V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)


НазваниеV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
страница29/36
Дата публикации30.06.2013
Размер7.71 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36
<br /><span class="butback" onclick="goback(1659888)">^</span> <span class="submenu-table" id="1659888">КАМЕНЬ ЗАВЕТА</span><br />
У Сашки Нестрибайлы был нюх, от зависти к которому любая ищейка удавилась бы во щенячестве. На этом неординарном свойстве держались, как мясо на скелете, все прочие черты Нестрибайловой личности – заурядные, к сожалению, черты. В меру умный, в меру честный, в меру добрый Нестрибайло и фамилию носил самую обыкновенную: в паспорте он значился как Петренко. Зато статьи его и заметки, бастарды великого нюха и среднешкольной грамотности, носили звучное имя отца: за коротенький текстик, подписанный Нестрибайло, местные газеты судились и дрались.

Однажды воскресным утром Нестрибайло съел яичницу, выпил кофе и решил, что пора прогуляться по свежему воздуху. День выдался дождливый и ветреный, обычно в такую погоду Нестрибайло сразу после завтрака ложился спать, однако нюх его уже вибрировал, как дрожит струна в ответ на тончайшее колебание воздуха. Нестрибайло еще сам не знал, куда пойдет и зачем, но путь его был предопределен: он шел к городскому парку.

На центральной площади зонты боролись с порывами ветра: открывались, ловя водяную пыль, гнулись и выворачивались наизнанку, схлопывались и открывались снова. Натянув на голову капюшон, Нестрибайло пересек брусчатку и увидел, что вход в парк перекрыт почему-то милицейской машиной и вдоль ограды тянется цепь мрачных ментов в блестящих от мороси плащах.

Если бы Нюх был большой доброй псиной и шел сейчас рядом с хозяином, потряхивая намокшей от дождя «шубой», Нестрибайло непременно опустился бы на корточки, потрепал дружка по холке и поцеловал в холодный черный нос. «Ай да Сашка!» – сказал Нестрибайло сам себе и потихоньку, вроде бы невзначай, влился в небольшую толпу, скандалившую с милицейским чином у закрытых ворот.

Толпу в основном составляли шахматисты, каждое воскресенье проводившие в обществе коллег под кровом паркового павильона. Были здесь и несколько спортивных бабушек, и пара пацанов со скейтами (струйки воды стекали по козырькам их кепок, надетых задом наперед). Все хором спрашивали и требовали ответа: почему в воскресный день вход в парк, излюбленное место отдыха горожан, прегражден сотрудниками милиции?

Милицейский чин ссылался на приказ, отданный начальством, и рекомендовал обратиться с вопросом к кому-нибудь другому: к районному депутату, например. Или в приемную мэра. Или в небесную канцелярию. Ни шахматистов, ни бабушек такой ответ не устраивал, и только пацаны, пошептавшись, смылись куда-то вместе со скейтами: возможно, пошли в ближайший гастроном испытывать удачу на игровых автоматах.

Толпа то редела, то пополнялась новыми удивленными гражданами. Нестрибайло прошелся взад-вперед, приметил сержанта, печального, как забытый под дождем мяч, подобрался к нему бочком-бочком и предложил закурить.

Увы, сержант ничего не знал. Нестрибайло славился умением вытягивать информацию из любых фигурантов – но сержант при всем желании не мог ему помочь. Он скорбел о загубленном воскресенье и молча ненавидел начальство: чтобы выяснить это, не стоило заводить разговор. Хватало одного взгляда на лицо под серой фуражкой.

Нестрибайло оставил сержанта и тихонько проскользнул вдоль ограды, все дальше и дальше от входа. Там, где забор достигал высоты двух человеческих ростов, милицейское оцепление редело; Нестрибайло спокойно нырнул в кусты, нашел дыру, хорошо известную ему со школьных лет, и очутился на запретной территории.

Во всем парке более-менее ухоженной была только центральная аллея, а потому Сашка пробирался в зарослях легко и незаметно, как Чингачгук. Шахматный домик пустовал, и клетчатые столы напрасно ждали завсегдатаев. На детской площадке паслись голуби, подбирая вчерашние крошки, кукурузные хлопья и семечки. Полоса внезапного отчуждения казалась живой, обжитой, как дом, из которого только что ушли хозяева, – но тень зловещего будущего, сталкеровской «зоны», уже висела над беседками и аллеями, над крапивой и разбитыми фонарями. Пусть циничный Нестрибайло уверял себя, что все это чушь и фантазии, – по спине под рубашкой то и дело пробирался холодок.

Над прудом, заросшим ряской и тиной, с лодочной станцией и флотилией пустых бутылок, прибившихся к домику смотрителя, молчал вечный враг здравомыслящего человечества – мощный репродуктор. Без его завывания, к которому давно привыкли и младенцы в колясках, и старушки на лавочках, тишина над водой казалась не просто густой – монолитной. И тем не менее люди в парке были, много людей, энергичных, целеустремленных, агрессивных; густой поток матерной брани расползался от места их сосредоточения, легко преодолевал эфемерные барьеры зеленых изгородей и указывал Нестрибайле путь к источнику информации.

Нестрибайло поспешил.

За прудом, в стороне от пересечения аллей, с незапамятных времен лежал огромный камень. Бока его покрывали надписи, от самых простых – «Здесь был К.» – до длинных и вычурных, причем неведомые блюстители нравственности периодически замазывали белой масляной краской самые смелые выражения и слова. Надписи смывались дождями, уносились ветром, и новые поколения влюбленных писали на камне помадой и мелом: счастливцы – признания, неудачники – проклятия. У камня было пять ровных граней, и сверху он выглядел как правильный пятиугольник. Кто-то из коллег Нестрибайлы написал однажды в юбилейной заметке, что камень, мол, представляет собой знак качества, который сама природа поставила на нашем замечательном парке, гордости горожан…

Теперь камень окружали люди в бронежилетах, касках и с противогазами на боку. Нестрибайло, залегший в кустах, разглядел в руках у военных дозиметры, миноискатели и еще какие-то приборы, назначение которых определить не удалось. Начальство в погонах со звездами разгуливало тут же и не стеснялось в выражениях.

– Мин нет! – докладывали саперы.

– Радиационный фон в норме! – докладывали дозиметристы.

– Да что такое за трах-тарарах! – разразилось начальство, в сердцах грохнуло по камню кулаком, отошло в сторону и вдруг притихло.

Несколько минут ничто не нарушало тишины, кроме треска рации и далеких выкриков: «Пятый, Пятый, отвечай! Отвечай, так-перетак-твою-мать!»

Нестрибайло замер в своем укрытии, застыл, как парковая статуя. Пожилой майор, стоявший в каком-то десятке шагов перед ним, глянул вверх, где из-за туч проглянули лоскуты безмятежного неба, где носились ласточки, пожиная мошек быстрыми черными серпами. И на угрюмом, сто лет не улыбавшемся лице проступило выражение, от которого давно отвыкли майоровы мышцы: он улыбнулся без желчи и насмешки, просто улыбнулся, глядя вверх.

– А погодка-то распогаживается, – благодушно сказал майор обомлевшим подчиненным. – Ну его до биса… Колодяжный, заканчивай замеры, складай рапорт, и все. Отбой.
* * *
Следующую неделю тему закрытого парка терзали все газеты города – терзали остервенело, как собака тряпку. И не зря: в изначально темном деле оказалось столько недомолвок и противоречий, что лишь слепой, глухой и сонный газетчик мог пройти мимо, не поучаствовав в общей свалке. Во-первых, неясно, кто отдал приказ об оцеплении: военные, чиновники, милиция и сам мэр кивали друг на друга, но ответственного так и не нашли. Во вторник в парк пустили всех желающих – но только на полдня, потому что после обеда и мамаши, и старушки, и просто любопытные были согнаны с насиженных мест патрулем в камуфляже. По городу сразу поползли слухи, что изгнание горожан из парка проводилось с невиданной и ничем не оправданной жестокостью.

Жестокости не было – Нестрибайло мог это подтвердить, потому что сам первый явился в парк утром во вторник и провел несколько часов, ощупывая, осматривая, едва ли не обнюхивая пятиугольный камень. Все прежние надписи оказались на месте, новых не прибавилось. Камень лежал смирно, не давая, казалось бы, никаких поводов для столь пристального интереса. Нестрибайло, как всякий журналист, знал, конечно, штук десять легенд о каменном «знаке качества», но все давние, устоявшиеся и немного наскучившие. Что делать, если в городе мало достопримечательностей?

В конце концов Нестрибайло забрался на плоскую «крышу» камня, уселся там на выступ, отполированный штанами предшественников, и безмятежно подумал: а не махнуть ли в отпуск на пару недель? Тут-то в поле его зрения и появились ребята в камуфляже, числом два, очень вежливо попросив очистить территорию парка. Нестрибайло мог бы проявить неповиновение, возмутиться произволом властей, показать журналистскую «корочку» и вообще заварить кашу. Он не стал этого делать по одной причине – вдруг пожалел ребят. Они были оба очень молодые, огорченные и гонимые приказом.

А материала для серии репортажей хватало и без новых приключений. В стае акул пера, освещающих странные события вокруг городского парка, Нестрибайло оказался, конечно, самой крупной и заметной рыбиной. Он просачивался во всевозможные кабинеты, умело сочетал официальные интервью со шпионскими репортажами и возглавил наконец группу независимых журналистов, явившихся на прием к мэру и спросивших не прямо, но с вывертом: если основания для закрытия городского парка в самом деле так серьезны, не представляют ли они угрозы для города и горожан?

Мэр, конечно, ответил, что нет. Как такое вообще можно предположить?! Полнейшая информация о ситуации с парком будет дана горожанам уже завтра. И не надо, пожалуйста, придавать случившемуся такое большое значение – все уладится… Сегодня… Послезавтра…

В пятницу стало ясно, что приказ о закрытии парка исходит не от местных властей, а из столицы.

В субботу вокруг зоны отчуждения взялись строить новую изгородь – сплошную, бетонную, высотой метров шесть, с колючей проволокой по верхнему краю. Горожане, успев за неделю обменяться по кругу двумя сотнями сплетен («бомба», «радиация», «ртуть», «ядохимикаты», «инопланетяне», «какая-то сволочь богатая приватизировала»), пришли в новое возмущение. Перед мэрией случился пикет – уже не только старушки и шахматисты, но вся активная городская общественность. В толпе сновал Нестрибайло с диктофоном наперевес.

Воскресное утро выдалось теплым и солнечным. Сашка съел яичницу, выпил кофе и подумал, что следует сесть и хорошенько поработать – но перед этим купить сигарет.

В квартале от дома Нестрибайлу догнала черная машина.

– Гражданин Петренко Александр Васильевич?

Мелькнуло перед носом удостоверение. Спорить было бессмысленно, к тому же Сашка вырос не в сталинские времена и ментов в штатском не особенно боялся.

– Можно вас на пять минут? – вежливо осведомился человек из машины, пожилой, с залысинами на лбу, с рыжими кустиками бровей над бледно-голубыми глазами.

– Разве что на пять минут, – нахально заявил Нестрибайло. – Я, знаете ли, работаю. Волка ноги кормят.

– Садитесь.

Сашка секунду помедлил, но робости не выказал и сел в машину, которая сразу тронулась.

– Свободная пресса? – ласково спросил человек с залысинами. – А ведь скажут заткнуться – замолчите как миленький…

У Нестрибайлы от такой наглости даже перестала подрагивать жилка под коленом.

– Запугивать? – возмутился он. – Воротилы без стыда и совести скупают землю, приватизируют народную собственность…

Под взглядом голубых глаз Сашка осекся. Времена, конечно, не те, но человек с рыжими кустистыми бровями смотрел уж очень скверно. Нестрибайло задним числом подумал, что так и не разглядел толком удостоверение – ни имени, ни организации. Быстро огляделся – куда это его везут?..

– Не пугайтесь. – Голос человека в штатском излучал усталую брезгливость. – Вернут вас на место, целого и невредимого. Только подумайте про вот какую вещь…

Он замолчал. Машина как раз проезжала мимо парка: работы были в полном разгаре. Ни одна бетонная изгородь в городе не возводилась в столь короткие сроки.

– Камень, – сказал человек в штатском.

– Что?

– Камень. Вы слышали, что про него говорят?

– Какой камень? – на всякий случай спросил Сашка, чудесно понимая: речь идет о пятиугольнике из парка.

– Вы слышали, конечно. Рядом с камнем человек становится добрее. Уходят тяжелые мысли, снимается стресс. Умиротворяется душа. Может утихнуть даже зубная боль… Поэтому рядом с камнем, хоть он и лежит в стороне от удобных аллей, всегда полно народу. Трава вокруг вытоптана. Надписи эти… Добрая примета: напиши на камне желание – и оно сбудется.

Нестрибайло кивнул:

– Да. Я сам делал интервью с десятиклассницей, которая непорочно забеременела от этого камня… Просто посидела на нем – и… Я вправду делал такое интервью! – воскликнул Сашка с нескрываемым страхом, потому что человек в штатском решил, по-видимому, что пройдоха-журналист над ним издевается.

– Поверили? – после паузы спросил собеседник.

– Я? – Нестрибайло нервно хохотнул. – Но многие поверили. Кроме ее родителей, к сожалению…

Человек в штатском смотрел на журналиста с сомнением. Как будто и сам не рад был, что связался с Нестрибайлой и пачкает его джинсами велюровое сиденье дорогой машины. Обогнули парк. Миновали здание мэрии.

– Его нельзя переместить, – пробормотал человек в штатском. – Он ориентирован по сторонам света… Строго ориентирован. К тому же он весит двадцать тонн…

– А зачем перемещать? – немедленно поинтересовался Нестрибайло.

– Я объясню. Камень в самом деле аккумулирует отрицательные эмоции. Вы сами много раз в этом убеждались…

Сашка притих. Собеседник был прав.

– Беда в том, что емкость камня ограничена, – сухо сообщил рыжебровый. – Много веков он собирает дрянь, что копится в людях. А когда переполнится – отдаст ее всю, без остатка.

Он повернул голову и посмотрел Нестрибайле в глаза.

– Без остатка. Одномоментно.

Сашка понял. По роду деятельности он умел верить в невероятное.

– Когда?

Рыжебровый зловеще молчал.

– А… – Сашка запнулся. – Чего вы хотите от меня?

Не спеша отвечать, человек в штатском принялся изучающе рассматривать журналиста. «Будто покупку в магазине», – пришло на ум Сашке. Сравнение ему резко не понравилось.

– Что такое громоотвод, в курсе? – поинтересовался наконец человек в штатском.

– В курсе.

Сашка очень постарался, чтоб ответ прозвучал как можно более язвительно. Но на собеседника это не произвело никакого впечатления.

– А обратный громоотвод представить в состоянии?

– Молния из земли в небо?

Фразу эту Сашка вычитал в какой-то книжке, на которую писал разгромную рецензию. Сейчас фраза выскочила сама собой, будто только и дожидалась подходящего момента.

– Очень точно. И даже образно, – в голосе рыжебрового впервые проступили нотки одобрения. – Теперь вы представляете, что нам требуется. Если мы хотим разрядить камень с минимальными последствиями.

Сашка отметил это подозрительное «мы».

– Шарахнем из каменюки в небо?

– Кое-кто не отказался бы – в Небо, – мрачно кивнул голубоглазый чему-то своему. – К счастью, руки коротки. Нет, Александр Васильевич, не в небо. Скорее – в атмосферу. Или в ноосферу, если вам так больше нравится. Чтобы вся дрянь распределилась более или менее равномерно, рассосалась в пространстве… А не шарахнула эдаким молотом Тора по нам, грешным.

Нестрибайло сообразил, что за всеми этими, безусловно, очень интересными рассуждениями человек в штатском снова ушел от его, Сашкиного, вопроса.

– Все это очень бла-ародно, – не удержался журналист от очередной цитаты, – но как насчет меня? Я-то вам на кой сдался? Громоотвод держать?

Собеседник шутки не принял.

– Не держать, Александр Васильевич. Отнюдь не держать. Вы и есть громоотвод.
* * *
– Будем кратки, Александр Васильевич. Хотите спасти родной город? А возможно, и не только город. Не стану пугать вас Апокалипсисом, однако локальное пекло здесь будет обеспечено. Можете не сомневаться. Думаете, что случилось однажды с Содомом и Гоморрой? А с мифическим Китеж-градом? Который поначалу считался отнюдь не мифическим…

Сашка был ошарашен, но не настолько, чтобы сразу во все поверить и на все согласиться, преданно заглядывая в рот рыжебровому. В журналистской практике случалось разное. Да и привычка, невзирая на лица, вытягивать из собеседника максимум информации тоже сыграла свою роль.

– Разумеется, я патриот. И горой за Родину и прогрессивное человечество. Но тем не менее…

– Менее, более – какая разница? Методика разряжения подобных объектов нам известна. В древности для подобных целей использовали наиболее рьяных местных – подчеркиваю, местных! – кликуш. Тех, кто разносил по дворам дурные вести, слухи, пророчества… Чернуху, так сказать. Кривитесь? Не нравится сравнение? А вы на себя примерьте. О чем пишете год за годом? Может, о постройке нового Дома культуры? О благоустройстве города? О Рождественских праздниках? О премьере в ТЮЗе?! Ничего подобного. Скандалы, взятки, растраты, коррупция, грабители, убийцы, маньяки, катастрофы. Вы давным-давно выполняете описанную мной функцию. Прогоняете разную дрянь через себя и выплескиваете на бумагу. А в конечном счете – в ту же ноосферу, на головы читателей. Внутри вас негатив не задерживается: нарыли, накропали, сдали статью, через день забыли о ней и побежали искать новые «жареные» факты. Вы – громоотвод, любезнейший. Только отводите молнию отнюдь не в безопасное местечко.

– А если… если я откажусь?

Человек в штатском усмехнулся, и от его усмешки Сашке стало куда хуже, чем от всего предыдущего разговора.

– Знаете армейскую мудрость: «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим»? Куда вы денетесь, Александр Васильевич? Сбежать вам не дадут. Окажете сопротивление – скрутят и доставят к камню силой. Вздумаете сдуру сигануть с девятого этажа – подымем. Живого, мертвого… Уж поверьте, есть для этого и люди, и методы. Рекомендую вызваться добровольцем. Шансов больше.

– Шансов на что?!

– На удачный исход дела. В том числе и для вас лично. В случае принудиловки я ничего не могу гарантировать. А если вы взойдете на камень мертвым… Не скажу, что испытываю к вам особую симпатию, но зла я вам не желаю. Если это потешит ваше самолюбие, можете считать себя… нет, Спасителем не надо, не тот фасон. Скажем, Избранным. Как любят выражаться в нынешних фильмах и фантастике.

«Влип! – явственно осознал Сашка. – По самую макушку».

– Если обряд пройдет благополучно, в том числе и для вас, Александр Васильевич, – за нами, как говорится, не заржавеет. Можете рассчитывать на существенную благодарность. Вот моя визитка.

«И. Я. Химерный», – прочел Нестрибайло на черном прямоугольничке из глянцевого полукартона. Надпись была выпуклая, рельефная. Серебром по черни. Стильно. Еще на визитке имелся номер телефона.

– Премного благодарствуем, – откуда-то взялись силы для ерничанья. – Но неувязочка у вас получается. Если я такой весь из себя Избранный и деваться мне некуда – зачем тогда устраивать цирк вокруг камня? Военные, менты, саперы, дозиметристы… И Великая Китайская стена. Темните, господин Химерный!

Химерный посмотрел на Сашку с некоторой толикой уважения.

– В другой ситуации я не стал бы вам отвечать, Александр Васильевич. Но, учитывая вашу роль в нашем общем деле… Знаете, что такое начальство? Вижу, знаете. Так вот, у меня оно, к сожалению, тоже имеется. Со всеми вытекающими в виде тупости и самодурства. Велено принять меры. Обследовать, выявить степень опасности, закрыть доступ. Я выявил и закрыл. Зная, что предписанные меры ничего не дадут, – но приказы не обсуждаются. Увы, до возведения стены радиус зоны поглощения камня составлял около пяти метров. Теперь он скачкообразно вырос. Камень тянется к людям, камень нуждается в дряни наших сердец. Мы надеялись, что еще есть время…

– Ошиблись?

– Ошиблись, – тяжело вздохнул Химерный. – Заряд на грани критического. Обряд назначен на сегодня. В полночь.

– Я понял, – мертвым голосом произнес Сашка. – Что будем делать?

– Для начала держите пропуск на объект. А теперь слушайте и запоминайте…
* * *
Его высадили на том же самом месте. Как обещали. Правда, не через пять минут, а через полтора часа с того момента, как Нестрибайло сел в черную машину незнакомой марки. Сашка проводил автомобиль взглядом, нащупал в кармане визитку, «корочку» пропуска и побрел куда глаза глядят. Он не ощущал отчаяния, смятения, надежды – ничего.

Пустота.

Где творилось тайное зачатие страха.

В ближайшем гастрономе ноги сами понесли Сашку к ликероводочному отделу. Отдел оказался в придачу еще и коньячным, а к напитку, пахнущему изысканным клоповником, Нестрибайло питал давнюю слабость. Углядев чекушку пятизвездочного «Арарата», журналист приобрел ее, но задумался и в итоге обзавелся дополнительно бутылкой «Асканели». На задней калеретке-медали был такой дружелюбный грузин с усами…

Закуски брать не стал. От нее «градус слабеет», как говаривал один друг детства.

Начал в скверике за универмагом. На скамейке. В гордом одиночестве. Проходившие мимо женщины с малолетними чадами косились без одобрения, а Сашка в ответ лишь заговорщицки подмигивал. Из окна серой «Тойоты», остановившейся напротив, за журналистом наблюдали двое. Нестрибайло приветственно поднял бутылку: ваше здоровье, мол! В окошке уважительно качнулась ладонь соглядатая: все в порядке, дорогой товарищ. Мы тоже люди, все понимаем. Расслабляйтесь под нашим надзором.

Потом он пил с какими-то работягами, присевшими рядом на скамейку. Работяги оказались милейшими, интеллигентными людьми: один – сантехник, другой – тоже сантехник. Сходили в магазин за добавкой. Предстоящий обряд сделался отстраненным, чужим. Надо – значит, надо.

Пойдем и громыхнем.
* * *
– Здорово, братва! Солдат стоит, служба идет?

Двое ментов, скучавших около свежевозведенного редута – верней, около единственного прохода в ограде с «колючкой», – без особого дружелюбия посмотрели на гостя. В «датом» состоянии Нестрибайло становился весел, азартен и остроумен, удивляясь, почему окружающие не разделяют его восторга от самого себя. Протрезвев, он соображал почему и даже давал неисполнимые зароки, но в очередной бутылке умницы-соображения растворялись напрочь.

– Эй, серые волки, Иван-царевич пришел! Отворяй ворота!

Куражась, Сашка полез в карман за волшебным пропуском господина Химерного. Страх сидел в том же кармане, колючий, ядовитый ужас, и эта зараза не преминула впиться в ладонь всеми иглами. Собственно, к камню Нестрибайло шел из страха, и куражился из страха, и откровенно не знал, что он будет там делать, кроме как бояться три-четыре часа подряд, пока его пинками не загонят на чертову каменюку: служить громоотводом.

Втайне терзала надежда: приди он к камню, и страх уберется из кармана вон.

А там хоть трава не расти.

– Здравия желаю, Александр Васильевич!

Пропуск не понадобился. От трамвайной остановки, неприметный и юркий, как майский уж, вывернулся гражданин в штатском. У гражданина все было в порядке, кроме одного: он никаким боком не попадал в знаменитую классификацию населения, изобретенную Сашкиным приятелем, епархиальным адвокатом Гнатом Семаком. Гнат искренне полагал, что люди без остатка делятся на бандитов, деловых, ментов, лохов и богему. Причем у каждой популяции отличий от соседствующей больше, чем у тритонов от воробьев. Иногда, усугубив логику коньяком с пивом, адвокат выделял юристов в отдельную группу, но лично Сашка считал это излишеством, растворяя юристов между деловыми, ментами – и порой бандитами – в примерно равных количествах.

Видимо, часовые на посту также почуяли особенность юркого гражданина. Они учуяли вдобавок что-то еще, упущенное Сашкой, и ментам генерал-невидимка сразу вогнал в хребты по стальному штырю, а в глазницы – по оловянной пуговице.

Окаменели с дружелюбием во взоре.

– А вы проходите, Александр Васильевич, скатертью дорожка! Мандат ваш спрячьте, ни к чему им размахивать…

Гражданин явно видел сквозь карман. И пропуск, и колючий Сашкин ужас.

Двигаясь меж вытянувшихся во фрунт ментов, Нестрибайло услышал:

– Тяжело, говорят, в ученье, легко в бою… Легкого вам боя, голубчик!..

Мысль, высказанная однажды совсем другим Александром Васильевичем, щуплым, но вполне героическим, повисла у Нестрибайлы на плечах мокрым, свинцовым плащом.

Идти воскресным вечером по пустому парку оказалось неприятно. Так смотрят на труп приятеля, встав над гробом: еще вчера мертвые губы смеялись, мертвые глаза лучились, на мертвых щеках играл румянец, а ты втайне прикидывал: удастся ли одолжить червончик у хорошего человека? Сейчас же щеки раскрасил гример из морга, губы срослись белым шрамом, нос заострился, а червончик потерял всякое значение, если только он не был завещан тебе в письменной форме и заверен нотариусом. Остаются лишь слова, сухие и казенные, как тюремная пайка хлеба.

Центральная аллея.

Шахматный домик.

Пруд.

Камень.

Впрочем, до камня Сашка не дошел, потому что там уже находились два человека. Двое, которым никак не полагалось здесь обретаться, если верить рыжебровому господину Химерному. Охрана прошляпила? Или у них тоже есть чудо-мандаты?!

Один из странной парочки, по семаковской классификации – конкретный и отчетливый лох, приник к заветному камню, о чем-то беседуя с молчаливой глыбой. На расстоянии чувствовалось, что у лоха горе. Упав на колени, он забыл поддернуть штаны, смешно наклонился вперед, да так и замер, раскачиваясь и бормоча. Очень похожим образом молился старый раввин Исаак Бергштейн, когда Нестрибайло явился в синагогу делать статью о корнях антисемитизма и надел для этого кипу, а сверху – шляпу, чтоб не ругались.

– Э-э… добрейший вечерок! – сказал Сашка, непоправимо трезвея и понимая, что несет чушь.

Лох не ответил. Он беседовал с камнем.

Зато отозвался второй – высокий, солидный, несмотря на жару, одетый поверх строгого костюма в летнее пальто из кашемира. Чувствовалось, что он привык к местам тропическим или каким другим, но куда более жарким, чем этот парк, и здесь отчаянно мерзнет.

– И вам всего наилучшего, Александр Васильевич! Не стесняйтесь, будьте как дома.

Сегодня рушились основы. Высокий в пальто также никаким боком не попадал в классификацию Семака, подобно гражданину с остановки. Только гражданин не содержал в себе черточек, позволяющих отнести его к определенной группе народонаселения, – а высокий содержал сразу все. Слегка бандит в профиль, чуть-чуть деловой анфас, богема в одежде, нарочитая лоховатость в жестах – дескать, вот какой я простофиля! – ну и капелька мента в прищуре внимательных глаз. Словно человечество перемешали и отлили в новой, а может, старой, давно утерянной форме.

– Э-э… – Журналист, акула пера, обладатель гениального нюха и острейшего языка, сейчас Нестрибайло стыдился однообразия собственных «вступлений в диалог». Позор, чистое позорище. – А это кто такой?

Он пальцем ткнул в коленопреклоненного лоха. Старый трюк: спросить у незнакомого собеседника о ком-то другом, как если бы между собой вы были чудесно знакомы. Иногда помогает.

Помогло и сейчас.

Высокий мельком глянул на спутника. Дернулся угол рта:

– А, этот… Жил человек в земле Уц, и был он поц…

Что значит «поц», Сашка знал, спасибо раввину Бергштейну. Увы, с «землей Уц» дело обстояло сложнее. Нестрибайло едва не брякнул очередное «э-э…», но высокий пришел на помощь:

– Не напрягайтесь, Александр Васильевич. Во многом знании много печали! Давайте проще: у этого… этого…

Высокий осекся, будто имя лоха ему не далось, и продолжил:

– У него горе. Большое горе. Понимаете, очень трудно существовать, подобно блохе, быть винтиком, имя которым – легион, и чувствовать себя счастливейшим из смертных. До поры, до часа, когда на тебя обратят внимание и захотят проверить, как говорят у вас, на вшивость. Человека бросила жена. Любимая жена. Оставила двоих детей и сбежала с капитаном-пограничником. Младшая дочка теперь в психбольнице: сразу после маминого побега она замолчала и по сей день не произнесла ни слова. Только смеется невпопад. Старший сын возненавидел отца. Связался с подонками, валандается по подвалам, нюхает клей… В квартире случился пожар, сгорело почти все имущество. Ну и последнее: вы будете смеяться, но наш герой пошел сдавать кровь за деньги и стакан красного вина, где его заразили, не про нас будь сказано…

Высокий со значением подмигнул Сашке.

Нестрибайло машинально подмигнул в ответ и почувствовал, как ледяная пятерня лезет за шиворот. Это страх выбрался из кармана и взялся своевольничать. В присутствии высокого страх вконец обнаглел.

– Ну а мы с вами, любезный Александр Васильевич, будем сейчас, как Елифаз Феманитянин и Вилдад Савхеянин. В ожидании вашего замечательного вербовщика с рыжими бровями, которого для красного словца назовем Софаром Наамитянином. Так нам будет легче сообразить на троих одно дельце…

Утонув в чужом словоблудии, напрочь растеряв хватку и гонор, Сашка перевел взгляд на лоха. И ледяная пятерня за шиворотом сжалась в кулак, ухватив Нестрибайлу за шкирку, будто нашкодившего котенка.

Внимая невнятной мольбе – сетованиям? жалобам? – лоха, камень еле заметно пульсировал. Так бьется сердце на пороге инфаркта. Так вздрагивает горизонт в предчувствии грозы. Так бегут цифры на дисплее бомбы.

Морская звезда, выброшенная на берег чудовищным прибоем, – камень содрогался.

Роженица, он исходил беззвучным криком.

– Именно! – расхохотался высокий. – Вы все правильно поняли, Александр Васильевич. Сейчас чаша переполнится, и Господь ответит нашему дражайшему бедолаге из бури. Вы хотите услышать глас Господень? Не рекомендую, право слово. Если поторопитесь, успеете уйти. До забора, до угла, до вокзала, до канадской границы – как повезет. Вы везучий человек, Нестрибайло? Во всяком случае, работать громоотводом вам уже не понадобится…

– Но…

Их взгляды встретились, и короткое слово застряло у Сашки в горле.

– Нет времени. – Высокий не без сожаления взглянул в сторону пульсирующего камня. – Сотрудничать с такими, как вы, всегда приятно – заранее знаешь результат. Но скучно. Остается лишь наблюдать за конвульсиями – это тоже забавно. Однако сейчас…

Земля под ногами неслышно дрогнула. Негромкий стон – человек у камня вцепился руками в острую грань, начал сползать на землю.

– Скоро! – не без удовлетворения кивнул высокий, отвечая на незаданный Сашкин вопрос. – Наш Софар Наамитянин имеет все шансы опоздать. А с вами, любезный Александр Васильевич, придется поторопиться, увы… Поэтому сразу! Вообразили себя Спасителем? Запястья чешутся в предвкушении гвоздей? Закройте глаза, быстро!

Сашка моргнул, затем послушно зажмурился.

Пару секунд он просто не понимал, еще секунду – не верил.

– Открывайте, хватит с вас…

Он застонал, помотал головой.

– Ничего особенного. – Усмешка высокого в этот миг показалась особенно страшной. – Картинка из страны Завтра – ваш труп в городском морге. Вы ведь там бывали по долгу службы, так что места знакомые. Ну как, перейдем к гвоздям?

Сашка открыл глаза, поглядел бессмысленным взглядом на знакомую поляну. Лох замер, уткнувшись лицом в камень. Его, журналиста Нестрибайлу, тоже ткнули лицом. Только не в камень – в промерзший цинк, подсвеченный синим огнем холодной лампы.

Не хочу!!!

– Уходите, Александр Васильевич! – Голос высокого в кашемировом пальто прозвучал неожиданно мягко, обволакивающе.

Сашка послушно кивнул, но внезапно вскинул голову:

– Только сначала… Софар Наамитянин. Кто он?

– Профессиональный интерес? – Теперь в голосе высокого слышалось нечто вроде одобрения. – Книгу Иова почитайте, был там один диспут. Маленький такой спорчик… Этот Софар определенно лез не в свое дело, мешая нормальному ходу событий. Молол всякие благоглупости…

– «Глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет…»

Сашка вздрогнул, поднял взгляд.

Страшный господин Химерный стоял возле камня.

– «Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?» Как вы мне надоели, Велиар!
* * *
Потом Сашка поглядел на дрожащую поверхность камня.

Снова страшно.

– Прекратите! – Химерный дернул рыжими бровями, покосился на пятиугольную глыбу, рядом с которой замер окаменевший лох, он же поц из земли Уц. – Быстро!

– А не по понятиям, начальник! – Тот, кого назвали Велиаром, неторопливо шагнул к гостю. – Главное же – не по Закону. Первая поправка – свобода воли. Человеческая личность в своем праве! Да и трогать его вам сейчас… Э-э… Долбанет-с!

Кажется, вполне издевательское «э-э» предназначалось исключительно журналисту Нестрибайле. Дабы место свое помнил. Завтрашнее – на холодном цинке.

Сашка помнил. Очень хотелось проснуться.

– Мне его лучше не трогать, – согласился Химерный. – Последуем совету все того же господина Софара из Наамы, града колена Иудина. «Поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться. Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем. И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро…»

– Папа! Папа! Не умирай, папа!..

Резкий мальчишеский голос прозвучал, словно выстрел. Сашка успел заметить, как дрогнули и застыли бандитские скулы Велиара, как дернулись плечи под дорогим кашемиром.

– Папа!..

Мальчик лет двенадцати подбежал к громаде камня, упал на колени рядом с внешне безучастным лохом.

На лице Химерного мелькнула усмешка – короткая, как показалось Сашке, очень недобрая.

– Папа! Что они придумали? Не надо! Мне сказали…

– А тебе что до того?

Голос человека из неведомой Сашке земли Уц прозвучал глухо и холодно. И сразу что-то изменилось. Лишь спустя миг журналист понял: камень перестал содрогаться.

Умолк. Словно выжидая.

Мальчишка недоверчиво мотнул головой, коснулся ладонью острого ребра.

– Вроде мины, да? Ты что, в камикадзе записался? Ладно, со мной все ясно, с тобой тоже, но ты о Таньке вспомни. Она два часа назад в себя пришла, заговорила, тебя зовет. Мы с твоим бывшим шефом тебя повсюду ищем, тебе, между прочим, ссуду выписали под гарантию фирмы… Ну, помирай, если так хочется, пойду сестру порадую…

Голос мальчишки звучал резко и зло, но Сашка, навидавшийся людей и их же наслушавшийся, понял – иначе нельзя. Не достучался бы!

Лох медленно встал, не спеша поправил брюки, неторопливо поднял голову.

– Дело не во мне, Игорь. Да, это мина, но со мной, как ни странно, ничего бы не случилось. Я – не проводник. Ты еще помнишь, что такое проводник, Игорек?

– А ты еще помнишь Танькин голос? – резко бросил мальчишка.

Лох, по-прежнему не спеша, отряхнул колени, поправил мятую рубашку, взглянул на мрачно молчавшего Велиара.

– Хорошо! Встретимся в больнице. Мне еще надо… разобраться.

В этот миг лох не казался Сашке лохом. А вот он сам, журналист Нестрибайло, решивший под коньячок спасти родной город…

Мальчишка по имени Игорь недоверчиво посмотрел на отца, затем – на Химерного. Тот еле заметно кивнул.

Мальчишка кивнул в ответ.

Исчез.

– Отменно! – Голос Велиара прозвучал тихо и устало. – Отменно, Иван Яковлевич!..

«И. Я. Химерный», – вспомнил Нестрибайло.

– До взрыва – несколько минут, а вы решили разбираться. Ну-ну!

И все поглядели на камень.
* * *
– …Планируете устроить чернобыльский дождик из ноосферы? Вы что, Иван Яковлевич, в мое ведомство перевестись желаете?

– А вы, Велиар Баалович? Захотели получить весь запас некроэнергии города за несколько веков? Как сейчас говорят: «безвозмездно – то есть даром?» И куда пристроить думаете?

Журналист Нестрибайло не слушал. Почти.

Он смотрел на камень не отрываясь.

Привычное ухо фиксировало вполне знакомое и заурядное – ссору двух начальников. Точнее, начальничков, пусть из таких ведомств (догадаться Сашке было нетрудно), которые и средь бела дня поминать не след. Не поделили интерес, выясняют.

Даже на «вы» перешли. С отчествами!

– И, значит, заодно решили пожертвовать гражданином Петренко? Помнится, некий Совет однажды постановлял: пусть лучше один человек погибнет, чем весь народ? А я вас еще с Софаром Наамитянином сравнивал, господин Каифа!

– Так волнуетесь за этого сопляка?

– Даже говнюка, Иван Яковлевич. Люди вообще дерьмо. Наше ведомство повторяет это около трех миллионов лет. Неужели наконец дошло?

Странное дело, Сашка не обиделся – ни за себя, ни за любимое им прогрессивное человечество. Некогда – он смотрел на каменный пятигранник. Молчит, пока молчит. И будто бы…

Нет, не будто бы. Тоже смотрит. На него, на говнюка из рода говнюков.

– Хотите, напомню, что случилось с вашим дедом, господин Химерный?

– А с вашим предшественником, Велиар Баалович?

Камень чуть заметно дрогнул, и Сашка на миг прикрыл внезапно заболевшие веки. Бред, бред, бред! Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем аккурат у четвертого энергоблока. Перед глазами в который раз мелькнул синеватый цинк. В конце концов… Ведь если сейчас рванет, этот самый конец концов и настанет!

Нестрибайло нерешительно оглянулся.

Шагнул.

– Не вздумайте, Александр Васильевич! – Резкий голос Велиара ударил по барабанным перепонкам. – «За други своя» не получится. Неужели еще не поняли? Сами умрете, а эта дрянь благодаря вам распылится над миллионами. Некровыброс!

Сашка замер. Сейчас бы господину Химерному возразить, самое время!

Нет, молчит!

Он молчит, а камень…

– Значит, вы – проводник?

Голос лоха из земли Уц, неожиданно серьезный и спокойный, прозвучал совсем рядом. Ничему уже не удивляясь, журналист кивнул.

– Выброс энергии канализируется, но только до определенной высоты. Простая схема, даже не громоотвод – фабричная труба.

– Это будет действительно… Чернобыль? – не выдержал Сашка. – Вы что, этим занимались?

Камень услышал. Дрогнула под ногами земля.

– Не этим. – Кажется, лох усмехнулся. – Но вот насчет электричества и Чернобыля… Значит, вы – проводник. Я… Я был дополнительным источником энергии, критической массой. Сейчас… Сейчас я, пожалуй, никакой. Пустышка, абсолютное сопротивление… Чернобыль же, увы, вполне реален. Некрочернобыль, как я понял. А господин Велиар попросту желает положить этот Некрочернобыль в карман. Ясно… Вас зовут Александр?

Сашка вновь кивнул.

– Подойдите к камню! Быстро! Но не дотрагивайтесь!..

– Есть! – неожиданно для себя ответил Нестрибайло, шагая к ближайшей грани.

– Стойте!

Голоса Велиара и Химерного слились в один. Журналист молча покачал головой, лох же, в свою очередь подойдя ближе, аккуратно прикоснулся рукой к камню.

Задумался.

– Стойте! – Рыжебровый господин Химерный дернулся, но остался на месте. – Вдвоем нельзя, энергия не получит нужное направление. Назад! Назад!..

– Нарушится форма пентакля, – подхватил кашемировый Велиар. – От всех нас даже молекул не останется!

Странное дело, но Сашка почему-то не испугался. Лох усмехнулся (на этот раз уже точно – усмехнулся!), поднял с истоптанной земли что-то маленькое, острое.

«Осколок стекла!» – успел сообразить Нестрибайло.

– Форма пентакля, – негромко повторил лох. – Защитка, значит… Давайте-ка поглядим, Александр, насколько мы с вами сопляки и говнюки.

Он опустился на колени. Рука уверенно прочертила по земле ровную линию – точно параллельно грани.

– Раз!

Камень дрогнул, но никто не обратил на это внимания.

– Два!

Вторая линия прошла параллельно следующей грани.

– Стойте! – повторил Химерный без прежней уверенности, но на него тоже не отреагировали.

– Три!

Сашка понял – вокруг каменного пятиугольника возникал новый, прочерченный прямо на земле. Он, журналист Нестрибайло, был внутри, остальные…

– Четыре! – Не дурите! – Голос кашемирового стал совсем другим, непохожим. – Еще не поздно, я заберу всю эту дрянь, никто не пострадает. Только уйдите, не мешайте!

– Не пытайтесь, Велиар! – выдохнул рыжебровый. – Буду стрелять!

Внезапно и совсем не к месту журналисту Нестрибайле стало весело. Конец света, значит? Армагеддон, значит? А Иван Иванович с Иваном Никифоровичем гусака поделить не могут! Вершители судеб, блин!

– Пять!

– Есть! – усмехнувшись, повторил Сашка.

Действительно есть – пентакль в пентакле. Камень за пятиугольной чертой – и он, сопляк и говнюк, возле камня.

Лох, поц из земли Уц, стоял прямо на черте, рядом с ним, с Нестрибайлой.

– Кажется, сейчас…

Да, сейчас – камень дрожал, дрожала земля.

Сашка быстро оглянулся. А эти где, Иван Яковлевич с Велиаром Бааловичем? Пусто! Ни кашемира, ни рыжих бровей. Видать, уже на канадской границе!

Он засмеялся.

– Ну, если мы не ошиблись… – Лох улыбнулся в ответ. – Вы – проводник, я и мой пятиугольник – изоляция. Энергия просто уйдет в землю. Мы такие задачки решали на раз. Как только эти не догадались? Ну…

– Ну… – повторил Сашка.

Наверно, следовало подумать о чем-то высоком. Вспомнить. Даже помолиться.

Ладонь легла на истертый камень.

Все…

Он вновь оглянулся, еще не веря. Молния, гром, пропасть под ногами?

Где?!

Ничего, просто – все. Тихий камень, тихая земля…

– Пойду, – устало проговорил лох. – Мне к дочке в больницу…

– Стойте! – возопил Сашка. – Мы… Мы с вами даже не познакомились!
* * *
Александр Васильевич Петренко аккуратно сложил газету, хмыкнул. Гордыня, конечно, но журналист Нестрибайло написал бы лучше.

Ей-богу!

Статья и в самом деле вышла путаной. Фактов – декохт, зато подробный, прямо-таки занудный рассказ о необходимости держать в состоянии полной готовности…

Ну и фразочка! «Необходимость держать в состоянии полной готовности…» И нацарапали же такое! И ручонки шкодливые не отсохли!

«Да, состояние этой самой полной готовности потребовало проведения комплексных учений структур управления по чрезвычайным ситуациям и прочих «соответствующих министерств и ведомств», о чем авторитетно заявил нашему-вашему корреспонденту Иван Яковлевич Химерный, интервью с которым…»

Александр Васильевич хотел отправить газету прямиком в мусорное ведро, но раздумал. Пригодится – для архива. В конце концов, бывшие коллеги сотворили почти чудо. Город не без труда, но поверил – и в комплексные учения, и во всю прочую белибердень. Правда, в том же тексте хитрый журналюга не мог не съязвить. Мол, город подумал – ученья идут…

А может, и не язвил. Просто оговорочка по Фрейду.

Черная машина ждала у подъезда.

– На объект, – негромко проговорил Александр Васильевич, устраиваясь на заднем сиденье. Странно, но к такому очень быстро привыкаешь – к служебному автомобилю, шоферу, даже к охране. Правда, шеф, бывший поц из земли Уц, предпочитает ходить на работу пешком. А вот ему, бывшему Нестрибайле, в охотку и на «бумере» прокатиться.

Иных разногласий между Хранителем Камня и его заместителем пока не обнаруживалось.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36

Похожие:

V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconСправочник риэлтора Текст предоставлен издательством «Справочник риэлтора»
«юридическую чистоту квартиры». Более подробно рассмотрены вопросы, возникающие у риэлторских фирм в связи с участием в строительстве...
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
Кир Булычев 478a0ae4-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Корона профессора Козарина ru mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Вишневый сад 1904 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига лидера для достижения вершины Текст предоставлен издательством...
«Формула успеха. Настольная книга лидера для достижения вершины»: рипол классик; Москва; 2008
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста 1 —...
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка 1896 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru ergiev
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига известного советского писателя рассказывает о приключениях Незнайки и его друзей
Александр Васильев Consul c борис Смирнов Bob miX bm@mail15. com Mcat78 Mcat78 Mcat78@mail ru
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и БорисСтругацкие4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Парень из преисподней
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Обитаемый остров
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconV 5 – Авторский текст – (MCat78)
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Обитаемый остров
V 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78) iconКнига известной писательницы и натуралиста Джой Адамсон рассказывает...
МаргаритаНиколаевнаКовалеваf251dc6d-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 NewEuro mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница