Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова


НазваниеФрансуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова
страница4/16
Дата публикации24.06.2013
Размер1.48 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
^

Глава вторая



В Лиможе еще сохранилось несколько голубых гостиных, встречающихся все реже и реже, и гостиная господ Руарг была одним из последних экземпляров. Много лет назад обитателями Лиможа владело повальное увлечение голубым бархатом, и некоторые семьи (обычно по причинам финансового характера или во имя верности прошлому) не меняли обстановку. Лишь только Жиль вошел в гостиную Руаргов, на него нахлынули воспоминания детства – сотни вечерних чаев, сотни часов, когда, сидя на мягком пуфе, он поджидал родителей, сотни фантазий в блекло-голубых тонах. Но не успел он оглянуться, как его уже обнимала и прижимала к груди седовласая и розовощекая старушка, хозяйка дома.

– Жиль, миленький мой Жиль!.. Лет двадцать вас не видела… Но вы не думайте, мы с мужем читаем ваши статьи, следим за вашими выступлениями… Конечно, мы не во всем согласны с вами, потому что оба мы всегда были немножко консерваторами,-добавила она, словно признавалась в невинном чудачестве, – но читаем вас с интересом… Вы к нам надолго? Одилия говорила, что у вас как будто малокровие… Очень приятно увидеться с вами… Пойдемте, я вас всем представлю.

Ошарашенный, оглушенный, Жиль покорно предоставил старушке обнимать, ощупывать, превозносить его. В гостиной было много народу, все разговаривали стоя, кроме трех стариков, восседавших на стульях, и Жилем овладела паника. Он бросал испепеляющие взгляды на сестру, но она, в полном восторге, неслась по гостиной на всех парусах, лишь время от времени останавливаясь перед какими-то незнакомыми людьми и радостно бросаясь им на шею. «Сколько же времени я здесь не был? – думал Жиль. – Боже мой, со смерти отца – значит, уже пятнадцать лет. Но зачем я здесь?» Он двинулся вслед за хозяйкой дома, поцеловал руку десятку дам, обменялся рукопожатием с дюжиной гостей и всякий раз пытался улыбаться, но на самом-то деле едва различал эти незнакомые лица, хотя многие женщины были миловидны и изящно одеты. В конце концов он пристроился возле какого-то сидевшего в кресле старичка, который прежде всего сообщил, что он один из старых друзей его покойного отца, а затем осведомился, что Жиль думает о политическом положении страны, и тут же сам принялся растолковывать это положение. Слегка наклонившись к старичку, Жиль делал вид, будто слушает, но тут мадам Руарг потянула его за рукав.

– Эдмон, – воскликнула она,-перестаньте мучить нашего молодого друга! Жиль, я хочу вас представить мадам Сильвенер. Натали, знакомьтесь: Жиль Лантье.

Жиль обернулся и оказался лицом к лицу с высокой красивой женщиной, улыбавшейся ему. Она была рыжеволосая, со смелым взглядом зеленых глаз, с дерзким и вместе с тем добрым выражением лица. Она улыбнулась, произнесла низким голосом: «Здравствуйте» – и тотчас отошла. Заинтригованный, Жиль проводил ее взглядом. Всем своим обликом она, словно вспышка яркого пламени, до странности не подходила к голубому выцветшему бархату этой старомодной гостиной.

– Это вопрос престижа…-опять забубнил неутомимый старичок. – Ах, вы любуетесь прекрасной мадам Сильвенер? Королева нашего города!.. Ах, будь я в ваших годах!.. Что же касается нашей внешней политики, то такая страна, как Франция…

Ужин тянулся бесконечно. Жиль, сидевший напротив прекрас-ной мадам Сильвенер, на другом конце стола, время от времени ловил обращенный к нему спокойный, задумчивый взгляд, так не вязавшийся с ее манерой держаться. Она много говорила, вокруг нее было много смеха, и Жиль посматривал на нее с легкой иронией. Должно быть, она действительно чувствовала себя королевой Лимузена и хотела понравиться приезжему парижанину, к тому же журналисту. В прежнее время для него была бы развлечением двухнедельная связь с женой провинциального судейского чиновника, и уж каким красочным рассказом в духе Бальзака он угостил бы своих приятелей, возвратясь в столицу. Но теперь у него не было ни малейшей охоты к любовным приключениям. Он смотрел на свои руки, лежавшие на скатерти, худые, бессильные руки, и ему хотелось лишь одного – поскорее уйти.

Как только встали из-за стола, он, точно ребенок, уцепился за Одилию, и она заметила, что у него осунулось лицо, дрожат руки, а глаза смотрят на нее с мольбой. Впервые она по-настоящему испугалась за него. Она извинилась перед мадам Руарг, потащила за собой подвыпившего Флорана, и они сбежали не прощаясь, «по-английски», насколько это возможно в провинциальной гостиной. Съежившись в машине, Жиль дрожал от озноба и грыз ногти. Нет, клялся он в душе всеми богами, нет, в другой раз он не поддастся, никуда он больше не поедет.

Что касается Натали Сильвенер, то она с первого взгляда полюбила его.

^

Глава третья



Жиль Лантье удил рыбу. Вернее, снисходительно смотрел, как Флоран пускается на любые уловки в надежде, что рыба польстится на его мерзких червяков, но рыба оказалась хитрее. Было около полудня, солнце припекало, рыболовы сняли свитеры, и в первый раз за долгое время Жиль испытывал почти что блаженство. Вода была удивительно прозрачная, и, лежа на животе, Жиль рассматривал круглые разноцветные гальки на дне речки, следил за волшебным хороводом рыб, которые бросались к крючку Флорана и, ловко сорвав наживку, радостно уплывали, тогда как рыболов «подсекал» впустую и выкрикивал ругательства.

– Крючки у тебя слишком толстые, – заметил Жиль.

– Такие надо для пескарей! – рассердился Флоран. – Нечего насмешничать, попробуй-ка сам поуди.

– Нет уж, спасибо, – лениво отозвался Жиль, – мне и так хорошо. Постой, кто это?

Он испуганно поднялся: по тропинке шла какая-то женщина, направляясь прямо к ним. Жиль поискал взглядом, где бы укрыться. Но у берега раскинулась ровная, гладкая лужайка. Волосы женщины сверкали на солнце, и Жиль тотчас ее узнал.

– Это Натали Сильвенер! – воскликнул Флоран и густо по-краснел.

– Ты что, влюблен в нее? – пошутил Жиль, но, встретив разъяренный взгляд зятя, тут же прикусил язык.

Натали Сильвенер подошла уже совсем близко, она была просто очаровательна – стройная, улыбающаяся, с прищуренными от яркого солнца глазами, еще более зелеными, чем тогда, вечером.

– Меня послала за вами Одилия. Я в прошлый раз обещала заехать к ней и сдержала слово. Ну как, клюет?

Рыболовы встали, и Флоран с несчастным видом указал на свое ведерко, где покоилась единственная рыбка-самоубийца. Мадам Сильвенер расхохоталась и, повернувшись к Жилю, спросила:

– А вы? Вы только смотрите?

Он засмеялся вместо ответа. Она присела прямо на землю возле рыболовов. На ней была коричневая кожаная юбка, коричневый пуловер, туфли на низком каблуке-она казалась гораздо моложе, чем в прошлый раз. И менее «роковой женщиной». «Ей лет тридцать пять», – определил на глазок Жиль. Теперь она куда меньше пугала его – вернее, уже не казалась ему чужой.

– Ну, покажите-ка свои таланты, – сказала она Флорану, и тут повторилась та же сцена.

Они с ужасом увидели, как поплавок нырнул, Флоран подсек, и – увы! – на конце лески болтался голый крючок. Жиль захохотал, а Флоран бросил удилище на землю и с напускной яростью стал топтать его ногами.

– Хватит! Возвращаюсь домой! – воскликнул он. – Пойду приготовлю для вас, если хотите, коктейль «порто-флип».

– «Порто-флип»? – изумился Жиль. – Такое еще существует? Жиль и мадам Сильвенер немного посмеялись, глядя вслед Флорану, который неуклюже лез в гору со своими двумя удочками, складной скамеечкой и ведерком, а когда он исчез из виду и они остались одни, оба смутились. Жиль сорвал былинку, над-кусил ее. Он чувствовал на себе пристальный взгляд этой женщины, и у него мелькнула смутная мысль, что стоит ему протянуть руку… Чем она ответит – поцелуем или пощечиной, – он не знал. Но что-то произойдет, в этом он был уверен. Только он уже отвык от неопределенных положений – в Париже все было наверняка, в открытую, само шло ему навстречу. Он откашлялся, поднял глаза. Она смотрела на него раздумчиво, как и позавчера, на том проклятом ужине.

– Вы с моей сестрой большие приятельницы?

– Нет. По правде сказать, она изумилась, когда я приехала. И замолчала. «Прекрасно, – подумал Жиль, – значит, ответом был бы поцелуй. В провинции тоже времени не теряют». Но что-то в этой женщине сдерживало его цинизм.

– Почему же вы приехали?

– Хотела увидеть вас, – спокойно ответила она. – Вы мне сразу тогда понравились. Вот и захотелось еще раз на вас посмотреть.

– Это очень мило с вашей стороны. Веселые и спокойные интонации ее голоса определенно смущали Жиля. Он был обескуражен.

– Когда вы так скоро уехали в тот вечер, все принялись сплетничать о вас: о вашем образе жизни, о вашем нервном заболевании... Это было весьма занятно. Фрейд, да еще в провинции, – это действительно занятно.

– И вы приехали проверить – верны ли симптомы? Теперь он был просто в бешенстве. Подумайте: о нем болтают как о больном, и она без обиняков говорит ему об этом.

– Я ведь сказала вам, что приехала увидеть вас. Мне дела нет до ваших недугов. Пойдемте пить «порто-флип».

Она легко вскочила на ноги, а он остался лежать и вдруг почувствовал досаду, что все оборвалось. Он смотрел на нее из-под опущенных ресниц, смотрел с сердитым и обиженным выражением, которое, как он знал, очень шло ему, и вдруг она быстро опустилась возле него на колени, взяла его голову в руки и, наклонившись совсем близко к его лицу, улыбнулась загадочной улыбкой.

– До чего же худой! – проговорила она.

Они пристально смотрели друг на друга. «Если она поцелует меня, – думал Жиль, – все кончено! Ни за что не встречусь с ней больше. А жаль, очень жаль». Эти дурацкие мысли разом пронеслись у него в голове, и сердце вдруг заколотилось. Но она уже вскочила и отряхивала юбку, не глядя на него. Жиль поднялся и пошел вслед за нею. На полдороге он остановился на мгновение, и она обернулась к нему.

– Послушайте, вы, может, немножко сумасшедшая? Лицо ее вдруг приняло строгое выражение, и она сразу постарела на десять лет. Она покачала головой.

– Нисколько.

И уже до самого дома они не перекинулись ни словом. «Порто-флип» был достаточно охлажден, Одилия суетилась, раскрасневшись от волнения – ведь Натали Сильвенер была местной знаменитостью, – а Флоран ради гостьи надел чистую куртку. Гостья посидела еще с полчаса, была утонченно любезна, разговорчива, а потом Жиль проводил ее до машины. Она сказала, что завтра днем заедет за ним, раз ему так хочется побывать на выставке Матисса в городском музее. До вечера Жиль пребывал в угрюмом и злобном настроении и лег спать еще раньше, чем обычно. «Да что это на меня нашло? Зачем я взвалил на себя эту обузу? Все кончится деревенским борделем в окрестностях Лиможа, и я наверняка окажусь не на высоте. А завтра еще два часа изнывать от скуки в музее. Уж не рехнулся ли я?» Проснулся он очень рано, сердце у него заколотилось от ужаса, когда он вспомнил, что ему предстоит, и он горько пожалел, что нарушилась устоявшаяся, уютная скука, обычно заполнявшая его дни. Но в доме не было телефона, и невозможно было предупредить Натали Сильвенер. Пришлось ее ждать.

^

Глава четвертая



– Ну что? – сказал он. – Довольны?

Он откинулся на спину, весь в поту, задыхающийся, униженный. И тем более чувствовал свое унижение, что упрекнул ее несправедливо, – ведь он сам завлек ее в эту постель. Они пили чай в придорожной харчевне, и Жиль, сунув хозяину денег, получил эту жалкую комнатенку. Натали, однако, и глазом не моргнула, когда он объявил ей об этом, ни единым словом не возразила, но ничего и не сделала для того, чтобы помочь ему. А теперь лежала рядом с ним, нагая, спокойная и как будто даже равнодушная.

– Чем же мне быть довольной? У вас такой злобный вид… Она улыбнулась. Он воскликнул раздраженно:

– Для мужчины, согласитесь, это не очень приятно.

– И для женщины тоже, – спокойно сказала она. – Но ведь ты заранее знал, что это будет именно так, да и я, впрочем, знала. Ты нарочно снял эту комнату. Тебе нравятся неудачи. Правда?

Да, это была правда. Он положил голову на ее обнаженное плечо и закрыл глаза. Он вдруг почувствовал себя опустошенным и умиротворенным, словно после безумия любовных ласк. Комната с ее пестрыми занавесками и ужасным сундуком была ни с чем не сообразна – вне времени, вне смысла, как и он сам, как и создавшееся положение.

– Почему же ты согласилась? – растерянно спросил он. – Если знала…

– Думаю, мне еще на многое придется соглашаться ради тебя, – сказала она.

Наступило молчание, а потом она тихонько сказала: «Расскажи», и он принялся рассказывать. Обо всем: Париж, Элоиза, приятели, работа, последние месяцы. Ему казалось, что понадобятся годы, чтобы все рассказать… чтобы очертить это «ничто». Натали слушала не прерывая, лишь время от времени закуривала две сигареты и одну протягивала ему. Было уже около семи, но она будто и не думает об этом. Она не касалась его, не гладила по голове, не перебирала волосы – лежала неподвижно, и плечо у нее, наверно, уже онемело.

Наконец он умолк, чувствуя себя чуть-чуть неловко, приподнялся на локте и посмотрел на нее. Она внимательно разглядывала его, не шевелясь, лицо у нее было серьезное, сосредоточенное, и вдруг она улыбнулась. «Добрая женщина, – подумал Жиль, – невероятно добрая женщина». И при мысли об этой светлой доброте, обращенной на него, при мысли о том, что кто-то по-настоящему им интересуется, у него на глазах выступили слезы. Он наклонился и, чтобы скрыть их, коснулся тихим поцелуем ее улыбающихся губ, ее щек, ее опущенных век. В конце концов, не таким уж он оказался бессильным. Пальцы Натали вцепились ему в плечи.

Впоследствии, много позже, он вспоминал, что именно при мысли о доброте Натали тогда, в первый раз, он и сумел овладеть ею. И он, для которого эротика никогда не связывалась с добротой, он, которого скорее способны были возбудить слова: «Это настоящая девка», позже, много позже, слишком, кстати сказать, поздно, настораживался, когда при нем кто-то небрежно произносил: «Это добрая девчонка». А сейчас он, улыбаясь, смотрел на Натали и – впрочем, не без некоторого самодовольства, – извинялся за то, что ласки его были грубы. Она одевалась, стоя в изножии кровати, и вдруг, повернув голову, прервала его:

– Не могу сказать, чтобы это было восхитительно, но ты ведь чувствуешь себя лучше, правда? Освободился от заклятия?

Он даже подскочил. Обидеться или нет?

– Ты что же, всегда считаешь себя обязанной говорить такого рода истины?

– Нет, – ответила она, – впервые говорю.

Он рассмеялся и тоже встал. Была уже половина восьмого, она, вероятно, запаздывала.

– Ты едешь сегодня на званый обед?

– Нет, я обедаю дома, Франсуа, должно быть, беспокоится.

– Кто это – Франсуа?

– Мой муж.

И только тут он с изумлением подумал: «А ведь мне и в голову не приходило, что она замужем». Он ничего не знает о ее жизни, о ее прошлом и настоящем. Одилия на днях начала было вводить его в курс светских сплетен насчет Натали – он все пропустил мимо ушей. Ему стало неловко.

– Я ничего о тебе не знаю, – пробормотал он.

– А час назад и я о тебе ничего не знала. Да и теперь знаю не очень много.

Она улыбнулась ему, и он застыл, завороженный этой улыбкой. Нет-нет, именно теперь, сию же минуту, он должен дать обратный ход, если это надо. А это надо: он не способен любить кого бы то ни было, равно как не способен любить себя. Он может причинить ей только страдания. Достаточно какой-нибудь грубоватой шутки, и она почувствует презрение к нему. Но ему уже неприятно было об этом думать, в то же время его пугала ее смелая, искренняя, исполненная обещаний улыбка. Он пробормотал:

– Знаешь, я ведь…

– Знаю, – спокойно сказала она. – Но я уже люблю тебя.

На секунду в нем вспыхнуло чувство возмущения, даже негодования. Простите, так не ведут любовную игру: нельзя же сдаваться со всеми своими кораблями первому встречному! Нет, она сумасшедшая! Да какой интерес обольщать ее, раз она сама признала себя обольщенной? Как он может надеяться полюбить ее, если с первой же минуты она не оставила сомнений в своем чувстве? Она все испортила! Повела игру против правил. И в то же время его восхищала щедрость ее натуры, ее безрассудство.

– Откуда же ты можешь знать? – сказал он все тем же легкомысленным и ласковым тоном и, глядя на нее, вдруг подумал, что она очень красива и просто создана для любви и что она, возможно, смеется над ним. Она же не отрываясь глядела на него и вдруг проговорила со смехом:

– Ты боишься, что я сказала правду, и вместе с тем боишься, что это неправда, – верно?

Он кивнул, втайне радуясь, что она его разгадала.

– Ну так вот: я сказала правду. Ты читал когда-нибудь русские романы? Внезапно, после двух встреч, герой говорит героине: «Я люблю вас». И это правда, и это ведет повествование прямо к трагическому концу.

– А какой трагический конец ты предвидишь для нас с тобой в Лиможе?

– Не знаю. Но так же, как героям русских романов, мне это безразлично. Поторапливайся.

Он вышел вместе с нею, несколько умиротворенный: с начитанной женщиной спокойнее – она смутно знает, что ее ждет и что ждет ее партнера. Закатное солнце вытягивало косые тени, розовый свет заливал стога сена, и Жиль не без удовольствия смотрел на тонкий профиль своей новой любовницы. В конце концов, она была красива, красивы были и луга, и рощи, а он, Жиль, хоть и не блестяще, но все же показал себя мужчиной, и она сказала, что любит его. Для неврастеника не так уж плохо. Он засмеялся, и она обернулась к нему.

– Ты чему смеешься?

– Да так. Я доволен.

Она вдруг остановила машину, крепко взяла его за лацканы куртки и встряхнула, причем все произошло так быстро, что он был ошеломлен.

– Скажи еще раз. Повтори. Скажи, что ты доволен. Она проговорила это совсем по-новому – с требовательными, властными, чувственными интонациями, и у него внезапно вспыхнуло желание. Он сжал ее запястья и, целуя ей руки, повторил изменившимся голосом: «Я доволен, доволен, доволен». Она разжала пальцы и молча повела машину дальше. Почти до самого дома они не разговаривали, и, когда Жиль вышел у ворот, они не назначили свидания. Но вечером, лежа на кровати в своей спальне, Жиль все вспоминал эту странную остановку на краю дороги и, улыбаясь, думал, что это было здорово похоже на страсть.

^

Глава пятая



Несколько дней Жиль не получал от нее вестей и ничуть не удивлялся. Он, вероятно, был для мадам Сильвенер случайным эпизодом, к тому же эпизодом не слишком приятным, о любви же она говорила просто из приличия, из нелепого буржуазного приличия, а может, у нее просто такая мания. Но все же он был несколько разочарован, и это усилило его обычную хандру. Он почти не разговаривал со своими, брился через день и пытался читать книги, избегая, однако, русских писателей.

На пятый день, после двенадцати, когда лил ужасный дождь и Жиль, небритый, лежал скрючившись на диване в гостиной, она вдруг вошла и села возле него. Она пристально смотрела на него, он видел ее широко раскрытые зеленые глаза, слышал запах дождя, исходивший от ее шерстяного платья. Наконец она заговорила напряженным, срывающимся голосом, и Жиль тотчас почувствовал огромное облегчение.

– Ты не мог позвонить мне по телефону? Или приехать?

– У меня нет ни телефона, ни машины,-весело ответил он и попробовал взять ее за руку. Она сухо отдернула руку.

– Я ждала пять дней, – прошептала она. – Пять дней ждала растрепанного, небритого человека, который к тому же занимается разгадыванием кроссвордов.

Она была вне себя от гнева, и это обрадовало Жиля гораздо больше, чем он мог ожидать. Любопытно, что он, может быть, впервые не поздравлял себя с ловким маневром, а просто думал о том, как он ошибся в оценке характера Натали. Он попробовал объясниться:

– Я не был уверен, что тебе хочется меня видеть.

– Но ведь я сказала, что люблю тебя, – ответила она хмуро. – Сказала я или нет?

И, вскочив, она двинулась к двери так быстро, что он чуть было не упустил ее. Она уже была в прихожей, уже надевала плащ, когда он догнал ее. Каждую минуту могла войти Одилия или кухарка, но все-таки он обнял ее. Шум дождя, барабанившего по стеклам, эта разгневанная женщина, ее неожиданное появление, запах дров, сложенных под лестницей, тишина в доме – все это немного опьяняло его. Он тихо целовал ее, а она упорно не поднимала головы, но вдруг вскинула ее и сама бросилась ему на шею. Он повел ее к себе в комнату, почти не скрываясь, с той дерзкой удачливой смелостью, которую порождает желание, и они по-настоящему стали любовниками, какими могут быть лишь люди, созданные для любви и опытные в любви. Так Жиль вновь обрел вкус к наслаждению.

Уже смеркалось. Жиль слышал, как внизу сестра отдает какие-то распоряжения громче, чем обычно; и, вдруг поняв причину этого, повернулся к Натали и стал беззвучно хохотать. Она лениво открыла глаза и тотчас вновь смежила веки. Он спросил:

– Ты где оставила машину?

– У крыльца. Почему ты спрашиваешь? Ах, боже мой, я совсем забыла о твоей сестре и Флоране. Я хотела выругать тебя и тотчас уехать. Что они теперь подумают?

Она говорила усталым, спокойным голосом, каким говорят после любви, и Жиль удивлялся, как мог он почти четыре месяца жить, не слыша такого голоса. Он улыбнулся.

– А по-твоему, что они подумают? Она не ответила, повернулась.

– Я знала, – сказала она. –Знала, что у нас с тобой так будет. Знала, лишь только увидела тебя. Странно…

– Лучше, чем странно,-сказал он.-Пойдем выпьем «порто-флип».

– Как мы спустимся к ним? Без всяких объяснений?

– Это единственный способ, – сказал Жиль. – Никогда не нужно ничего объяснять. Одевайся.

Он говорил властным, решительным тоном, какого у него уже давно не было, и сам осознал эту перемену, заметив веселый и несколько иронический взгляд, который бросила на него Натали, еще лежавшая под одеялом; он наклонился, поцеловал ее в плечо.

– Да,-сказал он, – мы существа слабые, и нас внезапно захватывает нечто, не поддающееся контролю. Спасибо тебе, Натали.

Они вошли в маленькую гостиную с той беспечностью, какая обычно появляется у любовников старше тридцати лет после счастливого и решающего свидания. Зато Флоран и Одилия смущенно вскочили и покраснели. Флоран, всплеснув руками, воскликнул: «Какой сюрприз!» Одилия же похвалила Натали за то, что у нее достало мужества приехать в такой ужасный дождь, тогда как у нее, Одилии, недостанет мужества даже высунуть нос на улицу. Это, разумеется, должно было означать, что ни хозяин, ни хозяйка дома не заметили автомобиля, уже два часа стоявшего перед их крыльцом. После такого проявления светского такта и крайней слабости зрения Одилия, к большому удовольствию брата, заговорила о том, что в такую погоду совершенно необходимо чего-нибудь выпить, чтобы согреться, – тут она опять покраснела, а Флоран ринулся за бутылкой портвейна. Натали сидела на диване, уронив на колени, словно неодушевленный предмет, узкие кисти рук, улыбалась, отвечала на вопросы, иногда бросала быстрый взгляд на Жиля, который стоял, опершись на каминную полку, и с видом некоторого превосходства забавлялся этой провинциальной комедией.

– Такая погода, наверно, помешает Касиньякам устроить бал на открытом воздухе, – сокрушалась Одилия.

– Вы к нам собираетесь?-спросила Натали.

– Я боялась, что Жиль не захочет,-опрометчиво ответила Одилия, – но теперь…

На мгновение она умолкла, оцепенев от ужаса, а Флоран, протягивавший ей бокал, застыл, свирепо вращая глазами. Жиль чуть было не расхохотался, но успел отвернуться.

–…но теперь он выглядит немного лучше,-промямлила Одилия, – и, может быть, согласится поехать с нами…

Она с мольбой взглянула на брата, и он кивнул, желая ее успокоить. У

Натали глаза были полны слез – должно быть, она тоже с трудом сдерживала душивший ее смех. «Боже мой, – вдруг подумал Жиль,-как я должен быть благодарен этой женщине! Так давно я не испытывал этого состояния блаженной усталости, которая следует за любовью и вызывает то слезы, то безудержный смех».

– Ну конечно, я поеду, – весело отозвался он. – Но танцевать я буду только с вами двумя.

И он так нежно улыбнулся Натали, что у нее затрепетали ресницы и она отвернулась.

– Ну, мне пора, – сказала она.-Значит, завтра вечером мы увидимся у Касиньяков?

Жиль помог ей надеть плащ. Он захлопнул за ней дверцу машины и просунул голову в окно.

– А завтра днем?

– Не могу, – ответила она с отчаянием. –Завтра у меня собрание дам-членов Красного Креста.

Он засмеялся:

– Ах, верно: ты ведь супруга важного чиновника.

– Не смейся, – вдруг сказала она низким, дрогнувшим голосом,-не смейся. Ты не должен смеяться.

И она уехала, а Жиль продолжал стоять озадаченный и раздумывал над ее словами.

Весь вечер сестра хлопотала вокруг него, не зная, чем ему еще угодить, и это его смешило. Женщинам нравится видеть своих братьев, а то и сыновей в роли удачливых ловчих, в особенности если их собственная женская жизнь, как у Одилии, прошла без. тени романтики. Это как бы реванш за свою неосознанную неудачливость.

^

Глава шестая



Погода смилостивилась над Касиньяками, и пикник, устроенный ими в саду, был в полном разгаре, когда приехали Жиль и Одилия с Флораном. Стоял июнь, на широкой зеленой площадке перед домом было чудесно, не жарко, а тепло, и яркие туалеты женщин, смех мужчин, запах цветущих каштанов создавали у Жиля впечатление чего-то довоенного, нереального. В отношениях между этими провинциалами чувствовалась какая-то непосредственность и простота, что-то мягкое было в самой атмосфере праздника, и обожаемый Жилем Париж представлялся ему от-сюда кошмаром. Одилия шла с братом под руку, раскланиваясь направо и налево, знакомила Жиля с гостями, рассчитывая в конце концов обнаружить в толпе хозяйку дома. Вдруг Жиль почувствовал, что рука ее напряглась, и Одилия остановилась пе-ред высоким, довольно красивым мужчиной… среди типичных жителей юго-западного уголка Франции он выделялся английской чопорностью.

– Франсуа, вы знакомы с моим братом? Познакомься, Жиль, – мсье Сильвенер.

– Очень рад, но мы уже встречались: вместе были на ужине у Руаргов, – ответил удивленный Сильвенер.

– Ну, конечно, – сказал Жиль, хотя он совершенно этого не помнил. Он думал: «Так вот он, муж! Что ж, недурен собой. И по слухам, весьма богат. Но, должно быть, не слишком покладистый господин. И не слишком веселый. Интересно, говорит она ему на ухо такие вещи, как мне? Конечно же, нет». И, обмениваясь рукопожатием с Сильвенером, он вдруг почувствовал желание держать Натали в объятиях, как позавчера.

– Вы живете в Париже? – спросил Сильвенер.

– Да уже десять лет. Вы часто туда наведываетесь?

– Стараюсь как можно реже. Жена, разумеется, обожает ваш Париж, но у меня он вызывает раздражение.

Одилия, видимо успокоившись, что соперники не вызвали друг друга на дуэль, с довольным видом перекочевала к другой группе гостей. Жиль с удовольствием присоединился бы к ней: какие-то уцелевшие в душе принципы не то морали, не то эстетики не позволяли ему любезничать с мужьями или друзьями своих любовниц. Но Сильвенер стоял один, и Жилю было неловко бросить. его. Он тщетно искал глазами Натали, продолжая беседовать. с Сильвенером о трудностях уличного движения в Париже, о стоимости номеров в гостиницах, об адском шуме больших городов. Внезапно ему стало невмоготу, и он мысленно решил: «Уеду сейчас же домой. Хватит с меня этой вечеринки. Натали могла бы все-таки разыскать меня…» Он уже подбирал вежливую фразу, чтобы удрать от Сильвенера, как вдруг подошла Натали. На ней было прекрасно сшитое зеленое платье, такого же оттенка, как ее глаза, она смотрела на Жиля, улыбающаяся, чуть побледневшая, и он тотчас решил остаться.

– Вы, полагаю, уже знакомы, – сказал Сильвенер.

– Мы встречались у Руаргов, – повторил Жиль его слова, склоняясь перед Натали; он был доволен своим ответом, так как сказал правду и притом без всякого намека: Жиль ненавидел этот прием насторожившихся любовников. Натали улыбнулась.

– Совершенно верно. Мсье Лантье, мать хозяина дома ходить не может – прикована к креслу, но она заметила вас и просила привести вас к ней. Пойдемте?

Жиль последовал за ней, смутно различая лица гостей, мимо которых проходил, кланялся тем, кого как будто узнавал, и улыбался, представляя себе, какую физиономию состроил бы, например, Жан, если бы увидел его тут. Итак, они с Натали прошли через террасу и направились в тенистый сад, где в беседке из ржавых металлических прутьев, обвитых зеленью, возвышалось, словно трон, кресло на колесах старой хозяйки дома. И вдруг Натали, как испуганный конь, бросилась в сторону, увлекая за собой Жиля, и стала за деревом. Тотчас волосы ее коснулись его щеки, она прижалась к нему всем телом, и эта сумасбродная неосторожность так взволновала Жиля, что он вспыхнул, сердце заколотилось, и он, не сдерживаясь, принялся осыпать ее страстными поцелуями, словно был безумно в нее влюблен.

– Перестань, – шептала она, – перестань, Жиль… По аллее шли люди, и он едва успел наклониться, якобы завязывая развязавшийся шнурок, в то время как Натали рассеянным движением поправляла волосы. Она обменялась веселым приветствием с проходившими мимо гостями, представила им Жиля. Затем он, с все еще бьющимся сердцем, подошел к ручке старшей мадам Касиньяк, и она похвалила его статьи, которых явно не читала. А потом они с Натали, как положено, неторопливым шагом вернулись к дому. Уже вечерело, внук мадам Касиньяк запустил старенькую радиолу, и под звуки «шейка» самые молодые из гостей принялись мерно покачиваться из стороны в сторону и вихлять бедрами, а ими насмешливо и умиленно любовались более или менее подагрические старички. Жиль злился на себя за свою несдержанность.

– А знаешь, муж у тебя совсем недурен, – сказал он одобрительно-насмешливым тоном. Натали посмотрела на него.

– Не говори мне о нем. Не будем о нем говорить.

– Я просто пытаюсь быть объективным, – тем же шутовским тоном продолжал Жиль.

– А я не прошу тебя быть объективным, – сухо сказала Натали и отошла.

Он закурил сигарету, хихикнул и вдруг стал противен самому себе. Что он из себя корчит? С чего ему вздумалось разыгрывать роль пресыщенного парижанина, циничного и развязного журналиста на отдыхе? Неужели нельзя обойтись без донжуанских штампов? Он прислонился к дереву. Нет, надо уехать, исчезнуть» предоставить этой женщине жить своей жизнью. Слишком она хороша для него, слишком цельная натура для несчастного дегенерата, лгуна и комедианта, каким он стал. Надо ей все это объя-нить-сейчас же, немедленно.

Но, когда он отыскал Натали, она оказалась не одна. Его несчастная жертва находилась в окружении трех мужчин, из которых один был очень красив; все трое были явно влюблены в нее, все громко смеялись. Жиль пригласил ее на танец, но красивый незнакомец деликатно остановил его:

– Неужели вы похитите Натали у ее мушкетеров? Ведь мы тройка ее мушкетеров. Разрешите представиться: меня зовут Пьер Лакур, а вот эти двое-Жан Нобль и Пьер Гранде. Выпейте с нами чего-нибудь и расскажите нам о Париже.

Глаза Пьера Лакура светились лукавством и спокойной уверенностью, так же как у обоих его приятелей, так же как у самой Натали, и Жиль почувствовал себя смешным. Молодой красавец Лакур – несомненно, ее любовник или был ее любовником, и потому сейчас он так снисходительно рассматривал щуплого, фатоватого парижанина. А он-то боялся причинить ей страдания, испытывал угрызения совести. Он улыбнулся и взял стакан виски с соседнего столика.

– Сейчас Натали жестоко раскритиковала книгу, о которой я дал в печати хороший отзыв,-сказал тот, что назвался Лакуром.-Должен вам признаться, что я преподаю литературу в Лиможе и время от времени, набравшись смелости, печатаюсь в местной газете.

– Значит, мы с вами коллеги, – вежливо сказал Жиль. Он до смерти разозлился на себя: какой же он дурак! Как он мог подумать, что женщина, которая сама бросилась ему на шею и отдалась ему при первом же свидании, женщина, обладающая такими большими познаниями в науке страсти, вдруг влюбилась в него? Как мог он это вообразить? Она просто нимфоманка да еще с претензией на интеллигентность. Он был взбешен и сам этому удивлялся. Давно уже он не приходил в такую ярость.

– Разрешите все же пригласить вас на этот танец, – сказал он. – По-видимому, фокстроты здесь танцуют редко, а я уже не в том возрасте, когда занимаются акробатикой…

Натали улыбнулась, положила руку ему на плечо, и они вышли на круглую паркетную площадку, выложенную прямо на земле. Они сделали несколько па молча, потом Натали вскинула голову.

– Ты больше не будешь?

– Чего не буду?

– Говорить о Франсуа.

Жиль совсем забыл об их столкновении. Если бы дело было только в этом!.. Он любезно улыбнулся.

– Нет, больше не буду. А знаешь, твой мушкетер номер один – просто красавец. Ну тот… преподаватель литературы… И, по-видимому, обожает тебя.

И, услышав ответ, сбился с такта.

– Надеюсь, что обожает. Это ведь мой брат. А хорош, правда? – Через минуту она прошептала: – Не прижимай меня к себе, Жиль. На нас смотрят. Жиль, ты счастлив?

– Да, – ответил он.

И в эту минуту он говорил правду.

^

Глава седьмая



Утром Жиль получил телеграмму от Жана с просьбой срочно позвонить по телефону. И вот теперь он задыхался от полуденной жары в маленьком почтовом отделении Беллака, встревоженный я вместе с тем обрадованный предстоящим разговором, который как бы свидетельствовал о том, что он в своей области еще имеет какой-то вес. Пришлось пройти через трех обрадовавшихся ему секретарш, пока не вызвали Жана, и наконец откуда-то издалека, словно с другой планеты, донесся его голос:

– Алло, Жиль? Как дела – лучше себя чувствуешь? Да? Ну, я так и знал… Рад, очень рад, дружище…

«Идиот несчастный, – незаслуженно обругал его про себя Жиль, – ничего ты не знал! Ты и представить себе не мог, что произойдет. Не говори мне, как моя сестрица, что ты надеялся на чистый воздух Лимузена. Мне стало лучше, потому что здесь нашлась женщина, которая полюбила меня, и я принимаю ее любовь. Не мог же ты это предвидеть!»

Но, думая о своем, он все же отвечал отрывистыми спокой-ными фразами, словно тяжело раненный человек, жизнь которого наконец спасена и который понимает, как он напугал друзей.

–…слушай, – продолжал Жан.-Лену насмерть разругался с шефом. Предполагается передать международный отдел тебе. Клянусь, это правда!.. И я тут, представь, ни при чем… Ну, что ты на это скажешь?

Он явно ликовал, и Жиль напрасно старался разделить его радость. Наплевать ему было на все эти перемещения. Должность, которую ему раньше так хотелось занять, теперь стала для него ничего не значащим пустяком.

– Это, конечно, будет не раньше октября. Я без церемоний сказал шефу, что ты смылся куда-то. О депрессии, разумеется, ни слова – сам понимаешь, сейчас это произвело бы невыгодное впечатление. Возвращайся как можно скорее, хотя бы на несколько дней… пусть шеф посмотрит на тебя… а то, знаешь, наши милые дружки…

«Так значит, моя депрессия произвела бы неприятное впечатление? – иронически думал Жиль. – Порядочный человек, выходит, не имеет права заболеть?.. Хороший журналист непременно. должен быть счастливцем, весельчаком, даже распутником… Кем угодно, только не неврастеником. Честное слово, кончится тем, что в один прекрасный день меланхоликов начнут угощать цианистым калием… То-то будет отравителям работы…»

– Ну, рад? – раздался ласковый голос Жана, должно быть, чрезвычайно довольного своей сердечностью. – Когда приедешь?

– Завтрашним поездом,-не очень уверенно ответил Жиль. – Самолета нет, ты же знаешь. Приеду завтра экспрессом, в одиннадцать вечера.

– Выезжай-ка лучше сегодня.

Жиль вдруг возмутился:

– Что за пожар? Если шеф действительно решил назначить меня, так неужели он не может подождать денек?

Наступило молчание, затем Жан коротко и разочарованно. произнес:

– Я думал, для тебя это пожар, вот и все. Приеду на вокзал к поезду, встречать тебя. До свидания, старик.

Он повесил трубку. Жиль вытер мокрый лоб: в кабине сгущалась невыносимая духота. В три часа дня у него было назначено свидание с Натали. Неужели он только из-за этого задерживается? А ведь он знал, что, когда у них в редакции освобождается важная должность, действительно начинается пожар. Должно быть, основательная там сейчас суматоха. А он из-за женщины может упустить случай. Надо сейчас же позвонить Жану и сказать: «Выезжаю сегодня же». Он нерешительно топтался перед телефонисткой. И вдруг увидел в окно, как на ветру колышется пшеница, зеленеет трава, представил себе Натали, ее жаркие ласки, меткие слова и быстро вышел. Флоран ждал его у дверей, сидя за рулем своей машины.

– Ну что? Хорошие новости или плохие?

У него был искренне встревоженный вид, и Жиль, который обычно его не замечал, на минуту почувствовал настоящую симпатию к этому простодушному существу с большими голубыми глазами. Он улыбнулся Флорану – можно сказать, улыбнулся мужественно, так как в эту минуту Флоран ехал почти «впритирку» к большому грузовику.

– Мне предлагают в газете довольно высокую должность.

– Ну вот, все разом и уладится, – воскликнул Флоран, – все уладится! Я всегда говорил: жизнь – это как волны в море. Одна несет вверх, другая вниз…

И он изобразил руками движение волн, чуть не вывернув при этом машину в кювет. Быть может, Флоран был прав, но Жиль не решился сказать в ответ, что лично он страшится и счастливых и несчастливых волн, страшится и ответственности, ожидающей его на новом месте, и любви Натали, и будничности, и одиночества.

^

Глава восьмая



– Так ты, значит, завтра уезжаешь? – повторила Натали. Она лежала одетая на кровати Жиля и о чем-то думала. Как только она приехала, он все рассказал ей, в общем довольный, что может предстать перед ней в роли честолюбца и триумфатора, куда более лестной, чем роль незадачливого неврастеника. Увлекшись, он даже с некоторым пафосом заговорил о важности новой работы, о моральной ответственности перед читателями, о страстном интересе, который всегда вызывает у них внешняя политика, – словом, он проявил такой энтузиазм, какой ему следовало бы выказать при разговоре с Жаном по телефону. Ему даже пришла в голову несколько ироническая мысль, что он старается ослепить свою любовницу, чтобы заглушить голос совести, укорявший его за то, что он не оправдал надежд своего друга. Однако Натали совсем не была ослеплена. Скорее – оглушена.

– Я уезжаю на неделю, – сообщил он. – На неделю или на две. И потом вернусь. Работать начну с октября.

– Как школьники, – рассеянно бросила она.

По мере того как Жиль рассказывал о предстоящей работе, он все больше начинал верить, что предложение это заманчивое, и в конце концов даже рассердился на себя и на Натали за то, что из-за сегодняшнего свидания рискует потерять такую должность. Но вслух он все же не осмелился это сказать. Она сама заговорила об этом.

– Если все так важно, почему ты не выехал сегодня?

– У нас же было назначено свидание. И хотя он сказал святую правду, ему почудилась в собственных словах какая-то фальшь. Она пристально посмотрела на него.

– А может быть, ты просто подумал, что неудобно бросить женщину, ограничившись короткой запиской, даже если ты знаком с нею только две недели.

Говорила она спокойно, а Жиль поймал себя на том, что отрицательно качает головой и, пожалуй, даже краснеет, как будто он солгал. А что, если она в конце концов права и он больше никогда не вернется? Его захватит Париж, лето, приятели, море, путешествия, и, возможно, Натали останется для него лишь воспоминанием о двухнедельном романе в начале лимузенского лета.

Внезапно он увидел себя глазами этой женщины – свободным, смелым, вновь легкомысленным и уверенным в себе, каким был всю жизнь. Глубокая нежность овладела им, и он сам не знал, чем она вызвана: благодарностью ли за то, что она возродила его прежний, веселый, почти уже забытый им образ, или это говорила в нем жалость к ней, предчувствие, что он не вернется. Он наклонился к ней.

– А если я не вернусь, что ты сделаешь?

– Приеду за тобой, – миролюбиво сказала она. – Обними меня.

Он обнял ее и сразу позабыл и Париж, и политику. Он цинично подумал, что ему будет недоставать такой любовницы, но тут же забыл и об этом и долго лежал неподвижно, положив голову ей на плечо, испуганный мыслью, что должен расстаться с нею хотя бы ненадолго. Она молча гладила его по голове, перебирала ему волосы, на затылке. Заходящее солнце заливало комнату светом, и Жиль понял, что никогда не забудет этого мгновения. Что бы ни произошло в дальнейшем.

– Я отвезу тебя на вокзал, – сказала она. – Только не в Лимож, а во Вьерзон. И приеду за тобой, когда ты вернешься.

В ее голосе прозвучало какое-то странное спокойствие, похожее на спокойствие отчаяния.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconOcr & spellcheck by HarryFan, 20 August 2000
Герберт Джордж Уэллс Война миров 1898 ru en М. Зенкевич Dimon Petlin DimonRonD
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconТерри Пратчетт Кот без дураков Серия: Collaborations 2 ocr & Spellcheck Юся
Настоящие коты не едят из мисочек, по крайней мере, из мисочек с надписью «киска»
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconБолеслав Прус Кукла ocr: Zmiy (), SpellCheck: Лазо, 5 июля 2002 года
«Прус Б. Сочинения в семи томах. Том 3 и 4»: Государственное издательство художественной литературы; М.; 1962
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconOcr & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox ru, http: //zmiy da ru), 17. 03. 2004
Луи Анри Буссенар Архипелаг чудовищ L'Archipel des monstres ru fr Ю. Грейдинг Roland
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconАлекс Гарленд Тессеракт Scan: Ronja Rovardotter, ocr&SpellCheck: golma1 «Тессеракт»
«Тессеракт» – еще одно произведение Алекса Гарленда, известного широкой публике по бестселлеру «Пляж»
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconРешад Нури Гюнтекин Птичка певчая ocr & SpellCheck: Zmiy (), 16 октября 2003 года
...
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconПьер Лоти Азиаде ocr & SpellCheck: Larisa F
«Лоти П. Избранные романы о любви. Том 1: Азиаде; Роман одного спаги; Госпожа Хризантема: Романы»: Ладомир; Москва; 1997
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconКемаль Орхан Брошенная в бездну Scan, ocr, SpellCheck: torfnn, 2007
Турции, а последние сцены разыгрываются в 50 х годах. Перед читателем проходит вереница людей, стоящих на разных ступенях социальной...
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconМайкл Бейджент Запретная археология Библиотека Старого Чародея, ocr...
Ученые и археологии настойчиво уверяют нас в том, что им известно все о нашем происхождении и истории. По правде говоря, это совсем...
Франсуаза Саган Немного солнца в холодной воде ocr, spellcheck: Кравченко Виталий Spellcheck: Даша Смирнова iconКнига подготовлена для библиотеки Huge Library (scan Dushe4ka71 ocr&spellcheck Стерва)
Случайно ребята пробуждают сверхъестественные силы, которые врываются в прошлое героев, заставляя их выбрать сторону Добра или Зла....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница