким тор­жественным, как бы религиозным настроением. Он пола­гает — и даже уверен, — что речь идет не о проблеме лич­ностного характера, а об идее коллективного порядка, и задается вопросом: быть может, наша вера в культуру и цивилизацию в конечном счете заключает в себе слабость, бледность и опустошенность, тогда как закат, «нашествие ночи» должны восстановить силы и жизнь. Торжественная, величественная атмосфера, однако, плохо вяжется с подо­бной точкой зрения. Она относится к «вещам, которые имеют внеземное происхождение» и «не поддаются конт­ролю с нашей стороны». Пользуясь языком деистов, можно было бы сказать, что «пути Господни неисповедимы», и что с точки зрения вечности «ночь столь же значима, сколь и день». Таким образом, у нас остается «только одна возмож­ность — подчиниться ритму вечности» с его сменой дня и ночи; если мы будем продвигаться вперед вместе с эволю­цией нашей социальной системы, «неумолимое величие ночи» станет для нас «источником силы». Это характерное «пораженчество», как кажется, подчеркнуто в сновидении и представлено в виде великой космической «интермедии» — столкновения светил, перед которым человек оказыва­ется беспомощным.

Кроме того, рассказчик утверждает, что в его сне нет и следов «сексуальности» — если отвлечься от эпизода встре­чи с молодой девушкой (как будто любое отношение с ли­цом противоположного пола обязательно заключает в себе сексуальный момент!). Но его особо тревожит то обстоя­тельство, что упомянутая встреча происходит ночью! Дан­ный пример показывает, что сексуально ориентированное сознание способно завести слишком далеко. С данной точ­ки зрения «плетеное кресло» не представляет интереса; с точки зрения самого рассказчика оно символизирует от­личную возможность для сосредоточенной духовной рабо­ты. То же относится и к записной книжке.

Я выше уже говорил, что мой корреспондент с увлече­нием предавался астрологическим исследованиям. Отсюда особый интерес, который он проявил к загадочному соче­танию чисел: 11-8. Ему показалось, что комбинация XI-8 могла бы означать месяц и день его смерти. Имея в виду его библейский возраст, подобное объяснение можно счесть вполне обоснованным. Отталкиваясь от астрологических расчетов, он относит роковой ноябрь к 1963 году, к самой середине той мировой войны, начало которой он предчув­ствует. Тем не менее он осторожно добавляет: «Я далеко в этом не уверен».

Рассказчик утверждает, что этот сон принес ему особое ощущение удовлетворенности и признательности; он чувствовал себя счастливым, ибо ему дано было испытать по­добное переживание. В данном случае мы действительно имеем дело с одним из тех величественных сновидений, ко­торые внушают человеку счастье — независимо от того, понимает он их или нет.

^ КОММЕНТАРИЙ К ЧЕТВЕРТОМУ СНУ

Сон начинается с заката солнца, во время которого све­тило закрыто облаками; сквозь них просматривается толь­ко его дискообразная форма. Та же форма присуща и дру­гим образам сна: второму солнечному диску («Юпитеру») и многочисленным округлым телам «из внеземного про­странства». Все это позволяет отнести данный сон к числу психических явлений, связанных с феноменологией НЛО.

Солнце, которое покрывается пугающей бледностью, вы­ражает тревогу, овладевшую миром дня в связи с предчув­ствием неминуемых катастрофических событий. Послед­ние — в отличие от того, что мы думаем о них, когда бодр­ствуем, — имеют внеземное происхождение. Юпитер, отец богов, покидает свою траекторию и приближается к Земле. Эта тема уже была описана в мемуарах душевнобольного Шребера (Schreber)1, который утверждал, что происходив-

^ 1) Denkwürdigkeiten eines Nervenkranken. - Leipzig, 1903 (прим. автора).

шие вокруг него экстраординарные события побуждали са­мого Бога «быть поближе к Земле». Таким образом, бессознательное «интерпретирует» тревогу и угрозу как бо­жественное вмешательство, выражающееся в появлении небольших небесных тел, сходных с великим Юпитером. Рассказчик, однако, не приходит к столь заманчивому в данном случае сближению с НЛО; у нас нет оснований утверждать, что он испытывал к ним какой бы то ни было осознанный интерес, способный повлиять на выбор сим­волов.

Несмотря на очевидную угрозу космической катастро­фы, тревога трансформируется в настроение позитивного, торжественного и благоговейного характера, уместного скорее для Богоявления. Тем не менее это «Богоявление» означает для рассказчика величайшую опасность: небес­ные тела «ударяются о землю с громким звуком, подобно бомбам», что соответствует его страху перед мировой вой­ной. Удивительно, впрочем, что взрывы не вызывают ожи­даемых сотрясений земной поверхности, да и вообще их природа необычна. В пределах видимости они не произво­дят никаких разрушений. Точки взрывов находятся на­столько далеко за горизонтом, что рассказчик замечает лишь одну вспышку. Планетоиды причиняют несравненно меньше разрушений, чем если бы столкновения их с Зем­лей имели место в действительности. Наиболее важным во всем происходящем кажется страх перед третьей мировой войной — страх, который сообщает увиденным во сне со­бытиям элемент тревоги. По-видимому, именно эта интер­претация, а не события сами по себе, потрясает воображе­ние рассказчика и волнует его в высшей степени. Таким образом, вся история обретает глубоко психологическое со­держание.

Встреча с молодой женщиной сразу же подтверждает по­добное объяснение. Молодая женщина сохраняет самооб­ладание и прилежно продолжает свою работу; во второй версии она предсказывает рассказчику дату его смерти. Ее слова настолько выразительны, что рассказчик считает своим долгом подчеркнуть число произнесенных ею слов — восемь. Число восемь, несомненно, возникло не случай­но: оно воспроизводит гипотетическую дату кончины, 8 но­ября. Двойной акцент на этой цифре имеет довольно-таки существенное значение, ибо «восемь» — это удвоенное «че­тыре», играющее в символе индивидуации — мандале — почти столь же важную роль, что и сама цифра 4 (ср. функции цифр 4 и 8 в сцене с кабирами во второй части «Фауста»1; см. также мою книгу: Psychologie und Alchemie, 1952, S. 218 ff.). Относительно числа одиннадцать у рас­сказчика не возникло никаких ассоциаций; поэтому, что­бы попытаться понять его, я должен прибегнуть к тради­ционной числовой символике, согласно которой десять — это совершенный итог развертывания единицы. Ряд 1-10 — это законченный цикл; 10+1=11 означает начало ново­го цикла. Поскольку интерпретация снов основывается на гипотетическом допущении: post hoc ergo propter hoc («по­сле этого — значит, вследствие этого»), можно утверждать, что 11 ведет к «восьмерице», то есть к символу целостно­сти, реализации идеи целостности; появление шара (НЛО) уже намечало подобное смысловое объяснение.

Молодая женщина, будто бы незнакомая рассказчику, должна восприниматься как компенсирующая фигура — «анима». Она представляет сферу бессознательного более полно, чем просто «тень», ибо добавляет к общей характе­ристике личности недостающие ей женственные черты. Во­обще говоря, подобная фигура в своем наиболее явном виде обнаруживается в тех случаях, когда сознание глубоко проникает в «теневую» сферу собственного «Я»; в качестве психологического фактора она оказывает наибольшее воз­действие, когда женственные свойства личности еще не распознаны, не восприняты, одним словом — не интегри­рованы. Пока противоположности не пришли к примире­нию, целостность личности остается нереализованной, а «Самость», как ее символ, пребывает на уровне бессозна­тельного. Но с того момента, как процесс индивидуации начинает набирать силу и основные признаки целостной личности объединяются в некое подобие первоначального эскиза «Самости», последняя благодаря проекции может

1) Имеется в виду последняя сцена второго акта («Скалистые бухты Эгейского моря») второй части трагедии Гёте. Кабиры в греческой ми­фологии — демонические существа, наделенные особой мудростью и ведущие свое происхождение от бога огня Гефеста. Культ кабиров, но­сивший эзотерический характер, был распространен в позднеантичную эпоху.

проявиться как завершенное целое; это целое, однако, в известной мере как бы скрыто за анимой. Анима, благода­ря своему удивительному спокойствию и уверенности в се­бе, противопоставляется возбужденности «Я»-сознания, и посредством числа 8 намекает на целостность, на «Са­мость», проекция которой уже намечена в форме летаю­щего объекта.

Торжественная атмосфера начала сна обусловлена пред­чувствием огромной значимости Самости как «распоряди­теля» и «организатора» личности, а также ощущением ис­ключительной важности архетипов как доминант коллек­тивного бессознательного, которые воздействуют на лич­ность и, принимая форму метафизических принципов, устремляют сознание к достижению целостности. Торже­ственное настроение соответствует Богоявлению, которое вызывает страх, ибо вследствие него может возникнуть ми­ровая война или космическая катастрофа. Анима, однако, обладает более глубоким знанием. Разрушений, которых боится рассказчик, не видно: по крайней мере в его непо­средственном окружении не происходит ничего по-настоя­щему опасного, несмотря на охватившее рассказчика чув­ство паники. Анима игнорирует страх рассказчика перед катастрофой; она указывает ему на его собственную смерть как на истинный источник страха.

Близость смерти, ее непосредственное созерцание часто приводят к совершенству, недоступному никаким волевым усилиям и осознанным намерениям. Смерть — великий «завершитель», подводящий окончательный баланс чело­веческой жизни. Лишь через смерть человек так или иначе достигает целостности; смерть — это конец эмпирического человека и конечная цель жизни духа в том смысле, ко­торый вкладывает в это понятие Гераклит, утверждая: «Дионис же, ради которого они неистовствуют в вакхана­лиях, тождественен Аиду»1. Все незавершенное, непреодо­ленное, не успевшее найти свое окончательное место испытывает тревогу в связи с приближением конца и в страхе отступает перед мыслью об окончательном «расче­те». Человеку свойственно всячески избегать осознания тех
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   17

Похожие:

Ein moderner Mythus iconWas ist ein Atom und ein Molek ü L
«Atom» stammt aus dem Griechischen, und bedeutet wörtlich «unzertrennlich» (слово «атом» пришло к нам из греческого языка и дословно...
Ein moderner Mythus iconSeebühl am Bühlsee – Kinderheime sind wie Bienenstöcke – Ein Autobus...
«могло быть»), wird es doch nie genug davon geben können (их никогда не будет достаточно)
Ein moderner Mythus iconTheo, bitte mach mir ein Bananenbrot

Ein moderner Mythus iconHauptschule. Mehr als ein Drittel geht in die Hauptschule

Ein moderner Mythus iconHellmut Holthaus Massimo lernte Deutsch
«Ein» надо ставить в конец, прервал я его: unterbrechen). Es ist die Vorsilbe (приставка). Deshalb kommt sie nach hinten (назад)
Ein moderner Mythus iconEs war einmal ein großer und gewaltiger König, der herrschte über...

Ein moderner Mythus icon1 Der Kalif Chasid zu Bagdad (в Багдаде) saß einmal an einem schönen...
Warum machst du ein so nachdenkliches Gesicht, Großwesir? (почему ты делаешь такое задумчивое лицо?)
Ein moderner Mythus iconFür S. F. X. eine Sonne, die Licht und Wärme verströmt, wo immer...

Ein moderner Mythus iconAls sie aber weiterzogen, kam er in ein Dorf. Da war eine Frau mit Namen Marta, die nahm ihn auf
«antworteten die Waldfeen überrascht.»Schließlich hat er sich täglich über deine Ufer gebeugt, um sich zu spiegeln
Ein moderner Mythus iconUnd diese, eine Frau, war in der Stadt, die war eine Sünderin. Als...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница