V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)


НазваниеV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
страница26/36
Дата публикации30.06.2013
Размер7.71 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   36
<br />Пентакль пяти<br /><br />VI.<br />

Пентакль на погонах, пятерка в кармане,Пятак неразменный кассиршу обманет,А «Pentium» дремлет в двоичном туманеИ видит себя алтарем,Где боги не рады дарованной манне,Где люди запутались в пестром романе,Где время течет не часами – томами…Мы – скажем?Не скажем?Соврем?!Присядь под часами, свернув с полпути,Взгляни – на часах уже пять без пяти.
<br /><span class="butback" onclick="goback(1659886)">^</span> <span class="submenu-table" id="1659886">КАЗАЧЬЯ КРОВЬ</span><br /> 1
Внук ваш приехал, – сообщила соседка. – В жипсах.

Я тогда как раз c партсобрания возвращался. Не один, понятно, в коллективе. Уж очень хотелось нам о закрытом письме ЦК всерьез потолковать. Еврокоммунизм – это вам не шутки, над ним прямо-таки Троцкий ворожит!

Но – не пришлось. Не каждый месяц ко мне внук жалует. А если точно, не жалует Мыкола деда своего, меня то есть, в принципе. Разные у нас мировоззренческие установки! Настолько, что даже мой Ярчак готов ему «жипсы» порвать. А ведь добрейший пес, никого из земляков за всю свою собачью жизнь не тронул. Я и калитку-то перестал закрывать. Дивно выходит: вроде и кровь у нас с Мыколой одна, и крестили одинаково. А все врозь.

Возле калитки я его, Мыколу, и встретил. Как поглядел, так сразу понял: плохо. Стоит, бедолашный, голову опустил, кедом в пыли ковыряет. Меня увидел, вздохнул грустно:

– Салют, дед!

– Гутен таг, внучек, – вздыхаю в ответ, тоже по-иностранному. – И чего на этот раз?

Не спрашивал бы, так знаю – без крайней нужды не приедет. Эх, плохо, что родителей рядом нет! Сидят в своем Норильске на стратегическом комбинате, деньги по почте переводят – и раз в три года в гости заглядывают. Вот и воспитался мой Мыкола, как вьюн у тына. Хотел я его в село забрать, уму-разуму подучить, так где там! Теперь же, когда внучек мой в институт поступил, так и вовсе забросил деда.

Но ведь приехал! Да не в каникулы – октябрь на дворе.

Завел я хлопца в хату, хотел ему борща насыпать, а он отмахнулся, на лавку упал.

– Выручай, диду! Совсем беда. Спрячь меня, что ли…

Пока рассказывал, пока борщ наворачивал, я все понять не мог. Не укладывалось.

– В милицию ходил?

Мыкола только головой помотал.

– Что скажу? Что в запрещенной секте состою? Все отопрутся, я виноват останусь, а Ленку зарежут – после того, как поиздеваются всласть. И меня же засудят. Умеют они это!

Слушал я его и закипал понемногу. Не хуже чайника на примусе.

– Сатанисты, значит? – не выдержал наконец. – Дожили! Дед партийный, отец партийный, ты – в союзе молодежи… Советская власть восьмой десяток лет разменяла, а они нечисти рогатой поклоняться начали! Ну не позор ли? И где ты эту нечисть видел, внучек, а? Вокруг оглянись, посмотри, протри глаза. Может, твой дед-орденоносец – ведьмак?

Покосился Мыкола на меня с тоской. А я не отстаю, позорю:

– Еще скажи, что агроном наш, товарищ Извиров, – черт из самого пекла, к нам командированный. Потому и шляпу не снимает, рога прячет.

Попытался мой внучек вставить что-то про разницу между религией и суеверием, но меня не собьешь.

– Соседка наша, тетка Горпина, пенсионер республиканского значения, само собой, ведьма. Так, что ли? А тракторист Петро – вообще потопельник, в речке живет. Дикость в голове развел, а еще студент! Вам что, в институте научный атеизм не читают?

– Еще нет, диду, – насупился Мыкола. – На четвертом курсе будут… Только при чем здесь твой атеизм? Так получилось. Мы с Ленкой и не думали ни о чем плохом. Кружок у нас в институте организовался, историю религии изучали. Собирались с хлопцами, картинки смотрели, слайды. Интересно было: тайные культы, мистерии всякие. А потом этот главный, он себя Велиаром называет, предложил поставить опыт…

Дал бы я ему по шее, негоднику, так нельзя. Родная кровь все же.

– Ленку хотят через обряд провести. И меня хотели. Обряд – это когда кровью Сатану вызывают…

– Типун тебе! – ударил я кулаком по столу. – Поминаешь еще, комсомолец! Лучше скажи, почему этот Велиар вас выбрал? Или ему Олена твоя понравилась?

Кивнул, к стене отвернулся. Значит, не ошибся я.

– Диду, мы же не верили, что все взаправду! А когда поняли… Я сбежал, Ленка не успела. Ее где-то прячут, грозят, что через два дня… Все понимаю, самому стыдно! Трус я, девушку свою бросил, тебя, старика, подставляю…

Поглядел я на него, подивился. И в кого Мыкола такой вырос? Вроде не в батьку, не в деда-прадеда. И не в прапрадеда тоже.

– Меня? Думаешь, сюда коза нострая пожалует по мою душу? Меньше надо итальянских фильмов смотреть, внучек. А что дивчину свою бросил, то и вправду негоже. Не бывало у нас в роду подобного сраму. Считай, все пращуры твои в домовинах сейчас корчатся.

Опустил он голову, лбом о скатерть ткнулся – да и заплакал. Что с такого взять?

– Ладно, – решил я. – Спрячу тебя, дурня, от греха. В хате посидишь, книжки почитаешь, поумнеешь слегка. Ярчак за тобой присмотрит, не пропадешь. А теперь давай-ка еще раз, с подробностями. Кому это там казачьей крови захотелось?

Вот уж не думал, что после партийного мне еще одно собрание предстоит. Но делать нечего. Повесил я на тын разбитый горшок, трещиной в сторону улицы повернул. Сумерки, конечно, не разглядишь ничего.

Однако, если подумать, так даже лучше. Кто надо – тот увидит.
2
– …Вот, значит, какая карусель, – подвел я итог. – Что делать станем?

Все у тетки Горпины собрались, не опоздал никто. И агроном товарищ Извиров, и Петро-тракторист, и Галька с фермы, и мельник Павло Захарыч. Хоть и не там мысли мои были, а все ж обрадовался. Порядок в танковых частях! Не зря воспитывал.

– И кто чего скажет?

Молчат, на меня смотрят. На меня – и на товарища Извирова. Встал наш агроном, шляпу снял, почесал между рогами.

– Чужая юрисдикция, дядько Мыкола. Строго сейчас с этим! Сами знаете, шаг влево, шаг вправо… В городе вообще – страх, меня туда святой водой не загонишь! А Велиар… Есть такой, только мне не по зубам.

Сказал, называется!

– А может, я ему просто глотку перекушу? Велиару этому? – вскочила Галька. – Я-то на клыки не жалуюсь!

Молодец, Галька! Огонь-дивчина, никакая осина не возьмет!

– Не поможет, – сморщился товарищ Извиров. – Губы опалишь, а ему разве что на здоровье. Из новых он, нахальных самых. Про обряд я тоже слыхал. Никакой это не обряд, не вызывают там никого. Зато власть свою над хлопцами и девчатами показывают, ужас наводят. И заодно кровью повязывают – намертво. Мы, конечно, пожаловаться можем, но…

– Негоже, ой негоже! – засопел Петро-тракторист, кудри, мокрые от речной воды, ероша. – Своих резать начали. Не по обычаям!

– Делать-то что будем? – напомнил я. – Бумагу писать поздно, не спасем дивчину. Какие предложения, уважаемый ковен?

Переглянулись, вновь на меня посмотрели. И так всегда. Привыкли, что за них старшой думает. А потом говорят, будто я инициативу давлю!

– Город большой, – неторопливо начал мельник Павло Захарыч. – Но притопить все-таки можно. Будет им Венеция!

– Дело! Дело! – зашумели все. – Покажем городским! Нечего обычаи ломать! Притопим!..

Особенно Петро горячился. Неравнодушен он к воде – особенно после того, как вместе с трактором с моста навернулся. А я свое думаю. Крепкий у нас в селе народ, но в таком скользком деле не одна голая сила нужна. Времена сейчас иные, на рожон не полезешь.

– Венецию учудить можно, конечно, – рассудил. – Но только на крайний случай. Не по обычаю, если ковен на ковен войной идет. Мыкола – он забота моя личная, вроде вендетты на Сицилии-острове. Потому иначе сделаем. Сам я в город поеду, а вы слегка подсобите. Вот чего надо будет…

– Спятил, старый? – ахнула тетка Горпина. – Как я тебе такое сварю? Бабка моя, даром что в самом Киеве на Лысой горе ученая, о том не знала, не ведала. И прабабка…

– Сваришь, – говорю. – Причем в лучшем виде. Думаешь, когда в сорок седьмом году за тобой приезжали, легко мне было тебя, неразумную, спасать? Ворожила бы сейчас оленям на Таймыре. И чтоб без ошибок!

Думал у Мыколы жипсы позаимствовать для пущей достоверности, но потом в затылке почесал: не мое. Надел костюм-бостон, галстук узкий, в Москве двадцать лет назад купленный. В зеркало погляделся: хорош казак!

Калитку закрывать не стал. Лишь Ярчаку, серому кобелю, пояснил, что к чему.

– Справишься? – спросил.

– Не боись, дядьку! – оскалился он в ответ. – И хлопца не выпущу, и чужих не впущу. Не впервой!
3
Прямо с автовокзала я в городскую баню поехал – самую большую, которая банно-прачечный комбинат «Чайка», рядом с ракетным заводом. Снял отдельный номер, кости от души распарил, а затем достал скляницу, что мне тетка Горпина вручила.

Признаться, боязно было слегка. Если совсем честно, то не слегка даже. И старуха промахнуться могла, и здоровье мое уже не прежнее. Но делать нечего. Бой так бой, словно опять под Курском!

Эхма! Одним глотком выпил.

И – рвануло! Вроде как в танке, когда снаряд внутрь прорывается. Песня такая есть, про то, что жить хочется, а вылезать мочи нет. Горит, пылает все вокруг, черным пламенем обволакивает…

Выжил.

К зеркалу не без боязни подходил. Взглянул, снова взглянул…

Эх! Мимо!

То, да не вполне. Подвела соседка, пенсионер республиканский! Справный хлопец получился, не спорю. И лет ему – мне! – как моему Мыколе, и росту его, и в плечах такой же. Даже лицо похоже. Если мельком глянуть, не отличишь.

А все-таки не Мыкола. Не спутаешь. Другой хлопец, сразу видно.

Ругнул я тетку Горпину, Почаевский крест помянул и понял, что план мой главный стратегический дымом развеялся. Значит, на запасной переходить надо.

Застегнул пиджак, поправил галстук.

Ничего!

Шинок я увидел сразу, едва с троллейбуса сошел. Точно как Мыкола описал: парк с деревьями, скамейки железные, народ собак выгуливает. Хитрое место! Посмотришь – вроде все как обычно; только стоит шинок вместе с парком прямиком на костях. Бывшее кладбище, лучше не придумаешь. Знает дело Велиар!

И не шинок это, понятно. Даже не кафе, не бар. Зовется – «Гандэлык». От такого слова и перекреститься можно.

Толкнул я дверь стеклянную, отвел в сторону бамбуковую занавеску – и к стойке. Время вечернее, народу изрядно собралось. Все молодые, в жипсах, так что на мой костюм-бостон поглядели с интересом. И я на них посмотрел. Не просто – со значением.

Отвернулись.

Пристроился в очередь, достоялся, хотел по привычке горилки спросить, но вовремя вспомнил, чего внук объяснял. Иные тут нравы.

– Коктейль «Театральный», – говорю. – И чтобы со льдом.

Получил я свой коктейль вместе с трубочкой пластмассовой, нашел место в углу, присел, отвернулся. «Театральный», да еще со льдом, тут вроде пароля для шпионов. Интересно, долго ли ждать придется?

Недолго вышло. И до половины допить не довелось, как окликнули. Негромко так, растерянно:

– Коля, ты?

Взглянул… Эге!

Дивчина – красивая, в жипсах, понятно, в помаде-косметике. Только не на жипсы я смотрел. Рука левая, левое запястье… Точно! Браслетик из бусин, а бусины-то все черные.

– Коля, ты? – повторила уже с тревогой. – Зачем пришел?

Пригляделась – да и осеклась. Встал я, пиджак одернул.

– Не ошиблась, – говорю. – Николай и есть. Другой только. Коле твоему брат двоюродный.

Изменилась она лицом, ладонью браслетик черный закрыла.

– Не мой он вовсе, Колька. А что ты – не он, мигом поняла. С ним бы я и разговаривать не стала, с мальчишкой!

Кивнул я, соглашаясь. Не стала бы, а заговорила ведь! И не от скуки – с волнением. Предупредить хотела, не иначе.

Вот и славно!

– Коктейль тебе взять? – спрашиваю. – «Театральный» который? Или лучше того, что взрослые пьют?
4
Отхлебнули мы коньяка «Арарат», улыбнулась мне дивчина.

– Марина я. А ты смелый, Николай, раз сюда, в «Гандэлык», пожаловал. Место такое, что через одного пускают, а уж выпускают одного из дюжины. Похоже, видал ты виды! Давай я тебя Ником звать буду, чтобы с Колькой не путать.

И браслетик свой погладила ненароком. Испытывает она меня, что ли?

– Ник – имя славное, – соглашаюсь. – Есть такая страна Шотландия, там Ником кого попало не кличут. Заслужить такое требуется. Правда, не из Шотландии я, поближе слегка.

И глиняную пчелку на стол кладу. Хитро сделана, словно живая. Дунь – улетит! Досталась мне еще от деда, а тому – от прадеда. А уж где ее вылепили, в какой печи обожгли, того и прадед не ведал.

Поглядела дивчина Марина на знак нашего ковена, сжала губы.

Поняла? Кажется, да.

– Вижу, и вправду храбрый ты хлопец, Ник. И обычаи наши знаешь. Колька – не тебе чета, сопляк он и трус. Если помогу, возьмешь к себе? Надоел мне этот город, и Велиар надоел. Неправильно здесь все!

– Олена жива? – перебил я. – Где она?

Кивнула дивчина, в сторону посмотрела, туда, где вход-выход.

– Обряд завтра. Значит, жива. А вот где она, один Велиар знает и еще хлопцы его. Только они не скажут, и никто не скажет. Кольку-то по всему городу ищут, даже в село ехать собираются, где дед его живет.

И я отвернулся, чтобы Марина усмешки моей не приметила. Собираются? Ну, пусть себе, поглядим, чего будет. Соскучился Ярчак мой без дела! И остальным добрая встряска не помешает.

– Отчего же Велиар такую власть забрал? – интересуюсь между тем, коньяк прихлебывая. – Если командированный он, так по обычаям вести себя должен. А тут обряды всякие, безобразия не по чину. Кто он такой, чтобы порядки заведенные нарушать?

Задумалась дивчина, долго молчала. Наконец вздохнула.

– Ладно, расскажу. Но помни: если Велиар узнает, и моя кровь завтра прольется, и меня голой на пентаграмме распнут. Слушай… Появился он три года назад и сразу хлопцев собирать стал. Вначале сказками про древние культы головы морочил, а потом и открылся. Все, сказал, по-новому будет. Раньше за душу золото обещали, а я, мол, чего получше предложу – власть. Над всеми власть. Хочешь – над дивчиной твоей, хочешь – над братом родным, а хочешь – над целым городом. Но за это вы мне до смерти верными быть должны…

Долго рассказывала, пришлось мне еще по стопке «Арарата» брать. Слушал я, на ус мотал, а сам на часы поглядывал. Разговорчивая она, Марина, только не так здесь что-то…

Или, напротив, все как надо движется?

– Дело ясное, – киваю. – Зачем души по одной выманивать, когда можно всех скопом кровавым обрядом связать? И тратиться нет нужды, и без контракта обойтись получится. Выдумщик ваш Велиар!

– Не мой он! – заволновалась дивчина, ближе придвинулась. – Не хочу больше! Он ведь, Велиар, не просто души выманивает, он ногами по душам нашим топчется. Лена твоего Кольку любит, по-настоящему любит, вот Велиар и решил над ними власть свою показать. Мол, не отдашь ее – сгублю, на страх прочим… А ты меня, Ник, отсюда забери, понравился ты мне. Пригожусь я тебе, и всем вашим пригожусь!

Сладко говорит! И рукой, которая с браслетом, к моей ладони тянется.

Не отдернул. Жду, чего дальше будет. Тут и занавеска бамбуковая дернулась, что вход-выход прикрывала.

Здоровеньки булы!

Трое. Пиджаки кожаные, взгляды тяжелые. Вошли, оглянулись. Мол, что вы здесь делаете, добрые люди? И – прямо к нам. Встала дивчина Марина, на меня кивнула:

– Двоюродный брат Колькин. Сельский ковен, знак пчелы. Берите, ваш!

И мне улыбается:

– Говорила же, что пригожусь, Ник!

Встал и я. На хлопцев кожаных поглядел, затем на нее, затейницу. Усмехнулся в ответ.

– Это я тебе сейчас пригодился. А после, глядишь, и ты мне понадобишься. Тогда и сочтемся.

Кожаные дивчину в сторону отвели, пошептались. К столику шагнули.

– Ник ты или не Ник, пчела – не пчела… Велиар разберется! Сам пойдешь или под руки повести?

Пригляделся я. Справные они хлопцы, конечно, только и мы кое-что умеем. Сейчас показать – или погодить чуток?

А народишко кругом, даром что молодежь жипсовая, бравая, в дверь – шасть! Лишь бамбук зашуршал китайским голосом, из справочника товарища Мао. Ровно Святая Троица им, атеистам-сатанистам, во славе и мощи явилась – стриженная «под полубокс», с кулачищами пудовыми. Ну и ладно. По свободе и дышится легче.

Вдохнул я полной грудью.

Узел галстука подтянул, чтоб на удавленника больше смахивать.

– Вот что, – говорю. – Под ручку я с девками хожу, когда весной женихаюсь. А ваш девичник самое время по телику показывать. В передаче «Человек и закон». Обождите минутку. «Арарат» допью, и отчалим.

Главный кожан, у которого затылок складками, рот открыл: возразить. Не захотел, значит, чтоб двоюродный Колька свой коньячок, честно купленный, допил.

Ну и зря.
5
У них в «Гандэлыке» фирменное блюдо подавали: вареники. С мясом, с творогом, с картошкой и грибами. Мы в селе больше вишни любим, под чарку, но сейчас не до жиру: чем богаты, тем и лепим. Так что моргнул я в адрес кухни, слово шепнул правильное. Мой пращур Пацюк-запорожец, мир его буйному праху, самолично из гроба раз десять подымался – внуков-правнуков обучить. Оставит домовину, к хате шасть и топочет ночью.

Дети, мол, в школу собирайтесь, нетопырь пропел давно.

Короче, моргнул я, шепнул, на пол харкнул, а для верности глазом наискось повел. Со значением.

И дал залп из всех орудий.

Вареники славные на кухне уродились. Таким снарядом пасть заткнуть – раз плюнуть, два шкваркой шваркнуть. Особенно если сперва в сметану, даром что кефиром развели, бедолажную. А потом прямой наводкой, как бывало на Курской дуге, южней Обояни.

Первый хорошо пошел, второй еще лучше. Нет, не фельдмаршалом Манштейном кожан оказался – фельдмаршал куда как дольше оборону держал. Скис атаман. Складчатый затылок синевой налился, пальцы-сардели горло дерут. Хрипит хлопец, губами плямкает. Только зась, дедов кляп хрен проглотишь, шиш сблюешь.

– Мало? – пытаю. – Добавки требуется?

Остальные вареники по кожанам шрапнелью: шмяк-шмяк, жуй-плюй. А как рука вражья ко рту потянется, так рукав в рожу дурню хрюкает. Нечего дешевку покупать, из свиной кожи, – у меня над любой хавроньей, живой ли, мертвой, власть имеется.

Ежели надо, колбасу визжать заставлю.

Нашу колбасу, сельскую – в городскую заместо мяса промокашку кладут.

Допил я коньячок, обождал кожанов на скамеечке, снаружи. Достал папироску, пустил дым морковкой.

«Пошли, мол?» – киваю.

Они утерлись, в ответ ухнули сычами, и зашагали мы строем. Через парк, мимо райотдела милиции, мимо булочной «Кренделек», мимо памятника какому-то носатому, с грустными очами… Частники-кооператоры кругом шуршат, дела крутят. «Москвичи» с «жигулятами» по дороге чвиркают. На площади Главчекиста толпень малая собралась, органы вслух позорит. С лотка болгарским табачком промышляют. На гастрономе бумажка вывешена: «Яиц нет!». А позади нас дивчина Марина каблучками по асфальту: цок-цок, цок-цок.

Любопытство, оно до кутузки доведет. Очень дивчине поглядеть охота, каким рожном дело кончится.

Подозвал я ее, кралю с браслетом.

– Чем пахнет? – интересуюсь.

Она носиком повела:

– Ну… Бензином. В парке листья жгли, так дымом пахло. А что?

– Эх, – говорю, – дура девка. Переменами в нос шибает, а тебе позакладывало. У нас в селе больше жизнью-смертью, нас пока раскачаешь… А у вас, в городе, аж в носу от перемен свербит. И еще: властью отовсюду несет. Из каждой подворотни, из любого закоулочка. Мелкой, крупной, с жабрами и хвостом. Власть ищет, власть рыщет, новая лезет, старая упирается. Самое время Велиар подобрал удить рыбку. Хитер, бесово семя!

– Храбрый ты, Ник. Я таких редко встречала.

– Ты таких вообще не встречала. Я не храбрый, я обстоятельный. В смысле толкай не толкай, а я уж как-нибудь обстоюсь. Лишь бы нос по ветру.

Ох, растрепался, старый сыч. От нервов, что ли? Так мои нервы из колючей проволоки, ими спецзавод номерной оцеплять, от шпионов. Или перед кралей хвост распустил, петушок? Или перед дракой хорохоришься?

Была у деда беда-победа: глоток перцовки вперед обеда…

– Пришли.

Это главный кожан. Ну что ж, пришли, значит, пришли. Между двумя многоэтажками во двор свернули, там вход в подвал домовой имелся. Над подвалом табличка, черным по эмали: «Клуб по интересам».

– В самое темечко, – говорю, – название. Сдохни-встань, лучше не сочинишь.

– Топай, не шебурши…

Лесенка узкая, каменная. Словно ябеда-перестарок, которую два парня зажали потискать. Первый хахаль – стенка облупленная, в ржавых потеках. Второй срамник: бортик из бетона. Двинулись мы между стенкой и бортиком гуськом: главный, я, Марина и два хлопца на подхвате. Жаль, подхват ихний запоздал, видать, вареников переели. Марина-то на седьмой ступеньке сковырнулась, каблучок в щербину угодил.

Пришлось деду трудиться.

Я, конечно, крякнул, но удержал. Давненько мне на спину девки не сыпались. Даже приятно. Бодрит. А нам сейчас бодрость ой как нужна.

Достал главный кожан ключ-самокрут, открыл амбарный замок. Шагнули мы в сырость. Мозжит у них в подвале по интересам, до костей пробирает. Трубы кругом, капает со сгонов. По трубам щуры бегают. Хвосты розовые, гладкие, глазки бусинами: чего явились, дуралеи? Из ямы-колодца дрянью воняет. Канализацию тряпьем засорило. Побелка на стенах сыплется, наружу кирпич светит. Грязный, гнилой, плесенью оброс. А в соседней каморе кто-то в нос хихикает. Весело кому-то.

Умница Велиар.

Самое место шабашить.
6
Умница нас во чреве подвальном дожидался. Шагу навстречу не сделал. Не по закону, да только я раздумал права качать. Сперва приглядеться надо.

Стоим мы, друг к дружке приглядываемся. Прав был агроном товарищ Извиров: из новых этот Велиар, из новых адских. Которые не по Закону, а по понятиям. Чарку поднести брезгует, кукиш сунуть для приветствия тоже не желает. Расфуфырился, аж в глазах рябит. Плащ-реглан шевровый нараспашку, под регланом – пиджак с пуговицами в два ряда. Цвет «геенна огненная». Ворот рубахи расстегнут, оттуда цепь златая сверкает. А на башке кепка-аэродром.

– Чего лыбишься? – спрашивает хозяин.

– Это ты лыбишься, – отвечаю. – А я любуюсь.

– Ну, любуйся напоследок. И запоминай на будущее. Так скоро много кто оденется, которые власть поймут-поймают. Разве что кепка отомрет. Жаль, красивая кепка.

Еще бы не красивая. Такая лосиные рога и те укроет.

– Если напоследок, – интересуюсь, – откуда будущему взяться?

Он руки в боки – и ну потешаться. Дескать, глянулся я ему, даром что селюк задрипанный. Так глянулся, что готов сделку себе в убыток заключить. Даже шутку пошутил:

– Глянулся добрый молодец наземь и обернулся шиворот-навыворот!

А глазищами зыркает, буравит. Серьезные глазища, рябым винтом завитые. Молодец, тетка Горпина, зря я на ведьму республиканского значения грешил матерно. Держится облик, чужой бурав наизнанку закручивает. Стоит молодой Ник перед хозяином здешним, и никак иначе.

Угомонился Велиар. Бросил ветер молоть.

– Брательника вызволять явился, Колян? Невесту братнюю спасать?! Добро, пойду тебе навстречу. Вижу, пацан ты крутой…

– Ходил волк навстречу козе, – говорю. – Какую плату возьмешь?

– Плату? Никакую. Башли – прах, дунь и нету! Давай лучше с тобой трижды в игры игранем. Я хоть раз одолею – быть тебе десять лет в полной моей власти! Сейчас такое десятилетие начнется, что мне крутой пацан дороже золота встанет! Ты ни разочка не сбойнешь – всех твоих отпущу без выкупа. И братана-лопуха, и Ленку-недотрогу. Она у меня в надежном месте парится. Маринка потом укажет, где именно.

Это он опять телегу лещами грузить взялся. Место не место, надежное – ненадежное… Какая разница! Уговор дороже денег, его кукишем не перешибешь. Принюхался я: нет, не врет, красавец.

– Что ж, – отвечаю. – Если честь по чести, без обману… Хвост даешь?

– Хвост даю. Не свернуть мне дулю, если увильну.

Топнул я ногой. Дом в ответ каждой жилочкой содрогнулся. Только не вверх, а вниз, к корням и дальше, где верные жилы. Будьте, значит, в свидетелях. Кто услышал, те и будьте.

А ему и горя мало. То ли в себе уверен, то ли и впрямь честно играть собрался.

Ухмыляется:

– Что, Колян? Для начала в картишки перебросимся?

– В дурня? – уточняю. – В подкидного?

– В дурня так в дурня. Иди за мной!

В той каморе, где хихикали, ни одной живой души не оказалось. За иные души не поручусь, а живой точно не было. Стол там стоял рассохшийся. А на столе – чудо-юдо со стеклянным глазом.

Вроде телевизора «Садко», которые в Новгороде на заводе «Квант» собирают.

– Это, – ржет Велиар, – мой младший браток Хам Путтер. Ударно-нажимного действия. Обыграй сперва, Колян, моего меньшого брата.

Ясное дело, кто у черта в братьях? – немец.

– Ладно, – киваю.

А куда денешься?

Скормил он своему Хаму Путтеру черную галету, тот зажевал. Крякнул, охнул, показал на стеклянном глазу колоду карт. Я обернулся, пальцем дивчину Марину поманил:

– Иди, разъясняй. Ты мне сегодня по-всякому пригодилась, давай годись дальше. Как тасовать-кидать надобно?

С бородавками-кнопками быстро разобрались. В козырях черви легли. Зашел я с валета крестового. Вслух пожалел, что нельзя картой об стол шмякнуть. Клац-клац, мигнул Хам Путтер, рыгнул и оставил меня круглым дураком «с погонами». Отроду такого не бывало, а вот случилось. Немец и есть, вражина. Фашист.

– Он все твои карты знает, Ник, – шепчет Марина.

Шепот жаркий, сладкий. У меня ухо сразу навострилось.

– Знает, – говорю, – и пусть знает.

Наговоров на таких хамов, как этот Путтер, я не слыхал. Зато карты – они всюду карты, даже на глазу стеклянном. Сложил я пальцы в нужную фигуру, прищелкнул. И губу до крови прикусил. Где были крести, там пики на месте, где черви вьют, там бубны бьют. Хоть ты фашист, хоть чудо-юдо железное, а пока карты наново не перекрестишь, правды тебе не видать.

– Сдавай, гадюка! Хрен тебе в задницу!

– В дисковод, – шепчет Марина.

А, нехай в дисковод! Девке виднее, куда хрен совать…

Вторую сдачу я Хаму Путтеру узлом завязал. С двойными погонами, генеральскими. Он, бедолага, с горя так нагрузился – довелось перезагружать. Велиар козлом скачет, по кнопкам лупит. Красный сделался, куда там пиджаку! А никуда не денешься: немцу железному ни за что карты не перекрестить. Рук у чуды-юды нету. И креста за душой.

Так что и третья сдача за мной осталась.
7
– Лады, – шипит Велиар. – Лады, Колян. Хитер ты, да я хитрее. В «Панаса» сыграем. Я тебя поймаю, будешь моим. Ты меня поймаешь…

– Я тебя, – хмыкаю, – и ловить не стану. Больно нужен ты мне. Эй, кожаны, завяжите охотнику ясны глазки!

Пока завязывали, он мелкой дрожью трясся. От злобы. Перед дивчиной и хлопцами сам себя дурнем выставил. Хаму Путтеру горя мало, а Велиару – позор. Это ему, который властью дарит!.. который прыщ на ровном месте!.. Он трясется, а я думу думаю. Во-первых, мне в чужом подвале от хозяина ни за что не спрятаться. Во-вторых, настой Горпины в брюхе урчать стал. Намекает. Ну и в-третьих, не за тем я в город явился, чтоб выигрывать.

С чертом выигрыш-проигрыш – единый кукиш.

Здесь ловчее требуется.

Раздумал я прятаться. Отошел к стеночке, жду. В брюхе урчит, вот уже и громыхать начало. Кожу на лице стянуло. По хребту мураши стайкой. Молчу, терплю. Кожаны Велиара раскрутили, Марина спела отходную: «Панас, Панас, лови мух, а не нас!» Он их и не стал ловить, сразу ко мне ломанулся. Схватил, расхохотался, да только прикусил язычок.

Слишком легко далась добыча. Нет ли подвоха?

Начал он добычу щупать. Лицо измял, извозюкал, палец в рот сунул.

Не в свой рот, в мой.

– А-а! – рычит. – Обмануть вздумал, Колян! Иди, обманка, лесом, а я за интересом!

Бросил меня и заново рыскать принялся. Умаялся, бедолашный, устал. Весь подвал перерыл. А когда сдался и повязку сдернул…

Настой Горпины-то выдохся. Торчит перед Велиаром старый пень, дед-орденоносец. На лице морщины, во рту зубов недостача. Спина еще крепкая, но сутулая. Голова лысая. Не парубок, никак не парубок Колян, каким я ему запомнился. Вот и решил на ощупь: обманка. Личина поддельная. Правильно, в сущности, решил, да не тем боком.

Стоит ведьмак перед чертом, пойманный-отпущенный.

Кожаны гыгыкают, Марина мелким бесом заливается.

Стыд-позор.

Поднялся Велиар кепкой к потолку. Шире стен плечи расправил. Ледяным пламенем горит. Страшен, грозен.

– Третий раз! Кто кого опрокинет, того и верх! Держись, сволочь деревенская!

Ну, держусь. По ухваткам видно: ему «лысогорка», борьба наша родимая, лысогорицкая, хорошо ведома. Так и я не лыком шит, не вальком валян. Кинулся Велиар, наскочил – я и упал. Хриплю, ногами дрыгаю. Он на грудь уселся, в горло когтищами вцепился:

– Мой верх! Моя власть! И ты мой, ведьмак!

А я хриплю и дрыгаюсь.

– Мой! На десять лет! Моя власть! Над тобой!

Дрыгаюсь. Хриплю. Наше дело маленькое – до срока продержаться, не сдохнуть. Годы мои, годы, лихо мне с вами… Вот уже и в очах ночь. И в сердце заноза.

А он все давит.

– Что ж это ты, Велиарушка, такое говоришь? Ай-яй-яй, какие слова! За такие слова и хвост на стол положить можно…

Ф-фух. Дождался.

Отпустило.

Сижу, смотрю. На полу вроде холодно должно быть, на бетоне, а не холодно. Жарко на полу, как в бане на полке. Разогрелся бетон, шкворчит яичницей-глазуньей. Местами дымиться начал. А все потому, что стоит в проеме первый секретарь обкома товарищ Анчуткин, в шляпе фетровой и при галстуке. Шляпу снял, левый рог наклонил – тот, что обломанный при взятии Перекопа. Лицо серьезное, задумчивое. Под копытами в полу – трещины. И с трубы над ним не каплями – кипятком шибает.

У нас с товарищем Анчуткиным договор.

Бессрочный.

Вот и явилось непосредственное начальство.

Раньше не могло: споры-игры, дела-разборки – это дело личное, а вот насильственное расторжение договора в одностороннем порядке третьими лицами – дело ведомственное. Да еще с публичными заявлениями при работниках нижнего звена.

– Моего ведьмака, заслуженного колхозника-орденоносца, силой брать? Чужой договор ломать? Чужие кадры к себе угрозами переманивать?! Смычку города с деревней рушить?! Не много ли власти забрал, Велиар Баалович?! Безобразие…

Рискнул я кивнуть. Дескать, безобразие и есть. Я к этому новому со всей душой, сто лет назад проданной, а он, злостный рецидивист, на грудь садиться вздумал. Сами видите, товарищ Анчуткин. Это он не мне на грудь сел, это он через вашу голову прыгнул. В лицо, можно сказать, плюнул, стервец. Я же ваш, с потрохами, а он кричит: мой!

Не по чину горло дерет.

– Вижу, – соглашается первый секретарь. – Все вижу. Ты иди, братец, и девушку с собой забери. Сомлела она с перепугу. А кожанчиков оставь, мне потом здоровье поправить сгодятся. Я тут буду кое-кому на вид ставить, с занесением вовнутрь. Нечего тебе на этот цирк смотреть. Будешь нужен, вызову.

Дивчину я, конечно, забрал, как завещал товарищ Анчуткин.

Насовсем.

Старый конь борозды не портит, а она сама в село просилась.
8
Через год две свадьбы сыграли. Мыколу с его Оленой, прынцессой спасенной, окрутили. Ну и меня, отставного вдовца, с Мариной Игнатьевной в сельсовете расписали, гражданским браком. Хозяйка справная оказалась, борщ живо освоила, галушки, котлеты, а мне больше и не надо. Из села ни ногой – боится. По вечерам у Горпины лясы точит, науку перенимает. В четыре руки рушник доят, в два рта заговоры кладут.

Ребеночка ждет.

Быть Мыколе с новым дядькой.

А мне ночами Велиар сниться взялся. Скучный, битый. Без пиджака красивого. Сука ты, дед, – ругается. Подставил меня. Ага, соглашаюсь. Подставил. Ты властью дарил, я тебя на власть и купил. В таких делах без подставок никак нельзя. Власть взять – полдела. Удержать – полдела с осьмушкой. А вот так отдать доброй волей, чтоб потом и взять, и удержать, и с барышом остаться, – здесь нам, казачьей крови, никакой сатана в подметки не годится. Слаб, чертяка, в коленках.

Короче, будешь в наших краях, заходи.

Борщом угощу.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   36

Похожие:

V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconСправочник риэлтора Текст предоставлен издательством «Справочник риэлтора»
«юридическую чистоту квартиры». Более подробно рассмотрены вопросы, возникающие у риэлторских фирм в связи с участием в строительстве...
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
Кир Булычев 478a0ae4-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Корона профессора Козарина ru mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Вишневый сад 1904 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига лидера для достижения вершины Текст предоставлен издательством...
«Формула успеха. Настольная книга лидера для достижения вершины»: рипол классик; Москва; 2008
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста 1 —...
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка 1896 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru ergiev
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига известного советского писателя рассказывает о приключениях Незнайки и его друзей
Александр Васильев Consul c борис Смирнов Bob miX bm@mail15. com Mcat78 Mcat78 Mcat78@mail ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и БорисСтругацкие4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Парень из преисподней
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Обитаемый остров
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Обитаемый остров
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига известной писательницы и натуралиста Джой Адамсон рассказывает...
МаргаритаНиколаевнаКовалеваf251dc6d-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 NewEuro mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница