Советский космический блеф Леонид Владимиров


НазваниеСоветский космический блеф Леонид Владимиров
страница4/9
Дата публикации14.03.2013
Размер1.64 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
мог быть космонавтом. Он очень невысок ростом, легок и в то же время физически крепок. Но все дело в том, что Ильюшина я знал лично, бывал у него в доме. Насколько мне известно, он космонавтом не был. А кроме того, я припомнил, что Владимир Ильюшин и корреспондент "Дейли уоркер" Деннис Огден живут рядом, в одном и том же квартале на Ленинградском проспекте. Огден мог знать В. Ильюшина. Он мог позвонить ему для проверки попавшей ему в руки "сенсации". И выяснить, что Ильюшин болен и находится в госпитале. А в госпитале он и вправду был: врезался в столб на своем автомобиле и сломал ногу.

Было бы чрезвычайно любопытно выяснить, знал ли Д. Огден (ныне живущий в Англии) Владимира Ильюшина, звонил ли ему 11 апреля 1961 года и вообще, откуда он взял версию о "сыне известного советского авиаконструктора", облетевшем землю три раза и вернувшемся больным. Боюсь только, что г-н Огден вряд ли захочет отвечать на такие вопросы. Журналисты на Западе вообще не любят отвечать на вопросы об источниках информации, а коммунистические журналисты - в особенности.

Неверным выглядело в сообщении "Дейли уоркер" и другое - количество витков. От друзей, работавших с Королевым, я знал, что предполагается точная копия мартовских "собачьих" запусков - то есть один виток и посадка в районе старого ракетного полигона Капустин Яр. Как могло быть три витка?

Приехав в редакцию, я показал газету товарищам, и мы дружно решили, что сообщение Денниса Огдена - чепуха. А через десять минут после разговора в редакционную комнату ворвался сотрудник, крича: "Скорее к радио! Космический полет с человеком!"

Действительно, по радио передавали, вперемешку с торжественными фанфарами, сообщение о том, что сегодня, то есть 12 апреля 1961 года, в 9 часов утра с минутами, запущен космический корабль "Восток" с космонавтом Юрием Гагариным на борту. Через некоторое время последовало столь же торжественное сообщение, что космонавт благополучно приземлился.

Мы были потрясены совпадением. Кто-то пошутил на тему об оперативности западной прессы, сообщающей о событиях в СССР за сутки до того, как события происходили. Кто-то вспомнил о брандмейстере, бравшемся мгновенно ликвидировать любой пожар при условии, что ему сообщат о пожаре за пятнадцать минут до того как загорится. Но все чувствовали какое-то смущение - тем более, что газета "Дейли уоркер" ведь считалась нашей, она коммунистическая. Мы удивлялись и тому, что бдительная советская цензура пропустила этот номер "Дейли уоркер" в продажу за два часа до того, как было объявлено о полете Юрия Гагарина.

Мне не терпелось выяснить, что же на самом деле случилось. Начал звонить друзьям, работающим у Королева. Никого из них в Москве не было.

Впоследствии эти друзья в один голос уверяли меня, что сообщение в западной прессе (не только в "Дейли уоркер") было вымыслом, что оно просочилось через кого-то, кто мог знать о подготовке запуска в те дни, но в то же время не был осведомлен о деталях. Как и следовало ожидать, слухи о "догагаринском" полете распространились в стране очень широко и обогатились самыми невероятными подробностями. Властям даже пришлось выпустить особое сообщение, что эти слухи неверны и что летчик Ильюшин, будто бы совершивший полет в космическом корабле, на самом деле попал в автомобильную аварию и лечится на китайском курорте Ханчжоу. Последнее, подтверждаю от себя, было чистой правдой.

Анализируя все тогдашние события, я и сегодня склоняюсь к тому, что никакого "догагаринского" полета с человеком - с Ильюшиным или еще кем-либо - не было. И не только потому, что доверяю моим друзьям-специалистам, но и по ряду других обстоятельств.

Например, не подлежит сомнению, что Юрий Гагарин летал именно в то время, когда полет был объявлен. Иными словами, Королев настоял, чтобы объявление по радио было сделано сразу после выхода "Востока" на орбиту, а не после приземления.

Можно понять, почему власти пошли на предложение Королева сразу объявить о вылете Гагарина. Ведь если бы о нем объявили пост-фактум, было бы трудно доказать, что полет вообще имел место. А так зарубежные радиоустановки могли принимать сообщения Гагарина, могли подтвердить всему миру, что человек говорил действительно из космоса. Если бы кто-то летал до Гагарина, то об этом опять-таки было бы объявлено по выходе на орбиту. Наконец, если допустить, что полет почему-либо не был объявлен, и его неудачный исход привел к решению умолчать о нем, то уж о вылете Гагарина, во всяком случае, не сообщили бы до его приземления!

Далее. В 1961 году отношения между Хрущевым и Мао Цзэ-дуном были уже далеко не блестящими. Совершенно исключается, чтобы Хрущев принял решение "спрятать" больного космонавта в Китае, тем самым открыв именно китайцам такую важную тайну, как неуспех первого космического полета. Одно это соображение, вместе с тем неоспоримым фактом, что В. Ильюшин действительно лечился на китайском курорте, начисто опровергает часть версии, относящуюся к нему.

Весь конфуз с заграничными сообщениями о каком-то неудачном полете проистекает из советской секретности, порождающей и слухи, и газетные "утки". Причем виноватыми в таких случаях всегда оказываются в СССР "стрелочники". В данном случае вина была возложена на тех нерадивых цензоров, которые пропустили в продажу тот злосчастный номер "Дейли уоркер". По слухам, в почтовой цензуре был устроен настоящий погром. А вскоре после этого покинул Москву и корреспондент "Дейли уоркер" Деннис Огден. Советское начальство стало относиться к нему холодно...

Пятнадцатого апреля в Доме Ученых на Кропоткинской улице в Москве состоялась пресс-конференция Гагарина. Председательствовал на ней Президент Академии наук химик Несмеянов. О его скором преемнике Мстиславе Келдыше никто тогда не знал: ему, "Теоретику Космонавтики", так же, как и "Главному Конструктору" Королеву, чьи титулы без фамилий всячески склонялись в печати, запретили даже появляться в зале. А позади Гагарина и академика Несмеянова сидел за столом пресс-конференции рослый симпатичный человек, лицо которого можно даже увидеть на фотографиях, опубликованных 16 апреля 1961 года в советских газетах. Имя этого человека нигде не значилось, но мы-то, научные журналисты, узнали его сразу: то был главный цензор по космосу Михаил Галактионович Крошкин.

Этот человек появился на нашем горизонте в конце 1957 года, сразу после запуска первого спутника. Появился он таинственным, типично советским способом. Цензоры всех газет, журналов и радио получили инструкцию не пропускать в печать никаких сообщений, касающихся космоса, без предварительной визы "товарища Крошкина". А на вопрос "кто такой товарищ Крошкин?" цензоры уклончиво отвечали, что "он сидит на Молодежной улице, в Советском комитете по проведению Международного Геофизического года". И правда, он там сидел, только на его двери значилась не фамилия "Крошкин", а знаменитая надпись "посторонним вход воспрещен", украшающая дверь любого цензора.

С развитием космических событий работы у Крошкина, естественно, все прибавлялось, и вскоре у него появился сотрудник, некто Хлупов. Потом еще один, еще... Скоро это уже было целое учреждение - только без названия. Часто туда приходилось писать письма: направлять на просмотр статьи, отвечать на запросы об авторах и источниках и так далее. В таких случаях письма адресовали так: "В Советский комитет МГГ (Международного Геофизического года). Тов. Крошкину".

Потом Международный Геофизический год кончился - а учреждение Крошкина осталось. Его надо было срочно как-нибудь назвать. И название придумали такое: "Междуведомственная Комиссия по исследованию и использованию космического пространства при Академии наук СССР". С Молодежной улицы "комиссия" перебралась в здание научно-исследовательских институтов Академии наук по улице Вавилова, 18. Теперь все статьи по космосу стали направляться на предварительную цензурную проверку по этому адресу.

В былые времена сотрудники редакций - не обязательно даже главные редакторы или ответственные секретари - довольно просто проникали к Крошкину. Ему звонили по телефону и говорили: "Михаил Галактионович" (а то и "Миша"), у меня срочный материал, я подъеду". И Крошкин, персонально человек неплохой и добродушный, обычно отвечал: "Занят я очень, да уж ничего не поделаешь - приезжайте". И нередко Крошкин быстро просматривал статью в вашем присутствии и ставил в верхнем уголке первой страницы свою подпись. Этого было совершенно достаточно для любого цензора Главлита (общей цензуры): мистическим образом подлинная подпись Крошкина была известна им всем и не требовала даже повсеместно необходимой в СССР печати.

С переездом "комиссии" Крошкина на улицу Вавилова все коренным образом изменилось. О просмотре статей в присутствии представителя редакции нельзя было уже и мечтать. В отличие от Советского комитета МГГ, вход в здание институтов Академии наук был строго по пропускам, и пропуска заказывались редакционным работникам лишь в исключительных случаях. Обычно вы просто сдавали пакет охране у дверей, а при особой срочности к вам спускалась секретарша из "комиссии", чтобы выслушать слезные мольбы о необходимости быстрой проверки и ответить, что "мы вам сообщим".

Затем, статьи на проверку Крошкину должны были теперь подаваться с соблюдением множества формальностей. Текст следовало высылать в двух экземплярах, один из которых навечно оставался в анналах "комиссии". И прилагать письмо по особой форме, где обязательно указывать: подлинное имя автора (если статья подписана псевдонимом); место его работы и занимаемую должность; источники информации. Так оно ведется и по сей день.

И вот 15 апреля 1961 года "наш" Михаил Крошкин восседал в президиуме пресс-конференции. Его работа заключалась в том, что он шепотом диктовал Гагарину - и Президенту Академии наук тоже - ответы на вопросы корреспондентов, И они говорили именно то, что он им велел.

Это сразу же привело к абсурдным ситуациям. Например, Крошкин имел инструкцию не разглашать на пресс-конференции того факта, что Гагарин приземлился отдельно от корабля, с парашютом (мы помним, что это решение было вынужденным, неприятным для Королева, который знал, что американские астронавты не будут покидать своих капсул). И на прямой вопрос одного из корреспондентов "как же вы все-таки приземлились?" Гагарин под диктовку Крошкина стал давать какие-то сбивчивые пояснения насчет того, что, дескать, конструкция корабля допускала разные варианты приземления.

Гораздо позже, после полета корабля "Восход-1" в октябре 1964 года, было гордо объявлено, что в этом полете космонавты впервые приземлились в капсуле, без индивидуального парашютирования. Но инерция советской секретности такова, что и в 1969 году, проверяя биографию Королева, написанную П. Асташенковым, цензура не пропустила прямого утверждения о том, что Гагарин катапультировался. В одном месте биографии цитируются пояснения Королева будущим космонавтам: "Космонавт может приземлиться, находясь в кабине, но он может (выделено мною. - Л. В.) и покинуть корабль. Мы предусмотрели вариант, когда космонавты будут приземляться отдельно от спускаемого аппарата". Хотя все эти "может" и "предусмотрели вариант" звучат нарочито неопределенно, смысл как-будто понятен: Гагарин и остальные после него будут катапультироваться. Но дальше, когда биограф Королева описывает завершение первого космического полета, его руку снова останавливает цензор. Мы читаем: "Юрий и корабль приземлились в 10 часов 55 минут у деревни Смеловка, недалеко от Саратова".

Юрии И корабль! Понимай, как знаешь...

Во время работы над этой книгой я узнал из газет, что советское Агентство печати "Новости" продало американскому издательству для публикации в США книгу о советских исследованиях космоса, написанную моим коллегой и добрым знакомым Евгением Рябчиковым. Буду очень рад, если цензура разрешит, наконец, Рябчикову сказать четко и ясно, что Гагарин катапультировался на высоте 7 тысяч метров и приземлился с парашютом отдельно от капсулы. И что ни один последующий космонавт, летавший на кораблях серии "Восток", не приземлялся вместе с капсулой. Я был бы просто счастлив, если бы честному журналисту Евгению Ивановичу Рябчикову, знающему все детали ничуть не хуже меня, разрешили также рассказать, почему был выбран столь опасный и тяжелый метод приземления. Но на это надежды у меня мало.

Королев мог радоваться: он еще раз сумел перехитрить судьбу и обойти американцев на 23 дня (первый вылет Алана Шепарда на "Меркурии" состоялся 5 мая 1961 года). Очень много людей во всем мире - не только в Советском Союзе - думали, что американцы "отстали", что они колоссальным напряжением сил сумели "кое-как" запустить человека - даже не на полную орбиту. Странным образом, мало кому приходило в голову, что ведь этот американский полет был открыто объявлен наперед, что именно так он и планировался. Впрочем, большинству советских граждан это и не могло прийти в голову, ибо цензура в Советском Союзе тщательно вычеркивала все упоминания о предстоящих и объявленных в Америке запусках. Это я знаю по собственному опыту.

Но Королев, понятное дело, знал все - и отнюдь не радовался. На поздравления он отвечал раздраженным кивком головы. Действительно, радоваться было особенно нечему. Гагарин, его "кролик-орелик", поехал в турне по всему миру, сопровождаемый свитой агентов тайной полиции. Но Королеву не разрешен был выезд за границу даже под таким конвоем. Остаток жизни виделся ему достаточно ясно: сумасшедшая работа, безнадежная гонка с мощным соперником, которая обязательно - и скоро - будет проиграна, полная безвестность, невозможность встретиться с иностранными коллегами даже на советской территории. Деньги и секретные, без объявления в газетах, награды? На что они, если здоровье все хуже и хуже?

21 июня 1961 года в Америке состоялся второй суб-орбитальный полет. Вирджил Гриссом должен был вылететь на день раньше, но по какой-то технической причине его старт был отложен. Об этом сообщили американские газеты, и советская печать сейчас же дала сообщение о "неполадках" с предстоящим вылетом. Мой друг, докладывающий Королеву бюллетень иностранной прессы за этот день, рассказал о реакции Главного конструктора. "Представляешь, - буркнул Королев, - заметку в нашей газете, что вот, мол, вылет "Востока-2" назначен на сегодня, но из-за технической неполадки переносим его на завтра". Товарищ мой невольно рассмеялся, но Королев взглянул на него волком и грубо оборвал: "Чего смеешься - плакать надо!"

С подготовкой следующего "Востока" Королев не торопился. Предполагалось, что будет сделано три витка вокруг земли, поскольку именно на такую длительность планировали свой следующий полет американцы. Но после третьего витка невозможно было посадить космонавта ни в районе космодрома, ни в Заволожье, у Капустина Яра. Королев собирался поэтому изменить наклонение орбиты к плоскости экватора и договорился с академиком Келдышем о новых траекторных расчетах. При той электронно-вычислительной технике, какой располагал в 1961 году Советский Союз, это была работа на несколько месяцев. Конструктор позволил себе даже уехать на берег Черного моря, чтобы побыть с женой и дочерью, отдохнуть хоть немного от изматывающей ежедневной горячки.

Но в середине июля Хрущев настиг Королева и там. Он вызвал его в свой летний черноморский дворец - якобы для того, чтобы сообщить о награждении медалью "Золотая Звезда" - уже второй по счету. Мы теперь знаем, что награждение это было "оформлено" секретным Указом Президиума Верховного совета СССР от 17 июля 1961 года, нигде и никогда не опубликованным. Но "Золотая Звезда" была лишь предлогом. Истинная цель Хрущева была иная. Он в "дружеской", но достаточно твердой форме потребовал, чтобы следующий советский космический полет состоялся не позднее первой половины августа - через месяц или еще раньше!

Королев объяснил диктатору, что спешить нечего, - американцы наверняка ничего больше не запустят с человеком до конца года, они объявили, что будут запускать на орбиту пока обезьян. Королев мог также сообщить про планируемые в США запуски спутников "Мидас" на продолжительность жизни в 100 тысяч лет, но значение этих запусков было научное, не пропагандистское, и Хрущева они не интересовали.

Что именно интересовало Хрущева, Главный конструктор так и не понял. Но было ясно, что существовала какая-то причина, в силу которой он, Королев, должен был мчаться в Москву и начинать очередной "штурм".

Этот штурм начался и успешно завершился полетом Германа Титова на "Востоке-2" 6 августа 1961 года. Опять Королев блестяще вышел из положения: он провел полет по той программе, по которой шли первые "собачьи" запуски, - то есть семнадцать витков с посадкой в начальной точке. Правда, два таких полета закончились в свое время неудачами, но надо было рисковать, ничего не поделаешь. Кроме того, ТДУ - тормозная двигательная установка - в прошлом подводившая после суточного пребывания в вакууме, была объектом постоянного внимания конструкторов. Над ней работали днем и ночью, испытали десятки раз - словом, сделали все, чтобы она сработала нормально. И она сработала.

Хуже "сработал" сам космонавт. Почти сразу после вылета у него начались расстройства вестибулярного аппарата, которые в дальнейшем ухудшились. На землю он вернулся больным. Через сутки после приземления группа врачей из Москвы привела его в такое состояние, что он смог прилететь в Москву и отрапортовать Хрущеву. После этого Титова отправили в санаторий, Королева и всех его сотрудников щедро наградили, а несколько дней спустя выяснилась истинная причина, из-за которой Хрущев так торопил с запуском.

Причина была на сей раз совсем неожиданной: Хрущеву требовался хороший "фейерверк", чтобы отвлечь внимание всего мира от берлинской стены, возведенной 13 августа 1961 года. Что ж, в некоторой степени цель была достигнута. Люди на Западе говорили: "нехорошо, конечно, что они выстроили эту тюремную стену, но зато какие у них успешные космические полеты - вот, человек целые сутки провел в космосе!"

После этого состоялись еще четыре полета кораблей "Восток" с космонавтами Николаевым, Поповичем, Терешковой и Быковским. От полетов с Гагариным и Титовым они отличались только длительностью, да еще тем, что с третьего полета начались телепередачи из кабины спутника. Но каждый из этих полетов объявлялся в СССР особым достижением, непременно чем-нибудь "первым", "оставляющим американцев далеко позади". И никто не верил этому больше, чем сами американцы!

Скажем, Николаев и Попович, запущенные с интервалом в одни сутки, провели, как было сказано, "парный" полет. Но известно, что все без исключения "Востоки" запускались на одну и ту же орбиту, и ее изменение, в свое время предложенное Королевым, так и не было осуществлено. На семнадцатом витке этой орбиты капсула оказывалась в положении первого витка. Происходило это через сутки. Время прохождения активного участка траектории было тоже измерено с точностью до доли секунды. Следовательно, оставалось лишь правильно выбрать момент старта второй ракеты через сутки после первой, чтобы вторая капсула оказалась от первой в непосредственной близости. Если это и свидетельствует о чем-то положительном, так только разве о стабильности ракетных двигателей-связок, имевшихся в распоряжении Королева. Ведь ни Николаев, ни Попович не маневрировали и не могли маневрировать своими капсулами - маневры на орбите были впервые осуществлены в СССР намного позже, чем в США, - в 1968 году.

После "парного" полета Николаева и Поповича я был участником телевизионного интервью с этими космонавтами. До начала интервью мы три часа просидели в московском телецентре в таком составе: двое космонавтов, заведующая отделом науки Центрального телевидения Тамара Чистякова, журналисты и... Михаил Крошкин. Командовал этой подготовкой, конечно, Крошкин и шла она так. Журналист предлагал какой-нибудь вопрос; Крошкин немедленно говорил: "Этот вопрос в передаче не задавать". Предлагался следующий вопрос, и опять Крошкин его отводил. Космонавты безмолвствовали, причем Николаев был убийственно серьезен, а Попович хитровато улыбался. Наконец, находился вопрос, достаточно невинный, чтобы Крошкин его пропустил. Тогда вопрос записывался, а Крошкин обращался к космонавтам: "Ну, товарищи, как будете отвечать?" Кто-нибудь из них начинал говорить, но и тут не обходилось без Крошкина:

- Андриян Николаевич (или Павел Романович, если говорил Попович)! Это говорить не стоит. Скажите лучше так...

Никто ни разу Крошкину не возразил.

В самом начале я предложил вопрос о маневрировании. Крошкин отвел его тут же. Я задал вопрос, в какое окно Николаев видел Поповича и в какое - Попович Николаева, по отношению к Земле. Но и этот невиннейший из вопросов был отвергнут Крошкиным!

Потом ко мне вдруг обратился Николаев.

- Товарищ журналист, - сказал он своим невероятно серьезным тоном, - вы можете задать мне такой вопрос: "Товарищ Николаев, что вы думаете о путях развития мировой космонавтики?"

Было бы поистине любопытно послушать, что мог сообщить по сему поводу Николаев, известный даже среди космонавтов своей умственной ограниченностью, но Крошкин не доставил мне такого удовольствия. Он "забодал" вопрос Николаева немедленно и безапелляционно.

Вообще Николаев был объектом постоянных насмешек, часто довольно злых, со стороны его коллег. Вот анекдот, рассказанный мне известным летчиком-испытателем, близко знавшим космонавта. Произошло это сразу после того, как Николаев был назначен "командиром отряда космонавтов".

Командир отряда космонавтов Николаев приходит на проверку остроты зрения. Он садится на некотором расстоянии от таблицы с буквами разных размеров, и врач показывает: читайте такой-то ряд. Николаев напряженно мычит в ответ. Врач показывает строкой выше, где буквы покрупнее. Тот же результат. Еще выше. Опять Николаев ничего прочесть не может. Так доктор добирается до верха таблицы, где изображены только две огромные буквы. И снова мычание вместо чтения. Доктор потрясен.

- Что, товарищ Николаев, вы и эту строку прочесть не можете?

- Да я, чёрт меня подери, самую нижнюю строчку распрекрасно вижу! Я только забыл, как они, проклятые, называются!..

Следующий полет на "Востоке" был тоже первым - первым женским. Космонавт этого полета Валентина Терешкова поистине достойна сочувствия. В недалеком прошлом ярославская работница и начинающая парашютистка, она попала в поле зрения кого-то из космических специалистов и была представлена генералу Каманину, отвечавшему за подбор космонавтов. Тренировки шли у нее неважно, но никто по этому поводу не беспокоился, потому что она все равно не должна была лететь. Каманин располагал отлично тренированной летчицей, а женский полет предполагался всего один (до сих пор, как известно, женщин в космос больше не посылают). Терешкова, по существующим правилам, готовилась быть дублером, присутствующим на старте "на всякий случай". Поскольку в СССР имя космонавта держат в секрете до вылета, никто никогда не знает о том, "настоящий" космонавт летит или дублер. Не откладывать же, в самом деле, "утвержденный" всеми инстанциями старт из-за такой мелочи, как болезнь космонавта, который все равно никакой роли в полете не играет!

Терешкова была дублером, но в последний момент стала космонавтом, ибо перед самым стартом у "настоящей" летчицы появилось женское недомогание, и она об этом доложила. Выйдя на орбиту, о том же доложила Терешкова, но было уже поздно. Потом Терешкова сообщила, что чувствует сильную тошноту и головокружение. Телеметрия, однако, показывала, что пульс у нее достаточно полный и кровяное давление в пределах нормы. Правительственная комиссия, в которой Королев имел после старта всего лишь один голос, решила, что полет нужно продолжать, потому что одновременно с Терешковой на орбите находился Быковский, и полет считался "длительным групповым" - разумеется, первым такого рода.

Через семьдесят часов Терешкову спустили с орбиты. Она приземлилась в самом жалком состоянии, и подбежавшие южно-уральские крестьянки стали над ней причитать: "Ах, бедненькая!" Космонавтку умыли, положили в избе на кровать и когда приступы тошноты миновали, выяснилось, что она страшно голодна: три дня не притрагивалась к еде. Женщины тут же угостили Терешкову всем, что у них было, - хлебом и луком. В этот момент рядом с деревней приземлился вертолет и забрал необычную "гостью с неба".

Позже, выступая перед публикой с рассказом о полете, Терешкова неплохо использовала этот эпизод. В ее изложении он выглядел так. Колхозницы встретили ее радушно и спросили, чем угостить. И ей захотелось простой русской еды - черного хлеба и лука. Такие истории действуют на известную часть советского населения...

Валерий Быковский, вылетевший за двое суток после Терешковой и приземлившийся почти одновременно с нею, тоже, конечно, был "первым". Он пробыл в космосе дольше всех других. Тут надо отметить, что Быковский, как космонавт, был полной противоположностью Терешковой. Его физическое состояние в течение всех 119 часов полета было превосходным.

Так прошли последние полеты на кораблях "Восток". При желании их можно было теперь повторять сколько угодно. Но американцы объявили, что программа "Меркурий" закончена - и "Восток" тут же сошел со сцены.

Здесь только остается отметить несколько любопытных подробностей, связанных с этим этапом советских космических полетов.

С самого начала, с полета Гагарина, советское руководство внимательно следило, как бы американцы не "вырвались вперед" по какому-нибудь показателю - по числу полетов или витков или космонавтов. Королев должен был обеспечить непрерывное "лидерство" в этом смысле. Поэтому, когда с полетом Малькольма Карпентера 24 мая 1962 года американцы сравнялись в количестве орбитальных запусков с Советским Союзом, в высших кругах появилось беспокойство. Оно особенно усилилось, когда выяснилось, что следующий полет "Меркурия" с Уолтером Ширрой намечен на сентябрь того же года. Именно этим, как объясняли мне люди из окружения Королева, мотивировалась необходимость послать в августе, то есть на месяц раньше, не один, а сразу два "Востока", чтобы надежно удержать "лидерство".

Действительно, Николаев и Попович летали в августе 1962 года, а старт Ширры состоялся 3 октября.

Потом, 15 мая 1963 года, Купер опять "сравнял счет"! И, более того, американцы преспокойно объявили окончание программы "Меркурий". Логично было предположить, что в США концентрируют внимание на новой серии полетов - тем более, что в общих чертах уже был известен план запуска двухместных кораблей, выхода из них в открытый космос, маневрирования и стыковок на орбите. Логично было бы направлять все средства на разработку чего-нибудь в том же роде - прежде всего, достаточно мощного носителя. Но нет, Хрущевым и его приближенными по-прежнему владели "спортивные", а вернее сказать пропагандистские соображения. И Королеву вновь было приказано "выйти вперед", да поэффектнее. Отсюда - финальные полеты "Востоков" с Быковским и Терешковой.

Все шесть полетов советских космонавтов на кораблях "Восток" сопровождались бурными взрывами пропаганды. Хрущев объявил, что "социализм - лучшая стартовая площадка для полетов в космос". Люди Королева хватались за голову: они-то были лучше знакомы с американской периодикой и знали, что с самого начала будущей программы, с двумя космонавтами, маневрированием, стыковкой и так далее, Америка сразу уйдет далеко вперед. Ведь о запуске многоместного корабля и речи не могло быть, а о маневрировании и стыковке - тем более. Знали сотрудники Королева и то, что виноватых в отставании советских космических исследований от американских найдут очень быстро. В Советском Союзе вообще умеют находить "виноватых" и расправляться с ними, "невзирая на прошлые заслуги", как гласит общепринятая в моей стране формулировка.

И еще одно знали Королев, Воскресенский и их помощники. Космические программы американцев были ясно "нацелены на Луну". У этих программ была внутренняя логика. Сперва научиться летать вокруг Земли, потом маневрировать, встречаться, выходить из корабля на околоземной орбите. Затем перенести этот опыт на орбиту вокруг Луны и, наконец, опуститься на Луну.

А советские космические полеты, так лихо начатые Королевым в 1957 году, когда он запустил спутник, не были теперь нацелены ни на что. Луна отпадала: было ясно, что американцы прилетят туда гораздо раньше. Марс? Еще более несбыточно. Чрезвычайно заманчивой и, главное, осуществимой идеей выглядели орбитальные станции со сменяемым персоналом. Конечно, такие будут и у США, но, по крайней мере, это наука, соревнование, творческое сотрудничество и известное равноправие в космосе, если забыть на момент о Луне.

Все эти проблемы особенно тяжело волновали Воскресенского. Он видел, что положение становится все более угрожающим и катастрофическим, что миф о "лучшей стартовой площадке" вот-вот лопнет; он видел, что разумными мерами можно как-то упорядочить все дело, прекратить безумную и обреченную гонку, найти свой, пусть скромный путь исследований. Но видел Воскресенский, что Королев не идет с этими предложениями к Хрущеву, а обращаться через голову своего руководителя и друга - не хотел.

Королев же не шел к Хрущеву с этими предложениями по причинам довольно очевидным. Во-первых, он понимал, что безграмотный самодур Хрущев немедленно ему скажет: "Что ж это ты, сам начал, сам нас убеждал, что выиграем первенство у Америки, а теперь - в кусты?" Хрущев был достаточно хорошим демагогом, и сумел бы сразу состряпать против Королева любую "формулировку" - например, что он "обманул партию". Это очень страшная, грозная "формулировка" в СССР.

Во-вторых, на постройку орбитальных станций Хрущев ни за что не выделил бы больших средств. В его глазах такая цель выглядела "скучной"; тут нечем было поразить мир, как поразил он первым спутником или полетом Гагарина. Не было "фейерверка". А работать в условиях ограниченных ассигнований Королев решительно не мог. Он знал, почему удалось, несмотря на все тяготы и невзгоды, запустить спутники и людей в космос: средства были неограниченны. Многие элементы спутников и кораблей обходились в штучном изготовлении куда дороже, чем если бы были отлиты из червонного золота, но на это никто не обращал внимания. Урежут фонды - ничего не удастся сделать.

И была еще третья причина - Чаломей. Приди Королев к Хрущеву с таким докладом, диктатор, чего доброго, передаст бразды правления Чаломею и поручит ему "организовать" полет на Луну. Конечно, это будет страшный провал, но что с того? Провал-то будет не Чаломея, а страны, для которой всю свою жизнь работал Королев, которую он любил сильнее, чем Хрущев и Чаломей, вместе взятые.

Были и другие причины, по которым Королев медлил, не шел к Хрущеву. Как мы уже знаем из начальных страниц этой книги, Королев сделал свой доклад - достаточно откровенный - только Брежневу с Косыгиным после снятия Хрущева. Но еще до этого доклада Королеву предстояло пережить события, о которых тогда, в конце лета 1963 года, он не подозревал.




1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Советский космический блеф Леонид Владимиров icon / Ислам на Северном Кавказе / Ислам на Северном Кавказе в советский период
Алов А. А., Владимиров Н. Г. - Ислам в России / Ислам на Северном Кавказе / Ислам на Северном Кавказе в советский период
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconСценарий: Всеволод Пудовкин Режиссура: Лев Кулешов Советский инженер-самоучка...
Инженер Лось создаёт космический корабль для полета на Марс. В полете его сопровождает красноармеец Гусев, мечтающий немедленно организовать...
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconЛеонид лелеков
Свободно владея иностранными языками, Леонид Аркадьевич чутко реагировал на их сходные элементы. Под этим углом зрения он и приступил...
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconЕ. И. Богомольный (Удмуртнефть) А. И. Владимиров (ргу нефти и газа им. И. М. Губкина)

Советский космический блеф Леонид Владимиров iconСоветский плакат 60-80х
Советский плакат шагал в ногу со временем. Он создавал образы наших предков, совершающих трудовые подвиги, разоблачал поджигателей...
Советский космический блеф Леонид Владимиров icon-
Она просто приобрела другие формы. Вступая на пост президента сша, Кеннеди заявил прямо: «Мы не сможем победить Советский Союз в...
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconЛеонид Николаевич Андреев Дневник Сатаны Романы и повести Леонид Андреев Дневник Сатаны I
Этот каторжный инженерный путь называется у них, кажется, логикой и последовательностью и обязателен для тех, кто хочет быть умным;...
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconФизика и метафизика
О физике и метафизических парадигмах — доктора физико-математических наук Юрий Владимиров и Владимир Кречет
Советский космический блеф Леонид Владимиров icon-
После череды уже ставших привычными чудес и приключений столкнуться с угрозой конца Мира и найти врагов вместо лучших друзей, выяснить,...
Советский космический блеф Леонид Владимиров iconН. И. Дворкина. М.: Советский спорт, 2005. 184 с.; 21,5 см. Библиогр.: 170-178
Методика сопряженного развития физических качеств и психических процессов у детей 3–6 лет на основе подвижных игр [Текст]: Учебно-методическое...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница