Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно


НазваниеGenre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно
Дата публикации16.07.2013
Размер2.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
Genre love_detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь — ведь именно там служил человек, превративший ее жизнь в ад… И вот однажды терпение Кэти лопнуло. Потеряв надежду на спасение, она совершила отчаянный побег — и обрела «тихую гавань» в маленьком спокойном южном городке. Но готова ли Кэти к новым отношениям? Способна ли вновь поверить мужчине, понять его и полюбить? Даже если речь идет о таком обаятельном человеке, как молодой вдовец Алекс Уитли, который видит в Кэти не только возлюбленную и подругу, но и мать для своих детей. Алекс и Кэти идут по тонкому льду неизвестности, — а между тем муж Кэти уже начал ее поиски… Николас Спаркс Тихая гавань Светлой памяти Пола и Эдриен Кор, моих замечательных родственников. Скорблю и тоскую. От автора По завершении каждого романа я вспоминаю всех, кто помогал его созданию. Как всегда, список открывает моя супруга Кэти, которой не только пришлось мириться с перепадами настроения, которыми я порой страдаю как человек творческий, но и выдержать очень сложный год — она потеряла обоих родителей. Люблю, всей душой желаю облегчить твое горе. Сердцем я с тобой. Хочу поблагодарить своих детей — Майлза, Райана, Лэндона, Лекси и Саванну. Майлз закончил колледж, младшая в третьем классе, и видеть, как растут твои дети, — неиссякаемый источник положительных эмоций. Мой агент Тереза Парк заслуживает самой глубокой признательности за все усилия, благодаря которым я пишу свои книги на пределе возможностей, стараясь держаться высшей планки. Работать с вами — редкая удача! Благодарю моего издателя Джейми Рааб, сотрудничая с которой я постиг много тонкостей писательского ремесла. Спасибо небесам за то, что в моей жизни есть такой человек. Дениз Динови, моя приятельница по Голливуду и продюсер ряда фильмов по моим романам, источник дружбы и радости вот уже много лет, — спасибо за все, что ты для меня сделала. Президенту «Ашет бук труп» Дэвиду Янгу, умнице и классному парню, — спасибо, что стоически терпишь, когда я опаздываю со сдачей рукописей. Спасибо киноагентам Хауи Сандерс и Кейе Хаяшен, которые сотрудничают со мной уже несколько лет. Немалой частью своего успеха я обязан их нелегкому труду. Дженнифер Ромателло, мой рекламный агент в «Гранд сентрал паблишинг», занимавшаяся всеми моими романами, — я считаю себя счастливчиком, работая с таким человеком. Эдна Фарли, другой мой рекламный агент, профессионал своего дела и обладательница упорного характера, как никто другой умеет сделать так, чтобы мои турне и встречи с читателями проходили как по маслу. Спасибо! Мой юрист Скотт Шваймер, не только друг, но и редкий специалист по улаживанию узких мест в моих контрактах, — для меня большая честь с тобой работать. Эбби Кунс и Эмили Свит, замечательный тандем из «Парк литерари груп», — моя вам искренняя благодарность за работу с зарубежными издателями, моим вебсайтом и всевозможными контрактами. Вам нет равных! Марти Боуэн и Вик Годфри отлично проявили себя в амплуа продюсеров «Дорогого Джона», чем заслужили мою бесконечную благодарность. Я высоко ценю столь качественное отношение к этому проекту. Еще мне замечательно работалось с Адамом Шенкменом и Дженнифер Джибгот, продюсерами «Последней песни». Спасибо за ваш труд! Куртенэ Валенти, Райан Кавано, Такер Тулии, Марк Джонсон, Линн Харрис и Лоренцо ди Бонавентура, вы увлеченно работали над экранизацией моих романов, и я хочу поблагодарить вас за вложенные усилия. Спасибо Шэрон Крассини, Флэг и всем редакторам и корректорам, которые задерживались до поздней ночи, готовя к печати «Тихую гавань». Джефф Ван Ви, с которым мы писали сценарий «Последней песни», — тебе моя благодарность за самоотверженный труд, искусство писать сценарии… и за дружбу. 1 Пробираясь на террасе ресторана между столиков, Кэти отворачивалась от атлантического бриза, лохматившего ей волосы. Удерживая три тарелки в левой руке и одну в правой, в джинсах и футболке с надписью: «Айвенз: попробуйте нашу рыбу, палтуса ради!», она несла заказы четырем молодым людям в рубашках-поло. Сидевший за ближним концом стола парень улыбнулся, поймав ее взгляд. Хотя он держался с самым дружеским видом, Кэти, уходя, чувствовала, что он смотрит ей вслед. Мелоди говорила, что это киношники из Уилмингтона — ищут натуру для съемок фильма. В зале, взяв чайник со сладким чаем, Кэти долила опустевшие стаканы клиентов на своих столиках и пошла к стойке официанток, по пути украдкой взглянув в окно. Заканчивался апрель, и погода установилась прекрасная — небесная лазурь разлилась до самого горизонта. Спокойный, несмотря на бриз, внутренний береговой канал отражал небо словно огромное зеркало. На перилах сидели чайки, срываясь с места и пикируя между столиками всякий раз, когда кому-то случалось уронить еду. Айвен Смит, хозяин ресторана, терпеть не мог чаек. Он называл их крылатыми крысами и уже дважды обходил террасу с вантузом [1] на деревянной ручке, пытаясь отогнать птиц. Мелоди шепнула Кэти на ухо: — Лучше уж чайки, чем места, где побывал вантуз. Кэти промолчала. Она приготовила новый чайник сладкого чая и вытирала стойку, когда кто-то тронул ее за плечо. Обернувшись, Кэти увидела дочку Айвена Эйлин, хорошенькую девятнадцатилетнюю девушку с густым хвостом, работавшую в ресторане по полдня, осваиваясь с ролью хозяйки заведения. — Возьмешь еще один столик? Кэти оглядела столы, которые обслуживала, прикидывая объем работы, и кивнула: — Конечно. Эйлин сошла по ступенькам в зал. С ближайших столов до Кэти долетали обрывки разговоров. Люди говорили о друзьях, родственниках, погоде, рыбалке. В углу двое посетителей закрыли папки с меню. Кэти поспешила к ним и приняла заказ, но не задержалась у стола поболтать, как делала Мелоди. Кэти не была сильна в светских разговорах, но работала споро, держалась корректно, и ни один клиент не оставался недоволен. Кэти работала здесь с начала марта. Айвен нанял ее в холодный солнечный день, когда небо было цвета яйца дрозда [2] . Когда он сказал, что с понедельника она может выходить на работу, Кэти едва не разрыдалась прямо перед ним. Плакать она начала, придя домой. В то время она сидела без денег и практически голодала. Долив клиентам воды и сладкого чая, Кэти направилась в кухню, где ей игриво подмигнул Рики, один из поваров. Два дня назад он звал ее куда-нибудь сходить, но Кэти отказалась, пояснив, что не хочет встречаться с кем-то из коллег. Ее не покидало предчувствие, что Рики на этом не успокоится. Оставалось лишь надеяться, что на этот раз внутренний голос ошибается. — Клиент просто косяком идет. — Рики был худенький блондинчик на пару лет моложе Кэти и до сих пор жил с родителями. — Только, вроде, начинали успевать, снова работой завалили. — Погода хорошая. — Тогда что в ресторане делать? В такой денек нужно валяться на пляже или рыбачить. Я после смены сразу к воде. — Ну и правильно. — Подвезти тебя домой? Рики предлагал это минимум пару раз в неделю. — Нет, спасибо, я близко живу. — Ну и что, — настаивал Рики. — Мне в удовольствие! — Я люблю ходить пешком. Она протянула ему талон. Рики приколол его на круг и отыскал заказ. Кэти отнесла тарелки к одному из своих столиков и выставила перед посетителями. Ресторану Айвена было лет тридцать. Кэти скоро привыкла к завсегдатаям и проходила по залу, не задерживая на них взгляд. Она всматривалась в новые лица. Флиртующие влюбленные, выясняющие отношения пары, семьи с детьми. Обычные посетители. Никто не заходил в ресторан и не спрашивал о ней, но временами руки начинали дрожать, а спала она до сих пор при включенном свете. У Кэти были короткие орехово-каштановые волосы, которые она подкрашивала над кухонной раковиной маленького съемного коттеджа. Косметикой она не пользовалась, зная, что ее лицо очень выигрывает от макияжа, пожалуй, даже слишком выигрывает. Она старалась регулярно покупать лосьон с защитой от ультрафиолета, но после оплаты аренды и коммунальных услуг на подобные покупки денег практически не оставалось. Средство от загара было для нее роскошью. Кэти была счастлива получить работу в ресторане, где царили комфорт и спокойствие, но еда в нем была недорогой, а стало быть, и чаевые маленькими. До этого Кэти месяца четыре сидела на вынужденной диете — из риса, бобов, пасты и овсяной каши. Под футболкой скрывались ребра, а темные круги под глазами исчезли всего пару недель назад. — По-моему, парни тебя зацепили, — сказала Мелоди, кивнув на столик со съемочной группой. — Особенно красавчик шатен. — А-а, — протянула Кэти, ставя вариться новую порцию кофе. То, что знала Мелоди, узнавал весь ресторан, поэтому в разговоре с ней Кэти обычно ограничивалась междометиями. — Тебе он что, не понравился? — Да я не обратила на него внимания. — Как можно не обратить внимания на красивого парня? — недоверчиво спросила Мелоди. — Не знаю, — отозвалась Кэти. Как и Рики, Мелоди была на год-два моложе Кэти — лет двадцати пяти или около того. Ярко-рыжая зеленоглазая плутовка, она встречалась с парнем по имени Стив, доставлявшим товары для дома от магазина на другом конце города. Мелоди выросла в Саутпорте, который называла не иначе как раем для детей, семейных и пожилых и зеленой тоской для одиноких, и твердила, что обязательно уедет жить в Уилмингтон, где есть бары, клубы и много магазинов. Мелоди знала все обо всех, и Кэти про себя думала, что товарка ошиблась с профессией. — Я слышала, тебя Рики пригласил, — сменила тему Мелоди, — а ты отказалась. — Я не хочу гулять с коллегой. — Кэти сосредоточенно раскладывала вилки, ножи и ложки по поддонам, притворяясь полностью поглощенной этим занятием. — Давай гулять вчетвером! Рики и Стив вместе рыбачат. Кэти даже стало интересно, кто автор идеи — Рики, Мелоди или это плод коллективной фантазии. Вечерами после закрытия многие из персонала оставались поболтать и пропустить пару пива. За исключением Кэти, все работали в «Айвенз» по несколько лет. — Что-то не тянет, — с сомнением отозвалась она. — Почему так? — Обожглась однажды, — объяснила Кэти. — Встречалась уже с парнем с работы. С тех пор зареклась. Мелоди вытаращила глаза, но тут же пошла к одному из столиков. Кэти выложила два счета и принялась очищать грязные тарелки. Она всегда находила себе занятие, стараясь переделать побольше дел и оставаться невидимой. Не поднимая головы, она тщательно наводила чистоту на стойке. Так время проходило быстрее. Кэти не строила глазки парню с киностудии, поэтому, уходя, он не оглянулся. Сегодня Кэти работала две смены — дневную и вечернюю. День угасал, сменяясь сумерками, и она любовалась, как на западе у горизонта небо становится из голубого серым, оранжевым и наконец желтым. Воды залива искрились, парусные лодки кренились под бризом, блестящие иглы сосен переливчато мерцали. Когда солнце опустилось в океан, Айвен включил пропановые обогреватели, и спирали засветились, как блуждающие огоньки. Лицо Кэти немного обгорело на солнце, и от жара, исходившего волнами, кожу начало пощипывать. Рики и Мелоди заменили Эбби и Большой Дейв. Эбби была смешливой старшеклассницей, а Большой Дейв готовил ужин в «Айвенз» вот уже двадцать лет. Он был женат, имел двоих детей, на правом предплечье у него красовалась татуировка — скорпион. Весил Дейв фунтов триста, и лицо у него всегда лоснилось. Он придумывал всем прозвища. Ее он звал Кэти-Кэт. Наплыв желающих поужинать не спадал до девяти. Когда приток клиентов начал редеть, Кэти вытерла и закрыла свою стойку и вместе с помощниками официантов начала носить посуду к посудомоечной машине. Последние посетители доедали ужин. Заметив обручальные кольца у молодоженов, с нежностью соединивших руки на столе, Кэти испытала нечто вроде дежавю: когда-то она была такой же красивой и счастливой, но очень давно и совсем недолго. А может, ей это привиделось, потому что все оказалось лишь иллюзией. Кэти отвернулась от сияющих влюбленных, желая забыть и никогда не вспоминать. 2 На следующее утро она вышла на открытую террасу с чашкой кофе — доски скрипели под босыми ногами — и облокотилась на перила. На заросшей сорняками клумбе пробивались лилии. Кэти поднесла чашку к лицу, с наслаждением вдохнула аромат кофе и отпила глоток. В Саутпорте ей нравилось. Этот город не походил на Бостон, Филадельфию или Атлантик-сити с несмолкающим дорожным шумом, бензиновой гарью и вечно спешащими жителями, плотным потоком затопляющими тротуары. В Саутпорте у Кэти впервые в жизни появился свой угол. Коттедж оказался не бог весть чем, зато целиком принадлежал ей, стоял в уединенном месте, и этого было достаточно. Строго говоря, коттеджей было два, и вела к ним усыпанная гравием дорога. Бывшие охотничьи домики с деревянными полами, укрывшиеся среди дубов и сосен, были построены на опушке леса, тянувшегося вдоль всего побережья. Маленькие гостиная и кухня, спальня без шкафа, но кое-какая мебель была, даже кресла-качалки на террасе имелись, а арендная плата оказалась совсем низкой. Коттедж был крепкий, но запущенный, пыльный, пустовавший несколько лет, и хозяин предложил купить все необходимое, если жиличка возьмется привести дом в порядок. Со времени переезда Кэти много времени провела на корточках или стоя на стульях. Она драила туалет, пока там все не засверкало, терла влажной тряпкой потолки, мыла окна с уксусом и на четвереньках старательно отскребала ржавые следы и жирный налет с линолеума на кухне. Дыры в стенах она заровняла шпаклевкой, прошлась шкуркой, потом покрасила стены. В кухне — в веселый желтый цвет, а для шкафов выбрала глянцевую белую краску. Спальня стала небесного цвета, гостиная — бежевой, а на прошлой неделе Кэти натянула на диван новый чехол, отчего он стал совершенно как новый. Теперь, когда основной объем работ был уже выполнен, Кэти любила посидеть днем на террасе с книгой, взятой в библиотеке. Кофе и книги были ее единственным удовольствием. У нее не было телевизора, радио, сотового телефона, микроволновки, машины, а личное имущество поместилось бы в дорожную сумку. Ей было двадцать семь, и раньше она была длинноволосой блондинкой без единой подруги. Она приехала сюда практически ни с чем и спустя несколько месяцев обзавелась совсем немногим. Она откладывала половину чаевых, каждый вечер опуская деньги в жестянку из-под кофе, которую прятала под террасой. Это был неприкосновенный запас на экстренный случай, и Кэти скорее согласилась бы голодать, чем прикоснуться к этим деньгам. От сознания, что у нее есть определенная сумма, Кэти дышалось свободнее, потому что прошлое не отпускало, грозя вернуться в любой момент. Оно рыскало по свету, ища ее, с каждым днем становясь все беспощаднее. — Доброе утро, — раздался голос, прервавший ее размышления. — Вы, должно быть, Кэти! Кэти обернулась. С просевшей террасы второго коттеджа приветливо махала рукой женщина с копной непокорных каштановых волос, в джинсах и рубашке с закатанными до локтей рукавами. На вид соседке было лет тридцать пять. Спутанные завитки удерживали темные очки, назначенные обручем. Женщина держала в руках маленький коврик, видимо, собираясь его вытряхнуть, но бросила в сторону и направилась к Кэти энергичной, свободной походкой любительницы спорта. — Ирв Бенсон сказал, что мы будем соседками. «Владелец», — подумала Кэти. — А я и не знала, что сюда тоже кто-то поселится. — Ирв и сам не знал. Он чуть со стула не упал, когда я сказала, что беру этот коттедж. — Подойдя к крыльцу, незнакомка протянула Руку: — Друзья зовут меня Джо. — Здравствуйте, — сказала Кэти, обмениваясь рукопожатием с новой соседкой. — Погода чудо, правда? Какие деньки! — Да, утро прекрасное, — согласилась Кэти, переступив с ноги на ногу. — Когда же вы переехали? — Вчера днем. Вот была радость несказанная, я всю ночь чихала от пыли! Бенсон, по-моему, собрал всю грязь, какую нашел, и хранил ее в моем коттедже. Не поверите, как там все запущено. Кэти кивнула на свою дверь: — У меня было не лучше. — А не похоже! Я тут не утерпела, посмотрела в ваши окна, из моей кухни видно. У вас все ярко и красиво, а я сняла пыльный склеп с пауками. — Мистер Бенсон разрешил мне покрасить стены. — Я думаю! Он и мне разрешит покрасить, чтобы самому не возиться. Получит чистый красивый домик, а я работай! — Она криво улыбнулась: — Вы здесь давно живете? Кэти скрестила руки на груди. Утреннее солнце начинало припекать щеки. — Почти два месяца. — Ох, мне столько не выдержать. Если буду чихать, как сегодня ночью, у меня просто голова отвалится. — Женщина сняла с головы очки и протерла стекла концом рубашки. — Вам нравится Саутпорт? Другой мир, не правда ли? — Откуда вы… — У вас выговор не местный. Вы с севера? Помедлив секунду, Кэти кивнула. — Так я и думала, — продолжала Джо. — К Саутпорту нужно привыкнуть. Я-то всегда его любила, но я вообще неравнодушна к маленьким городкам. — Вы здешняя? — Я здесь выросла, потом уехала, теперь опять вернулась — старая, как мир, история. Но такой пылищи, как здесь, вы нигде не найдете! Кэти улыбнулась. Пауза затягивалась. Джо уверенно стояла перед ней, ожидая, что скажет собеседница. Кэти отпила глоток из своей чашки, задумчиво глядя на лес, но тут же спохватилась: — Хотите кофе? Я только что сварила. Джо снова воткнула дужки очков в волосы. — Знаете, я очень надеялась на приглашение. Моя кухня заставлена коробками, а машина в мастерской. Вы знаете, что такое почти сутки без кофеина? — Нет, представить себе не могу. — Так вот, чтоб вы знали, я настоящая кофеманка. Особенно когда требуется распаковывать вещи. Я говорила, что ненавижу разбирать коробки? — Кажется, нет. — Для меня это самое противное — решать, куда все поставить, сажать синяки на колени, пробираясь среди ящиков. Не беспокойтесь, я не из тех, кто за каждым делом бегает к соседям, но кофе… — Заходите. — Кэти жестом пригласила гостью в дом. — Только учтите, большая часть мебели сдавалась вместе с коттеджем. В кухне Кэти взяла из буфета чашку, налила до краев и протянула Джо. — Извините, у меня ни сливок, ни сахара. — Необязательно, — заверила Джо, принимая чашку и дуя на кофе, прежде чем попробовать. — О’кей, вот кофе так кофе! Отныне вы моя лучшая подруга. Отличный вкус! Спасибо. — Пожалуйста, — сказала Кэти. — Бенсон говорил, вы работаете в «Айвенз»? — Официанткой. — А Большой Дейв там еще работает? — Кэти кивнула, и Джо продолжала: — Я его еще со средней школы помню. Он по-прежнему всем придумывает прозвища? — Да. — А Мелоди трещит, какие посетители красавчики? — Каждую смену. — А Рики? Как и раньше, приударяет за новенькими? Получив в ответ еще один утвердительный кивок, Джо рассмеялась: — Нет, этот ресторан просто вечен! — Вы тоже в нем работали? — Нет, но это же маленький городок, без «Айвенз» нам как без муниципалитета. Чем дольше здесь живешь, тем отчетливее понимаешь, что в Саутпорте секретов не существует. Здесь все всё друг о друге знают. Некоторые, вроде той же Мелоди, возвели сплетню в степень искусства. Когда-то это бесило меня до безумия, но в Саутпорте половина жителей такие. Чем тут заниматься, помимо сплетен… — Но вы же вернулись. Джо пожала плечами: — Ну да. Что тут скажешь? Не иначе, чокнулась. — Она снова отпила кофе и показала в окно. — Знаете, сколько живу, даже не слышала об этих коттеджах. — Владелец говорил, раньше охотничьи домики были частью зеленой зоны, он недавно начал их сдавать. Джо покачала головой: — Как же это вы решились здесь поселиться? — Ну а вы сами?.. — удивилась Кэти. — Да, но я согласилась, зная, что буду не единственной женщиной в конце гравийной дороги, ведущей в никуда. Это же какая-то Богом забытая глухомань! «Поэтому я была просто счастлива снять этот дом», — подумала Кэти, а вслух сказала: — Да нет, тут нормально. Я уже привыкла. — Надеюсь, я тоже привыкну. — Джо подула в чашку. — А что вас привело в Саутпорт? Наверняка не блестящие карьерные перспективы в «Айвенз»! У вас здесь родственники, родители? Братья, сестры? — Нет, никого, — ответила Кэти. — Бойфренд привез? — Нет. — Просто взяли и переехали? — Да. — И за каким же лешим вам это понадобилось? Кэти промолчала. Эти вопросы ей задавали Айвен, Мелоди и Рики. Она понимала, что за расспросами не кроется никаких мотивов, кроме естественного любопытства, но все равно не знала, что отвечать. — Хотела начать все заново. Джо отпила еще глоток, обдумывая услышанное, но, к удивлению Кэти, больше не спрашивала, только кивнула. — Тогда понятно. Иногда человеку необходимо начать все заново. Я считаю, это достойно восхищения. Не у всех достанет смелости так поступить. — Думаете? — Знаю, — заверила Джо. — Что у вас сегодня на повестке дня? У меня — сплошные стенания, нелюбимая распаковка и уборка, пока руки до локтей не сотру. — Мне днем на работу, а кроме этого — ничего особенного. Хочу сходить в магазин, кое-что прикупить. — В «Фишерс» или в город поедете? — Собиралась в «Фишерс». — Хозяина уже знаете? Седой такой? Кэти кивнула: — Видела пару раз. Джо допила кофе и со вздохом поставила чашку в раковину. — Ладно, — сказала она с неохотой. — Хватит тянуть. Если я не начну сейчас, это никогда не закончится. Пожелайте мне удачи. — Удачи, Джо. Женщина чуть шевельнула ладонью в знак прощания: — Приятно было познакомиться, Кэти. Из кухонного окна Кэти видела, как Джо поднимает и вытряхивает коврик. Она казалась вполне дружелюбной, но Кэти не была готова к появлению соседки. Может, и к лучшему, что теперь есть к кому зайти, но Кэти уже привыкла жить одна. Впрочем, она понимала, что проживание в маленьком городке рано или поздно сведет на нет ее добровольную изоляцию — ведь надо же работать, делать покупки, ходить по улицам! Завсегдатаи «Айвенз» с ней уже здоровались. Кэти не могла не признать, что ее развлек непринужденный разговор с уверенной в себе Джо. Она безотчетно чувствовала — в ней также есть нечто, внушающее доверие. К тому же Джо одинока, а это безусловный плюс. Кэти не хотела даже думать, как отреагировала бы, окажись у нее сосед, а не соседка, и впервые удивилась, отчего она ни разу не задумалась о подобной возможности. Вымыв чашки, она поставила их в буфет. — До боли знакомая процедура — мыть две чашки после утреннего кофе. — И на секунду ее захлестнула прежняя жизнь. Руки задрожали. Стиснув их в судорожной хватке, Кэти глубоко дышала, пока дрожь не унялась. Два месяца назад у нее бы так быстро не получилось. Даже две недели назад она мало что смогла бы поделать. Ее радовало, что приступы неудержимой тревоги стали гораздо реже, но, с другой стороны, значит, она постепенно успокаивается, а это пугало Кэти. Внутренний комфорт приведет к спаду настороженности и ослаблению бдительности, чего допускать нельзя. И все равно Кэти радовалась, что попала в Саутпорт, этот исторический городок с населением в несколько тысяч, возникший когда-то в месте слияния реки Мыс Страха с Внутренним береговым каналом. Здесь были тротуары, затененные вековыми деревьями, и цветы, прекрасно чувствовавшие себя на соленой почве. С ветвей деревьев свешивался испанский мох, за высохшие стволы цеплялась пуэрария. Кэти смотрела, как дети катаются на велосипедах или играют в кикбол, восхищалась числом церквей — чуть ли не на каждом углу. Вечерами свою нескончаемую песнь заводили цикады и лягушки. Кэти снова подумала, что ей здесь легко, с самого начала было как дома. Здесь безопасно. Городок словно манил к себе, обещая убежище. Кэти надела свою единственную обувь — поношенные кроссовки «Конверс». В комоде было пусто, еды в кухне почти не осталось, но выйдя из дома в солнечный свет и шагая к магазину, Кэти подумала: «Я дома». С наслаждением вдыхая сильный аромат гиацинтов и свежескошенной травы, она поняла, что много лет не знала такого счастья. 3 Волосы у него побелели, когда ему едва исполнилось двадцать, вызвав беззлобное подтрунивание приятелей. Это произошло не постепенно, когда то там, то здесь появляются седые волоски. Нет, в январе он ходил жгучим брюнетом, а к следующему январю у него не осталось ни единого черного волоса. Старших братьев подобная причуда судьбы миновала — у них только недавно засеребрились виски. Ни мать, ни отец не могли объяснить подобную игру природы: насколько все знали, такой ранней седины, как у Алекса Уитли, не было в роду ни с той, ни с другой стороны. Впрочем, ему это не мешало, а в армии даже способствовало скорейшему продвижению по службе. Алекс служил в подразделении криминальных расследований, расквартированном в Германии и Грузии, и в течение десяти лет занимался расследованиями преступлений, совершенных военными, — от самоволок до краж со взломом, домашнего насилия, изнасилований и даже убийств. Повышали его регулярно, и в отставку в тридцать два года он ушел майором. Закончив военную карьеру, он перебрался в Саутпорт, родной город жены. В ожидании появления первенца он думал поискать работу в полиции, но тесть предложил купить у него семейный бизнес. Магазин был старомодный, деревенский, с белой деревянной обшивкой, голубыми жалюзи, навесом над входом и скамейкой рядом — такие заведения давно пережили свой золотой век и почти исчезли. Жилые комнаты находились на втором этаже. Полдома затеняла огромная магнолия, у входа рос могучий дуб. Асфальтом была покрыта только часть паркинга — другая была засыпана гравием, но площадка часто пустовала. Тесть открыл торговлю еще до рождения Карли, когда в этих краях мало что было, кроме фермерских земель, гордился своей способностью понимать людей и старался иметь в наличии все, что им может понадобиться, отчего в магазине всегда было тесновато. Алекс соглашался с тестем и вел дело, почти ничего не меняя. Пять или шесть проходов занимали продукты, гигиенические и косметические товары, холодильники у дальней стены ломились от колы, воды, пива и вина. Ряды банок с маринованными огурцами и вареным арахисом и корзинки со свежими овощами находились поближе к кассе. И, как в любом универсальном магазине, имелись стенды с чипсами, леденцами и прочей мелочью, которую люди обыкновенно берут, стоя у кассы. Впрочем, на этом сходство с супермаркетом заканчивалось. На здешних полках можно было найти самое замысловатое рыболовецкое снаряжение и свежую наживку, а в углу стоял гриль, на котором Роджер Томпсон, когда-то работавший на Уолл-стрит и переехавший в Саутпорт в поисках жизни попроще, жарил бургеры, сандвичи и хот-доги. Рядом с грилем было где присесть. В магазине Алекса можно было брать напрокат компакт-диски, продавалась самая разная экипировка, дождевики и зонты, имелся небольшой ассортимент бестселлеров и классических романов. Здесь имелись также свечи зажигания, приводные ремни, канистры для бензина, а еще Алекс делал дубликаты ключей от машин на станочке в подсобном помещении. У него было три бензоколонки у парковки и еще одна позади магазина, на причале для яхт — единственное место, где можно было заправиться помимо порта. Со стороны причала был второй вход в магазин. К его удивлению, подбирать ассортимент оказалось совсем не трудно. Некоторые товары расходились всегда, другие нет. И прежний хозяин, и Алекс обладали редкой интуицией в отношении того, что нужно покупателям, — они сразу видели, за чем пришел человек. Алекс всегда подмечал и запоминал то, чего не замечали другие, — качество, очень помогавшее ему в свое время в подразделении криминальных расследований. Он постоянно менял ассортимент в попытке приладиться к изменчивому вкусу покупателей. Алекс в жизни не думал, что придется заняться торговлей, но решение купить магазин оказалось удачным хотя бы потому, что он имел возможность присмотреть за детьми. Джош уже школьник, но Кристен пойдет в школу только осенью, поэтому она проводила дни в магазине. Он устроил ей местечко для игры за прилавком, и его умница-болтушка осталась очень довольна. Хотя ей было всего пять лет, она уже научилась управляться с кассой и отсчитывать сдачу. Она становилась на табурет, чтобы дотянуться до кнопок, и Алекса забавляло выражение лиц впервые заглянувших в магазин покупателей, когда Кристен начинала пробивать их покупки. Однако это нельзя было назвать идеальными условиями для ребенка, пусть малышка и не знала ничего другого. Про себя Алекс признавал, что дети и магазин отнимают у него все силы. Иногда ему казалось, что он просто зашивается — нужно было собрать Джошу завтрак и отвезти его в школу, заказать товары у поставщиков, встретиться с оптовиками и обслуживать покупателей, одновременно забавляя дочку. Вечером было вообще не присесть. Он честно старался уделять детям максимум внимания — ездил с ними на велосипедах, запускал змеев и удил рыбу с Джошем, но Кристен обожала играть в куклы, рисовать и мастерить всякие поделки, а в этом он был не силен. Добавьте сюда приготовление обеда и уборку комнат, и сразу станет понятно, что он едва справлялся. Даже уложив детей спать, Алекс не мог расслабиться — всегда ждали какие-то дела. Он уже не верил, что сможет когда-нибудь отдохнуть. Дети засыпали, но остаток вечера он проводил в одиночестве. Хотя в городке он знал практически всех, настоящих друзей у него было мало. Дружба с семьями, к которым они с Карли ходили бывало на барбекю или обеды, постепенно сошла на нет. Отчасти, конечно, от того, что работа в магазине и заботы о детях забирали все время. Однако Алекс чувствовал еще одну причину — знакомым с ним некомфортно, он стал ходячим напоминанием о том, что жизнь непредсказуема и страшна и что все может разлететься в одну секунду. Его жизнь состояла из работы на износ с изрядной долей самоизоляции, но его поддерживали мысли о Джоше и Кристен. Ночные кошмары, мучившие детей после смерти Карли, стали гораздо реже. Когда малыши с плачем просыпались ночью, отец брал их на руки и баюкал, шепча, что все будет хорошо, пока они снова не засыпали. Дети посещали психолога, рисовали картинки и рассказывали о своих чувствах, но помогало это меньше, чем ожидал Алекс. Время от времени, когда он раскрашивал альбомы с Кристен или ловил рыбу с Джошем, дети вдруг притихали, и Алекс знал — они скучают по маме. Кристен иногда говорила об этом детским дрожащим голоском, и слезы катились по ее щечкам. В такие минуты у него разрывалось сердце, потому что он ничего не мог изменить. Психолог заверил, что дети быстро оправляются от горя и, если окружить их любовью, ночные кошмары постепенно прекратятся и слезы станут реже. Время показало, что врач был прав, но теперь Алекс столкнулся с другой стороной потери, не меньше надрывавшей ему сердце. Дети приходили в себя, но их воспоминания о маме неуклонно слабели, словно выцветали. Они были совсем маленькими, когда не стало Карли, — четыре и три года; значит, неизбежно придет время, когда мама превратится в зыбкое воспоминание. Этого не избежать, но Алекс не мог перенести, что сын и дочь не будут помнить смеха Карли, нежности, с которой она держала их младенцами, то, как глубоко она их любила. Он не любил фотографировать, это Карли не расставалась с фотоаппаратом, вот и остался целый ворох снимков его и детей, и только на нескольких была она. Хотя Алекс, рассказывая детям о маме, всегда листал фотоальбом, его не покидало чувство, что рассказы превращаются… просто в рассказы. Связанные с ними чувства теряли форму, как песочные замки, смываемые волнами. То же случилось и с портретом Карли, висевшим в его спальне. В первый год после свадьбы он настоял сделать студийный снимок супруги, несмотря на ее протесты, и остался очень доволен. С фотографии смотрела красивая, независимая, волевая женщина, пленившая его сердце, и ночью, когда дети давно спали, он порой не сводил взгляда с лица жены со смятением в душе. А Джош и Кристен проходили мимо. Он часто думал о жене и скучал по общению с Карли — дружба была краеугольным камнем их счастливого брака. В глубине души Алекс знал — ему снова хочется этого. Он был одинок, пусть и не любил это признавать. Много месяцев после похорон он решительно не мог представить себе отношений с другой женщиной, не говоря уже о новой любви. Даже через год он гнал от себя подобные мысли — боль была слишком сильна, память слишком свежа, но несколько месяцев назад он возил детей в аквариум, и, когда они стояли у бассейна с акулами, Алекс заговорил с красивой женщиной, стоявшей рядом. Она тоже не носила обручального кольца и пришла с детьми. Малыши оказались ровесниками Джоша и Кристен, и пока вся четверка бродила вдоль стеклянной стенки резервуара, показывая пальчиками на акул, женщина засмеялась над шуткой Алекса и вдруг показалась ему привлекательной, живо напомнив о том, что когда-то у него было. Разговор вскоре сошел на нет, и они разошлись, но, выходя, Алекс увидел, что новая знакомая машет ему на прощание. Ему остро захотелось подбежать и попросить номер телефона, однако он остался стоять, глядя, как ее машина выезжает с парковки. Больше он эту женщину не видел. Он думал, что вечером на него нахлынет сожаление и он станет упрекать себя за нерешительность, но ничего такого не случилось. Собственное поведение не казалось ему неправильным, оно выглядело… нормальным. Не попыткой самоутвердиться, не опьянением перспективами, а просто нормальным, и Алекс понял, что начинает приходить в себя. Он не был готов посвятить себя холостой жизни. Если больше не сложится, — значит, судьба. А если сложится? Алекс рассудил, что разберется, когда кто-нибудь появится, и готов был ждать, пока не встретит ту, которая вернет радость в его жизнь и будет любить его детей не меньше, чем он. Однако Алекс сознавал, что шансы найти такую женщину в Саутпорте ничтожны — городок слишком мал. Практически все, кого он знал, были либо замужем, либо на пенсии, либо ходили в местную школу. Не так много было кругом одиноких женщин и еще меньше тех, кто согласился бы пойти за вдовца с детьми, а другие варианты отпадали. Может, он и тяготится одиночеством, может, ему и не хватает общения, но детьми он жертвовать не станет — и без того они достаточно натерпелись. Сын и дочь всегда будут его главной заботой. И все-таки Алексу казалось, что его дело небезнадежное. Его заинтересовала одна девушка, хотя он почти ничего о ней не знал, за исключением того, что она не замужем. С начала марта она заходила в магазин раз или два раза в неделю. В первый свой визит она показалась ему бледной немочью — он не взглянул бы на такую второй раз. Люди, приезжавшие в Саутпорт, часто заходили в магазин за колой, бензином или каким-нибудь сникерсом, и Алекс редко видел их снова, но эта девушка на них не походила. Она бесшумно бродила вдоль стеллажей, словно призрак в человеческом облике, низко опустив голову, всячески стараясь быть незаметной. Впрочем, ей это не удавалось: она была слишком красива. На вид ей можно было дать лет двадцать восемь. С самодельным коротким каре, без косметики, с высокими скулами и большими, широко расставленными глазами незнакомка казалась элегантной и хрупкой. Когда девушка впервые подошла к кассе, Алекс увидел, что она еще красивее, чем казалась издали. У нее были зеленовато-ореховые глаза с золотистыми искрами, а короткая рассеянная улыбка таяла так же быстро, как и появлялась. На прилавок девушка выложила самые простые товары: кофе, рис, овсянку, макароны, арахисовое масло и кое-какие предметы гигиены. Алекс интуитивно понял, что попытка завязать разговор только создаст неловкость, поэтому пробивал покупки молча. И тут он услышал ее голос. — А фасоль у вас есть? — спросила она. — Простите, не бывает, — ответил он. Складывая ее покупки в пакет, он заметил, что девушка смотрит в окно, рассеянно покусывая нижнюю губу. Отчего-то ему показалось, что она сдерживает слезы. Он кашлянул. — Если вы часто будете брать фасоль, я охотно ее привезу. Вы какую предпочитаете? — Не хочу вас затруднять, — ответила она почти шепотом. Девушка расплатилась мелкими купюрами, взяла пакет и вышла. К его удивлению, она пересекла парковку не задерживаясь, и когда он понял, что она пришла пешком, это еще сильнее подогрело его любопытство. На следующей неделе в магазине появилась фасоль. Алекс привез три сорта — пеструю, обыкновенную и лимскую круглую, правда, всего по одному пакету, и когда девушка снова пришла, сообщил, что бобы можно найти на нижней полке в углу, возле риса. Она принесла к кассе все три пакета и спросила, нет ли у него лука. Он показал на сетки с луком в огромной корзине у двери, но девушка покачала головой. — Мне только одну луковицу, — пробормотала она с неуверенной, извиняющейся улыбкой. Ее руки дрожали, когда она положила на прилавок деньги. И опять она ушла пешком. С этого дня всегда были в продаже и фасоль, и луковицы по одной, и в последующие недели девушка стала кем-то вроде постоянного клиента. Время шло, и она, по-прежнему тихая, уже не выглядела такой истощенной и нервной. Черные провалы под глазами исчезли; погода стояла хорошая, и девушка немного загорела. Она пополнела — чуть-чуть, так, что тонкие черты лица стали мягче. Голос тоже стал сильнее, и хотя это ничего ему не обещало, она научилась дольше не опускать взгляд. Они почти не говорили, если не считать коротенького: «Вы нашли все, что хотели? — Да, спасибо», — но теперь, вместо того чтобы выскакивать из магазина, как испуганная лань, она оставалась немного побродить между рядами и даже заговаривала с Кристен, если рядом никого не было. Алекс впервые увидел новую клиентку без привычного панциря. Непринужденность и мягкое выражение лица говорили о привязанности к детям, и Алекс понял, что в эти моменты видит ее такой, какой она была прежде и какой сможет стать снова — в нормальных обстоятельствах. Кристен тоже заметила перемену, потому что после ухода девушки сказала папе — у нее появилась новая подруга по имени мисс Кэти. Это, впрочем, не означало, что Кэти готова общаться и с ним. На прошлой неделе, болтая с Кристен, она, как заметил Алекс, читала аннотации на обложках книг на стеллаже, но ничего не выбрала. Когда на кассе он имел неосторожность спросить, кто ее любимый автор, девушка вновь съежилась от страха и тревоги. — Ничего-ничего, — поспешил прибавить он. — Неважно, забудьте. В дверях она остановилась, держа пакет на согнутой руке. — Диккенс, — едва слышно сказала она и вышла, быстро зашагав по дороге. Сейчас Алекс думал о ней все чаще, но мысли были неясные, почти таинственные, подцвеченные радужным сознанием, что он не против познакомиться ближе. Но он не знал, как к этому подступиться. Не считая года ухаживаний за Карли, у него не было опыта романов. В колледже после учебы и занятий плаванием у него не оставалось времени на девушек. В армии он думал исключительно о карьере, работая сверхурочно и неуклонно поднимаясь по служебной лестнице. Он пробовал знакомиться, но романы всякий раз оказывались мимолетными, из тех, что начинаются и ограничиваются постелью. Иногда, оглядываясь назад, он не узнавал человека, в которого превратился, и знал, что причиной тому Карли. Да, порой ему было тяжело и одиноко. Он тосковал по жене и готов был поклясться, хотя никому не говорил об этом, что Карли и сейчас рядом, присматривает за ним и старается устроить так, чтобы у него все было в порядке. …Благодаря прекрасной погоде покупателей в воскресенье было больше, чем обычно. Когда в семь утра магазин открылся, у причала уже покачивались три пришвартованные моторки, дожидаясь своей очереди заправиться. Как обычно, расплачиваясь за бензин, владельцы лодок спрашивали еду, напитки и пакеты льда. Роджер с самого утра как надел фартук, так и не имел возможности отойти от гриля, а за столами теснились люди, жуя сандвичи с сосиской или чизбургеры и советуясь, какие акции нынче лучше брать. Обычно Алекс работал за кассой до полудня, а потом передавал бразды правления Джойс, которая, как и Роджер, заметно облегчала ему жизнь. Джойс, до выхода на пенсию работавшая в суде, досталась ему, можно сказать, вместе с магазином — тесть Алекса нанял ее десять лет назад. Хотя она разменяла восьмой десяток, энергии у нее ничуть не убывало. Она овдовела много лет назад, дети разъехались, поэтому к покупателям Джойс относилась как к родным. Престарелая кассирша была такой же частью обстановки, как товары на полках. Она считала, что дети не должны с утра до вечера сидеть в магазине, а ей нужно поддерживать форму, поэтому, придя на работу, сразу становилась за кассу и начальственно говорила Алексу, что он свободен. Не отказывалась она и от роли няньки: только ей Алекс оставлял детей, если приходилось уезжать. За последнюю пару лет это случалось всего два раза, когда он встречался в Рейли со старым другом-сослуживцем, но Алекс все равно считал Джойс подарком небес: она неизменно его выручала. В ожидании Джойс Алекс обошел стеллажи, оглядывая полки. Компьютер, конечно, упрощал мониторинг ассортимента, но Алекс знал, что колонки цифр не всегда точно отражают истинную ситуацию. Порой идеи приходили в голову, когда он своими глазами видел, что раскупили накануне. Прибыль зависела от скорости товарооборота, поэтому Алекс держал товары, которых не было в супермаркетах. Он привозил домашние варенья и желе, порошковые приправы «по секретным рецептам» с запахом говядины и свинины и местные консервированные фрукты и соленья. Даже те, кто обычно делал покупки в «Фуд лайон» или «Пиггли уиггли», часто заезжали сюда по пути домой взять местные деликатесы, за наличием которых Алекс тщательно следил. Еще больше объема продаж его интересовало, когда товар лучше расходится, — информация, которую далеко не всегда можно узнать из цифр. К примеру, увидев, что хот-доги нарасхват по выходным и почти не пользуются спросом в будни, а обычный хлеб наоборот, Алекс начал предлагать эти товары в нужные дни, и продажи выросли. Мелочь, но разумный подход помогал скромному бизнесу держаться на плаву, когда сетевые супермаркеты разорили множество маленьких магазинов. Наметанным глазом замечая ситуацию на полках, Алекс рассеянно соображал, что бы придумать на сегодня, и решил устроить велосипедную прогулку. Карли ничего так не любила, как усаживать детей в велосипедную коляску и раскатывать по всему городу. Но одних велосипедов на все воскресенье не хватит. Может, в парк съездить? Детям понравится. Бросив взгляд на стеклянную дверь, — убедиться, что новых покупателей пока нет, — Алекс торопливым шагом прошел к задней стене магазина — к выходу на причал, чтобы взглянуть на сына. Джош удил рыбу на дальнем конце причала — рыбная ловля была его страстью. Алексу не понравилось, что Джош сидит один так далеко, — многие осудили бы отца за легкомыслие, но причал целиком просматривался на видеомониторе возле кассы. Оставаться в пределах видимости было строжайшим правилом, и Джош его неукоснительно соблюдал. Кристен, как обычно, сидела за столиком в углу за кассой. Она разложила одежду своей куклы «Америкэн герл» в несколько стопок и наряжала ее, то и дело переодевая. Каждый раз, подобрав очередной вариант, она поднимала глазки и с веселой невинной улыбкой спрашивала, нравится ли ему кукла в этом платье. Словно отец мог сказать, что не нравится… Малютки способны растопить самые черствые сердца. …Алекс выравнивал приправы, когда звякнул звонок. Он поднял голову и увидел Кэти. — Здрасте, мисс Кэти, — сказала Кристен, высовываясь из-за кассы. — А вам нравится моя кукла? Со своего места Алекс едва видел головку Кристен над прилавком. В ручонке она держала… Ванессу? Ребекку? Как бы ни звали куклу с каштановыми волосами, со стороны Кэти было очень любезно обратить на нее внимание. — Очень красиво, — отозвалась Кэти. — Это у нее новое платье? — Нет, оно у нее уже было. Но в последнее время она его не носила. — А как ее зовут? — Ванесса, — сказала она. «Ванесса», — подумал Алекс. Теперь он похвалит наряд Ванессы как правильный, внимательный отец. — Это ты ее так назвала? — Нет, имя тоже продавалось. А вы можете помочь надеть ей сапожки? Я не умею ее обувать. Кристен протянула Кэти куклу, и девушка начала колдовать над мягкими пластмассовыми сапожками. По опыту Алекс знал, что с ними не так легко сладить, как может показаться, а маленькой девочке нипочем не натянуть Ванессе сапожки. Он раньше сам порядком мучился, но у Кэти все выходило легко и без усилий. Протянув куклу девочке, она спросила: — Ну как? — Прекрасно, — похвалила Кристен. — Как вы считаете, надеть на нее пальто? — Но на улице не холодно. — Я-то знаю, а вот Ванесса иногда замерзает. Наверное, лучше надеть. — Головка Кристен исчезла за прилавком и снова высунулась: — А какого цвета? Синего или фиолетового? Кэти коснулась пальцами губ с пресерьезным выражением: — Мне кажется, лучше фиолетового. Кристен кивнула: — Я тоже так считаю. Спасибо. Кэти улыбнулась и сразу отвернулась к стеллажам, с преувеличенным вниманием разглядывая полки, видимо, почувствовав на себе его взгляд. Алекс передвинул банки с горчицей и соусы ближе к краю полки, краем глаза глядя, как Кэти взяла маленькую пластмассовую корзину и пошла в другой проход. Алекс вернулся к кассе. Когда мисс Кэти посмотрела на него, он помахал рукой: — Доброе утро. — Здравствуйте. — Она попыталась заправить прядку за ухо, но волосы были слишком короткими. — Я только взять кое-какие мелочи. — Скажите, если что-нибудь не найдете. Иногда товар приходится перекладывать. Она кивнула и направилась дальше по проходу. Встав за кассу, Алекс взглянул на монитор. Джош на прежнем месте удил рыбу, а к причалу медленно швартовалась лодка. — Пап, как тебе? — Кристен потянула отца за штанину и показала куклу. — Ух ты, какая красавица! — Алекс присел на корточки. — И пальто нарядное. А что, Ванесса мерзнет? — Ага, — отозвалась Кристен. — Но она хочет пойти на качели, поэтому придется снова ее переодеть. — Качели — это здорово, — сказал Алекс. — Может, в парк сходим? Хочешь покачаться? — Я не хочу, это Ванесса хочет. И вообще это игра, пап! — О, — сказал Алекс выпрямляясь. — Ну ладно. «Значит, парк накрылся», — подумал он. Моментально уйдя в свой собственный мир, Кристен снова начала раздевать куклу. Алекс посмотрел на монитор, проверяя, как там Джош, но тут в магазин заглянул полуголый подросток в длинных шортах и протянул скомканные купюры. — За заправку на причале, — выпалил он и тут же выскочил на улицу. Алекс пробил заказ и настроил бензоколонку, когда к кассе подошла Кэти. Стандартный набор плюс тюбик солнцезащитного крема. Когда она украдкой поглядела через прилавок на Кристи, Алекс заметил редкий меняющийся цвет ее глаз. — Нашли все, что хотели? — Да, спасибо. Он начал складывать покупки в пакет. — Мой любимый роман Диккенса — «Большие надежды», — дружелюбно начал он, стараясь завязать разговор. — А ваш? Девушка ответила не сразу, явно удивившись, что он помнит ее ответ о Диккенсе. — «Повесть о двух городах», — негромко ответила она. — Хороший роман, но с печальным финалом. — Поэтому мне и нравится, — сказала она. Зная, что она пойдет пешком, Алекс опустил пакет с покупками в другой, для надежности. — Раз вы уже познакомились с моей дочерью, надо, наверное, и мне представиться, — сказал он. — Алекс. Алекс Уитли. — А ее зовут мисс Кэти, — тут же сказала Кристен из-за его спины. — Я тебе уже говорила. Алекс покосился на дочь через плечо, а когда обернулся, Кэти с улыбкой протягивала деньги: — Можно просто Кэти. — Рад знакомству. — Он нажал нужные кнопки, и ящик кассы со звоном выехал. — Я так понял, вы живете где-то рядом? Она не ответила. Взглянув на нее, Алекс увидел одни глаза, расширенные от ужаса. Резко обернувшись к монитору, он увидел то же, что и Кэти: Джош барахтался в воде, мелькали рукава рубашки. У Алекса перехватило дыхание. Ведомый инстинктом, он выскочил из-за прилавка и пулей пролетел через торговый зал ко второму входу, задев по дороге упаковку бумажных полотенец, которые после этого разлетелись по полу. Рванув на себя дверь, как молодой перепрыгнул через живую изгородь, срезая путь. Не замедляя бега, пронесся по деревянным плашкам и прыгнул в воду, уже видя, как захлебывается Джош, беспорядочно двигая руками. С колотящимся о ребра сердцем Алекс описал в воздухе длинную дугу и врезался в воду в паре футов от Джоша. Здесь было неглубоко, футов шесть, и ноги почти до колен ушли в мягкий, неслежавшийся ил. Алекс рванулся вверх, заранее вытянув руки, чтобы схватить Джоша. — Держу! — закричал он. — Я тебя держу! Но Джош вырывался и кашлял, не в силах отдышаться, и Алексу пришлось его удерживать, пока он выбирался с ним на мелководье. С предельным напряжением сил он выбросил Джоша на заросший травой берег, лихорадочно вспоминая, как делают искусственное дыхание и промывают желудок. Он пытался уложить Джоша, но мальчик не давался, дергаясь и кашляя, и хотя Алекса трясло от волнения, он подумал, что умирающие так не отбиваются. Он не знал, сколько прошло времени, — наверное, всего несколько секунд, но показалось много дольше, — когда Джош наконец зашелся судорожным кашлем, изо рта полилась вода, и впервые он смог вздохнуть. Резкий вдох снова вызвал кашель, но это уже выходили остатки воды из горла. Джош глубоко дышал, еще не опомнившись от страха и начиная понимать, что произошло. Он потянулся к отцу, и Алекс прижал его к груди. Джош заплакал, вздрагивая всем телом, и Алексу стало по-настоящему плохо при мысли о том, что могло случиться. А если бы он не обратил внимания, что Кэти смотрит на монитор? Что, если бы он упустил драгоценные секунды? Представив ответы на эти вопросы, он задрожал почти так же, как Джош. Выплакавшись, мальчик произнес первые слова после того, как отец вытащил его из воды. — Папочка, прости, — всхлипнул он. — Ты меня тоже прости, — прошептал Алекс, не отпуская сына, словно боясь, что время повернет вспять и на этот раз финал окажется иным. Разжав наконец руки, он заметил, что на них глазеет небольшая толпа, набежавшая ко второму входу в магазин. Тут был и Роджер, и покупатели, жевавшие гамбургеры; вытягивали шеи и двое незнакомцев — видимо, только что подошли. Была тут и Кристен, и Алекс почувствовал себя никудышным родителем, потому что его малышка на руках Кэти плачет, боится и хочет к папе. Только когда отец и сын переоделись в сухое, Алекс выяснил, как все произошло. Роджер готовил детские гамбургеры и жареную картошку, а они вчетвером сидели за столом у гриля, не проявляя, впрочем, к еде никакого интереса. — Леска зацепилась за отходившую моторку. Я не хотел потерять удочку, думал, крючок не выдержит, соскочит, но меня сдернуло с причала, и я наглотался воды, пробовал дышать и не мог, и меня как будто что-то потащило на дно. — Джош поколебался и добавил: — Удочку я, кажется, выпустил. Кристен сидела рядом с братом с красными, наплаканными глазами. Она попросила Кэти не уходить, и девушка осталась, держа малышку за ручонку. — Ничего, я пошарю на дне. Если не найдем, привезу тебе новую, но в следующий раз сразу руки отдергивай, понял? Джош шмыгнул носом и кивнул. — Извини, пап, — сказал он. — Ладно, бывает, — успокоил его Алекс. — Теперь ты меня не пустишь удить рыбу… «Пустить, рискуя тебя потерять?! Ни за что на свете.» — Потом обсудим. — А если я пообещаю в следующий раз отпускать удочку? — Потом, потом поговорим. Сейчас давай поешь. — Я не хочу. — Верю. Но сейчас время обеда, надо что-то съесть. Джош потянулся к жареной картошке, взял маленькую горсть и нехотя принялся жевать. Кристен сделала то же самое. За столом она всегда копировала брата. Это доводило Джоша до белого каления, но сейчас у него не осталось сил возмущаться. Алекс повернулся к Кэти, сглотнул слюну, отчего-то заволновавшись, и спросил: — Можно вас на минуту? Она встала из-за стола, и он отвел ее в сторону. Когда они отошли достаточно далеко и дети не могли их слышать, Алекс кашлянул и сказал: — Спасибо вам за все. — Я ничего не сделала! — запротестовала она. — Нет, сделали, — сказал он. — Если бы вы не смотрели на монитор, я бы не узнал, что происходит, и мог опоздать. — Он помолчал: — И спасибо, что присмотрели за Кристен. Она самая чудесная малышка на свете, но очень чувствительная. Спасибо, что не оставили ее одну и подождали, пока мы ходили наверх переодеваться. — Я ничего особенного не сделала, — настаивала Кэти. В наступившей паузе она вдруг спохватилась, что они стоят совсем близко друг от друга, и отступила на полшага. — Мне правда нужно срочно идти. — Подождите, — попросил Алекс и быстро пошел к холодильникам у дальней стены. — Вы вино пьете? Она покачала головой: — Иногда, но… Не успела она договорить, как Алекс открыл дверцу и достал бутылку шардонне. — Пожалуйста, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы взяли. Это очень хорошее вино. Вы, конечно, не думаете, что здесь можно найти хорошее вино, но меня научил разбираться в винах бывший сослуживец, любитель-эксперт. Он и сейчас советует, какое вино закупать. Вам понравится, вот увидите! — Вы вовсе не обязаны… — Это самое малое, что я могу сделать, — улыбнулся Алекс. — Позвольте мне хоть так выразить благодарность. Впервые за время их знакомства Кэти выдержала его взгляд. — Ладно, — согласилась она наконец. Алекс собрал ее покупки, девушка ушла, и он вернулся к столу. После уговоров Джош и Кристен доели обед, а Алекс пошел на причал поискать на дне удочку. Когда он вернулся, за кассой Джойс уже надевала фартук, и Алекс повел детей кататься на велосипедах. После этого он отвез их в Уилмингтон, где они посмотрели кино и съели пиццу, — старый запасной план на выходные. Солнце уже село, когда они, уставшие, добрались до дома, приняли душ и натянули пижамы. Алекс лежал на кровати между сыном и дочкой и целый час рассказывал сказки, а потом погасил свет. В гостиной он включил телевизор и некоторое время переключал каналы, но у него не было настроения что-нибудь смотреть. Он снова подумал о Джоше, и хотя сын спокойно спал в свой комнате, сердце Алекса сжалось от пережитого ужаса и тоскливого ощущения своей отцовской несостоятельности. Он старался, как мог, и любил своих детей, как мало кто любит, но этого все время оказывалось недостаточно. Позже, когда Джош и Кристен уже давно спали, он пошел на кухню и взял из холодильника пиво. Утреннее происшествие не шло из головы, но сейчас он думал о том, как Кристен обнимала Кэти, уткнувшись головкой ей в шею. Последний раз он видел этот дочкин жест при жизни Карли. 4 Дни летели. Апрель сменился маем. Посетителей в ресторане все прибывало, и стопка банкнот в кофейной банке стала приятно толстой. Кэти больше не боялась, что ей не на что будет уехать, если вдруг придется. После оплаты коттеджа, воды, электричества и покупки еды у нее впервые за несколько лет стали оставаться деньги — немного, но достаточно, чтобы появилось ощущение легкости и свободы. В пятницу утром она зашла в «Анна джинс», магазин эконом-класса, где продавалась одежда секонд-хенд. Все утро ушло на поиски, но в конце концов Кэти купила две пары обуви, две пары брюк, шорты, три стильные футболки и несколько почти новых на вид блузок. Большинство приобретений оказались фирменными. Кэти поражало, как это у некоторых женщин может быть столько одежды, чтобы задаром отдавать то, что обошлось в небольшое состояние. Когда она вернулась домой, Джо на крыльце вешала музыку ветра. После первой встречи им как-то не удавалось поговорить. Работа Джо, какой бы она ни была, отнимала много времени, а Кэти в своем ресторане брала столько часов, насколько хватало сил. По ночам она видела свет в соседнем коттедже, но для посиделок было поздновато, а в выходные Джо куда-то уезжала. — Давненько не общались, — помахала рукой соседка, тронула металлические палочки и прошла через двор под мелодичный аккомпанемент. Кэти дошла до террасы и поставила сумки. — Ты куда-то уезжала? Джо пожала плечами: — Нет. Но ты же знаешь, как это бывает. Поздно ложишься, рано встаешь, носишься туда-сюда. Тянут в разные стороны, разорваться мне, что ли… — Она показала на кресла-качалки: — Можно? Очень хочется передохнуть. Я все утро делала уборку и только что повесила эту штуку, мне, знаешь, нравится звон… — Пожалуйста, — сказала Кэти. Джо села и покрутила плечами, разминая мышцы. — Ты загорела, — заметила она. — На пляж ходила? — Нет. — Кэти отодвинула один из пакетов и поставила на ступеньку ногу. — Я брала несколько добавочных дневных смен и работала на уличном лотке. — Солнце, океан — что еще нужно? Работать в «Айвенз» — это ж прямо каникулы! Кэти рассмеялась: — Ну, не совсем. А ты отдыхала? — Нет для меня сейчас ни сна, ни отдыха. Утром я хотела зайти и выклянчить чашку кофе, но ты уже ушла. — Она вопросительно посмотрела на пакеты. — Я ходила по магазинам. — Вижу. Нашла что-нибудь? — Да, — призналась Кэти. — Ну, не сиди же просто так, покажи, что купила! — Неужели тебе правда хочется посмотреть? Джо засмеялась: — Я живу в глуши, в коттедже, у которого заканчивается насыпная дорога, и все утро мыла шкафы. Чем же мне интересоваться, кроме чужих покупок? Кэти села во второе кресло-качалку, вынула из пакета джинсы и протянула Джо. Та подняла джинсы и придирчиво рассмотрела с одной и другой стороны. — Ух ты! — восхитилась она. — В «Анна джинс» купила? Обожаю этот магазин. — Как ты догадалась, что я была в «Анна джинс»? — Так не во всяком же здешнем магазине такие вещи! Это из шкафа какой-нибудь богачки. И вещи там в основном практически новые. — Опустив джинсы, Джо пощупала строчку на карманах: — Очень красивые! Мне нравится фасон. — Она вытянула шею, заглядывая в пакет: — А еще что у тебя там? Кэти подавала вещи по одной, слушая, как Джо заходится от восторга над каждым приобретением. Когда пакет опустел, соседка вздохнула: — Да, зачетный шопинг. Мне завидно. А что, в магазине больше ничего подобного не осталось? Кэти пожала плечами, вдруг смутившись. — Извини, — сказала она, — я пробыла там довольно долго. — Ну и молодец. Это же сокровища! Кэти кивнула на коттедж Джо: — Как продвигается ремонт? — спросила она. — Красить начала? — Нет пока. — Много работы? Джо сделала забавную мину. — Правду сказать, когда я распаковалась и вымыла дом снизу доверху, у меня, это, силы кончились. Хорошо, что мы с тобой подруги: можно заглянуть сюда, где все такое яркое и жизнерадостное… — Заходи в любое время. — Спасибо, это очень мило с твоей стороны. Однако злой мистер Бенсон грозится завтра привезти краску, поэтому я буду здесь оба дня. Меня приводит в ужас перспектива провести выходные перемазанной краской. — Это же нетрудно — начать и кончить… — Ты эти руки видишь? — начала Джо, поднимая ладони. — Они созданы ласкать красавцев и любят дорогой маникюр и бриллиантовые кольца. Не этим ручкам держать кисти, малярные валики и вообще заниматься физическим трудом. Кэти улыбнулась: — Хочешь, чтобы я помогла с ремонтом? — Нет, вот это точно нет. В умении тянуть и откладывать в долгий ящик мне нет равных, но я не хочу, чтобы ты считала меня еще и неумехой. Если я за что-то берусь, получается хорошо. Стайка жаворонков пролетела сквозь кроны деревьев, слаженно маневрируя почти в музыкальном ритме. Пол слегка поскрипывал под полозьями кресел-качалок. — А кем ты работаешь? — Да, в общем, консультантом. — В школе? Психологом? — Нет, — покачала головой Джо. — Ко мне обращаются, чтобы справиться с горем. — О, — удивилась Кэти. — Никогда о таком не слышала. Джо пожала плечами: — Хожу к людям и стараюсь помочь. Обычно после смерти кого-нибудь из близких. — Джо помолчала и заговорила мягче: — На такие события реакция бывает самая непредсказуемая, и моя задача подвести людей к «принятию» случившегося. Не люблю это слово, кстати. Никогда не встречала человека, который с готовностью смирился бы с утратой. Но в этом заключается моя работа. Как бы тяжело ни было, принятие новых условий помогает жить дальше. Но… — Не договорив, она ногтем принялась счищать с кресла лупившуюся краску. — Порой всплывают и другие проблемы. В последнее время я и с этим работаю. Иногда людям требуется не только психологическая помощь. — Благородная профессия. — Да. Хотя и непростая. — Джо повернула голову к Кэти: — А ты-то сама? — Ты же знаешь, я работаю в «Айвенз»! — Но ты ничего не рассказываешь о себе. — Да почти нечего рассказывать, — возразила Кэти, желая уйти от этой темы. — Так не бывает, у каждого своя история. — Джо сделала паузу. — Например, почему ты приехала в Саутпорт? — Я говорила, — напомнила Кэти. — Я хотела начать все заново. Джо пристально смотрела куда-то сквозь Кэти, обдумывая ее ответ. — Ладно, — сказала она наконец совсем другим, легким тоном. — Это действительно не мое дело. — Я не то имела в виду… — Да нет, как раз то, только выразилась вежливо. Не стану настаивать. Ты права, это не мое дело. Просто учти, когда ты говоришь, что хочешь начать все заново, психолог во мне задается вопросом, зачем тебе это и почему ты не хочешь вспоминать о прошлом. Кэти непроизвольно напряглась. Почувствовав возникшую неловкость, Джо мягко сказала: — Давай вот как сделаем. Забудь мой вопрос, но если захочешь поговорить по душам, я готова в любой момент. Я умею слушать, особенно подруг. Веришь или нет, но иногда беседа помогает. — А что, если я не могу говорить об этом? — отчего-то шепотом спросила Кэти. — Тогда можно вот как: забудь, что я психолог. Мы просто подруги, а подруге можно рассказать обо всем — например, где ты родилась и что любила в детстве. — Это так важно? — В этом-то все дело. Но ты не обязана говорить ничего, о чем не хочешь разговаривать. Кэти некоторое время обдумывала услышанное, глядя на Джо прищуренными глазами: — А ведь ты настоящий профессионал своего дела. — Стараюсь, — скромно согласилась та. Кэти сплела пальцы, пристроив руки на коленях. — Ну ладно. Родилась я в Алтуне… Джо качнулась назад: — Никогда там не была. Красивый город? — Типичный городок у железной дороги, — сказала Кэти. — Таких десятки. Городок, где живут славные, трудолюбивые люди, которые всего добиваются своим трудом. Красивый, особенно осенью, когда начинается листопад. Раньше я думала, что Алтуна самое красивое место на свете. — Кэти опустила глаза, охваченная воспоминаниями. — У меня была подружка по имени Эмили, мы с ней подкладывали пенни на рельсы, а когда поезд проходил, карабкались на насыпь искать монетки и всякий раз поражались, как стиралась чеканка и кругляши становились совершенно гладкими. Иногда монеты были еще горячими, однажды я чуть пальцы не обожгла. Когда я думаю о своем детстве, вспоминается вот такое баловство. Кэти пожала плечами, но Джо молчала, ожидая продолжения. — Ну вот. В Алтуне я пошла в школу и доучилась до выпускного, но к тому времени, не знаю… Я как бы устала, что ли… Мне все приелось, понимаешь? Жизнь в маленьком городке, где один выходной похож на другой, где одни и те же люди ходят на одни и те же дискотеки, те же мальчишки пьют пиво в кузовах своих пикапов. Мне хотелось чего-то большего, но в колледж не пошла и, в общем, оказалась в Атлантик-сити. Там я работала, потом ездила еще, смотрела жизнь, и вот через несколько лет оказалась здесь. — В очередном маленьком городке, где годами ничего не меняется? Кэти покачала головой: — Нет, здесь все иначе. Здесь я чувствую себя… Она замялась, и Джо закончила за нее: — В безопасности? Изумленный взгляд Кэти развеселил соседку. — Нетрудно догадаться. Как ты сказала: решила начать все заново, а где лучше всего начинать жизнь заново? В маленьком городке, где ничего не происходит… — Она запнулась: — Почти ничего. Я слышала о мелком происшествии пару недель назад. Ну, когда ты заходила в магазин. — Как, ты и об этом знаешь? — Городок-то маленькой, ничего не скроешь. Так что случилось? — Ничего веселого, кстати. Я говорила с Алексом и случайно посмотрела на монитор. Наверное, он увидел, что я изменилась в лице, потому что в следующую секунду кинулся через зал, как молния. До монитора дотянулась Кристен и сразу расплакалась. Я подхватила ее на руки и пошла за Алексом. Когда мы вышли, он уже вытащил Джоша на берег. Слава Богу, обошлось. — Да уж, — кивнула Джо. — Как тебе Кристен? Милая девчушка, правда? — Она зовет меня мисс Кэти. — Я ее обожаю, — сказала Джо, подтянув колени к груди. — Неудивительно, что вы поладили и что, испугавшись, она потянулась к тебе. — Почему ты так считаешь? — Потому что Кристен весьма проницательна. Она чувствует, что у тебя доброе сердце. — Может, она просто испугалась за братика, а когда папа выбежал, я одна оставалась рядом? — скептически предположила Кэти. — Не надо себя недооценивать. Говорю тебе, у детей хорошая интуиция, — настаивала Джо. — А как Алекс? После случившегося, я имею в виду. — Ну, он был очень взволнован, но держал себя в руках. — Ты с ним общаешься? Кэти небрежно пожала плечами: — Минимально. Со мной он всегда вежлив, привозит то, что мне нужно, но и только. — Да, он внимательно относится к людям, — уверенно сказала Джо. — По-моему, ты хорошо его знаешь. Джо качнулась в кресле: — Надеюсь, что да. Кэти ждала продолжения, но Джо молчала. — Не хочешь об этом поговорить? — невинно поинтересовалась Кэти. — Иногда беседа помогает, особенно дружеская. Глаза Джо сверкнули: — Я сразу заподозрила, что ты гораздо умнее, чем стараешься выглядеть. Ловить меня в мою же ловушку! Как не совестно? Кэти улыбнулась, но ничего не ответила, в точности скопировав манеру Джо. К ее удивлению, это сработало. — Не знаю, сколько тебе рассказать, — начала Джо. — Ну, во-первых, он хороший человек, на него можно положиться в трудную минуту. Достаточно посмотреть, как он любит своих детей. Кэти на секунду сжала губы. — Между вами что-то было? Джо ответила, тщательно подбирая слова: — Да, но не в том смысле, который ты вкладываешь в вопрос. Для ясности скажу: это было давно и неправда, и теперь у каждого своя жизнь. Кэти не знала, как это понимать, но не стала углубляться. — А что у него случилось, кстати? Я так думаю, он разведен? — Спроси у него. — Вот еще, с какой стати мне спрашивать? — Ну, меня же ты спросила, — изогнула бровь Джо. — Значит, он тебе интересен. — Нисколько. — И поэтому ты о нем спросила? Кэти нахмурилась: — Для подруги ты довольно откровенно пытаешься мною руководить. Джо пожала плечами: — Я лишь говорю людям то, что они о себе уже знают, но не хотят признаться. Кэти подумала: — Тогда я беру назад свое предложение помочь тебе с покраской дома. — Как, ты же обещала! — А теперь беру свои слова назад. Джо рассмеялась. — Ладно, — сказала она. — Ты сегодня что будешь делать? — Скоро пойду на работу. Уже пора собираться. — А завтра вечером? Тоже работаешь? — Нет, в выходной у меня выходной. — Тогда, может быть, встретимся, поболтаем? Принесу вина, и посидим, пока краска будет сохнуть, а то я боюсь надышаться. — Очень неплохое предложение. — Ну и отлично. — Джо спустила ноги на пол и встала. — Стало быть, мы условились о свидании. 5 Субботнее утро выдалось ясным, но вскоре начали собираться тучи. Серые, плотные, они скручивались в толстые жгуты под заметно усилившимся ветром. Температура резко упала — Кэти даже пришлось надеть фуфайку с длинными рукавами. Магазин был в двух милях от коттеджа — полчаса энергичной ходьбы, и девушка понимала, что в ее интересах поторопиться, чтобы не попасть под дождь. Выйдя на шоссе, она услышала первые раскаты грома и ускорила шаг, чувствуя, как густеет воздух. Мимо промчался грузовик, оставив за собой шлейф пыли, и Кэти перешла на песчаную разделительную полосу. С океана потянуло пронзительной солью. Высоко в небе краснохвостый ястреб парил, расправив крылья, на восходящих воздушных потоках, пробуя силу ветра. Под мерный ритм ходьбы Кэти расслабилась, то и дело возвращаясь мыслями к разговору с Джо. Не к рассказанным ею историям, а к словам об Алексе. В конце концов Кэти решила, что соседка не знает, о чем говорит. Она, Кэти, просто поддерживала разговор, а Джо переворачивала сказанное так, что оно переставало соответствовать истине. Пусть Кристен прелестная малышка и Алекс кажется человеком порядочным, но зачем он ей нужен? Они едва знакомы. После инцидента с Джошем они друг другу и десяти фраз не сказали. И уж меньше всего на свете ей сейчас нужен какой-то роман. Отчего у нее ощущение, что Джо пытается их свести? Неизвестно, но в принципе и неважно. Кэти радовалась, что вечером Джо заглянет в гости. Нет ничего особенного в том, чтобы подругам поболтать за бокалом вина. Другие люди, другие женщины делают то же самое… Кэти наморщила лоб. Ну, может, не каждый день, но большинство не стали бы себе отказывать, если бы хотели, вот и вся разница. Как давно она не делала чего-то обычного, нормального?.. «С самого детства, — призналась она себе. — С тех пор, как подкладывала пенни на рельсы». Кэти не была до конца откровенна с Джо. Она не сказала, что убегала к железной дороге, чтобы не слышать, как ссорятся пьяные родители, крича друг на друга. Она не сказала Джо, что не однажды оказывалась между двух огней, а в двенадцать лет в нее попал обломок льда, который отец швырнул в мать. Глубокая ссадина кровоточила несколько часов, но ни мамочка, ни папочка и не подумали отвезти дочь в больницу. Кэти не сказала, каким злобным становился отец напившись, что она никогда не приглашала к себе одноклассниц, даже Эмили, не пошла в колледж, потому что родители считали это тратой времени и денег и выставили ее из дома в день окончания школы. Может, она и расскажет об этом Джо. А может, и нет. Не так уж это теперь важно. Да, у нее было не самое лучшее детство. Да, алкоголики-родители часто сидели без работы, но, если не считать инцидента с куском льда, они никогда не били дочь. У нее не было машины, в семье никогда не праздновали день ее рождения, но Кэти не приходилось ложиться спать голодной, а осенью, как бы плохо ни шли дела, к школе у нее всегда была новая одежда. Может, у нее и не самый лучший на свете отец, но он не приходил к ней по ночам в спальню заниматься чудовищными вещами, как случилось кое с кем из ее подруг. В восемнадцать лет Кэти не считала себя несчастной. Расстроенная из-за колледжа, неопытная, не знающая, как пробиться в жизни, она не была сломленной и раздавленной. И не пропала. В Атлантик-сити было не так уж плохо. Она познакомилась с хорошими людьми и не один вечер провела, смеясь и болтая с друзьями с работы до самого рассвета. Нет, напомнила себе Кэти, детство вовсе не сломало ей жизнь и непричастно к настоящей причине ее приезда в Саутпорт. Джо, уже почти подруга, самый близкий в городке человек, ничего о ней не знает. И никто не знает. — Здрасьте, мисс Кэти, — пропела Кристен из-за маленького столика. Сегодня кукол на нем не было: перед девочкой лежал альбом для раскрашивания, и Кристен склонилась над страницей с цветными карандашами в руках, старательно расцвечивая единорогов и радуги. — Здравствуй, Кристен. Как дела? — Хорошо, — девчушка подняла глазки от книги. — А почему вы всегда пешком ходите? Кэти ответила не сразу. Она обошла прилавок и присела на корточки рядом с Кристен. — А у меня машины нет. — Почему? «Потому что нет водительских прав, — подумала Кэти. — А если бы и были, машина мне не по карману». Но вслух произнесла: — Я тебе вот что скажу: я взвешу все за и против и, возможно, куплю. — Ладно, — сказала Кристен и подняла альбом. — Вам нравится? — Красиво. Как ты хорошо рисуешь! — Спасибо, — сказала малышка. — Я вам подарю, когда дорисую. — Если тебе самой нравится, оставь рисунок себе. — Нравится, — с гордостью подтвердила малышка. — Но я хочу вам подарить. Можете повесить себе на холодильник. Кэти улыбнулась вставая: — Я так и хотела. — Вам помочь выбрать покупки? — Да нет, сегодня я сама справлюсь, а ты успеешь дорисовать. — Ладно, — согласилась Кристен. Взяв корзину, Кэти увидела, что к кассе идет Алекс. Он помахал ей, и вопреки здравому смыслу Кэти показалось, что она видит его впервые. При белой шевелюре морщинки на лице были только у глаз, и они, наоборот, подчеркивали общее ощущение жизненной силы, исходившее от этого человека. Широкий в плечах, торс красиво сужался к подтянутой талии, и становилось ясно, что Алекс никогда не переходит меру в еде и питье. — Здравствуйте, Кэти. Как ваши дела? — Хорошо. А ваши? — Грех жаловаться, — улыбнулся Алекс. — Я рад, что вы зашли. Хочу вам кое-что показать. — Он кивнул на монитор, и Кэти увидела Джоша, сидящего на причале с удочкой в руках. — Вы снова разрешили?! — Видите, что на нем надето? Кэти подалась поближе, напрягая глаза: — Это у него спасательный жилет? — Я довольно долго искал не слишком громоздкий и чтобы в нем не было жарко. Этот очень хороший. Да и выбора у меня, честно говоря, не было. Вы не представляете, как извелся парень без рыбалки. Он столько раз умолял меня разрешить, что я не выдержал и нашел выход в виде спасательного жилета. — И Джош не против его надевать? — А у нас новое правило: либо носи жилет, либо не ходи на причал. Впрочем, Джош не возражает. — Рыба-то у него клюет? — Ну, не так часто, как он мечтает, но — да, кое-что ловит. — А улов вы съедаете? — Иногда, — кивнул Алекс. — Но обычно Джош выбрасывает рыб обратно в реку. Он не против ловить одну и ту же рыбку по десять раз. — Славно, что вы нашли выход. — Хороший отец подумал бы об этом заранее. Впервые Кэти подняла на него глаза: — Мне кажется, вы очень хороший отец. Их глаза встретились, и лишь через несколько секунд Кэти заставила себя отвести взгляд. Алекс, почувствовав ее неловкость, нагнулся куда-то за прилавок. — У меня для вас кое-что есть, — сказал он, ставя возле кассы пакет. — У моего фермера-поставщика своя маленькая оранжерея, они там все выращивают, сезон не сезон. Вчера как раз подбросили нам свежих овощей. Помидоры, огурцы, кабачки, патиссоны. Может, возьмете? Моя жена уверяла, что это самые вкусные дары огорода, какие ей доводилось пробовать. — Вы женаты? Он покачал головой: — Простите, до сих пор оговариваюсь. Моя покойная жена. Она умерла два года назад. — Мне очень жаль, — пробормотала Кэти, сразу вспомнив свое «А что у него случилось?» и ответ Джо: «Спроси у него». Значит, она знала, что жена Алекса умерла, но ничего не сказала. Странно. Алекс не заметил, что Кэти думает о своем. — Спасибо, — негромко отозвался он. — Карли была прекрасным человеком. Вы бы с ней подружились. — Он погрустнел, но скоро справился с собой. — Так вот, она клятвенно уверяла насчет овощей этого поставщика, что никакой химии, только органика, даже урожай семья фермера до сих пор собирает вручную. Обычно этот товар разбирают моментально, но я для вас отложил немного, вдруг захотите попробовать. — Он улыбнулся: — Вы же вегетарианка! Будете в восторге, обещаю. Кэти прищурилась: — Кто вам сказал, что я вегетарианка? — А что, нет? — Нет. — О… — Алекс смущенно сунул руки в карманы. — Ошибка вышла. — Ничего, — сказала Кэти. — Меня и не в таком подозревали. — Не может этого быть. «Может», — подумала Кэти, а вслух сказала: — Ладно, я возьму овощи. Спасибо вам большое. 6 Пока Кэти выбирала товар, Алекс топтался у кассы, посматривая на девушку краем глаза и стараясь выглядеть занятым. Он поставил прилавок ровно, проверил, как там Джош, похвалил рисунок Кристен и снова поправил прилавок. В последнее время она изменилась. Кожа покрылась легким загаром начала лета и привлекала взгляд сияющей свежестью. Она стала не такой пугливой, взять хоть сегодняшний день. Конечно, их разговор мир не потрясет, но это же только начало! «Начало чего?» С первой встречи он чувствовал, что девушка в беде, и его инстинктивной реакцией стало желание помочь. Она была красива даже с обкорнанными волосами и в одеянии дурнушки Джейн. При виде же того, как Кэти баюкала на руках Кристен, когда Джош упал в реку, Алекс растрогался до глубины души. Еще больше умилила его реакция Кристен — малютка потянулась к Кэти как к матери. У него сжалось горло от воспоминания об умершей жене и сознания, что детям не хватает матери. Он знал, что сын и дочь грустят, и как умел старался заменить им мать, но только увидев Кристен с Кэти, понял, что печаль — лишь часть того, что они испытывают. Детское одиночество зеркалом отразило его собственное. Алекс даже испугался, как же он не понял этого раньше. Кэти оставалась для него загадкой. В ней чего-то не хватало, ощущалась какая-то мучительная недосказанность. И теперь, незаметно наблюдая за девушкой, Алекс гадал, кто она такая и что привело ее в Саутпорт. Кэти остановилась возле одного из холодильников, чего никогда не делала раньше, и рассматривала бутылки за стеклянной дверцей, сосредоточенно хмурясь, видимо решая, что купить. И тут Алекс заметил, как она правой рукой крутит на левом безымянном пальце несуществующее кольцо. При виде этого жеста Алекс словно перенесся на много лет назад, вспомнив нечто очень хорошо знакомое и, как он думал, прочно забытое. Эту привычку, вернее нервный тик, он подметил еще в подразделении уголовных расследований у женщин с покрытыми синяками, обезображенными лицами. Сидя перед следователем, они судорожно цеплялись за обручальные кольца, словно за кандалы, которыми были прикованы к своим мужьям. Обычно они отрицали, что супруг их бьет, а в редких случаях, признавая побои, настаивали, что он не виноват, что сами его спровоцировали — обед подгорел, со стиркой не успели. Если же муж был пьян, всякий раз клялись, что это первый раз, и отказывались выдвигать обвинение, боясь испортить благоверному карьеру, — все знали, что в армии беспощадно относятся к инициаторам домашнего насилия. Некоторые вели себя иначе, по крайней мере вначале, и настаивали на предъявлении обвинения. Алекс начинал писать протокол, а женщины раздраженно допытывались, как это бумажки могут быть важнее ареста виновного. Важнее восстановления справедливости! Он все равно дописывал протокол до конца и читал вслух сказанное ими же, после чего просил подписать. Бравада моментально исчезала, разъяренное выражение лица сменялось привычной миной запуганной женщины. Сколько раз дело заканчивалось отказом подписать протокол. И даже те, кто проявлял твердость, меняли решение, едва в участок привозили их мужей. Делам все равно давали ход, но жены отказывались давать показания и виновные легко отделывались. Со временем Алекс убедился, что свободы добивались только те, кто шел до конца, потому что жизнь, которую они вели, была неволей, пусть они и не хотели этого признавать. Существует и другой способ уйти от этого ужаса, хотя на памяти Алекса только одна решилась его выбрать. Однажды у него побывала женщина, заученно отрицавшая вину мужа и винившая только себя, а через пару месяцев Алекс узнал, что она сбежала. Не к родителям, не к друзьям, а неизвестно куда, чтобы муж не смог ее найти. Покинутый супруг пришел в ярость и после ночи возлияний попытался выместить злость на военном полицейском. Когда его за нападение посадили в Ливенуорт, Алекс удовлетворенно ухмыльнулся, а при мысли о его сбежавшей жене подумал: «Ну и правильно». При виде Кэти, машинально вертевшей кольцо, которого не было, в Алексе проснулись сыскные инстинкты. «Значит, был муж», — решил он. Вот и недостающий элемент. Либо Кэти все еще замужем, либо нет, но она до сих пор боится этого человека. Небо раскололось, когда Кэти протянула руку за пакетом крекеров. Сверкнула молния, через несколько мгновений оглушительно ударил гром. Его раскаты постепенно перешли в сердитое ворчанье. Джош вбежал в магазин под первыми каплями дождя, сжимая ящик со снастями и катушку. Он раскраснелся и тяжело дышал, как бегун после финиша. — Пап, я тут! Алекс посмотрел на сына: — Поймал что-нибудь? — Только сома, того самого, который всегда попадается. — Скоро приходи обедать, ладно? Джош вышел через заднюю дверь, и было слышно, как он пошлепал по лестнице на второй этаж. Дождь лил стеной. Ветер прижимал водяные потоки к стеклу витрины. Толстые ветви гнулись, не выдерживая ветра, склоняясь перед сильнейшим. Потемневшее небо освещалось ослепительными молниями, от грома дрожали стекла. С другого конца магазина Алекс видел, как вздрогнула Кэти, как ее лицо стянула маска удивления и страха, и подумал: видел ли ее такой гипотетический муж. Дверь магазина открылась, и вбежал человек, с которого на старый деревянный пол ручьями лилась вода. Стряхнув воду с рукавов, он кивнул Алексу и прошел к грилю. Кэти вновь повернулась к стойке с крекерами. Большого выбора в магазине не было, Алекс привозил только «Солтинс» и «Риц», которые хорошо раскупались. Кэти выбрала «Риц». Прочие приобретения не нарушили сложившейся традиции, и вскоре Кэти подошла к кассе. Закончив пробивать и складывая покупки, Алекс постучал пальцем по пакету на прилавке: — Не забудьте овощи. Кэти посмотрела на итоговую сумму на чеке: — Вы точно их пробили? — Конечно. — А почему сумма такая, как всегда? — Скидка для первого раза. Она свела брови, не зная, верить или нет, заглянула в пакет, достала помидор и поднесла его к носу. — Пахнет вкусно. — Я вчера вечером съел несколько штук — великолепно, если чуть подсолить. А огурцы можно и так. Кэти кивнула, глядя на дверь. Ветер яростно гнал потоки воды, ходившие волнами. Дверь поскрипывала под напором стихии, грозившей затопить магазин. Мир за стеклом слился в мутное пятно. Посетители не торопились расходиться — Алекс слышал, как они судачат у гриля, что гроза давно собиралась. Мужественно вздохнув, Кэти потянулась за пакетами. — Мисс Кэти! — закричала Кристен чуть не в панике. Она поднялась из-за столика, протягивая только что раскрашенный рисунок, уже вырванный из альбома. — Вы чуть картину не забыли! Просияв, Кэти взяла подарок. Алекс видел, как на мгновение для нее перестало существовать все, кроме рисунка Кристен. — Красиво, — похвалила она. — С удовольствием повешу у себя. — Следующий раз придете, я вам другую раскрашу. — Огромное тебе спасибо. Кристен, сияя как медный грош, уселась за столик. Кэти свернула рисунок в трубочку, стараясь не помять, и опустила в пакет. Вспышка молнии и пушечный залп грома последовали почти одновременно. Затем небо стало совсем темным. — Вы не знаете, гроза долго будет? — спросила Кэти. — Я слышал, дождь не прекратится большую часть дня, — ответил Алекс. Кэти не отрываясь смотрела на дверь. Решая, как поступить, она машинально вертела отсутствующее кольцо на пальце. В наступившей тишине Кристен потянула отца за рубашку. — Папа, отвези мисс Кэти домой, — попросила она. — У нее нет машины, а дождь вон какой сильный. Алекс посмотрел на Кэти, понимая, что она слышала Кристен. — Вас подвезти? Девушка покачала головой: — Нет-нет, не надо. — Картина же намокнет! — немедленно вмешалась Кристен. Кэти не нашлась с ответом, и Алекс вышел из-за кассы. — Пойдемте. — Кивком он показал, куда. — Незачем мокнуть, машина за магазином. — Но я не хочу вас беспокоить! — Никакого беспокойства. — Он похлопал себя по карману, вытащил ключи от машины и подхватил пакеты Кэти. — Разрешите поднести. Кристен, дочка, сбегай наверх, скажи Джошу: я вернусь через десять минут. — Ага, пап. — Роджер! — позвал Алекс. — Присмотри за магазином и детьми, ладно? — Нет проблем, — помахал рукой Роджер. Алекс кивнул на дверь в конце зала. — Готовы? — спросил он Кэти. Они со всех ног кинулись к джипу, с трудом удерживая гнувшиеся под ветром и ливнем зонты. Молнии то и дело сверкали, заставляя бледнеть сизые тучи. В машине Кэти принялась ладонью протирать запотевшее окно: — Не ожидала я такого, когда решила сходить в магазин. — Никто не ожидает, пока гроза не начнется. По радио повторяют: «Барометр падает», а когда налетает ураган, кажется, что неожиданно. Если чуть-чуть покапает, мы недовольны. Льет сильнее, чем предсказывали, снова недовольны. Погода соответствует прогнозу, опять-таки недовольны — метеорологи постоянно ошибаются, откуда было знать, что на этот раз не соврали! Прогнозы дают людям пищу для недовольства. — Как посетителям у гриля? Алекс, улыбнувшись, кивнул: — В принципе, люди здесь хорошие. В основном все трудятся, живут честно и на редкость добры. Любой охотно согласился бы остаться за меня в магазине, попроси я об этом, и отчитался бы за каждый пенни. Тут так заведено. Всякий понимает: в маленьком городке не обойтись без помощи соседей, и это правильно. Правда, я к этому довольно долго привыкал. — Вы сами не отсюда? — Нет. Здесь родилась моя жена. Я из Спокана. Впервые увидев Саутпорт, помню, подумал: ни за что в такой деревне не останусь. Маленький южный городок, которому не интересно, чем дышит большой мир… Сначала очень непривычно, но потом это в тебя прорастает. Здесь я могу жить тем, что для меня важнее всего. — А что может быть важнее всего? — негромко спросила Кэти. Алекс пожал плечами: — Ну, это для кого как. Для меня — мои дети. Здесь их дом. После пережитого им необходима стабильность. Кристен нужно место, где раскрашивать картинки и наряжать кукол, Джошу — где рыбачить, и чтобы они знали — папа рядом. Городок и магазин дают им такую возможность, и на сегодняшний день это все, что я хочу… Все, что мне нужно… Он помолчал, думая, что рассказал слишком много. — Кстати, куда нам ехать? — Поезжайте прямо. Будет гравийная дорога, на нее надо свернуть. Сразу за поворотом. — Щебенка до леса? Кэти кивнула: — Да, там одна дорога. — Ого, а я и не знал, что она куда-нибудь ведет. — Он нахмурился: — Слушайте, это же очень далеко ходить! Мили две? — Ничего не далеко, нормально, — возразила Кэти. — Ну, в хорошую погоду может быть, но сегодня вам пришлось бы добираться до дому вплавь, под таким-то дождем. И рисунок Кристен точно пропал бы. Он заметил, что на губах Кэти мелькнула слабая улыбка, но она ничего не сказала. — Я от кого-то слышал, вы работаете в «Айвенз»? Кэти кивнула: — Да, с марта. — И как вам там? — Ничего. Работа как работа, владелец хорошо ко мне относится. — Айвен? — Вы его знаете? — Айвена все знают. Вы в курсе, что каждую осень он одевается генералом Конфедерации в память знаменитой битвы при Саутпорте, когда Шерман сжег городок дотла? Патриотично, конечно, да только в гражданской войне не было такого эпизода. Поселок тогда даже Саутпортом не назывался, он был Смитвиллем. Шерман сюда и на сотню миль не подходил. — Серьезно? — не поверила Кэти. — Не поймите меня неправильно, Айвен хороший человек, его ресторан — местная достопримечательность. Кристен и Джош обожают ваши кукурузные оладьи, Айвен рад нас видеть, когда бы мы ни заявились, но иногда я отказываюсь понимать, что им движет. Его семья эмигрировала из России в пятидесятых — первая волна, иначе говоря. Небось, и не слышали о гражданской войне в Америке, а вот Айвен целые выходные размахивает саблей посреди дороги и выкрикивает команды перед зданием суда. — Как же это я не слышала об этом? — У местных это непопулярная тема. Эксцентричный иностранец… Даже те, кто хорошо относятся к Айвену, увидев его посреди улицы, делают вид, что ничего не происходит, отворачиваются и демонстративно восхищаются красотой хризантем на клумбах перед судом. Впервые за всю поездку Кэти рассмеялась: — Я вам не верю! — Ничего, останетесь здесь до октября, сами увидите. Но опять-таки, не поймите меня превратно: он хороший человек, и ресторан у него отличный. После пляжа мы почти всегда туда заходим. В следующий раз попросим, чтобы нас посадили за ваш столик. Кэти поколебалась, но сказала: — Хорошо. — Вы ей нравитесь, — сказал Алекс. — Кристен, в смысле. — Я ее очень люблю. Она смышленая, самостоятельная — настоящая личность. — Спасибо. Я передам ей ваши слова. — Сколько ей? — Пять. Осенью пойдет в школу. Что я буду без нее делать? В магазине будет слишком тихо. — Вы станете по ней скучать, — заметила Кэти. Алекс кивнул: — Еще как. В школе ей, конечно, понравится, но я люблю, когда она рядом. Дождь по-прежнему лил стеной. Вспышки молний освещали небо с частотой стробоскопов. Не затихая, накатывались все новые раскаты грома. Кэти, задумавшись, смотрела в боковое окно. Алекс ждал, чувствуя, что она вот-вот заговорит. — Сколько лет вы были женаты? — спросила она наконец. — Пять. Мы познакомились за год до свадьбы. Я увидел Карли в Форт Брэгг, мы там были расквартированы. — Вы были в армии? — Прослужил десять лет. Ценный жизненный опыт. Я об этом не жалею, но не жалею и о том, что ушел. Кэти ткнула пальцем вперед, указывая на что-то за ветровым стеклом. — Вон впереди поворот, — сказала она. Алекс свернул на гравий и сбросил скорость. Неровную щебенку затопило ливнем, водой из-под колес окатывало и боковые окна, и ветровое стекло. Сосредоточенно ведя джип по глубоким лужам, Алекс вдруг подумал, что впервые после смерти жены едет в машине с женщиной. — Вам в который? — спросил он, разглядывая смутные очертания двух маленьких коттеджей. — Мой справа. Алекс свернул на самодельную подъездную дорожку и подъехал как можно ближе ко входу. — Позвольте донести покупки до двери. — Зачем же, вы не обязаны… — Я так воспитан, — сказал он, спрыгивая на землю прежде, чем Кэти успела возразить. Подхватив пакеты, бегом кинулся под навес. Он уже поставил сумки и отряхивался от дождя, когда подоспела Кэти с зонтом, который ей одолжил Алекс. — Спасибо! — поблагодарила она, перекрикивая шум дождя. От протянутого зонта Алекс отказался: — Оставьте себе хоть насовсем. Раз вы много ходите, он вам пригодится. — Я могу заплатить… — начала она. — Не беспокойтесь об этом. — Как же так, ведь зонт из магазина! — Ничего, — сказал Алекс. — Поверьте, все нормально. Не хотите брать, приносите в следующий раз. — Алекс, но правда же… — Вы постоянный клиент, — перебил он. — А я всегда помогаю своим покупателям. Несколько секунд она молчала. — Спасибо, — сказала она наконец, пристально глядя на Алекса каре-зелеными глазами. — И за то, что подвезли, спасибо. Он улыбнулся: — Всегда пожалуйста. Вечный вопрос, куда девать детей, порой оставался без ответа. В выходные Алекс снова не знал, что придумать. Из-за грозы, не собиравшейся утихать, прогулки на свежем воздухе исключались. Можно было свозить их в кино, но не было ничего интересного. Предоставить им занять себя самим? Алекс знал, что многие родители так делают. Но дети слишком малы, чтобы перекладывать организацию досуга на их плечи. Они и без того самостоятельные, привыкли придумывать, чем заняться в магазине. Поглощенный раздумьями, Алекс делал на гриле сандвичи с сыром и поймал себя на мысли о Кэти. Она очень старалась не привлекать к себе внимания, но Алекс знал, что в маленьком городке это практически невозможно. Девушка слишком красива, чтобы не выделяться, и когда люди заметят, что она всюду ходит пешком, это неизбежно вызовет толки и интерес к ее прошлому. Этого Алексу не хотелось. Не по каким-то эгоистическим причинам, а просто потому, что Кэти имела право на тот образ жизни, в поисках которого приехала в Саутпорт. На нормальную жизнь с простыми удовольствиями, которые большинство людей принимают как должное: возможность пойти туда, куда захочешь и когда захочешь, и ничего не бояться в собственном доме. — Ребята, — сказал он, раскладывая бутерброды на тарелки. — Я вот что придумал: давайте подготовим сюрприз для мисс Кэти! — Давайте! — загорелась Кристен. Джош, от природы покладистый, просто кивнул. 7 Косой дождь лил с потемневшего неба над Северной Каролиной, заливая оконные стекла на кухне. Днем, когда Кэти постирала, что было стирать, в кухонной раковине и приклеила рисунок Кристен на холодильник, с потолка гостиной начало капать. Кэти поставила под капель кастрюлю и уже дважды выливала воду. Она решила позвонить утром Бенсону, но сомневалась, что он сразу приедет чинить крышу. Хоть бы вообще когда-нибудь починил. В кухне она резала чеддер маленькими кубиками, то и дело пробуя. На желтой пластмассовой тарелке лежали крекеры и нарезанные помидоры с огурцами, хотя Кэти и не разложила их так, как любила. Кухня вообще выглядела не так, как ей хотелось. Когда-то у Кэти была красивая деревянная разделочная доска, и серебряный нож для сыра с кардинальской гравировкой, и большой набор бокалов для вина. У нее в кухне был обеденный стол черешневого дерева и легкие шторы на окне, а здесь стол шатается, стулья разные, окна голые, а вино им с Джо придется пить из кофейных кружек. Как ни ужасно было ее прежнее существование, раньше Кэти любила покупать мелочи под обстановку, но теперь, как и все остальное, брошенное ею, вещи казались ренегатами, перешедшими на сторону врага. За окном мигнули фары машины. Отворив дверь, Кэти увидела, как соседка шагает по щиколотку в воде, закрываясь зонтом, с бутылкой вина в руке. Еще пара неловких широких шагов, и Джо поднялась на террасу. С клеенчатого макинтоша стекали струйки воды. — Фу, теперь я поняла, каково пришлось Ною. Ничего себе гроза, а? У меня лужи по всей кухне! — У меня течет в гостиной, — показала Кэти за плечо. — Дом, милый дом! Вот, — протянула она бутылку. — Как обещала. Поверь, я собираюсь принять в ней активное участие. — Трудный день? — Ты даже представить себе не можешь. — Входи, входи же! — Лучше я плащ здесь оставлю, иначе в твоей гостиной будут две лужи вместо одной, — сказала Джо, выбираясь из дождевика. — Без него я бы сразу промокла насквозь. Джо бросила плащ на кресло-качалку, положила зонт и пошла за Кэти в кухню. Девушка сразу поставила вино на стойку и, когда Джо направилась к столу, выдвинула ящик шкафчика у холодильника, достала лежавший у задней стенки ржавый швейцарский армейский нож и отогнула штопор. — Какая вкуснота! Умираю с голоду, с утра во рту ни крошки. — Угощайся. Как дела с покраской? — Ну, гостиную я закончила, но потом день не задался. — А что случилось? — Потом расскажу. Сперва я хочу вина. А ты? Какие у тебя успехи? — Ничего особенного. Сходила в магазин, прибралась, постирала… Джо присела у стола и взяла крекер: — Ясно. Материал для мемуаров. Кэти засмеялась, ввинчивая штопор в пробку. — Да уж, страшно интересно. — Может, я открою? — предложила Джо. — Да нет, я справлюсь. — Правильно, — усмехнулась Джо. — Я гостья, мне полагается ничего не делать. Кэти зажала бутылку коленями, и пробка поддалась с негромким хлопком. — Кроме шуток, спасибо за приглашение, — вздохнула Джо. — Ты представить себе не можешь, как я этого ждала. — Неужели? — Не надо так. — Как? — Притворяться, будто не догадывалась, что я хотела зайти. Скрепить нашу дружбу бутылкой вина. Друзья познаются в грозе. — Она изогнула бровь. — Да, и прежде чем ты начнешь анализировать, можно ли считать нас подругами и хорошо ли мы знакомы, знай, я искренне считаю тебя своей подругой. — Она помолчала, давая Кэти время переварить услышанное, и заговорила снова: — Ну что, давай по бокалу? Гроза утихла ближе к вечеру, и Кэти открыла кухонное окно. Дождь принес ощутимую прохладу, и воздух был свеж и чист. С земли поднимался туман. Тучи беззвучно сталкивались в небе в большие горы, но ветер уносил их прочь. Лунный свет почти через равные промежутки сменялся густой тенью. Кроны деревьев становились то серебристыми, то черными, словно светясь под вечерним бризом. В самом мечтательном настроении Кэти упивалась вином, ветерком и красивым смехом Джо, смакуя каждый крекер с маслом и резкий, сочный сыр и вспоминая, как ей приходилось голодать. Было время, когда от голода она была тонкой, как горячая струйка выдувного стекла. Мыслями она унеслась далеко-далеко. Ей вспоминались родители. В хорошие дни, когда их демоны спали, а мама жарила яичницу с беконом и аромат наполнял весь дом, папа тут же появлялся в кухне, подходил к жене, отодвигал ее волосы и целовал в шею сбоку, а мама смеялась от щекотки. Однажды отец возил их в Геттисберг и держал Кэти за руку, гуляя по городу. Она до сих пор помнит непривычное ощущение силы и нежности отцовской руки. Отец у нее был высокий, широкоплечий, темноволосый, с флотской татуировкой на плече. Он четыре года служил на эсминце и побывал в Японии, Корее и Сингапуре, но кроме этого ничего не рассказывал. А мама, миниатюрная блондинка, участвовала однажды в конкурсе красоты и дошла до третьего тура. Она любила цветы и весной сажала луковицы в керамические вазоны, которые выставляла во двор. Тюльпаны и нарциссы, пионы и фиалки полыхали столь яркими красками, что у Кэти резало глаза. Когда они переезжали, вазоны ехали на заднем сиденье, пристегнутые ремнями безопасности. Часто во время уборки мама напевала мелодии своего детства — польские песенки, а Кэти слушала, притаившись в соседней комнате, и пыталась понять их смысл. Вино, которое пили Джо и Кэти, хранило чуть заметный привкус дубовой бочки и абрикосов и было очень вкусным. Кэти допила свою чашку до дна, и Джо налила ей еще. Когда к лампе над раковиной прилетел мотылек, обе женщины начали смеяться, наблюдая за его сумбурным, дерганым полетом. Кэти нарезала еще сыра и добавила крекеров на тарелку. Они говорили о кино, о книгах, и Джо ахнула от радости, услышав, что любимый фильм Кэти — «Эта прекрасная жизнь», и сообщила, что разделяет ее вкусы. В детстве, вспомнилось Кэти, она просила у матери колокольчик — помочь ангелам обрести крылышки. Она допила вторую кружку вина, чувствуя себя перышком на летнем ветру. Джо задавала мало вопросов. Словно сговорившись, они придерживались самых общих тем, и Кэти вновь подумала, что ей очень нравится дружить с Джо. Когда мир за окнами залило серебристое сияние, женщины вышли на террасу. Кэти чуть пошатывало, и она взялась за перила. Мелкими глотками подруги пили вино, тучи продолжали рваться, и вдруг все небо оказалось чистым и звездным. Кэти показала Большую Медведицу и Полярную звезду — единственное, что знала, но эстафету подхватила Джо, с ходу назвав десятки других звезд и созвездий. Кэти во все глаза рассматривала ночное небо, удивляясь, как много знает соседка, пока не вслушалась в ее болтовню: — Вон та называется Элмер Фадд, а прямо над той сосной можно различить Даффи Дакка… Тут до Кэти дошло, что Джо тоже не знает астрономии, а соседка рассмеялась, как шаловливая девчонка. Когда они вернулись к столу, Кэти разлила по кружкам все, что осталось в бутылке, и сделала глоток. В горле стало тепло, голова закружилась. Мотылек по-прежнему вился вокруг лампы, хотя теперь Кэти казалось, что там два мотылька. Ей было хорошо и спокойно, и она подумала, что вечер выдался прекрасный, что у нее есть настоящая подруга, которая красиво смеется и в шутку притворяется знатоком звездного неба. Но сама Кэти не знала, смеяться или плакать, потому что очень давно не чувствовала себя так легко и естественно. — С тобой все нормально? — спросила Джо. — Отлично, — заверила Кэти. — Я как раз подумала: как хорошо, что ты зашла. Джо внимательно посмотрела на нее: — По-моему, ты наклюкалась. — По-моему, ты права, — согласилась Кэти. — Так… Чем же ты займешься? Тебя тянет на подвиги? — Не понимаю. — Ну, ты не хочешь съездить в город поразвлечься? Кэти покачала головой: — Нет. — Не жалуешь людных мест? — Мне лучше одной. Поводив пальцем по краю кружки, Джо сказала: — Поверь мне, в одиночку никому не лучше. — Мне лучше. Джо подумала над ответом Кэти и подвинулась ближе. — То есть ты хочешь сказать, что при наличии еды, крыши над головой, одежды и всего необходимого ты скорее согласилась бы доживать жизнь на необитаемом острове в полном одиночестве? Скажи честно! Кэти моргнула, чтобы Джо перестала расплываться. — А почему ты думаешь, что я солгу? — Лгут все, это часть жизни в социуме. Не подумай чего, но я считаю это необходимым. Меньше всего человек хочет жить в обстановке абсолютной честности. Представляешь обмен мнениями? Один скажет: «Ты толстый коротышка», а другой: «А от тебя воняет». Так жить невозможно, поэтому люди все время лгут умалчиванием, говоря полуправду. А я по опыту знаю: то, что остается за кадром, как раз самое важное и есть. Люди скрывают правду из страха. При этих словах Кэти показалось, что невидимый палец коснулся ее сердца. Ей вдруг стало трудно дышать. — Это ты обо мне? — хрипло спросила она. — Не знаю. А что, похоже? Кэти почувствовала, что бледнеет, но прежде чем она успела ответить, Джо улыбнулась: — Вообще-то я о моем сегодняшнем дне. Я говорила, что умоталась? Так вот, сегодня основная трудность заключалась в умалчивании. Просто руки опускаются, когда люди не говорят правды. Как прикажешь поправлять ситуацию, если человек скрывает истину? В груди Кэти словно лег тяжелый камень. — Может, они не прочь рассказать, но знают, что ты ничем не можешь помочь, — прошептала она. — Чем-то всегда можно помочь. В лунном свете, заливавшем кухню, кожа Джо светилась ослепительной белизной. Кэти подумала, что соседка совсем не бывает на солнце. От выпитого вина комната медленно кружилась, а стены выгибались. Почувствовав на глазах влагу, Кэти заморгала, прогоняя слезы. Во рту пересохло. — Не всегда, — шепотом возразила она, глядя в окно. В небе низко над деревьями висела луна. Кэти проглотила комок в горле. Ей вдруг показалось, что она видит себя со стороны, из дальнего угла комнаты, сидящей за столом напротив Джо, и когда она заговорила, собственный голос показался ей чужим. — У меня была подруга. Она очень неудачно вышла замуж и не могла никому открыться. Он ее бил. После первого случая она сказала — еще раз, и она уйдет. Он клялся, что это не повторится, и она поверила. Но чем дальше, тем становилось хуже — если, ну там, обед холодный или на чашку кофе заходил сосед, гулявший с собакой. Они всего-навсего поболтали, но в тот вечер муж швырнул ее на большое зеркало. Кэти смотрела в пол. Линолеум по углам отклеился, она не знала, чем его прижать. Пробовала клей, но по углам клей не держал, углы по-прежнему закручивались. — Он всякий раз извинялся, иногда даже плакал при виде синяков, которые оставались от ударов на ее руках, ногах, спине. Он признавал, как ужасно то, что он сделал, но тут же добавлял, что она это заслужила. Что будь она внимательнее, этого бы не случилось. Что если бы она слушала ушами или не была такой дурой, он бы не потерял терпение. Она пробовала подстроиться, старалась быть хорошей женой и поступать так, как хотел он, но ее стараний всегда оказывалось недостаточно. Глаза больно давило изнутри, и как ни пыталась Кэти сдержать слезы, они все-таки потекли по щекам. Джо сидела неподвижно, глядя на подругу, не делая ни малейшего движения. — А ведь она его любила! Вначале он был с ней очень нежен. С ним ей было надежно. В вечер их знакомства по дороге с работы за ней увязались двое. Когда она свернула за угол, один схватил ее и зажал рот ладонью, и хотя она старалась вырваться, силы были слишком неравны. Неизвестно что могло бы случиться, не появись из-за того же угла ее будущий муж. Он ударил одного из нападавших по шее сзади — тот мешком повалился на землю, другого с силой приложил о стену, и ситуация перестала быть опасной. Вот так, за несколько секунд. Потом помог ей подняться, проводил до дома, а на следующий день пригласил на кофе. Он был добр, обращался с ней как с принцессой — до самого медового месяца. Кэти считала, что не стоит рассказывать этого Джо, но не могла остановиться. — Моя подруга дважды пыталась сбежать. В первый раз она вернулась сама, потому что не знала, куда идти. А во второй раз, когда ей казалось, что она наконец свободна, он выследил ее и приволок обратно, избил, приставил пистолет к голове и сказал, что если еще раз убежит — убьет, и любого ее хахаля пристрелит. Она поверила, потому что уже знала: он сумасшедший. Но она оказалась в безвыходном положении. Он не давал ей денег, не выпускал из дома. Днем приезжал с работы убедиться, что она никуда не делась. Проверял все звонки, названивал каждые полчаса, не позволил ей получить водительские права. Однажды, проснувшись ночью, она увидела, что он стоит у кровати и смотрит на нее. Он был пьян и держал в руке пистолет. Она слишком боялась что-нибудь сказать и просто попросила его лечь спать. Но с того момента она больше не сомневалась, что рано или поздно муж ее убьет. Кэти вытерла глаза скользкими от соленых слез пальцами. Она задыхалась, но слова вырывались сами: — Она начала красть деньги из его бумажника. Не больше доллара-двух, иначе бы он заметил. Обычно он запирал свой бумажник на ночь в сейф, но иногда забывал. У нее ушла масса времени на подготовку к побегу… Да, к побегу, потому что надо было бежать. Уехать туда, где он ее не найдет, потому что искать ее он не перестанет, а обратиться ей не к кому: родителей нет, а полиция ничего не сделает. А если он что-нибудь заподозрит, ей не жить. Поэтому она крала деньги и подбирала монеты, найденные под диванными подушками и в стиральной машине. Она прятала деньги в пакете под цветочным вазоном во дворе, и всякий раз, когда он выходил из дома, ей казалось, что вот сейчас он обнаружит ее тайник. Она долго, чудовищно долго копила деньги, потому что ей нужна была достаточная сумма, чтобы уехать как можно дальше. Чтобы ее не нашли. Чтобы начать новую жизнь… Кэти не поняла, что случилось, но вдруг оказалось, что Джо держит ее за руку, и она уже не видит себя со стороны словно от дальней стены. Почувствовав соль на губах, Кэти вяло подумала: это из нее вытекает душа. Ей ужасно хотелось спать. В наступившей тишине Джо по-прежнему смотрела ей в глаза. — Твоя подруга на редкость смелый человек, — тихо сказала она. — Нет, — покачала головой Кэти. — Она боялась днем и ночью. — В этом и заключается храбрость. Не будь она напугана, ей бы и не понадобилось проявлять мужество. — Она слегка пожала руку Кэти: — Я восхищаюсь ее поступком. Хорошо, что ты мне о ней рассказала. Кэти отвела взгляд, чувствуя себя опустошенной. — Зря я разоткровенничалась… Джо пожала плечами. — Не стоит беспокоиться, я умею хранить чужие тайны. Особенно секреты тех, с кем я никогда не встречалась, верно? Кэти кивнула: — Да. Джо просидела у Кэти еще час, переведя беседу на нейтральную почву. Кэти рассказала о работе в «Айвенз» и кое о ком из завсегдатаев. Джо поинтересовалась, как вычистить краску из-под ногтей. Головокружение от выпитого понемногу прошло, уступив место всепоглощающей усталости. Джо тоже начала позевывать и в конце концов встала из-за стола. Она помогла навести порядок, хотя убирать особо было нечего — так, пару тарелок вымыть, и вскоре Кэти проводила ее до двери. Спустившись со ступенек, Джо вдруг остановилась: — Похоже, у нас был гость, — сказала она. — Что? Какой гость? Кэти вышла за ней. За пределами светового круга от фонаря царила темнота. Острые верхушки сосен напоминали зазубренные края черной дыры. Светляки, подражая звездам, вспыхивали и мигали. Кэти напрягла глаза, пригляделась и увидела, что Джо не ошиблась. — Чей это велосипед? — спросила она. — Не знаю. — Ты слышала, чтобы кто-то подъезжал? — Нет. Это, по-моему, тебе оставлено. На руле-то бант! Кэти, прищурившись, тоже разглядела бант. Дамский велосипед с проволочными корзинами — одной спереди и двумя сзади. С сиденья свисала цепь, а в замок был вставлен ключ. — Кто мог привезти мне велосипед? — Меня-то зачем спрашивать? Я не больше твоего знаю! Они подошли. Лужи заметно уменьшились — вода впиталась в песчаную почву, но трава была еще влажной, и туфли сразу промокли. Кэти провела рукой по рулю, потрогала бант, потерев материю пальцами, словно торговка тканями. Под бантом нашлась карточка. — Это от Алекса, — ошеломленно сказала она. — От Алекса из магазина или другого Алекса? — Из магазина. — А что там? Кэти потрясла головой, не в силах уловить смысл происходящего, и протянула карточку, на которой было написано: «Я тут подумал: вдруг вам понравится». Джо постучала пальцем по карточке: — Значит, он интересуется тобой не меньше, чем ты им. — Я им не интересуюсь! — Ну нет, конечно, — подмигнула Джо. — С какой вдруг стати? 8 Алекс подметал пол возле холодильников, когда в магазин вошла Кэти. Он сразу понял: пришла с утра пораньше, чтобы поговорить с ним о велосипеде. Оставив щетку, Алекс заправил выбившуюся рубашку и провел пятерней по волосам. Кристен ждала свою новую подругу все утро и подбежала к ней, не успела за ней закрыться дверь. — Мисс Кэти, здрасьте! Вы велосипед видели? — Да, — сказала Кэти. — Поэтому я и пришла. — Мы старались изо всех сил! — Ну что ж, получилось очень красиво. А где твой папа? — Папа вон там, — указала девочка. — Он уже идет. Алекс увидел, как Кэти повернулась в его сторону. — Привет, — сказал он подходя. Кэти сложила руки на груди: — Выйдем на минуту? Услышав холодные нотки в ее голосе, Алекс понял — Кэти сдерживается, чтобы не сорваться при Кристен. — Конечно, — сказал он, распахнул дверь и пропустил Кэти вперед, невольно восхитившись ее фигурой. Девушка направилась к велосипеду. Остановившись, она повернулась к нему лицом. В передней корзине велосипеда Алекс увидел зонт, который одолжил ей накануне. Кэти похлопала по сиденью: — Не подскажете, как это понимать? — Понравился? — Почему вы мне его купили? — Я вам его не покупал. Кэти растерянно заморгала: — Но в вашей записке… — Он у меня в сарае два года пыль собирает. Покупать вам велосипед мне бы и в голову не пришло. Ее глаза сверкнули: — Дело не в этом! Вы мне постоянно что-то дарите, пора остановиться! Мне от вас ничего не нужно. Ни зонта, ни овощей, ни вина… Ни велосипеда! — Ну так выбросьте его, — пожал плечами Алекс. — Мне он тоже не нужен. Кэти замолчала. Замешательство на ее лице сменилось огорчением, затем безнадежностью. Покачав головой, она двинулась прочь, но не успела сделать и шага, как Алекс, кашлянув, сказал: — Пока вы не ушли, окажите мне честь — выслушайте мои объяснения. Она бросила через плечо: — Не нужно ничего объяснять. — Вам не нужно — пускай, но это нужно мне. Обернувшись, она посмотрела ему в глаза, не зная, на что решиться, и со вздохом опустила взгляд. Алекс галантно показал на скамью у входа. В свое время он поставил ее между генератором льда и стойкой для баллонов с пропаном что называется для красоты — кому захочется сидеть и смотреть на парковку? Но к его удивлению, лавка почти никогда не пустовала. Просто сейчас время было еще раннее. Кэти и Алекс сели. Алекс обхватил колено, переплетя пальцы. — Я не лгал, сказав, что он пылится в сарае уже пару лет Это велосипед моей жены. Она обожала кататься. Однажды даже доехала до Уилмингтона, но, естественно, устала, я ездил ее забирать, хотя присмотреть за магазином было некому. — Он помолчал. — Это была ее последняя поездка. В ту же ночь случился первый приступ, Карли забрали в больницу. Болезнь быстро прогрессировала, Карли становилось хуже и хуже. Больше она на велосипед не садилась. Я убрал его в гараж, но стоило взглянуть на него сразу вспоминалась та ужасная ночь. — Он сел прямее: — Давно нужно было кому-нибудь отдать, но я не хотел, чтобы на нем пару раз прокатились и забросили. Я мечтал, чтобы кто-то любил этот велосипед так же, как моя жена, и часто пользовался. Карли сама бы так хотела. Если бы вы ее знали… Вы окажете мне услугу приняв велосипед. Кэти ответила мягче: — Я не могу взять велосипед вашей жены. — Все-таки хотите вернуть? Когда она кивнула, Алекс сгорбился, поставив локти на колени: — Мы с вами похожи больше, чем может показаться на первый взгляд. На вашем месте я бы поступил точно так же. Вы не хотите быть кому-то обязанной. Стараетесь доказать себе, что можете прожить и без помощи, да? Кэти открыла рот, но ничего не сказала. Алекс продолжал: — Потеряв жену, я тоже так себя вел. Долго держался. Люди заходили в магазин, говорили мне: звони, если что понадобится. Большинство горожан знают, что у меня здесь нет родственников, все хотели как лучше, но я ни разу ни у кого не попросил помощи. Это не в моем обычае. Даже в случае нужды я не мог попросить, но чаще просто не знал, что мне нужно. Я только чувствовал, что дошел до последней черты, и, если продолжать метафору, долгое время рисковал сорваться в любую минуту. Ну представьте, на меня в одночасье свалилась забота о двух малышах и магазин никуда не делся, а дети были меньше и требовали больше внимания, чем сейчас. Но однажды пришла Джойс. — Алекс посмотрел на Кэти: — Видели Джойс? Она работает несколько раз в неделю, в том числе по воскресеньям, такая пожилая, со всеми разговаривает? Джош и Кристен ее обожают. — Нет, я ее не знаю. — Ну, неважно. В общем, она пришла однажды часов в пять вечера и с порога заявила, что присмотрит за детьми, пока я буду отлеживаться на пляже. Она уже купила мне место и сказала, что выбора у меня нет, потому что слепому видно — я на грани нервного срыва. Алекс сжал пальцами переносицу, стараясь заглушить воспоминания. — Сначала я расстроился: как же так, это же мои дети, и какой я получаюсь отец, если люди считают, что я не справляюсь? Но в отличие от других Джойс не просила меня звонить в случае чего. Она знала, каково мне, поэтому пришла и начала делать то, что считала правильным. Не успел я опомниться, как уже ехал на пляж. Джойс оказалась права. Первые пару дней я был никакой, но потом стал гулять, подолгу ходить пешком, читал, отсыпался… И почувствовал, что стресс наконец-то начал отступать… Он замолчал, ощутив на себе пристальный взгляд. — Зачем вы мне это рассказываете? Он повернулся к Кэти: — Мы оба понимаем: спроси я, нужен ли вам велосипед, вы бы отказались. Поэтому я, как Джойс, проявил инициативу и сделал то, что считал правильным. Жизнь меня научила — нет ничего страшного в том, чтобы иногда принять помощь. — Он кивнул на велосипед: — Берите. У нас им некому пользоваться, а вы скоро поймете, насколько легче добираться на работу и домой. Спустя некоторое время плечи Кэти расслабились, и она, криво улыбаясь, повернулась к Алексу: — Долго репетировали эту речь? — Долго, — с притворной робостью ответил он. — Возьмете велосипед? Поколебавшись, она ответила: — Велосипед — это здорово. Спасибо вам. Они долго молчали. Любуясь правильным профилем девушки, Алекс снова отметил, как она красива. Сама Кэти, казалось, так не считала, но это лишь добавляло ей красоты. — Пожалуйста, — сказал он наконец. — Но больше никакой благотворительности, о’кей? Вы уже сделали для меня более чем достаточно. — Справедливо. — Алекс опять кивнул на велосипед: — Ездит нормально? С корзинами, я имею в виду? — Очень даже. А что? — Кристен и Джош помогали мне их прикреплять. Это я им вчера нашел занятие для плохой погоды. Корзины выбрала Кристен. Она настаивала, что вам необходимы и искрящиеся ручки для руля, но я решил ограничиться корзинами. — Ох, я бы не отказалась от искрящихся ручек. Он засмеялся: — Я передам Кристен. — У вас очень хорошо получается с детьми… — сказала Кэти запинаясь. — Спасибо.  — Я серьезно. Я знаю, как это трудно. — Ну, такое уж свойство у жизни. Большей частью жить вообще трудно. Нужно с этим мириться. Понимаете, о чем я? — Кажется, понимаю, — отозвалась Кэти. Дверь магазина открылась. Нагнувшись, Алекс увидел Джоша, оглядывающего парковку, и Кристен, стоящую за спиной брата. Каштановыми волосами и карими глазами Джош напоминал мать. На голове у него был полный ералаш и стало ясно — мальчик только что поднялся с постели. — Сюда, ребята! Джош почесал в затылке и поплелся к отцу. Кристен просияла, увидев Кэти. — Пап! — начал Джош. — Да? — Мы хотим спросить, мы пойдем на пляж? Ты обещал нас повезти. — Ну да, таков наш план. — А мы гриль возьмем? — Конечно. — Хорошо, — сказал Джош и почесал нос. — Здрасьте, мисс Кэти. Кэти помахала Джошу и Кристен. — Вам понравился велосипед? — выпалила малышка. — Да, спасибо всем вам большое. — Я помогал папе его чинить, — сообщил Джош. — Он не очень умеет сам с инструментами. Кэти посмотрела на Алекса, сдерживая смех: — Надо же, а он об этом не говорил. — Ничего, я все починил. Он только новую камеру помог накачать. Кристен не отрывала глаз от Кэти: — А вы тоже на пляж поедете? Девушка выпрямилась на скамье: — Да нет, наверное. — Почему? — тут же спросила девочка. — Наверное, мисс Кэти работает, — объяснил Алекс. — Нет, мне нужно кое-что сделать по дому, — призналась Кэти. — Тогда вы должны поехать с нами! — закричала Кристен. — Это очень весело! — Но вы же настроились побыть с папой, — возразила Кэти. — Я вовсе не хочу мешать. — А вы не будете мешать! Это, правда, весело! Увидите, как я плаваю! — упрашивала Кристен. Алекс молчал, не желая давить со своей стороны. Он ожидал, что Кэти откажется, и удивился, когда она чуть заметно кивнула. — Ну ладно, — мягко сказала она. 9 Приехав из магазина, Кэти поставила велосипед за коттедж и пошла переодеваться. Купальника у нее не было, да она бы и не надела. В юности она без всякого смущения ходила перед незнакомыми людьми в трусах и лифчике, но получилось бы неловко, появись она в чем-то подобном перед Алексом и его детьми. Да и без детей тоже. Несмотря на свои решительные возражения, Кэти не могла не признать, что Алекс ее заинтриговал. Не трогательными знаками внимания, но появлявшейся иногда печальной улыбкой, выражением лица, с которым он рассказывал о своей жене, тем, как он общался с детьми. В нем чувствовалось одиночество, которое не удавалось скрыть, и Кэти казалось, что в чем-то они похожи. Она чувствовала, что Алекс к ней неравнодушен. Кэти достаточно прожила на свете, чтобы угадывать повышенное мужское внимание, когда продавец без причины становился очень разговорчивым, или незнакомец провожал ее взглядом, или официант в ресторане то и дело подходил к ее столику. Со временем она научилась притворяться безразличной или становилась презрительной и пренебрежительной, зная, что ее ждет в противном случае. Потом. Когда они с мужем приедут домой. Когда она останется с ним наедине. «Но прежняя жизнь осталась в прошлом», — напомнила она себе. Открыв ящики комода, Кэти достала шорты и босоножки, купленные в «Анна джинс». Вчера посиделки с подружкой, а сегодня пляж с Алексом и его детьми. Обычные события обычной жизни плохо укладывались в голове, словно Кэти осваивала обычаи чужой страны. К приподнятому настроению примешивалась настороженность. Едва она оделась, как по гравию зашуршали покрышки. Кэти глубоко вздохнула, когда джип остановился у коттеджа. «Сейчас или никогда», — подумала она выходя. — Вам надо пристегнуться, мисс Кэти, — сказала Кристен с заднего сиденья. — Папа не поедет, если вы без ремня. Алекс покосился на Кэти, словно спрашивая: «Ну что, вперед?» Она улыбнулась самой смелой улыбкой. — О’кей, — сказал он. — Поехали. До Лонг Бич, прибрежного поселка с домиками с асимметричными крышами, потому что по фасаду было два этажа, а сзади — один, и бескрайними океанскими просторами, они доехали меньше чем за час. Алекс въехал на маленький паркинг у самых дюн. Рядом под сильным морским бризом покачивалась меч-трава. Кэти вышла на песок и, дыша полной грудью, жадно смотрела на океан. Дети, выбравшись из джипа, сразу направились к тропинке между дюнами. — Я воду попробую, пап! — крикнул Джош, держа в руках маску и трубку. — Я тоже! — подхватила Кристен. Алекс разгружал багажник. — Подождите, — повысил он голос. — Подождите, слышите? Джош остановился, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Алекс принялся вытаскивать сумку-холодильник. — Вам помочь? — спросила Кэти. Он покачал головой: — Нет, с этим я справлюсь, а вот не могли бы вы намазать их кремом от солнца и пару минут за ними присмотреть? Им не терпится к воде. — Да, конечно. — Кэти повернулась к детям: — Готовы? Следующие несколько минут Алекс носил вещи из машины и разбивал лагерь возле ближайшего к дюнам стола для пикника, куда не добирался высокий прилив. Здесь отдыхали и другие семьи, но сейчас эта часть пляжа принадлежала им. Кэти сбросила босоножки и бродила по кромке воды, а дети плескались на мелководье. Даже издали Алекс разглядел на ее лице редкое выражение полного удовлетворения. Перебросив через плечо пару полотенец, он направился к ней. — Словно и не было вчерашней грозы, правда? Она обернулась на голос: — Я и забыла, как сильно соскучилась по океану. — Не получалось приезжать? — И очень долго, — подтвердила она, слушая мерный шум ласковых волн, накатывавшихся на берег. Джош бегал то за волной, то от нее, а Кристен, присев на корточки, искала ракушки для своей коллекции. — Наверное, трудно растить их одному? — вдруг спросила Кэти. Алекс ответил не сразу, странно мягким голосом: — В основном справиться можно. У нас сложился определенный порядок, вроде расписания на каждый день. Такие вылазки мы совершаем, когда монотонность начинает утомлять. — Мыском он выбрасывал песок из маленькой ямки. — Когда мы с женой обсуждали, не родить ли третьего, она предупреждала, что тогда придется перейти от личной защиты к зональной обороне. Шутила, что я еще не той квалификации. А сейчас мне приходится защищать свою зону каждый день… — Он замолчал и покачал головой: — Извините. — За что? — Всякий раз я свожу наш с вами разговор к рассказам о моей жене. В первый раз Кэти повернулась к нему: — А почему о ней не надо говорить? Он разровнял песчаный холмик, возя ногой взад-вперед; засыпал свежую ямку. — Не хочу создавать впечатление, что я не способен говорить ни о чем другом. Что я живу прошлым. — Вы ее очень любили? — Да, — ответил Алекс. — Тогда вспоминать о ней совершенно естественно, — сказала Кэти. — Вы должны о ней говорить. Она — часть вас теперешнего. Алекс благодарно улыбнулся, но не нашелся с ответом. Кэти словно прочла его мысли и спросила осторожно: — А как вы познакомились? — Не поверите — в баре. Она пришла с подружками праздновать чей-то день рождения. Было жарко, людно, освещение тусклое, музыка громкая. Карли… очень выделялась. Ее подружки были навеселе и разошлись вовсю, а она сохраняла великолепное равнодушие. — И наверняка сияла красотой. — Само собой, — подтвердил Алекс. — Я притворился, что не волнуюсь, подошел и применил весь, до последней унции, наличный шарм. Он заметил, что Кэти сдерживает улыбку. В уголках губ появились крохотные ямочки. — И? — спросила она. — За три часа добился только имени и номера телефона. Кэти засмеялась: — Дайте догадаться: на следующий день вы позвонили и пригласили ее куда-нибудь? — Откуда вы знаете? — Стандартная схема. — Вы говорите как женщина, за которой многие ухаживали. Она пожала плечами, никак не отреагировав на такой вывод. — А потом? — Для чего вам это слушать? — Не знаю, — призналась она. — Хочется. Некоторое время Алекс пристально смотрел на нее и наконец сказал: — По крайней мере, честно. Ну ладно. Как вы чудесным образом угадали, я пригласил ее на ленч, и мы проговорили до вечера. В тот день я сказал ей, что однажды мы поженимся. — Шутите! — Она, кстати, тоже приняла меня за чокнутого, а я просто знал, и все. Карли была красива, добра, у нас было много общего, одинаковые жизненные ценности. Она любила посмеяться и умела рассмешить. Признаться, от нашего союза больше выиграл я. Волны все накатывали на берег, гонимые океанским бризом. У щиколоток Кэти пенились бурунчики. — А она, наверное, думала — это ей повезло. — Потому что я умел морочить ей голову. — Позвольте не поверить. — Я и вас могу заморочить. Кэти засмеялась: — Не верю! — Это вы из дружеского расположения. — Вы уже считаете нас друзьями? — Да. — Он выдержал ее взгляд: — А вы? По выражению ее лица он понял, что вопрос удивил ее, но не успела девушка ответить, как подбежала Кристен, шлепая по воде, с горстью ракушек. — Мисс Кэти! — закричала она. — Глядите, какие я красивые нашла! Кэти нагнулась: — Можно посмотреть? Кристен пересыпала находки в ладонь Кэти, а сама повернулась к Алексу. — Па-ап! — сказала она. — А ставь уже гриль, а то я голодная! — Конечно, детка. — И пошел поближе к тому месту, где его сын нырял и выныривал. Когда Джош показался из воды, Алекс сложил руки рупором. — Джош! — закричал он. — Я пошел разжигать уголь, выходи из воды! — Сейчас? — прокричал в ответ Джош. — Всего на пару минут! Даже издали было видно, как сник мальчишка. Глядя на его опущенные плечи, Кэти предложила: — Я могу помочь, если хотите. — Точно? — А Кристен покажет мне свои ракушки. Алекс кивнул и повернулся к Джошу: — Мисс Кэти за тобой присмотрит! Далеко не заплывай! — Ладно! — с широкой улыбкой ответил сын. 10 Чуть позже Кэти привела дрожащую Кристен и радостного Джоша к одеялу, расстеленному Алексом. В гриле жарко горели уже белые по краям угольные брикеты. Алекс раскладывал последний пляжный стул. — Как вода, ребята? — Потрясающая! — ответил Джош. Сохнущие волосы торчали у него в разные стороны. — А когда есть будем? Алекс заглянул в мангал, проверив уголь: — Минут через двадцать. — А можно мы с Кристен пока пойдем? — Вы только из воды, посидите хоть пять минут! — Мы не будем плавать, мы замок будем строить, — сказал он. Алекс заметил, что у Кристен стучат зубы. — Ты что, тоже пойдешь? Ты уже и так синяя! Кристен истово кивнула. — Я нормальная! — сказала она дрожа. — Мы же все равно собирались строить замки на пляже. — Ладно, только рубашки наденьте. И стройте вон там, чтобы я вас видел. — Алекс показал, где играть. — Пап, ну я знаю, — вздохнул Джош. — Я уже не маленький! Достав из спортивной сумки футболки, Алекс помог детям надеть их. Джош схватил пакет с пластиковыми игрушками и совками и кинулся к воде, остановившись в нескольких футах от прибоя. Кристен побежала за ним. — Хотите, чтобы я пошла с ними? — спросила Кэти. Алекс покачал головой: — Нет, все нормально, они привыкли. Знают, пока папа готовит, нужно держаться подальше от воды. Алекс присел на корточки перед сумкой-холодильником и снял крышку. — Проголодались? — спросил он. — Немного, — сказала она, только сейчас вспомнив, что не ела со вчерашнего вечера, после вина с сыром. Как нарочно, в животе заурчало. Кэти поспешила прижать к себе скрещенные руки. — Хорошо, а то я ведь тоже умираю с голоду. — Алекс копался в недрах холодильника, и Кэти заметила его мускулистые руки. — Я планировал хот-доги для Джоша, чизбургер для Кристен, а нам с вами — стейки. — Вытащив мясо, он отложил его в сторону и наклонился над грилем, дуя на угли. — Чем вам помочь? — Застелите, пожалуйста, стол скатертью. Она в холодильнике. — Конечно, — сказала Кэти. Вытащив пакеты со льдом из холодильника, она замерла, пораженная: — Да тут еды на пять семей! — С детьми всегда лучше брать с запасом, чем в обрез, — никогда не знаешь, чего они захотят. Знаете, сколько раз оказывалось, что я что-то забыл и приходилось ехать обратно? Сегодняшний день я хочу провести спокойно. Кэти развернула пластиковую скатерть и по указанию Алекса придавила углы несколькими пресс-папье, которые он как-то догадался взять. — А что теперь? Хотите, я накрою на стол? — У нас есть несколько минут. Не знаю, как вы, а я выпью пива, — сказал он, доставая из холодильника бутылку. — Будете? — Можно газированную воду? — Есть диетическая кола, — предложил он, опуская руку в сумку. — Отлично. Передавая ей банку, Алекс коснулся ее руки, хотя Кэти показалось, что он этого не заметил. — Присядем? — подвинул он стулья. Поколебавшись, она присела рядом. Алекс предусмотрительно поставил стулья на расстоянии, чтобы не задевать друг друга локтями. Отвинтив крышку, он сделал глоток: — Нет ничего лучше холодного пива в жаркий день на пляже. Кэти заставила себя улыбнуться. Наедине с Алексом ей стало немного неловко. — Поверю вам на слово. — Вы не любите пива? У Кэти мелькнули воспоминания об отце и пустых банках «Pabst blue ribbon», валявшихся возле его шезлонга. — Не очень, — призналась она. — Только вино? Через секунду она вспомнила, что он дарил ей бутылку: — Да, вчера я пила вино. С соседкой. — Хорошо. Она искала нейтральную почву для разговора. — Вы говорили, что сами из Спокана? Алекс вытянул и скрестил ноги. — Родился и вырос. Жил в одном и том же доме до самого колледжа. — Он скосил глаза на Кэти: — В университете Вашингтон, между прочим. Играл в «Лайках». Кэти оживилась: — Ваши родители по-прежнему живут в Спокане? — Да. — Неблизко им навещать внуков. — М-да, пожалуй. Что-то в его тоне привлекло ее внимание. — А что? — Их нельзя назвать образцовыми бабушкой и дедом. Детей они видели два раза — когда родилась Кристен и на похоронах Карли. — Алекс покачал головой: — Не просите у меня объяснений. Мои родители не проявляют к внукам интереса, максимум присылают открытки ко дню рождения и подарки на Рождество. Они заядлые туристы, живут в свое удовольствие. — Вот как? — А что поделаешь? Ко мне они относились примерно так же, притом что я единственный ребенок. В колледж первый раз приехали на вручение диплома, на соревнованиях — я довольно хорошо плавал мне даже дали полную стипендию, — были всего дважды. Поэтому, живи я через улицу, все равно не стали бы заниматься внуками. Это одна из причин, почему я остался жить здесь. — А другие бабушка с дедушкой? Алекс поскреб этикетку на бутылке пива: — С ними еще сложнее. У них две дочери во Флориде, они продали мне магазин и уехали к ним. Проведывают нас раза два в год, но в дом не заходят — напоминает о Карли. Слишком много воспоминаний. — Иными словами, вы совсем один? — Как раз наоборот, — сказал он, кивнув на детей. — Мы втроем. — Трудно же вам приходится — и магазин, и дети… — Да нет, если вскакивать в шесть утра и не присаживаться до полуночи, вполне можно успеть. Она рассмеялась и вдруг спохватилась: — По-моему, уголь сейчас прогорит. — Сейчас проверю, — сказал Алекс. Воткнув бутылку в песок, он встал со стула и подошел к грилю. Брикеты полностью стали белыми, жар поднимался дрожащими волнами. — А вы хорошо чувствуете время, — похвалил он и положил на решетку стейки и гамбургер. Кэти принялась вынимать из сумки-холодильника пластиковые контейнеры с картофельным салатом, цветной капустой, маринованными огурцами, салатом из зеленой фасоли, нарезанными фруктами, сыром, пакеты с чипсами, всевозможные соусы. Кэти только головой покрутила, расставляя еду: не иначе, папаша упустил из виду, что дети столько не едят. На столе оказалось больше еды, чем было у нее в доме за все время, которое она живет в Саутпорте. Алекс перевернул стейки и котлету для гамбургера и положил на решетку хот-доги, то и дело поглядывая на ноги Кэти, ходившей вокруг стола, и поневоле в который раз подумал: «Как она красива». — Что? — спросила Кэти, перехватив его взгляд. — Ничего, — ответил Алекс. — Но вы же о чем-то думали? Алекс вздохнул: — Я рад, что вы согласились с нами поехать, — сказал он наконец. — Потому что сейчас мне хорошо как никогда. Пока Алекс колдовал над грилем, завязалась непринужденная беседа. Алекс в общих чертах обрисовал, что такое держать магазин в поселке, упомянув, что прежде бизнес принадлежал родне покойной жены, и не без юмора описал кое-кого из завсегдатаев — людей, мягко говоря, эксцентричных. Кэти про себя подумала — попади она в этот список, Алекс повез бы на пляж кого-нибудь другого. Ну и повез бы, ей-то что… Чем больше говорил Алекс, тем сильнее Кэти проникалась убеждением, что он из тех, кто не привык жаловаться и всегда ищет в людях хорошее. Ей никак не удавалось представить его молодым, и, выбрав момент, она навела разговор на эту тему. Алекс рассказал, как рос в Спокане, о долгих беспечных каникулах, когда он с приятелями катался на велосипеде по Сентенниал-трейл. Он рассказал, как научился плавать и вскоре увлечение перешло в настоящую одержимость. Плавал по четыре-пять часов в день и уже видел себя участником олимпиады, но порванная на втором курсе плечевая связка положила конец мечтам о спортивной карьере. Алекс рассказал о студенческих вечеринках и университетских друзьях, признавшись, что давно потерял связь практически со всеми. Кэти видела, что он не приукрашивает и не умаляет свое прошлое. Казалось, Алекса мало заботит, что думают о нем другие. Она угадывала черты прекрасного спортсмена, которым он когда-то был, замечая красивые плавные движения, легко появлявшуюся улыбку человека, привыкшего и к победам, и к поражениям. Когда Алекс умолкал, Кэти холодела при мысли, что сейчас он спросит о ее прошлом, но он чувствовал ее нежелание говорить об этом и рассказывал новую историю. Когда мясо прожарилось, Алекс позвал детей, которые прибежали со всех ног, в песке с макушки до пят. Он велел им встать в сторонке и принялся оттирать. Глядя на них, Кэти подумала, что Алекс слишком строг к себе: он прекрасный отец, и все важные моменты у него учтены. Когда дети уселись за стол, разговор зашел о песчаном замке и программе канала «Дисней», которую любили и Джош, и Кристен. Когда они наперебой заговорили о десерте — сандвиче из печенья, пастилы и шоколада, Кэти поняла, что на отдыхе Алекс завел особые, любимые детьми традиции. Он отличался от мужчин, которых она знала раньше, и под мирно текущую беседу последние следы ее мучительной тревоги понемногу исчезали. Еда показалась очень вкусной, особенно после ее недавней строгой диеты. Небо было чистым — голубой простор лишь иногда прочерчивала пролетавшая птица. Мягкий бриз спасал от жары, а мерный шум волн вселял ощущение спокойствия. После обеда Джош и Кристен помогли собрать и упаковать все, что не хватило сил доесть. Кэти сложила остатки еды в холодильник. На столе остались только нескоропортящиеся продукты — чипсы и маринованные огурцы. Дети рвались кататься на коротких бордах, и отец, еще раз намазав малышей кремом от солнца, стянул рубашку и повел их в воду. Кэти принесла стул к самой кромке воды и целый час смотрела, как Алекс помогает детям справиться с прибрежными бурунами, придерживая то одного, то другую так, чтобы поймать волну. Дети восторженно визжали, пребывая на седьмом небе от радости. У Алекса как-то получалось, что сразу и сын и дочь чувствовали себя в центре внимания. Он общался с ними с редкостной отцовской нежностью и таким терпением, какого Кэти не ожидала. К вечеру, когда стали собираться тучи, она уже улыбалась от давно забытого удовольствия — полного покоя на душе. К тому же она веселилась не меньше детей. 11 Выбравшись из воды, Кристен заявила, что замерзла, и Алекс повел ее в туалет переодевать в сухое. Кэти осталась с Джошем на одеяле. Она любовалась солнечными бликами на рябившей воде, а Джош сгребал песок в маленькие кучки. — Слушайте, а хотите помочь запустить моего змея? — вдруг спросил Джош. — Ой, я ни разу в жизни этого не делала… — Да это легко! — настаивал Джош. Покопавшись в горе игрушек, которые захватил Алекс, он вытащил маленького воздушного змея. — Я вам покажу. Ну давайте! Он пустился бежать по пляжу. Кэти пробежала несколько шагов и перешла на быстрый шаг. Когда она нагнала мальчишку, он уже начал разматывать бечевку и подал ей змея. — Держите над головой, и все! Кэти кивнула, а Джош медленно пошел назад, умело ослабляя бечевку. — Готовы? — громко спросил он, наконец остановившись. — Когда я побегу и закричу, отпускайте! — Готова! — прокричала Кэти. Джош кинулся бежать. Почувствовав, как натянулась бечева, и услышав крик Джоша, Кэти сразу отпустила змея. Она сомневалась, что ветер достаточно сильный, но змей свечкой пошел вверх. Через несколько секунд Джош остановился, обернулся и выпустил еще бечевки. Встав рядом, Кэти прикрыла глаза от солнца ладонью, следя за медленно поднимавшимся змеем. Отчетливый черно-желтый логотип Бэтмена был различим даже с большого расстояния. — Я змеев сто раз запускал, — сказал Джош, глядя вверх. — Как это вы ни разу не пробовали? — Не знаю. В детстве я занималась другими делами. — Надо было научиться! Это здорово. Джош смотрел вверх с сосредоточенно-напряженным лицом. Кэти впервые заметила, как он и Кристен похожи. — Ты школу любишь? Ты же еще в подготовительных классах? — Больше всего я люблю перемены. Мы бегаем наперегонки и играем. «Ну разумеется», — подумала она. С самого приезда на пляж не присел. — Учительница у вас хорошая? — Очень хорошая. Вроде моего папы. Она не кричит никогда. — Твой папа не кричит? — Нет, — убежденно ответил Джош. — А что он делает, когда сердится? — А он не сердится. Кэти испытующе смотрела на Джоша, соображая, не шутит ли он, но мальчик говорил серьезно. — А у вас много друзей? — спросил он. — Не очень. А что? — Папа сказал — вы его друг. Поэтому он взял вас на пляж. — Когда он такое сказал? — Когда мы катались на волнах. — А что еще он говорил? — Спрашивал, не против ли мы, что вы поехали. — А вы против? — С какой стати? — пожал плечами Джош. — Друзья всем нужны, а на пляже весело. С этим Кэти спорить не стала. — Мама с нами сюда ездила. — Да? — Да. Только она умерла. — Знаю, мне очень жаль. Это тяжело. Ты, наверное, по ней очень скучаешь. Джош кивнул и на мгновение показался сразу и старше, и моложе своего возраста. — Папа иногда грустит. Он не знает, что я понимаю, а я всегда сразу вижу. — Я бы тоже грустила. Джош помолчал, словно обдумывая ответ. — Спасибо, что помогли пускать змея, — сказал он. — А вы, я гляжу, неплохо проводите время, — заметил Алекс. Он помог Кристен запустить второго змея и подошел к Кэти, встав на плотном песке у кромки воды так, чтобы видеть детей. Волосы Кэти мягко шевелил бриз. — Джош очень милый. И куда разговорчивее, чем я думала. Алекс смотрел, как дети управляются со змеями. У Кэти возникло ощущение, что от его глаз ничто не может укрыться. — Значит, вот как вы проводите выходные. Посвящаете день детям? — Всегда, — ответил он. — Я считаю, это важно. — Но ведь от своих родителей вы такого не видели. Алекс поколебался: — Ответ напрашивается сам собой, правда? Дескать, в детстве я настрадался от пренебрежения и дал себе клятву поступать иначе? Красиво, но неправда. Я провожу с ними время, потому что мне это доставляет удовольствие. Я их люблю. Мне нравится смотреть, как они растут, участвовать в их жизни… Кэти вспомнила собственное детство, безуспешно пытаясь представить, как отец или мать говорят что-нибудь подобное. — А почему вы пошли в армию сразу после колледжа? — Считал, что это правильно. Хотелось достойных задач, смены обстановки, а служба давала хороший повод уехать из Вашингтона. За исключением соревнований по плаванию, я никогда не выезжал из штата. — А вам приходилось… Кэти не договорила, и Алекс закончил за нее: — Участвовать в боях? Нет, я был не в тех войсках. В колледже я изучал уголовное право, поэтому попал в подразделение спецрасследований. — А что это? Алекс объяснил. Кэти повернулась к нему: — Вроде полиции? Он кивнул: — Да, я был следователем. Кэти резко отвернулась. Ее лицо стало замкнутым, словно закрылось, как закрываются ворота. — Я что-то не то сказал? — спросил Алекс. Она молча покачала головой. Алекс смотрел на нее, гадая, что происходит. В нем сразу проснулись подозрения насчет ее прошлого. — Что случилось, Кэти? — Ничего, — упрямо сказала она, но было понятно, что она говорит неправду. В другом месте и в другое время Алекс задал бы новый вопрос, но сейчас не стал настаивать. — Нам необязательно говорить об этом, — негромко сказал он. — В любом случае, я уже не следователь. Поверьте, мне куда спокойнее и больше по душе быть хозяином магазина. Кэти кивнула, но Алекс видел, как медленно отпускает ее тревога. Он чувствовал, что ей хочется остаться одной, и показал большим пальцем за плечо: — Слушайте, я забыл подбросить угля в мангал. Если дети не получат сладкого, возмущению не будет предела. Я сейчас, ладно? — Конечно, — с деланной беспечностью отозвалась Кэти и, когда Алекс побежал к грилю, выдохнула, словно чудом избежав опасности. Бывший полицейский. Она уговаривала себя, что это не имеет значения, и все равно почти минуту ей понадобилось глубоко дышать, приходя в себя. Кристен и Джош стояли там же, где и раньше, но девочка уже наклонилась, рассматривая очередную ракушку и забыв о парящем змее. Сзади послышались шаги. — Вот, я же сказал, что быстро, — легко продолжил разговор Алекс. — Съедим сладкое и, пожалуй, пора закругляться. Я бы с удовольствием посмотрел закат, но Джошу завтра в школу. — Когда вы решите ехать, тогда и поедем, — сказала она, сложив руки на груди. Услышав натянутые нотки и почувствовав напряжение, Алекс недоуменно свел брови. — Не знаю, что из сказанного мною вас расстроило, но вы уж меня простите, — сказал он помедлив. — Если захотите поговорить, то я в любой момент. Кэти кивнула, не ответив. Алекс ждал продолжения, но она молчала. — Вы так теперь со мной и будете? — спросил он. — Что вы имеете в виду? — Я, видимо, зашел в опасную зону, но, клянусь, я ничего не понимаю. — Я бы объяснила, но не могу. Он едва расслышал ее голос сквозь шум волн. — Скажите хотя бы, что я брякнул или сделал не так! Кэти повернулась к Алексу: — Ничего плохого вы не сделали, но сейчас я не могу об этом говорить. Алекс испытующе смотрел на нее. — Ладно, — согласился он. — Только не огорчайтесь. Она заставила себя улыбнуться: — Сегодня лучший день за долгое время. Лучший уикенд за всю мою жизнь. — А вы по-прежнему сердитесь из-за велосипеда? — спросил он с притворным подозрением. Несмотря на напряжение, Кэти рассмеялась. — Конечно! От этого так запросто не оправишься! — сказала она, делая вид, что надувает губы. Алекс облегченно посмотрел на океан, устремив взгляд на горизонт. — Можно вас кое о чем спросить? — вновь став серьезной, спросила Кэти. — Не хотите — не отвечайте. — О чем угодно, — сказал Алекс. — Что произошло с вашей женой? Вы упомянули, что у нее был приступ, но не сказали, чем она болела. Он вздохнул, словно давно ожидал этого вопроса, но все равно должен собраться с силами для ответа. — Мозговая опухоль, — медленно начал он. — Вернее, несколько опухолей трех разных типов. Я потом узнал, так часто бывает. Одна оказалась размером с яйцо, и хирурги удалили ее почти полностью. С другими было сложнее. Есть такие опухоли, которые словно отращивают паучьи лапы, их можно удалить только с частью мозга. Они тоже оказались… агрессивными. Доктора сделали все возможное, но когда они вышли из операционной и сказали, что операция прошла очень хорошо для данных обстоятельств, я сразу понял, что имеется в виду. — Господи, ужас какой услышать подобное. — Взгляд Кэти блуждал по песку под ногами. — Да, мне было трудно в это поверить. Так все… неожиданно. Понимаете, за неделю до этого мы были обычной семьей, и вдруг мне дают понять, что она умирает и сделать ничего нельзя. В стороне Кристен и Джош увлеченно водили своих змеев. Кэти чувствовала, что Алекс смотрит на них и не видит. — Через несколько недель Карли снова начала ходить, и я очень надеялся, что самое страшное позади. Но время шло, и я начал замечать изменения. У нее слабела левая сторона тела. Карли часто засыпала и спала подолгу. Хуже всего, она начала сторониться детей, видимо не желая, чтобы они запомнили ее больной. Ей хотелось остаться в их памяти энергичной, полной сил. — Он замолчал, вспоминая, и продолжил: — Не стоило мне это рассказывать. Карли была прекрасной матерью. Смотрите, какие хорошие у нас вышли дети. — Ну, это и от отца немного зависит. — Я стараюсь, но очень часто действую наобум. Будто не живу, а в театре играю. — Все родители так делают. Он повернулся к Кэти: — Ваши тоже? Замявшись, она ответила: — Ну, они всегда хотели как лучше… «Не очень впечатляюще, зато правда», — подумала она. — Вы общаетесь с ними? — Они погибли в аварии, когда мне было девятнадцать. Глаза Алекса расширились. — Мне очень жаль это слышать. — Да, мне было тяжело. — А братья, сестры? — Не было, — сказала она, отворачиваясь к воде. — Я одна. Несколько минут спустя Алекс помог детям смотать бечевки, и они, подхватив змеев, пошли к мангалу. Угли еще не прогорели, и Алекс успел вымыть детские доски для серфинга и вытряхнуть песок из полотенец. Он начал носить вещи к джипу и укладывать в багажник. Вскоре остались только одеяло и четыре стула. Дети расставили стулья на одеяле кружком, а Алекс вручил им длинные шампуры и пакет пастилы. Джош, сгоравший от нетерпения, разорвал пакет, просыпав несколько пастилок. По примеру детей Кэти нанизала три кусочка пастилы на шампур, и все четверо встали у мангала, поворачивая пастилу над углями и глядя, как пухлые сладкие ломтики становятся золотистыми. Кэти по неопытности опустила свои слишком низко, и две пастилки загорелись, но Алекс тут же задул пламя. Потом он помог детям намазать шоколад на печенье, положить сверху теплую пастилу и накрыть другим печеньем. Лакомство получилось липким, сладким и настолько вкусным, что Кэти подумала: «В жизни такого не ела». Она сидела между детьми. Шоколад из крошащегося сладкого сандвича размазался у Алекса по губам, и когда он попытался утереться, стало еще смешнее. Дети покатывались от хохота, Кэти тоже не удержалась от смеха, охваченная неожиданной надеждой. Несмотря на пережитую трагедию, они остались счастливой любящей семьей. Сегодняшний день для них был обычным выходным, это для нее стало небольшим откровением, что вообще можно вот так отдыхать. И в ней затеплилась слабая надежда, что, может быть, и ей суждено когда-нибудь испытать подобное счастье. 12 — А что было потом? Они с Джо сидели за столом в ярко-желтой кухне, освещенной лишь лампочкой над плитой. Вскоре после возвращения Кэти к ней заглянула Джо с каплями краски в волосах. Кэти сварила кофе, и сейчас на столе стояли две кружки. — Ничего. Доели сладкие сандвичи, последний разок прошлись по пляжу, сели в машину и поехали домой. — Он проводил тебя до двери? — Да. — Ты пригласила его к себе? — Ему нужно было отвезти детей. — Ты поцеловала его на прощание? — Конечно, нет! — Почему? — Ты что, не слушала? Он ездил с детьми на пляж и захватил меня! Это же не свидание. Джо подняла свою кружку: — А здорово похоже! — Это был семейный выходной. Джо подумала: — По-моему, вы много говорили друг с другом. Кэти откинулась на стуле: — А по-моему, тебе просто хочется, чтобы это было свидание. — С какой стати мне этого хотеть? — Не знаю, но с самого нашего знакомства ты то и дело наводишь разговор на Алекса, как будто пытаешься… сделать все, чтобы я его заметила. Джо круговым движением взболтала содержимое кружки и поставила ее на стол. — А ты его заметила? Кэти всплеснула руками: — Видишь? Вот о чем я говорю. Джо засмеялась и покачала головой. — Ладно. Как тебе такое объяснение: большой опыт работы с людьми обострил мою интуицию и постепенно я научилась ей доверять. Мы обе знаем, Алекс — прекрасный человек, а при знакомстве с тобой у меня возникло такое же ощущение. Я тебя максимум дразню. Я же не тащила тебя в магазин и не знакомила с владельцем! Когда он пригласил тебя на пляж, меня, между прочим, рядом не было, а ведь ты охотно приняла предложение. — Об этом просила Кристен… — Знаю, ты говорила, — шевельнула бровью Джо. — Только поэтому ты и поехала. — Что у тебя за привычка все выворачивать наизнанку! — недовольно сказала Кэти. Джо снова засмеялась: — А ты не думала, что я просто завидую? Не из-за Алекса, а тому, что ты провела выходной на пляже, а я с утра до вечера крашу уже второй день подряд! Никогда больше не возьму в руки малярный валик, на всю жизнь накрасилась! Руки и плечи как отшибленные. Кэти встала, налила себе кофе и показала ковшик Джо: — Еще? — Нет, спасибо. Мне скоро ложиться, а после кофе я не засну. А вот китайской еды закажу. Тебе взять? — Я не голодная, — отказалась Кэти. — Я сегодня и так переела. — Ничего, тебе можно. Ага, ты загорела. Тебе идет. Правда, от загара появляются морщины… Кэти фыркнула смехом: — Вот спасибо! — А для чего еще нужны подруги! — Джо встала и сладко потянулась, как кошечка. — Слушай, я вчера отлично провела время. Правда, утром настала суровая расплата… — Да, хорошо посидели, — согласилась Кэти. Сделав пару шагов, Джо обернулась: — Слушай, забыла спросить, ты велосипед-то оставишь? — Да. Джо подумала: — Молодец. — Почему? — Мне интуитивно кажется — ты не должна его возвращать. Тебе он нужен, Алекс тебе его отдает. Почему же тебе на нем не поездить? — Джо слегка развела руками. — Твоя проблема в том, что ты иногда видишь в происходящем слишком глубокий смысл. — Как и одна моя подруга, которая обожает руководить людьми. — Ты действительно меня такой считаешь? Кэти подумала: — Ну, немного. Джо улыбнулась: — Какой у тебя график на эту неделю? Много работаешь? Кэти кивнула: — Шесть вечеров и три дня. Джо сделала гримасу: — Бе! — Нормально! Мне нужны деньги, а к нагрузке я привыкла. — Да и выходные хорошо провела. — Да, — ответила Кэти после паузы. — Хорошо. 13 Несколько дней прошли без заметных событий и оттого показались Алексу бесконечными. Он не говорил с Кэти с воскресенья, когда высадил ее у коттеджа. Он знал, что она много работает на этой неделе, но несколько раз выходил из магазина и смотрел на дорогу, ощущая смутное разочарование оттого, что не видит Кэти. Это погубило едва зародившуюся иллюзию о его нечеловеческом обаянии — дескать, теперь девушка не удержится и непременно заглянет. Но Алекса удивляло собственное юношеское нетерпение и желание снова увидеть Кэти, пусть она к нему и равнодушна. Мысленно он рисовал ее такой, как на пляже: каштановые волосы, которые треплет бриз, тонкие правильные черты лица, глаза, менявшие цвет всякий раз, как он смотрел в них. Он вспоминал, как она понемногу расслабилась, оттаяла, и думал, что выходной на пляже заставил ее на время забыть привычную настороженность. Алекса занимало не только прошлое Кэти, но и все, чего он о ней не знал. Он пытался представить, какую музыку она любит, о чем думает, проснувшись поутру, ходила ли хоть раз на бейсбол. Он гадал, спит она на спине или на боку и что предпочитает — душ или ванну. Чем больше он думал, тем мучительнее становилось любопытство. Он хотел, чтобы Кэти доверилась ему и рассказала о прошлом, — не потому, что питал иллюзорную надежду спасти ее или чувствовал, что ее надо спасать. Просто признание прошлого открывает дверь в будущее. Это возможность откровенного разговора. К четвергу он решил к ней съездить и даже взял однажды ключи от машины, но удержался, не зная, как объяснит свое появление у коттеджа. Да и о ее реакции можно было только гадать. Улыбнется? Или снова встревожится? Пригласит в дом или попросит уехать? Не в силах предсказать развитие событий, он в конце концов счел за лучшее положить ключи на место. Дело было сложное и деликатное. Но Алекс напомнил себе, что Кэти с самого начала была таинственной незнакомкой. Вскоре Кэти убедилась, что велосипед — настоящее спасение. Она не только успевала съездить домой между сменами в те дни, когда работала днем и вечером, но и впервые получила возможность толком посмотреть город, чем и занялась. Во вторник она побывала в паре сувенирных лавок, полюбовалась акварельными морскими пейзажами в местной галерее и просто покаталась по улицам, рассматривая изящные портики и широкие закругленные ступени исторических зданий. В среду она зашла в библиотеку и, пару часов побродив между стеллажей, рассматривая корешки, наполнила велосипедные корзины книгами, которые ее заинтересовали. По вечерам, лежа в кровати с книжкой, Кэти спохватывалась, что думает об Алексе. Вспомнив об Алтуне, она поняла, что Алекс напоминает ей отца одной из соучениц, Келли. Семьи жили на одной улице, и хотя она не дружила с этой малявкой — Келли была на пару лет младше, но по утрам в выходные все-таки приходила посидеть у нее на террасе. Точный как часы, отец Келли открывал гараж и, насвистывая, выкатывал газонокосилку. Он гордился своим газоном, самым ухоженным в округе, и Кэти смотрела, как косилка ездит взад-вперед с военной точностью. Иногда он останавливался убрать с дороги упавшую ветку и утирал лицо носовым платком, лежавшим в заднем кармане. Закончив обихаживать газон, он прислонялся к капоту «форда», стоявшего на подъездной аллее, и не спеша пил лимонад, который ему всегда приносила жена. Порой она оставалась постоять с мужем, и Кэти улыбалась, глядя, как он похлопывает супругу по бедру всякий раз, когда хочет привлечь ее внимание. Он с таким удовлетворением пил лимонад и гладил жену, что Кэти думала — вот довольный жизнью человек, у которого сбылись все мечты. Она нередко представляла, какой стала бы ее жизнь, появись она на свет в той семье. От Алекса исходило такое же удовлетворение, когда дети были рядом. Он не только смог оправиться после безвременной кончины жены, но и приложил все силы, чтобы помочь и детям пережить потерю. Когда он рассказывал о Карли, Кэти готовилась услышать жалобы на судьбу, но этого не было и следа, лишь печаль и одиночество. При этом, слушая рассказы о Карли, Кэти не чувствовала, что их сравнивают. Алекс принимал ее такой, как есть, и в какой-то момент Кэти поняла, что ее влечет к нему. В остальном ее чувства были противоречивыми. В Атлантик-сити она, позабыв осторожность, тоже кое-кому поверила и сблизилась, и каким кошмаром это обернулось! Но как ни старалась Кэти держаться холодно, всякий раз при встрече с Алексом что-нибудь происходило и сводило их вместе. Взять хоть случай, когда Джош упал в реку и Кэти осталась с Кристен, или странные, почти мистические совпадения вроде той бури или неожиданной настойчивости Кристен, умолявшей ее поехать на пляж. Со своей стороны Кэти и не думала пускаться в откровения, но, пообщавшись с Алексом, поняла — он знает больше, чем говорит. Это ее испугало. Без привычного панциря Кэти почувствовала себя обнаженной и беззащитной и отчасти поэтому всю неделю избегала приезжать в магазин. Ей требовалось время подумать. Нужно было решить, что со всем этим делать. К сожалению, думать она могла только о лучистых морщинках в уголках глаз, появлявшихся, когда он смеялся, или о том, как красиво он взлетал на прибойной волне, катаясь на сёрфе, или о том, как Кристен держалась за папину руку, об абсолютном доверии, которое означал этот жест. Джо упоминала, что Алекс хороший человек и на него можно положиться. Кэти не могла похвастаться долгим знакомством, но интуитивно чувствовала — ему можно доверять. В чем бы она ни призналась, ее поддержат, сохранят ее тайну и никогда не попрекнут прошлым. Это было иррационально, нелогично, шло вразрез со всеми клятвами, данными себе по приезде в Саутпорт, но Кэти вдруг остро захотелось, чтобы Алекс узнал ее настоящую, чтобы он ее понял, потому что в этого мужчину она могла влюбиться даже против воли. 14 Ловля бабочек. Это пришло в голову сразу, едва Алекс проснулся субботним утром. Странно, но когда он задумался, чем сегодня занять детей, в памяти всплыл один проект, над которым он работал в шестом классе. Учительница задала собрать коллекцию насекомых, и Алекс во время большой перемены бегал по некошеному лугу, ловя все подряд, от шмелей до кузнечиков. Не сомневаясь, что Джош и Кристен придут в восторг, Алекс даже возгордился столь оригинальной и интересной идеей воскресного досуга. Перебрав рыболовные сети, какие были в магазине, он выбрал три нужного размера. Но когда за ленчем он посвятил детей в свои планы, Джош и Кристен отнеслись к предложению, мягко говоря, прохладно. — Не хочу мучить бабочек! — возмутилась Кристен. — Я их люблю! — Мы не будем их мучить, мы их отпустим. — Тогда зачем вообще их ловить? — Потому что это интересно! — Ничего не интересно, а жестоко! Алекс открыл рот, но не нашелся с ответом. Джош откусил от поджаренного сандвича с сыром. — Пап, сегодня уже с утра жарко, — пропыхтел он с набитым ртом. — Ничего, потом искупаемся в реке. А во время еды не говорят. Джош с усилием проглотил хлеб: — Давайте просто поплаваем, прямо сейчас! — Нет, мы будем ловить бабочек. — Может, лучше в кино съездим? — Да! — подхватила Кристен. — Поехали в кино! Родительская участь порой бывает незавидной. — Такой хороший день, а вы хотите сидеть в душном зале! Мы идем ловить бабочек, и вам это понравится, ясно? После ленча Алекс отвез детей за город, на луг, пестревший дикими цветами, вручил каждому по сетке и отправил в разные стороны, глядя, как сын нехотя тащит сетку за собой, а Кристен прижимает свою к груди, как куклу. Пришлось показать личный пример. Алекс побежал вперед, обогнав обоих, держа импровизированный сачок наготове — впереди в цветах трепетали десятки крылышек. Подобравшись поближе, он накрыл цветы сеткой, поймав одну бабочку. Присев на корточки, он осторожно стал разворачивать сетчатое полотно, пока сквозь ячейки не показались коричневые с ярко-оранжевым крылья. — Ух ты! — воскликнул он, изображая энтузиазм. — Одна есть! Не успел он и глазом моргнуть, как Кристен и Джош выглянули у него из-за плеч. — Пап, осторожнее! — сразу приказала дочь. — Да, детка. Смотри, какие красивые цвета! — Здорово!  — крикнул Джош и кинулся бегом в поле, азартно размахивая сеткой. Кристен внимательно рассматривала бабочку. — А что это за вид? — Толстоголовка. Только я не знаю, какая именно. — По-моему, она боится, — сказала Кристен. — Ну что ты, нет. Но все равно мы ее отпустим, да? Малышка кивнула, и Алекс вывернул сетку. Оказавшись на свободе, бабочка некоторое время цеплялась за ячейки, но потом вспорхнула и сразу затерялась вдали. Глаза Кристен расширились от восхищения и интереса. — Поможешь мне поймать такую? — спросила она. — С удовольствием. Больше часа они охотились на крылатых красавиц, насчитав восемь разных видов, включая монарха, хотя в основном попадались толстоголовки. Заметив, что ловцы раскраснелись и разгорячились, Алекс повез их есть мороженое, а потом к реке за домом. Они одновременно прыгнули с причала — Джош и Кристен в спасательных жилетах — и поплыли по медленному течению. Примерно так в детстве Алекс проводил летние дни. Выбравшись из воды, он удовлетворенно подумал, что, не считая поездки на пляж, сегодня один из лучших выходных за последнее время. Но и утомительных тоже. Когда дети приняли душ, они захотели фильм, и Алекс поставил «Дорогу домой: невероятное путешествие», который они видели десятки раз, но с удовольствием смотрели снова и снова. Из кухни он видел, как Джош и Кристен расслабленно сидят на диване, глядя на экран особым взглядом утомленных, набегавшихся детей. Он протер столы на кухне, составил грязные тарелки в посудомоечную машину, занялся накопившейся стиркой, навел порядок в гостиной, вымыл детскую ванную, как следует поработав щеткой, после чего присел, наконец, на диван. Джош прижался к нему с одного бока, Кристен — с другого. У Алекса начали слипаться глаза. После работы в магазине, игр с детьми и уборки ему очень хотелось отдохнуть. Но он тут же вздрогнул от голоса сына. — Пап! — Да? — А мы когда ужинать будем? Есть хочется! Стоявшая у стойки официанток Кэти не поверила глазам, глядя, как на террасе распорядительница ведет Алекса с детьми к свободному столику у самых перил. Увидев Кэти, Кристен заулыбалась, замахала ручкой и после секундного колебания побежала к ней между столов. Девушка едва успела нагнуться и раскрыть девчушке объятия. — Мы решили сделать сюрприз, — сказала Кристен. — Ничего не скажешь, удивили. Что вы тут делаете? — Папа не захотел готовить ужин. — Как так? — Папа слишком устал. — Это ближе к истине, — ввернул Алекс. Кэти не слышала, как он подошел, и смутилась. — Здравствуйте! — сказала она, невольно краснея. — Как дела? — спросил Алекс. — Хорошо. — И Кэти вдруг засуетилась без причины. — Много работы, сами видите. — Да, дела идут. Нам даже пришлось ждать, чтобы нас посадили за ваш столик. — С самого утра вот так. — Ну, не будем вас отвлекать. Пойдем, Кристен, за стол. Кэти к нам скоро подойдет — ну, или когда освободится. — Пока, мисс Кэти, — помахала ручкой Кристен. Кэти проводила их взглядом, охваченная непонятным радостным волнением. Алекс открыл меню и наклонился через стол помочь Кристен справиться с ее папкой. На секунду Кэти захотелось быть вместе с ними. Оправив футболку, она бросила взгляд на свое отражение в полированном стальном боку кофемашины. Там мало что можно было разобрать, но смутное отражение заставило ее провести рукой по волосам. Мельком взглянув, нет ли спереди на футболке пятен, — с этим, конечно, ничего не поделаешь, но знать хотелось, — Кэти подошла к столику. — Привет, ребятки, — сказала она детям. — Стало быть, не хочет папа готовить ужин? Кристен захихикала, Джош серьезно кивнул: — Он сказал, что устал. — Отговорки! Алекс вытаращил глаза: — Родные дети, и так закладывать папу! Ушам не верю. — Пап, я тебя не закладу, — серьезно сказала Кристен. — Спасибо, дочка. Кэти улыбнулась: — Хотите пить? Что вам принести? Они заказали сладкий чай и корзинку кукурузных оладий. Кэти принесла чашки и отошла, чувствуя на себе взгляд Алекса. Ей очень хотелось обернуться, но она удержалась. Следующие несколько минут она принимала заказы, очищала тарелки, собранные с других столов, отнесла посетителям пару блюд и наконец подошла к столу Алекса с большой корзинкой кукурузных оладий. — Осторожнее, — предупредила она, — горячие. — Значит, самые вкусные, — сказал Джош, запуская руку в корзинку. Кристен тоже взяла оладью. — А мы сегодня бабочек ловили, — похвасталась она. — Да-а? — Ага. Только мы их не мучили. Мы их отпускали. — Интересно. Вам понравилось? — Очень! — сказал Джош. — Я поймал, наверное, сто штук разных! А потом мы купались. — Какой хороший день, — искренне порадовалась Кэти. — Неудивительно, что ваш папа устал. — А я нет, — одновременно сказали Джош и Кристен. — Вы-то нет, — сказал Алекс. — Но спать все равно пойдете пораньше. Вашему старому слабому папке нужно выспаться. Кэти покачала головой. — Не надо так о себе, — сказала она. — Вовсе вы не слабый старик. Лишь через мгновение до Алекса дошло, что она дразнится, и он захохотал. За соседними столами обернулись люди, но ему было все равно. — Я пришел отдохнуть и поесть, а тут официантка поднимает меня на смех! — Жизнь такая. — Ну, что вы еще мне скажете! Может, мне еще и детские порции брать, а то я что-то растолстел? — Об этом я тактично промолчу. — Она подчеркнуто поглядела на его живот. Алекс снова засмеялся, с признательностью глядя на Кэти, отчего она вдруг почувствовала себя очень привлекательной. — Мы уже готовы заказывать, — сказал он. — Извольте. Алекс перечислил блюда, Кэти все записала. Она несколько секунд смотрела ему в глаза, потом отошла от столика и передала заказ на кухню. Кэти продолжала обслуживать столики своего сектора — отобедавшие посетители уходили, но на их места сразу подсаживались новые — и находила поводы лишний раз пройти мимо стола Алекса. Подливала воду и чай, убрала опустевшую корзинку из-под оладий и принесла Джошу чистую вилку, когда он уронил свою. Она весело болтала с Алексом и детьми и вскоре принесла им ужин. Когда они поели, Кэти убрала со стола и выложила счет. Солнце уже садилось, Кристен позевывала, но посетителей, наоборот, становилось все больше. У Кэти хватило времени только наскоро попрощаться. Дети начали неуклюже спускаться по ступенькам террасы. Алекс задержался замявшись, и ей показалось, что он хочет ее куда-нибудь пригласить. Она не знала, как отреагировать, но не успел Алекс произнести слово, один из посетителей пролил пиво, вскочил, спасая брюки, толкнул стол и опрокинул еще два бокала. Алекс отступил на шаг, понимая, что момент упущен. — До скорого, — сказал он, помахал на прощание и поспешил за детьми. На следующий день Кэти вошла в магазин всего через полчаса после открытия. — Вы сегодня рано, — с удивлением заметил Алекс. — Проснулась на рассвете и сразу подумала: может, сделать покупки в необычное время… — Вчера народ так и валил до закрытия? — Да нет, скоро стало легче. Просто на этой неделе у нас на двух официанток меньше — одна уехала к сестре на свадьбу, вторая сказалась больной, поэтому работы полные руки. — Видел. Но еда отличная, несмотря на медленное обслуживание. Она гневно уставилась на него. Алекс рассмеялся: — Это вам за вчерашние насмешки, — он покачал головой: — Надо же, стариком меня назвали! Кстати, мои волосы побелели, когда мне еще и тридцати не было. — Какой вы чувствительный, — вчерашним вредным тоном отозвалась Кэти. — Между прочим, седина вам даже идет. Добавляет солидности. — Это хорошо или плохо? Она улыбнулась, не ответив, и потянулась взять корзину. Алекс кашлянул: — Вы и на той неделе будете столько работать? — Нет, меньше. — А в выходные? Кэти подумала: — В субботу выходная. А что? Он переступил с ноги на ногу и нерешительно посмотрел ей в глаза. — Я хотел спросить… Можно пригласить вас на ужин? Без детей, только вы и я? Кэти понимала, что они дошли до черты, за которой изменится характер отношений, но именно поэтому она пришла в магазин в такую рань. Ей нетерпелось узнать, не ошиблась ли она накануне насчет намерений Алекса, потому что впервые признала без колебаний — ей хочется, чтобы он ее пригласил на свидание. Алекс неправильно истолковал повисшее молчание. — Ладно, ничего. Не такое большое де… — Да, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я с удовольствием насчет ужина. Но при одном условии. — Каком? — Вы столько для меня сделали, теперь моя очередь. Что если я приготовлю ужин сама? В коттедже? Алекс с облегчением улыбнулся: — Отлично. 15 В субботу Кэти проснулась позже обычного. Несколько дней она бегала по магазинам и украшала дом: в гостиной появились прозрачные кружевные занавески, на стенах недорогие репродукции. Были куплены коврики, подставки под тарелки и бокалы для ужина. В пятницу Кэти уже за полночь вносила в обстановку последние штрихи, взбивая маленькие подушки и смахивая пылинки. Солнце, пробиваясь через жалюзи, полосками ложилось на кровать, но разбудил Кэти только стук молотка. Взглянув на будильник, она увидела, что уже десятый час. Нехотя поднявшись, она, зевая, включила в кухне кофеварку и вышла на крыльцо, щурясь от яркого утреннего солнца. Джо на своем крыльце замахнулась для нового удара, но заметила Кэти и опустила молоток. — Я тебя не разбудила? — Ну, в общем да, но это ничего, все равно пора вставать. Что ты делаешь? — Закрепляю ставню — отваливается. Вчера приезжаю, а она на одной петле висит. Думала, ночью вообще упадет. Каждую минуту ожидала грохота, вот и вскочила ни свет ни заря. — Тебе помочь? — Нет, я уже. — Кофе хочешь? — Ой, с удовольствием! Через минуту зайду. Кэти вернулась в спальню, сбросила пижаму и натянула шорты и футболку. Она почистила зубы и пару раз провела расческой по волосам. В окно она увидела, что Джо уже поднимается на крыльцо. Кэти налила две чашки кофе и подала одну Джо, едва та вошла в кухню. — Слушай, какая у тебя тут красота! Коврики эти, картины… Кэти скромно пожала плечами: — Да вот, начинаю осваиваться. Пора устраиваться основательно и обживаться всерьез и надолго. — Поразительно. Похоже, ты осела в Саутпорте и начинаешь вить гнездо. — А как твой ремонт? — Идет. Я тебя приглашу, когда закончу. — Вообще как дела? В последнее время тебя совсем не видно. Джо только рукой махнула: — Я уезжала из города по делам, кое-кого навещала и всю неделю работала… Ну, не мне тебе объяснять. — Да. У меня в последнее время по несколько смен подряд. — Сегодня тоже работаешь? Кэти отпила кофе: — Нет. Сегодня я пригласила к себе на ужин одного человека. У Джо загорелись глаза: — Можно я угадаю — кого? — Ты и так знаешь, — сказала Кэти, стараясь не краснеть, но чувствуя, как горячая волна заливает шею. — Я так и знала! — заключила Джо. — Ну и молодец. Что ты наденешь? — Еще не решила. — А, ты в любом случае будешь красивой. Готовить сама собираешься? — Верь не верь, но я вообще-то хорошо готовлю. — И что ты приготовишь? Когда Кэти сказала, Джо подняла брови. — Прямо слюнки текут, — сказала она. — Классно, я очень за тебя рада. За вас обоих. Волнуешься? — Перед ужином-то? — Так и запишем: ответ утвердительный, — подмигнула Джо. — Жаль, нельзя остаться и подглядывать за вами в щелку! С удовольствием посмотрела бы, как все пройдет, но вот надо ехать. — Нам будет очень тебя не хватать, — съязвила Кэти. Джо засмеялась: — Между прочим, сарказм тебе не идет. И вообще, от меня легко не отделаешься: ты мне потом все-все подробно перескажешь! — Это всего лишь ужин! — настаивала Кэти. — Ну, значит, рассказывать легче будет. — А не поискать ли тебе другое хобби? — Может, и поищу, — согласилась Джо. — Но пока я получаю массу удовольствия, переживая твои романтические приключения, ведь моя личная жизнь на сегодняшний день — полный ноль. А девушке без грез никак, понимаешь? Первой остановкой Кэти была парикмахерская, где молодая стилистка по имени Бриттани подстригла и уложила ей волосы, треща при этом без остановки. Напротив находился единственный в Саутпорте женский бутик, и после салона Кэти отправилась туда. Она много раз проезжала мимо, но никогда не заходила. Прежде ей и не хотелось, и не приходилось посещать такие магазины, но здешний бутик приятно удивил не только ассортиментом, но и специальными ценами — иначе говоря, выбором товаров со скидкой, на которых Кэти и сосредоточила внимание. Ей было непривычно одной выбирать вещи в таком магазине, и, переодеваясь в примерочной, она купалась в давно забытом ощущении беззаботности. За полцены ей досталась золотисто-коричневая вышитая стеклярусом облегающая блузка с небольшим вырезом — ничего откровенного, но подчеркивает фигуру. Еще в магазине нашлась роскошная летняя юбка с узором, изумительно подходившая к блузке. Юбка была длинновата, но Кэти знала, как это исправить. Расплатившись, она пошла дальше: через пару магазинов был единственный в городе обувной. Там она выбрала босоножки — опять-таки со скидкой и ничего особенного, но Кэти охватила лихорадка покупок — в последние дни ей давали хорошие чаевые, и она решилась на кутеж. В разумных пределах, конечно. После обувного она заглянула в аптеку кое-чего прикупить и наконец через весь город поехала в супермаркет. Она тщательно выбирала продукты, не позволяя назойливым воспоминаниям испортить ей настроение. Приехав на велосипеде домой, Кэти занялась ужином. Она решила приготовить креветки в чесночном соусе, начиненные крабовым мясом. Рецепт пришлось вспоминать, но Кэти десятки раз готовила это блюдо раньше и не сомневалась, что ничего не забыла. Помимо основного блюда, она решила сделать фаршированные перцы и кукурузный хлеб, а на закуску — сыр бри, завернутый в полоски бекона, с ежевичным соусом. Ей давно не приходилось готовить такие мудреные блюда, но Кэти с юности любила вырезать рецепты из журналов. Кулинария — единственное увлечение, которое ей иногда удавалось разделить с матерью. Остаток дня она не присела. Замешала тесто для хлеба и поставила в духовку, приготовила фарш. Начиненные перцы убрала в холодильник вместе с кусочками бри в беконе. Когда испекся кукурузный хлеб, она выставила его на кухонный стол остывать и занялась ежевичным соусом. Ничего сложного — ежевика, сахар и вода, но когда соус был готов, запах по кухне поплыл божественный. Соус тоже отправился в холодильник. Все остальное могло еще подождать. В спальне она подрубила юбку чуть выше колен и снова обошла дом, проверяя, все ли на месте. Потом начала раздеваться. Стоя под душем, Кэти думала об Алексе, вспоминая его легко появлявшуюся улыбку и красивые движения, пока под ложечкой не стало горячо. В голову пришло — может, и он сейчас принимает душ. В идее одновременного омовения чудилось нечто эротическое, предвкушение чего-то нового и захватывающего. Это обыкновенный ужин, упрямо твердила Кэти, не решаясь быть честной до конца даже с собой. Ею руководила и другая сила, существование которой Кэти пыталась отрицать: ее влекло к нему сильнее, чем она хотела признавать. Она должна быть осторожной. Алекс принадлежал к тому типу мужчин, в которых, как знала Кэти, она могла влюбиться, и это ее пугало. К этому она была не готова. Пока не готова. Но тут же ей словно кто-то шепнул на ухо: а может, и готова. Вытершись полотенцем, она принялась втирать в кожу увлажняющий лосьон со сладким запахом. Потом пришла очередь косметики, купленной в аптеке. Нужно было совсем немного — чуть помады, тушь и едва заметная подводка для глаз. Причесавшись, Кэти надела длинные болтающиеся сережки, которые купила, повинуясь минутной причуде, и, полностью готовая, отступила от зеркала на шаг. «Вся как есть, — подумала она. — Вот и все, что мы имеем». Она повернулась одним боком, другим, одернула блузку и улыбнулась. Так хорошо она не выглядела уже много времени. Хотя солнце уже клонилось к западу, в доме стояла жаркая духота. Кэти открыла в кухне окно и принялась накрывать на стол под освежающим бризом. Когда на неделе она заходила в магазин, Алекс попросил разрешения принести с собой бутылку вина, и сейчас Кэти выставила бокалы. В центре стола она поставила свечу и, отходя, услышала звук приближающейся машины. Взглянув на часы, она подумала, что по Алексу можно сверять время. Кэти глубоко вздохнула, пытаясь справиться с волнением, и медленно пошла к двери. Выйдя на террасу, она увидела Алекса в джинсах и голубой рубашке с закатанными рукавами. Передняя дверь джипа была открыта, а он за чем-то нагнулся в салон. У воротника его волосы были еще влажными. Наконец он повернулся с двумя бутылками вина в руках и замер на месте, не веря своим глазам. Кэти стояла в радужном ореоле лучей заходящего солнца, и он залюбовался, позабыв обо всем на свете. Несколько секунд Кэти упивалась его нескрываемым восхищением, желая, чтобы это длилось вечно. — Вы вовремя, — сказала она. От звука голоса Алекс опомнился, но по-прежнему не мог отвести от нее взгляда. Ему хотелось сказать что-нибудь остроумное и галантное, чтобы шуткой снять неловкость, но в голове крутилось только одно: я пропал, ребята, я точно пропал. Он не помнил, когда это началось. Может быть, когда он, вытащив Джоша из реки, увидел прижавшуюся к Кэти дочурку, или когда подвозил девушку домой в тропический ливень, или в выходной на пляже. Алекс знал только одно — сейчас он отдал сердце этой прекрасной женщине, и ему остается только молить о взаимности. Через минуту он овладел собой и откашлялся. — Да, — сказал он. — И, кажется, как нельзя более. 16 Вечернее небо раскрыло яркую палитру красок, когда Кэти провела Алекса через маленькую гостиную в кухню. — Не знаю, как вы, а я бы выпила вина, — сказала она. — Хорошая мысль, — согласился он. — Я не знал, что мы будем пить, поэтому на всякий случай привез совиньон белое и зинфандель. Что предпочитаете? — Полагаюсь на ваш вкус, — ответила она. В кухне она прислонилась к стойке, скрестив ноги, и смотрела, как Алекс ввинчивал штопор в пробку, волнуясь больше хозяйки. Несколькими быстрыми движениями он открыл бутылку совиньона. Кэти тут же подставила бокалы, сознавая, как близко они с Алексом стоят друг к другу. — Надо было сразу сказать, как приехал, — вы очень красивы сегодня. — Спасибо, — поблагодарила она. Алекс налил вина, отставил бутылку и протянул бокал Кэти. От ее руки на Алекса повеяло приятным кокосовым запахом лосьона. — Я думаю, в смысле надеюсь, вино вам понравится. — О, я уверена, что да, — сказала она, поднимая бокал. — За нас, — добавила Кэти, коснувшись бокала Алекса, и сделала глоток. Она ощущала небывалое удовольствие от всего — от сознания собственной красоты, хорошего настроения, вкуса вина, аромата ежевичного соуса, от того, что Алекс не может отвести от нее глаз, трогательно стараясь как-то это скрыть. — Хотите, посидим на террасе? — предложила она. Алекс кивнул. Они заняли кресла-качалки. В посвежевшем воздухе дружно кричали цикады, приветствуя приближающуюся ночь. Кэти смаковала вино, оставлявшее на языке приятный тянущий фруктовый вкус. — Как сегодня Кристен и Джош? — Хорошо, — заулыбался Алекс. — Я их в кино возил. — В такую чудесную погоду?  — Еще выберемся, в понедельник День памяти[3] . — А магазин будет работать? — Конечно, это один из самых напряженных дней в году. Всем хочется провести праздник у воды. Открыты будем, наверное, до часу. — Я бы вас пожалела, но я тоже работаю. — А мы снова нагрянем вам докучать! — Вовсе вы мне не докучали. — Кэти поглядела на Алекса, держа бокал у щеки. — То есть дети мне не докучали. А вот вы, помнится, жаловались на качество обслуживания! — Ну, я же желчный старик. Кэти засмеялась и принялась качаться в кресле. — В свободные часы я люблю сидеть здесь и читать. Тут так тихо, будто вокруг на много миль ни души. — А тут действительно никого, настоящая глушь. Пять дней к вам на оленях добираться… Она шутливо шлепнула его по плечу: — Но-но! Я, между прочим, люблю этот домик! — Еще бы его не любить! Он в лучшем состоянии, чем я думал. Здесь уютно. — Уют только начался, — поправила Кэти. — Работы здесь непочатый край. Но лучше всего в нем то, что он мой, и никто его не отберет. Тут пришла очередь Алексу поглядеть на нее из-за своего бокала. Кэти смотрела на гравийную дорожку посреди высокой травы. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Кэти ответила не сразу. — Я рада, что вы приехали. Вы ведь меня даже не знаете. — Я знаю вас достаточно хорошо. Кэти опустила глаза. — Вам кажется, что вы меня знаете, — прошептала она. — А ведь это не так. Алекс чувствовал, что она боится говорить дальше. В тишине было слышно, как поскрипывает терраса под его качалкой. — Давайте я расскажу вам то, что я, наверное, все-таки знаю, а вы скажете, прав я или нет. Годится? Она кивнула, сжав губы. Алекс продолжал мягче: — Я знаю, что вы умны, очаровательны, у вас доброе сердце. Когда захотите, вы умеете выглядеть красивее всех в Саутпорте. Вы независимы, обладаете хорошим чувством юмора, удивительно терпеливы с детьми. Вы совершенно справедливо полагаете, что я не знаю вашего прошлого, но это не столь уж важно, разве что сами захотите рассказать. Прошлое есть у всех, но ведь оно уже в прошлом. На пережитом можно научиться, но его нельзя изменить. Потом я не знал вас той, прежней. Я хочу узнать ближе ту, которую знаю сейчас. На губах Кэти мелькнула улыбка: — Как просто вы все изложили… — Не вижу смысла усложнять. Она медленно поворачивала бокал за ножку, подбирая слова. — А если прошлое не осталось в прошлом? Если оно продолжается? Алекс посмотрел на нее в упор: — То есть — а вдруг он вас отыщет? Кэти вздрогнула: — Что вы сказали? — Вы правильно расслышали. — Голос Алекса остался ровным, а тон — почти непринужденным. Этому учат в отделе расследований. — Я полагаю, вы были замужем… и, видимо, сейчас он пытается вас найти. Кэти замерла с расширенными глазами. Ей вдруг стало душно и дурно. Она вскочила с кресла, расплескав остаток вина, и отступила на шаг, чувствуя, как кровь отлила от лица. — Откуда вы столько обо мне знаете? Кто вам рассказал? — требовательно спросила она, лихорадочно думая. Не может он этого знать. Это невозможно. Она никому не говорила. Разве что… Джо? От этой мысли у Кэти перехватило дыхание. Она посмотрела на соседний коттедж. Ее соседка, ее подруга способна на предательство… Алекс внимательно следил за Кэти. На ее лице появился страх, но он видел такое и раньше, много раз, и по опыту знал — наступил момент открыть карты, если они с Кэти хотят дальнейшего развития отношений. — Мне никто не говорил, — заверил он. — Но по вашей реакции можно заключить, что я не ошибся. Не это важно, Кэти. Тогда я вас не знал. Если хотите рассказать о прошлом, я выслушаю и помогу всем, чем сумею, но выпытывать не стану. Не хотите делиться — тоже не страшно. Я же не знал ту Кэти. У вас должна быть веская причина хранить секрет, стало быть, я тоже не стану распространяться. Получится у нас с вами или не получится — не суть важно. Живите спокойно, придумайте любую историю, я подтвержу каждое ваше слово. Можете на меня рассчитывать. Кэти, сконфуженная, испуганная и возмущенная, глядела на Алекса, жадно ловя каждое слово. — Но как?.. — Я умею замечать то, чего не видят другие, — пояснил он. — Когда-то это было моей профессией. Вы не первая женщина в подобной ситуации. Кэти смотрела на него, напряженно думая. — Когда вы были в армии, — поняла она. Он кивнул, глядя ей в глаза, потом поднялся с кресла и сделал к ней маленький шаг. — Позволите налить вам еще вина? Все еще в смятении, Кэти не ответила, но отдала свой бокал. Дверь в дом с коротким скрипом открылась и закрылась. Кэти осталась одна. Она подошла к перилам. В голове царил хаос. Она боролась с инстинктивным желанием побросать в сумку самое необходимое, схватить свою жестянку из-под кофе и бежать из Саутпорта куда глаза глядят. Но что потом? Если Алекс отгадал правду с одного взгляда, значит, и другие могут. Что, если они не проявят такой порядочности, как Алекс? За спиной снова скрипнула дверь. Алекс вышел на террасу и остановился у перил рядом с Кэти, поставив перед ней бокал. — Уже решили? — Что? — Бежать в неведомые дали при первой же возможности? Она потрясенно повернулась к нему. Алекс успокаивающе поднял руки: — Ну а о чем еще вы могли думать? Я почему интересуюсь — очень есть хочется. Вы хоть до ужина не убегайте! Спустя целую секунду Кэти поняла, что Алекс ее поддразнивает, и невольно улыбнулась, не в силах поверить, что может улыбаться после услышанного несколько минут назад. — Отчего же, давайте поужинаем, — сказала она. — А завтра? Не отвечая, Кэти взяла свой бокал. — Я хочу, чтобы вы объяснили, что меня выдало. — Ну, это не что-то одно, это разные мелочи, — сказал он и перечислил то, что замечал. Помолчав, он добавил: — Большинство людей не сложат эти детали в единую картину. Кэти внимательно рассматривала вино в бокале, заглядывая сверху. — А вы сложили. — По привычке. Это профессиональная деформация. Она подумала. — Значит, вы уже давно знаете. Или подозреваете. — Да, — признался он. — Поэтому вы никогда не расспрашивали меня о прошлом. — Да. — И все равно хотели куда-нибудь меня пригласить? Его лицо осталось серьезным. — Я захотел этого в тот момент, когда вы впервые зашли в магазин. Я ждал, когда вы будете готовы. Последние лучи солнца, радужно переливаясь, погасли. Ранние сумерки превратили чистое голубое небо в бледно-сиреневое. Стоя у перил, Алекс смотрел, как теплый бриз нежно трогает непокорные пряди девушки. Ее гладкая кожа приобрела персиковый оттенок, и он не мог отвести взгляд от груди, поднимавшейся и опускавшейся при дыхании. Кэти смотрела вдаль с непонятным выражением. У Алекса даже сжалось горло, так ему захотелось узнать, о чем она думает. — Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил он. Она немного помолчала, потом на ее губах появилась скромная улыбка. — Я решила задержаться в Саутпорте. Он невольно вдохнул ее запах: — Можете на меня положиться. Кэти прильнула к нему, бессознательно ища защиты. Алекс обнял ее за плечи. — Пожалуй, так и придется поступить. В кухню они вернулись спустя несколько минут. Поставив бокал на стойку, Кэти отправила в духовку сыр бри и фаршированные перцы. Все еще не вполне опомнившись от проницательности своего гостя, Кэти рада была чем-нибудь заняться. Непостижимо, что он по-прежнему хочет провести с ней вечер. А главное, что ей самой хочется пробыть с ним до ночи. В глубине души Кэти не верила, что заслуживает счастья или достойна такого мужчины, такого… нормального человека. В этом и состояла позорная тайна ее прошлого — не в том, что ее постоянно избивали, а в том, что, по мнению Кэти, она это заслужила, раз допускала. Даже сейчас ей стало жарко от стыда, а были времена, когда она казалась себе отталкивающе безобразной, словно на лице и теле проступили старые шрамы души. Но сейчас это отошло на задний план. Кэти показалось, Алекс понимает, чего она стыдится, и принимает ее такой. Достав из холодильника ежевичный соус, Кэти принялась перекладывать его ложкой в маленькую кастрюлю, чтобы разогреть. Времени это заняло совсем немного. Отставив кастрюльку, она вынула из духовки бри с беконом, полила соусом и отнесла на стол. Вспомнив о своем бокале, она взяла его со стойки и села за стол напротив Алекса. — Это для начала, — предупредила она. — Перцы еще не согрелись. Он наклонился к блюду. — Запах потрясающий! Положив закуску на свою тарелку, он отрезал ломтик и отправил в рот. — Ух ты! — вырвалось у него. Кэти довольно улыбнулась: — Вкусно? — Не то слово! Где вы научились так готовить? — Дружила когда-то с шеф-поваром. Он говорил — бри с беконом всем по вкусу. Ребром вилки Алекс отрезал еще кусок. — Хорошо, что вы остаетесь в Саутпорте, — сказал он. — Я готов есть такое каждый день, пусть в моем магазине и нет достойного бартера. — Рецепт совсем несложный. — О, из меня тот еще повар. Детям готовлю, но в остальном я — пас. — Он отпил вина. — Пожалуй, сыр лучше с красным. Вы не против, если я открою бутылку? — Нет, конечно. Алекс открыл зинфандель, а Кэти достала из буфета еще два бокала. Алекс налил вина и протянул ей бокал. Они стояли совсем близко, и Алекс подавил желание прижать к себе Кэти, заключив в объятия. Он кашлянул: — Хочу вам кое-что сказать, но боюсь быть неправильно понятым. Она колебалась. — Почему же я должна вас не понять? — Я хотел сказать, что очень ждал сегодняшней встречи. Я… думал об этом всю неделю. — И как я могу неправильно это истолковать? — Не знаю. Потому что вы женщина. Потому что звучит так, словно я бью на жалость, а женщины не любят мужчин-попрошаек. Впервые Кэти искренне рассмеялась: — Ничего подобного! У меня чувство, что вы порой устаете от работы и забот о семье, но вы же не названиваете мне каждый день. — Только потому, что у вас нет телефона… Словом, знайте, сегодняшний вечер много для меня значит. Я не могу похвастаться большим опытом в таких делах. — В ужинах? — В свиданиях. У меня давно ничего такого не было. «Не только у тебя», — подумала Кэти. Но все равно ей было приятно. — Давайте есть, — сказала она, показывая на сыр. — Он вкуснее теплый. Когда доели закуску, Кэти встала и подошла к духовке. Посмотрев, как там перцы, она вымыла залитую водой кастрюлю и начала смешивать чесночный соус, поставив креветки жариться. Креветки и соус поспели одновременно. Кэти положила на каждую тарелку фаршированный перец и креветок в соусе, убавила свет и зажгла свечу в центре стола. От ароматных запахов и колеблющегося огонька свечи атмосфера в кухне сделалась какой-то вдохновенной, сулящей скорые перемены. Они ели и говорили, пока в вечернем небе не заблестели первые звезды. Алекс не скупился на похвалы, повторяя, что в жизни не ел ничего вкуснее. Когда свеча наполовину догорела и бутылка опустела, Кэти рассказала кое-что о своем детстве в Алтуне. Утаив от Джо часть правды о своих родителях, с Алексом она была откровенной. Он узнал о постоянных переездах семьи, алкоголизме отца и матери, о том, как с восемнадцати лет Кэти зарабатывала себе на жизнь. Он слушал молча, и Кэти не знала, какого он теперь о ней мнения. В конце концов она замолчала, засомневавшись, не слишком ли много сказала, и тут он накрыл ее руку своей. Кэти не видела его глаз, но никто не хотел размыкать рук, и они долго сидели не шевелясь, словно в целом мире их осталось только двое. — Пора мне, пожалуй, прибрать, — сказала Кэти после долгого молчания, разрушив чары, и резко встала из-за стола. Алекс слышал, как ее стул проехал по полу. Он понимал, что момент упущен, и страстно желал его вернуть. — Сегодня восхитительный вечер, — начал он. — Алекс, я… Он покачал головой: — Необязательно что-то говорить… Она не дала ему закончить. — Но я хочу сказать, ладно? — Она стояла у стола, глаза сверкали непонятным воодушевлением. — Я тоже прекрасно провела время. Я все понимаю и не хочу вас обижать. — Она выдохнула, собираясь с духом для слов, которые должна была сказать. — Но я не могу давать обещаний. Я не знаю, где буду завтра, не говоря уже о том, что будет через год. Когда я сбежала в первый раз, я надеялась, что смогу все забыть и начать сначала, жить, притворяясь, что ничего не было. Но разве это возможно? Вот вы думаете, что знаете меня, а я не уверена, что сама себя знаю. Вы о многом догадались, но есть и такое, чего вы не знаете. У Алекса внутри что-то словно оборвалось. — Вы хотите сказать, что не желаете меня больше видеть? — Нет. — Неистово замотала головой Кэти. — Я все это говорю, потому что хочу с вами встречаться! Это меня пугает, ведь в глубине души я знаю, что вы заслуживаете женщины получше — на которую можно положиться, на которую ваши дети смогут рассчитывать. Повторяю, есть вещи, которые вы про меня не знаете. — Это не имеет значения, — настаивал Алекс. — Как вы можете так говорить? В наступившей тишине Алекс слышал тихое гудение холодильника. За окном взошла луна и повисла над самыми верхушками деревьев. — Потому что я знаю себя, — сказал он наконец, охваченный любовью. Он любил и ту Кэти, которую знал, и ту, которую никогда не узнает. Поднявшись из-за стола, он подошел ближе. — Алекс… это не может… — Кэти, — прошептал он, и секунду они не двигались. Потом Алекс обнял ее и притянул к себе. Кэти выдохнула, словно сбрасывая столетнее бремя, и, подняв глаза на Алекса, вдруг подумала, что все ее страхи беспочвенны. Что он не разлюбит ее независимо от признаний, такой уж он человек. Раз полюбив, он будет любить всегда. И Кэти поняла, что тоже любит его. Она позволила себе прильнуть к этому сильному мужчине. Она чувствовала, как соединились их тела, а его рука поднялась к ее волосам. Прикосновение было мягким и нежным, раньше Кэти такого не знала. Она зачарованно смотрела, как Алекс прикрыл глаза и наклонил голову. Его лицо оказалось совсем рядом. Когда их губы наконец соприкоснулись, Кэти ощутила на них вкус вина. Она отдала себя в его власть, позволяя целовать щеки, шею, откинула голову, упиваясь этим ощущением. Она чувствовала влажность его губ, скользивших по коже, и легко обняла его за шею. «Вот каково любить по-настоящему и быть любимой», — думала Кэти. Отчего-то к глазам подступили слезы. Она заморгала, стараясь прогнать их, но это оказалось невозможным. Она любила Алекса и хотела его, но в ней пересилило желание быть любимой со всеми недостатками и тайнами. Она хотела, чтобы он узнал правду. — Я хочу быть с тобой, но не могу, — прошептала она, надеясь, что он не рассердится. — Ничего, — прошептал он. — Сегодняшний вечер не может стать лучше, чем сейчас. — Но ты разочарован… Он отвел прядь волос с ее лица. — Ты меня никогда не разочаруешь, — сказал он. Кэти проглотила комок в горле, пытаясь справиться со страхом. — Ты должен знать обо мне одну вещь, — прошептала она. — Что бы там ни было, мы с этим разберемся. Она снова прижалась к нему. — Я не могу быть с тобой сегодня, — шепнула она. — По той же причине, что и не могу выйти за тебя замуж. — Она вздохнула: — У меня есть муж. — Я знаю, — прошептал он. — Тебе это неважно? — Ну, это не идеально, но поверь мне, я тоже неидеален, поэтому давай будем жить сегодняшним днем. А когда ты будешь готова, если такой момент наступит… Я буду ждать. — Он провел пальцем по ее щеке. — Я люблю тебя, Кэти, и пусть ты не отвечаешь мне тем же и даже никогда не скажешь этих слов, это не изменит моих чувств. — Алекс… — Я не требую ответа. — Можно я объясню? — попросила она, отстранившись. Он смотрел на нее с нескрываемым любопытством. — Позволь мне кое-что рассказать, — сказала она. — Я хочу рассказать о себе. 17 За три дня до того, как Кэти сбежала из Новой Англии, подул резкий январский ветер. Мокрые хлопья снега замерзали на лету. Кэти шла к салону, низко нагнув голову. Длинные светлые волосы развевались на ветру, острые льдинки царапали щеки. На Кэти были не сапоги, а туфли на шпильках, и ноги сразу замерзли. Сзади в машине сидел Кевин, провожая ее взглядом. Она слышала урчание мотора и, не поворачивая головы, могла уверенно сказать, что рот Кевина сжат в тонкую полоску. От покупателей, осаждавших торговые ряды перед Рождеством, не осталось и следа. «Радиорубка» слева от салона и зоомагазин справа стояли пустые — никого не привлекал шопинг в такую погоду. Кэти потянула дверь, которую сразу распахнуло ветром, и с усилием закрыла ее. Стылый воздух ворвался за ней в салон. Плечи жакета покрывал тонкий белый слой снега. Она стянула перчатки, сбросила жакет и обернулась помахать Кевину. Он любил, когда она ему улыбалась. Она была записана на два к мастеру по имени Рейчел. Большинство кресел были заняты, и Кэти не знала, куда идти. В этом салоне она была впервые и чувствовала себя скованно. Все стилистки были молодыми, и почти каждая щеголяла ярко-красной или синей шевелюрой. К ней подошла девушка лет двадцати пяти, загорелая, с пирсингом и татуировкой на шее. — Вы ко мне на два часа? Краситься и стричься? — спросила она. Кэти кивнула. — Я Рейчел. Пойдемте. — Она оглянулась через плечо: — Холодище, да? Я чуть не замерзла, пока дошла — нас заставляют ставить машины на той стороне парковки. Козлы, а мы ничего не можем сделать. — Да, сегодня холодно, — отозвалась Кэти. Рейчел подвела ее к креслу, обтянутому фиолетовым винилом. Пол был выложен черной плиткой. Какой-то подростковый стиль, подумала Кэти. Для одиноких и эксцентричных. Не для замужних блондинок. Она запоздало вздрогнула, когда Рейчел накрыла ее накидкой, и сидела, сжимая и разжимая пальцы ног, пытаясь согреться. — Вы сюда недавно переехали? — спросила Рейчел. — Я живу в Дорчестере. — Далековато! Вам нас кто-то посоветовал? Кэти проезжала мимо салона две недели назад, когда Кевин возил ее за покупками, но не стала об этом говорить, отрицательно покачав головой. — Значит, мне повезло, что я ответила на ваш звонок, — улыбнулась Рейчел. — Вам какой цвет хочется? Кэти не любила смотреть на себя в зеркало, но выбора не было. Прическа должна быть хорошей. Альтернативы нет. За оправу зеркала была заткнута фотография Рейчел, видимо с бойфрендом, превосходившим ее обилием пирсинга и носившим ирокез. Кэти стиснула под накидкой руки: — Я хочу, чтобы выглядело естественно. Может, зимой сделать некоторые пряди потемнее? И корни подкрасьте, чтобы не выделялись. Рейчел посмотрела на Кэти в зеркале: — Остальное хотите примерно такого же тона? Или темнее, светлее? Мелирование делать не будем? — Нет, оставьте примерно так. — Против фольги не возражаете? — Нет, — отозвалась Кэти. — Проще простого, — сказала Рейчел. — Сейчас я все приготовлю и вернусь, о’кей? Кэти кивнула и стала смотреть на женщину, опустившую затылок на раковину для мытья волос, и стилистку рядом. Она слышала журчание воды и гул голосов от других кресел. Из динамиков звучала приглушенная музыка. Рейчел вернулась с фольгой и разведенной краской. Стоя у кресла, она размешивала мутную массу в широкой чашке, добиваясь нужной консистенции. — А вы давно живете в Дорчестере? — Четыре года. — А выросли где? — В Пенсильвании, — сказала Кэти. — До переезда сюда жила в Атлантик-сити. — Вас сейчас муж привез? — Да. — Хорошая у него машина. Я видела, когда вы прощались. Это у него «мустанг»? Кэти опять кивнула. Некоторое время Рейчел работала молча, нанося краску и заворачивая пряди в фольгу. — А вы давно замужем? — спросила она, справившись с особенно непокорной прядью. — Четыре года. — А, вот почему вы переехали в Дорчестер! — Да. — А кем вы работаете? Кэти упорно смотрела вперед, стараясь не видеть себя. Желая быть кем-то другим. До возвращения Кевина полтора часа, и она молилась, чтобы он не приехал раньше. — Я не работаю, — ответила Кэти. — Ого, я бы с ума сошла дома сидеть. Хотя работать тоже тяжело. А чем вы занимались до свадьбы? — Была официанткой, разносила коктейли. — В казино каком-нибудь? — Да. — Там мужа и встретили? — Да, — подтвердила Кэти. — А что он сейчас делает, пока вы волосы красите? «В баре сидит», — подумала Кэти и ответила: — Не знаю. — А чего не сами приехали? Живете вы действительно далековато. — Меня муж возит. — Ой, я не представляю жизни без машины! Уход за ней, конечно, зато села и доехала, куда надо. Больно нужно от кого-то зависеть. В воздухе пахло духами. Радиатор под столом начал пощелкивать. — Я не умею водить. Рейчел заворачивала в фольгу очередную прядь. — Да это несложно! Попробуйте, потом отдохните, и все, можно ехать. Кэти смотрела на Рейчел в зеркале. Мастерица вроде бы знала свое дело, но она совсем молодая, начинающая. Лучше бы кого-то опытнее, постарше. Странно, но Кэти, едва на пару лет старше этой Рейчел, рядом с ней чувствовала себя старой. — А детки у вас есть? — Нет. Девушка, видимо, почувствовала, что сказала что-то не то, и несколько минут работала молча. С торчащей фольгой Кэти походила на инопланетянку с антеннами. Наконец Рейчел перевела клиентку на другое кресло и включила нагревательную лампу. — Я подойду через несколько минут, о’кей? Рейчел отошла к подружке-стилистке, и они принялись болтать. В общем шуме нельзя было расслышать ни слова. Кэти взглянула на часы. Кевин приедет меньше чем через час. Время шло быстро, слишком быстро. Вернулась Рейчел и потрогала ее волосы. — Еще немного посидите, — прощебетала она и возобновила разговор с товаркой, оживленно жестикулируя. Энергичная. Молодая и беззаботная. Счастливая. Прошло десять минут. Кэти старалась не смотреть на часы. Наконец время вышло. Рейчел сняла фольгу и проводила Кэти к раковине, помогла сесть и откинуться назад. Под шею ей подложили полотенце. Стилистка включила воду. Кэти почувствовала на щеке холодные брызги. Рейчел помассировала с шампунем волосы и кожу и смыла, нанесла кондиционер и снова смыла. — Теперь давайте вас подстрижем, о’кей? Вернувшись в кресло, Кэти подумала, что волосы получились удачно, хотя в мокром виде судить было трудно. Они должны выглядеть хорошо, иначе Кевин заметит. Рейчел расчесала волосы Кэти, задерживаясь, чтобы распутать узлы. Осталось сорок минут. Рейчел посмотрела на Кэти в зеркало. — Сколько можно отрезать? — Не очень много, — попросила Кэти. — Только концы подровняйте. Муж любит длинные волосы. — А как будем укладывать? У меня есть альбом, хотите попробовать что-нибудь новое? — Нет, лучше так, как я пришла. — О'кей, — сказала Рейчел. Кэти смотрела, как мастерица орудует расческой, пропускает волосы между пальцами и состригает концы острыми ножницами. Сперва сзади, затем с боков, наконец макушку. Рейчел где-то взяла жвачку, и теперь ее челюсть безостановочно двигалась вверх-вниз. — Вот так нормально? — Да, уже достаточно. Рейчел взяла фен и круглую щетку и медленно провела ею под каждой прядью. Громкий вой фена давил на уши. — Часто укладываетесь? — спросила Рейчел для разговора. — Раз в месяц, — отозвалась Кэти. — Иногда просто подстригаюсь. — Хорошие у вас волосы. — Спасибо. Кэти попросила сделать волны, и Рейчел достала плойку. Пару минут щипцы нагревались. Осталось двадцать минут. Рейчел завивала и расчесывала, пока наконец не осталась довольна. Глядя на Кэти в зеркало, она спросила: — Ну как? Кэти внимательно оглядела цвет и укладку. — Прекрасно, — искренне сказала она. — Сейчас я вам затылок покажу, — сказала Рейчел, поворачивая Кэти в кресле спиной к большому зеркалу и поднося маленькое. Мельком взглянув на отражение, Кэти похвалила. — Ну, тогда все, — сказала Рейчел. — Сколько я вам должна? Рейчел ответила. Кэти опустила пальцы в кошелек и достала, сколько спросили, прибавив чаевые. — А можно мне чек? — Конечно, — сказала Рейчел. — Пойдемте к кассе. Она выписала чек. На обратном пути Кевин проверит его и спросит сдачу, поэтому Кэти проследила, чтобы Рейчел указала и чаевые. Она взглянула на часы. Двадцать минут. Кевин еще не приехал. Кэти с бьющимся сердцем натянула жакет и перчатки и вышла из салона, не дослушав Рейчел. В соседней «Радиорубке» она, обмирая от страха, спросила дешевый сотовый и карту на двадцать часов. Теперь пути назад нет. Продавец достал из-под прилавка телефон и начал его выписывать, попутно объясняя, как сотовый работает. Деньги у Кэти были спрятаны в коробке из-под тампонов — она знала, что туда Кевин в жизни не заглянет. Она вынула смятые банкноты и положила на прилавок. Минуты шли. Кэти то и дело поглядывала на стоянку. У нее начала кружиться голова, во рту пересохло. Бумажная канитель заняла целую вечность. Хотя Кэти платила наличными, продавец спросил ее имя, адрес и почтовый индекс. Бессмыслица. Нелепость. Кэти рассчитывала заплатить и тут же выйти. Она досчитала до десяти. Продавец еще печатал. На светофоре загорелся красный. Машины остановились. Кэти подумала: а вдруг Кевин сейчас свернет на парковку и увидит, как она выходит из магазина. Ей снова стало трудно дышать. Она попыталась вскрыть пластиковую упаковку, но пластик иногда делают прочнее стали. Слишком большая коробка для сумочки, в карман тоже не поместится. Кэти попросила ножницы, и продавец искал их целую драгоценную минуту. Ей хотелось закричать на него, приказать поторопиться, потому что Кевин может показаться в любую минуту. Вместо этого она отвернулась к витрине. Вынув телефон из коробки, Кэти затолкала его в карман жакета вместе с оплаченной картой. Продавец спросил, не дать ли ей пакет, но Кэти, не ответив, вышла. Телефон казался ей противовесом на скользкой снежной корке с ледяной крупой. Она открыла дверь салона, вошла, стягивая на ходу жакет и перчатки, и остановилась ждать у кассы. Через тридцать секунд на парковку въехала машина Кевина, остановившись передом к салону. Кэти проворно смахнула снежинки с жакета. Увидев, что к ней снова идет Рейчел, Кэти ужаснулась при мысли, что Кевин догадается. Она собрала все свои силы, чтобы не потерять самообладания и держаться естественно. — Что-нибудь забыли? — спросила Рейчел. Кэти длинно выдохнула. — Хотела подождать снаружи, но слишком холодно, — объяснила она. — Я вспомнила, что не взяла у вас визитку. Рейчел просияла. — А, правда. Секундочку. — Она прошла к своему креслу и достала карточку из ящика. Кэти знала, что Кевин следит за ней из машины, но делала вид, что не замечает. Рейчел вернулась с карточкой и протянула ее Кэти. — Я обычно выходная в воскресенье или понедельник, — сказала она. Кэти кивнула. — Я вам позвоню. Позади нее открылась дверь. На пороге стоял Кевин. Обычно он в парикмахерские не входил. Сердце Кэти сильно забилось. Она натянула жакет, стараясь, чтобы руки не дрожали, обернулась и улыбнулась. 18 Снег повалил сильнее, когда Кевин Тьерни свернул на дорожку, ведущую к гаражу. На заднем сиденье лежали пакеты с продуктами, он взял три и пошел к двери. Всю обратную дорогу он не сказал ни слова и очень скупо говорил с Кэти в магазине. Он не отставал ни на шаг, пока она ходила по рядам и выбирала покупки, стараясь не думать о телефоне в кармане. Денег было мало, Кевин рассердится, если она потратит слишком много. Рассрочка за дом отнимала почти половину его заработка, платежи по кредитной карте съедали вторую половину. В основном они питались дома, но Кевин требовал обедов, как в ресторане, чтобы кроме главного блюда еще несколько и иногда салат. Разогретую пищу он есть отказывался, и бюджет трещал по швам. Кэти приходилось тщательно планировать меню и вырезать купоны из газет. Когда Кевин платил за продукты, она отдала ему сдачу из салона и чек. Он сосчитал деньги и проверил по чеку, все ли правильно. Войдя, Кэти потерла ладони, чтобы согреться. Дом был старый, от плохих окон и из-под двери тянуло ледяным воздухом. Пол в ванной был настолько холодным, что сводило ступни, но Кевин жаловался на дороговизну масла для отопления и не позволял ей прибавлять мощность на термостате. Когда он был на работе, Кэти носила фуфайку и тапочки, но когда муж был дома, он требовал от нее выглядеть соблазнительно. Кевин поставил пакеты с продуктами на кухонный стол. Не успела Кэти поставить свои пакеты рядом, а Кевин уже двинулся к холодильнику. Открыв морозилку, он вынул бутылку водки и пару кубиков льда. Бросив их в бокал, налил водки почти до краев и, оставив жену на кухне, прошел в гостиную. Кэти услышала, как включился телевизор, и дом заполнили звуки трансляции очередного матча с канала ESPN. Диктор говорил о «Патриотс», о решающей встрече и шансах на победу на очередном Суперкубке. В прошлом году Кевин ездил на игру «Патриотс», за которых болел с детства. Кэти сбросила жакет и сунула руку в карман. По ее расчетам, у нее была пара минут, и она надеялась, что времени ей хватит. Осторожно заглянув в гостиную, Кэти поспешила к раковине. В шкафчике под раковиной стояла коробка с губками «СОС». Положив телефон на дно коробки, Кэти забросала его губками. Тихо прикрыв дверцу, она схватила жакет, надеясь, что щеки не раскраснелись и муж ее сейчас не видел. Глубоко вдохнув, она перекинула жакет через руку и прошла через гостиную к шкафу в коридоре. Комната вытягивалась, пока она шла, как в кривом зеркале на ярмарке, но Кэти решила не поддаваться оптической иллюзии. Она знала, что муж умеет видеть ее насквозь, читать мысли и догадываться, что она сделала, но Кевин не повернул головы от телевизора. Когда Кэти вернулась в кухню, она уже дышала ровнее. Она принялась разбирать покупки, еще не справившись с головокружением, но понимая, что должна вести себя как всегда. Кевин любил чистоту, особенно в кухне и ванной с туалетом. Она разложила яйца и сыр в специальные отделения холодильника, вынула из нижнего ящика старые овощи и вытерла его, прежде чем высыпать на дно свежие. Она не стала убирать зеленую фасоль и нашла десяток красных картофелин в корзине на полу кладовой. Она оставила на столе огурец, салат «айсберг» и помидор. Это будет салат. Основным блюдом предполагались маринованные стейки. Мясо лежало в маринаде со вчерашнего дня: красное вино, апельсиновый и грейпфрутовый соки, соль и перец. От фруктовых кислот мясо станет нежным и приобретет приятный запах. Глубокая миска с мясом стояла на нижней полке холодильника. Кэти положила в холодильник остальные покупки, передвинув прежние продукты поближе к краю, свернула пакеты и убрала под раковину. Взяла из ящика нож. Разделочная доска стояла под тостером, Кэти переложила ее поближе к плите. Она порезала картофелины пополам — немного, на две порции, — смазала маслом глубокую сковороду, включила духовку и сдобрила картофель петрушкой, солью, перцем и чесноком. Картошку лучше поставить сейчас, до стейков, а потом разогреть. Мясо надо еще пожарить. Кевин любил, чтобы салат был мелко нарезан, с кусочками голубого сыра, крутонами [4] и итальянской заправкой. Кэти порезала помидор пополам и покрошила четверть огурца, завернув остаток в пленку и убрав в холодильник. Открывая дверцу, она увидела Кевина, прислонившегося к дверному косяку. Одним долгим глотком он допил водку, остававшуюся в бокале, продолжая смотреть на жену ничего не пропускающим взглядом. Он не знает, что я выходила из парикмахерской, напомнила себе Кэти. Он не знает, что я купила сотовый. Он бы что-нибудь сказал. Он уже сделал бы что-нибудь. — Стейки сегодня? — спросил он наконец. Кэти закрыла холодильник и суетливо заходила по кухне, стараясь выглядеть занятой. Обгоняя свои страхи. — Да, — отозвалась она. — Духовку я только что включила, придется подождать несколько минут. Сперва нужно поставить картошку. Кевин смотрел на нее. — Красивые волосы, — похвалил он. — Спасибо. Мастерица хорошая попалась. Кэти вернулась к разделочной доске и стала нарезать половинку помидора тонкими длинными ломтиками. — Не слишком толсто, — предупредил он, кивнув на помидор. — Я знаю, — улыбнулась она. Кевин снова подошел к морозильнику. Ледяные кубики вновь звякнули о стекло. — О чем ты говорила с парикмахершей? — Да так, ни о чем. Ты же знаешь стилисток, болтают обо всем подряд. Он потряс бокал. Лед зазвенел. — Обо мне говорила? — Нет, — ответила Кэти. Она знала, что ему бы это не понравилось. Кевин кивнул, снова достал бутылку водки, поставил рядом со своим бокалом и подошел к Кэти сзади. Он стоял, глядя из-за ее плеча, как она нарезает помидор. Маленькие кусочки, не больше горошины. Она чувствовала его дыхание на своей шее и едва не поморщилась, когда он положил руки ей на бедра. Зная, что она обязана делать, Кэти отложила нож и повернулась к нему, обняв его за шею. Она поцеловала мужа, немного пощекотав его кончиком языка, зная, что ему так нравится. О том, что сейчас последует пощечина, Кэти не догадывалась, пока оглушительная оплеуха не обрушилась ей на щеку. Щека горела, горячая и красная. Кожу больно щипало. Пчелиные укусы. — Целый день из-за тебя коту под хвост! — заорал Кевин, хватая ее повыше локтей и стискивая. Губы кривились, глаза уже налились кровью. Он дышал водкой ей в лицо; в следующее мгновение вонючий плевок попал Кэти в глаза. — Мой единственный выходной, а ты именно сегодня решила укладывать свои патлы черт-те где посреди города! А потом еще по магазинам таскаться! Кэти извивалась, пытаясь выбраться, и он ее отпустил. Покачав головой, играя желваками на щеках, он продолжал: — Ты когда-нибудь уразумеешь, что я хочу иногда отдыхать по выходным? Ну вот нельзя меня не грузить в свободный день? — Извини, — сказала она, держась за щеку. Она не стала напоминать, что на неделе дважды спрашивала, можно ли съездить в салон в выходной, и что сам Кевин заставляет ее менять салоны, не желая, чтобы у нее появились подруги. Чтобы кто-нибудь узнал о ее жизни. — «Извини», — передразнил он, с ненавистью глядя на жену. — Господи Иисусе, — сказал он, — неужели так трудно думать иногда о других, а не только о себе? Он попытался ее схватить. Кэти увернулась и кинулась прочь, но он нагнал ее и ударил, быстро и сильно. Кулак, как поршень, выстрелил в поясницу. Кэти задохнулась. Сбоку надвинулась чернота, словно ее ударили ножом. Она рухнула на пол с разрывающейся от боли почкой. Боль отдавала в ноги и позвоночник. Мир закружился, и когда Кэти пыталась подняться, от каждого движения становилось только хуже. — Какая же ты эгоистичная мразь! — орал муж, стоя над ней. Кэти не отвечала. Она не могла ничего сказать. Не могла дышать. Она закусила губу, чтобы сдержать крик, думая, что завтра будет мочиться кровью. Боль резала бритвой, но Кэти не кричала, потому что от этого Кевин делался только злее. Он постоял над ней, затем с отвращением шумно вздохнул, взял бокал и бутылку водки и вышел из кухни. У Кэти ушла почти минута на то, чтобы собраться с силами и подняться на ноги. Когда она вновь принялась резать салат, ее руки дрожали. В кухне было холодно. Острая боль в спине пульсировала в такт биению сердца. Неделю назад муж ударил ее в живот так, что остаток ночи ее рвало. Кэти тогда упала на пол, а он схватил ее за запястье и попытался поднять. Повыше кисти остались синяки в форме пальцев. Чертова метка. Слезы катились по щекам. Заканчивая резать помидор, Кэти переминалась с ноги на ногу, чтобы боль не усиливалась. Теперь огурец. Маленькими кусочками. Салатные листья тоже требовалось сначала порезать полосками, а потом еще мелко поперек. Он так любит. Кэти вытерла слезы тыльной стороной ладони и медленно двинулась к холодильнику, откуда достала пакет с голубым сыром, а в буфете взяла крутоны. В гостиной Кевин прибавил звук. Духовка прогрелась, и Кэти задвинула в огненные недра противень и включила таймер. Когда жар ударил в лицо, она почувствовала, что щеку до сих пор щиплет, но подумала, что следа, скорее всего, не останется. Кевин точно рассчитывал силу удара. Она гадала, учился он этому, что ли, владеют ли этим знанием другие мужчины, и есть ли тайные курсы с инструкторами, специализирующимися на обучении таким вещам? Или Кевин один такой? Режущая боль в спине наконец начала ослабевать, перейдя в пульсирующую, и Кэти смогла нормально вздохнуть. В щелястое окно дуло, небо было темно-серым. Снежные хлопья тупо стучали в стекло. Она осторожно выглянула в гостиную, увидела, что Кевин сидит на диване, и прислонилась к кухонному столу. Сбросив туфлю, она принялась растирать пальцы, чтобы согреть ступню, потом сделала то же самое с другой ногой. Она вымыла и порезала зеленую фасоль и плеснула оливкового масла на сковороду. Она начнет готовить фасоль, пока стейки еще жарятся. Кэти снова попыталась не думать о телефоне под раковиной. Она вынимала противень из духовки, когда Кевин снова вошел в кухню с полупустым бокалом. Глаза у него уже были стеклянными. Значит, выпил уже раза четыре или пять, точнее Кэти сказать не могла. Она поставила противень на плиту. — Уже скоро, — сказала она нейтральным тоном, словно ничего не произошло. По опыту она знала — если проявить обиду или гнев, это только выведет Кевина из себя. — Мне надо дожарить стейки, и ужин готов. — Извини, — сказал он, слегка покачиваясь. Она улыбнулась: — Ничего. Ты устал за последние недели. У тебя было много работы. — Это у тебя новые джинсы? — плохо справляясь с разделением слов, спросил он. — Нет, — ответила Кэти. — Я их уже давно ношу. — Тебе идет. — Спасибо, — сказала она. Он сделал шаг к ней. — Ты такая красивая. Ты знаешь, что я тебя люблю? — Знаю. — Я не хочу тебя бить, но иногда ты просто головой не думаешь. Она кивнула, глядя в сторону, пытаясь придумать, чем занять руки, вспомнила, что пора накрывать на стол, и двинулась к шкафчику у раковины. Кевин подошел сзади, когда она доставала тарелки, и развернул жену к себе лицом, прижав теснее. Кэти резко выдохнула, затем изобразила удовлетворенный вздох, зная, что он предпочитает слышать подобные звуки. — Нужно было сказать, что ты меня тоже любишь, — прошептал он, целуя ее в щеку. Она обняла его за шею, чувствуя, как он давит всем телом, зная, чего он хочет, и сказала: — Я люблю тебя. Его рука поднялась к ее груди, но вместо обычных болезненных щипков Кевин принялся нежно ласкать ее. Несмотря ни на что, сосок напрягся, и Кэти, при всем отвращении к себе, ничего не могла поделать. Обжигающее дыхание Кевина было пропитано перегаром. — Господи, какая ты красивая! Ты всегда была красивая, с самой первой минуты, как я тебя увидел. — Он прижался теснее, и она почувствовала его эрекцию. — Давай-ка отложим стейки, подождут они своей духовки, — решил он. — Я думала, ты голодный, — сказала Кэти, изобразив игривую интонацию. — Сейчас у меня разыгрался иной аппетит, — прошептал он, расстегивая и распахивая ее блузку. Он взялся за молнию джинсов. — Не здесь, — попросила она, откидывая голову и позволяя целовать себя. — В спальне, ладно? — Может, на столе? Или давай здесь, на кухонной стойке! — Пожалуйста, милый, — пробормотала она, стоя с закинутой головой, пока Кевин целовал ее шею. — Это неромантично. — Зато сексуально, — возразил он. — Ну, вдруг нас увидят через окно? — Какая ты скучная, — сказал он. — Пожалуйста, — просила она. — Ради меня. Ты же знаешь, как ты заводишь меня в постели. Он поцеловал ее снова, расстегивая лифчик. Застежка находилась спереди: он не любил бюстгальтеров с застежкой на спине. Холодный сквозняк коснулся ее груди. Кэти видела похоть на лице Кевина. Он лизнул ее губы и повел в спальню. Он почти обезумел, когда они вошли, и рывками стащил с нее джинсы сперва до колен, затем до щиколоток. Он сжал ее груди, и ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Потом он повалил ее на кровать. Кэти задыхалась, стонала, повторяла его имя, зная, что Кевин так любит, потому что не хотела, чтобы он рассердился, не хотела пощечин, тумаков или пинков, не хотела, чтобы он знал о телефоне. Почку все еще простреливало болью, но Кэти маскировала крики от боли сладострастными стонами, произнося слова, которые он хотел слышать, заводя его, пока он не начал содрогаться. Когда все закончилось, Кэти поднялась, оделась и поцеловала мужа, а затем вернулась в кухню и поставила стейки в духовку. Кевин ушел в гостиную и выпил еще водки. За столом он рассказывал о работе, а после ужина сел смотреть телевизор, пока жена убирала на кухне. Потом он захотел, чтоб Кэти посидела с ним и посмотрела телевизор, пока не пришло время ложиться спать. В спальне он захрапел буквально через минуту, безразличный к молча плачущей Кэти, безразличный к ее ненависти, к ее отвращению к себе. Не подозревающий о деньгах, которые она крала у него и откладывала почти целый год, о краске для волос, которую незаметно подбросила в тележку с продуктами месяц назад и спрятала в шкафу, о сотовом телефоне, спрятанном под кухонной раковиной. Не ведающий о том, что всего через несколько дней, если все пойдет так, как она рассчитывает, он никогда больше ее не увидит и не ударит снова. 19 Кэти и Алекс сидели рядом. Небо казалось бескрайним черным шатром, усеянным светящимися точками. Много месяцев Кэти запрещала себе вспоминать, думая только о страхе, от которого удалось избавиться. Она не хотела помнить Кевина, не хотела думать о нем. Она хотела стереть его из памяти, словно он не существовал. Но воспоминания не уходили. Весь рассказ Алекс слушал молча; их кресла была развернуты друг к другу под углом. Кэти говорила, не замечая, что плачет. Она говорила без эмоций, почти как в трансе, словно все это происходило с кем-то другим. Когда она закончила, Алексу было физически дурно. За свою жизнь он слышал много подобных рассказов, но на тот раз все было иначе. Она была не просто жертвой, она была его другом, женщиной, которую он полюбил. Она не решалась поднять на него глаза. Алекс заправил выбившуюся прядку ей за ухо. От прикосновения Кэти слегка вздрогнула, но тут же расслабилась. До Алекса донесся вздох, на этот раз усталости. Она устала говорить. Она устала от прошлого. — Ты правильно сделала, что ушла от него, — сказал он. Его голос был мягким. Понимающим. — Да, — ответила она после паузы. — Твоей вины в этом нет. Она смотрела в темноту. — Нет, — возразила она. — Я виновата. Я сама его выбрала. Я вышла за него. Я позволила этому случиться один раз, второй, а потом стало слишком поздно. Я готовила для него, убирала дом для него. Я спала с ним, когда бы он ни захотел, делала все, что он желал. Я позволила ему думать, что мне это нравится. — Ты делала это, чтобы выжить, — сказал он ровно. Она снова замолчала. Сверчки пронзительно пели, цикады стрекотали в деревьях. — В жизни не думала, что попаду в такую ситуацию. Мой отец был пьяницей, но руки никогда не распускал. Я оказалась… слишком слабой. Не знаю, как я могла такое допустить. Голос Алекса стал еще мягче. — Потому что прежде ты любила его. Потому что верила, когда он обещал, что это не повторится. Потому что он постепенно становился все более жестоким и все сильнее ограничивал твою свободу, но делал это достаточно медленно, поддерживая впечатление, что все еще может измениться. Ты поздно поняла, что этого никогда не произойдет. От его слов Кэти всхлипнула и опустила голову. Плечи затряслись. При виде ее страданий у Алекса сжалось горло от гнева на жизнь, которой она жила, и от печали, что она по-прежнему живет ею. Он хотел обнять ее, зная, что сейчас, в этот момент, сделает все, что она захочет. Она была хрупкой, уязвимой. Она была в отчаянии. Лишь через несколько минут Кэти справилась со слезами. Веки покраснели и опухли. — Зря я столько тебе рассказала, — сказала она дрожащим голосом. — Я рад, что ты выговорилась. — Потому что ты и так уже все знал. — Догадался. — Тебе незачем знать такие подробности. — Ничего страшного. — Я ненавижу его, — произнесла Кэти. — Но и себя ненавижу. Я же говорила, мне лучше жить одной. Я не та, которой ты меня считал. Я не та женщина, которую, как тебе казалось, ты знаешь. Кэти готова была разрыдаться снова, и тогда Алекс поднялся и потянул ее за руку. Она встала, не глядя на него. Он подавил гнев на ее муженька. — Слушай, — тихо сказал он, пальцем приподняв ее лицо за подбородок и дождавшись, что она наконец на него взглянула. — Не существует ничего, что может изменить мое к тебе отношение. Потому что это не ты. Раньше это была не ты. Ты — женщина, которую я узнал. Женщина, которую я люблю. Кэти жадно слушала, желая верить, чувствуя, что Алекс говорит правду. Что-то внутри нее подалось. И все же… — Но… — Никаких «но», — возразил он. — Потому что нет никаких «но». Ты смотришь на себя как на женщину, которая не могла убежать. Я вижу смелую женщину, которая спаслась. Ты считаешь, что должна мучиться стыдом и виной, потому что допустила подобное, а я вижу добрую, красивую женщину, которая должна гордиться, остановив зло раз и навсегда. Немногие женщины находят в себе мужество сделать то, что сделала ты. Вот что я вижу и всегда видел, глядя на тебя. Она улыбнулась: — Похоже, тебе нужны очки. — Знаешь, не суди по моей седине — глаза меня еще не подводят. — Алекс медленно наклонился к ней, внимательно наблюдая за реакцией, и, увидев, что Кэти не против, наклонился и поцеловал ее, нежно и коротко. Ласково. — Мне очень жаль, что тебе пришлось столько вынести. — Я до сих пор это несу. — Думаешь, он тебя ищет? — Я не думаю, я знаю. Ищет и никогда не остановится. — Кэти помолчала. — У него не все в порядке… Он… тронутый. Алекс подумал: — Это, конечно, не мое дело, но ты никогда не обращалась в полицию? Кэти чуть сникла. — Отчего же, — ответила она. — Позвонила однажды. — И они ничего не сделали? — Они приехали к нам домой, поговорили со мной и убедили не выдвигать обвинений. — Ерунда какая-то, — недоверчиво сказал Алекс. — А мне все предельно ясно, — пожала плечами Кэти. — Кевин предупреждал, что полиция мне не поможет. — Откуда он мог знать? Кэти вздохнула, собираясь с силами открыть всю правду до конца. — Потому что он сам полицейский, — произнесла она, подняв глаза на Алекса. — Следователь Бостонского управления. И называл он меня не Кэти. — В ее глазах читалось отчаяние. — Он называл меня Эрин. 20 В День памяти за сотни миль к северу от Саутпорта Кевин Тьерни стоял на заднем дворе дома в Дорчестере в шортах и гавайке, которую купил на Оаху, где они с Эрин провели медовый месяц. — Эрин в Манчестере, — сказал он. Капитан Билл Робинсон переворачивал на гриле бургеры. — Опять? — Я же говорил, у ее подруги рак. Эрин считает своим долгом быть рядом. — Да, рак — та еще зараза… — сказал Билл. — Как Эрин держится? — Нормально. Хотя, по-моему, устала. Тяжело мотаться отсюда в Манчестер и обратно. — Могу себе представить, — согласился Билл. — Эмили тоже пришлось несладко, когда у ее сестры нашли волчанку. Зимой они провели два месяца в Берлингтоне, взаперти в крошечной квартире. Они там обе опсихели. Под-конец сеструха выставила за дверь чемоданы Эм, сказав, что как-нибудь проживет одна. И я ее не виню. Кевин отпил пива и заученно улыбнулся шутке. Эмили была женой Билла вот уже тридцать лет, и Билл любил повторять, что это шесть лучших лет его жизни. Все в отделении знали эту остроту, слышали ее раз пятьдесят за последние восемь лет и почти все присутствовали сегодня на барбекю. В День памяти Билл традиционно приглашал отдел к себе, и практически все, кто не был на дежурстве, приходили. Не только из подхалимажа, но и потому, что брат Билла торговал пивом и щедро снабжал им барбекю. Жены, мужья, подружки, бойфренды, дети собирались компаниями, одни в кухне, другие в патио. Четверо детективов играли в подковки — песок взлетал вокруг колышков. — В следующий раз, когда она приедет, — добавил Билл, — приводи ее на ужин. Эм все о ней спрашивает. Если, конечно, вы не приметесь нагонять упущенное, — подмигнул он. Кевин задался вопросом, искренне ли Билл их приглашает. В неформальной обстановке капитан любил прикинуться свойским парнем, будучи на самом деле жестким, хитрым и властным, скорее политиком, чем ищейкой. — Я ей передам. — Когда она уехала? — Сегодня утром. Она уже в Манчестере. Бургеры шипели на гриле. Капли сока падали в огонь, и языки пламени разлетались в стороны. Билл прижал к решетке мясную лепешку, выдавливая сок. «Он же ничего не смыслит в готовке, — подумал Кевин. — Без сока мясо будет как камень — сухое, жесткое и без запаха. Несъедобное». — Помнишь дело Эшли Хендерсон? — спросил Билл, меняя тему. — По-моему, наконец-то можно предъявлять обвинение. Хорошо поработал, молодец. — Давно можно было, — удивился Кевин. — Я думаю, мы собрали достаточно улик. — Я тоже, но я не окружной прокурор. — Билл прижал вторую лепешку. — Я хотел поговорить с тобой о Терри. Терри Кентон, напарник Кевина уже три года, слег в декабре с инфарктом, и все это время Кевин работал один. — А что с Терри? — Он не собирается возвращаться. Я был у него сегодня. Врачи рекомендовали ему уйти с работы, и он сразу согласился. Говорит, и так двадцать лет в полиции отпахал, пенсия в любом случае обеспечена. — Так. И? Билл пожал плечами: — Мы дадим тебе нового напарника, но не сейчас. Город заморозил нам бюджет. Попробуем дать после утверждения нового бюджета. — Попробуете или дадите? — Да будет у тебя напарник, будет. Но не раньше июля. Уж извини, придется тебе работать за двоих, но тут я ничем не могу помочь. Обещаю поменьше тебя нагружать. — Спасибо за заботу. Чьи-то перемазанные дети пробежали через двор. Из дома с мисками чипсов вышли две женщины, занятые оживленным разговором. Сплетничают, наверное. Кевин органически не переносил сплетни. Билл указал лопаткой на перила: — Слушай, подай мне вон ту тарелку. Мясо, по-моему, готово. Кевин взял блюдо, то самое, на котором к грилю принесли сырые мясные лепешки. На нем еще виднелись неаппетитные потеки и частицы сырого мяса. Отвратительно. Эрин достала бы чистую тарелку, без следов сырых бургеров и жира. Кевин поставил блюдо возле гриля. — Хочу еще пива, — показал он свою бутылку. — Вам принести? Билл покачал головой и испортил еще один бургер. — Я еще это не допил. Кевин пошел в дом, ощущая на кончиках пальцев жир с грязной тарелки. Ему казалось, он буквально пропитан этим жиром. — Эй, ты что? — окликнул его Билл. Кевин обернулся. — Забыл, где холодильник? — Билл показал в угол террасы. — Нет, я руки вымыть хотел перед едой. — Не задерживайся. Я поставлю мясо на стол, и тут уж кто успел, тот и съел. Кевин задержался у задней двери, вытирая ноги о коврик. В кухне на пути к раковине он обошел компанию чьих-то жен-болтушек и дважды вымыл руки с мылом. В окно он видел, как на стол для пикника Билл ставит блюдо хот-догов и бургеров рядом с булочками, приправами и мисками чипсов. На запах сразу налетели мухи, жужжали и садились на еду. Никто не обращал на это внимания — у стола образовалась нетерпеливая очередь, и все просто отгоняли мух и клали мясо себе на тарелки, делая вид, что мушиный рой их не беспокоит. Пересушенные бургеры и туча мух. Они с Эрин сделали бы все по-другому. Отделив мух от котлет. Он не выжимал бы бургеры лопаткой, а Эрин поставила бы приправы, чипсы и соленья в кухне, чтобы люди могли положить себе еду в чистоте. К мухам Кевин относился с омерзением, а мысль попробовать каменные бургеры вызывала тошноту. Дождавшись, пока блюдо опустеет, он вышел во двор и оглядел стол, притворяясь расстроенным. — Я тебе говорил не щелкать клювом, — просиял Билл. — Ничего, у Эмили в холодильнике еще миска, скоро будет второй заход. Принесешь мне пива, пока я в дом схожу? — Конечно, — сказал Кевин. Когда поспели новые бургеры, Кевин положил себе полную тарелку еды, нахваливая Билла и его кулинарный талант. Мухи летали тучами, мясо было жестким, как подошва, и когда Билл отвернулся, Кевин вывалил содержимое тарелки в металлический бак для мусора возле дома, сказав капитану, что просто язык проглотил. Он пробыл на барбекю еще пару часов, разговаривая с Коффи и Рамиресом, тоже детективами, как и он, с той лишь разницей, что они ели бургеры, не обращая внимания на мух. Кевин не хотел уходить первым и даже вторым, потому что капитан сегодня разыгрывал своего в доску, а задевать начальство себе дороже. Кевин не любил Коффи и Рамиреса. Стоило ему подойти, как они обрывали разговор, и Кевин думал, что говорили о нем. Вечные сплетни. Но Кевин был хорошим детективом и знал это. Билл это тоже знал, и Коффи и Рамирес не стали бы с этим спорить. Он раскрывал убийства и умел разговаривать со свидетелями и подозреваемыми. Он знал, когда задавать вопросы и когда слушать. Он знал, когда люди ему лгут, и сажал убийц, потому что в Библии сказано: «Не убий», а в Бога он верил и исполнял Божий завет, отправляя виновных за решетку. Вернувшись домой, Кевин прошел в гостиную, подавив желание позвать Эрин. Будь она дома, на каминной полке не было бы пыли, журналы были бы разложены веером на прикроватной тумбочке, а на диване не валялась бы пустая водочная бутылка. Будь Эрин дома, жалюзи были бы подняты и солнечные квадраты лежали бы на половицах. Будь Эрин дома, посуда была бы вымыта и убрана, а обед ждал бы на столе и она с улыбкой спросила бы, как прошел день. А после они бы занялись любовью, потому что он любил ее, а она его. На втором этаже, в спальне, Кевин остановился у дверцы шкафа, где до сих пор ощущался аромат духов, которые он подарил ей на Рождество. Он видел, как Эрин оторвала фольгу с рекламной страницы одного из ее журналов и вдыхала аромат. Когда она пошла спать, он вырвал страницу из журнала и положил в бумажник, чтобы точно знать, какие духи покупать. Он помнил, как она нежно наносила по капле за уши и на запястья, когда он водил ее в ресторан под Новый год, и как красива была Эрин в черном коктейльном платье. Кевин видел, как другие мужчины, даже с дамами, смотрели на Эрин, пока она шла мимо них к столику. Потом они вернулись домой, занялись любовью и не заметили, как наступил Новый год. Платье висело в шкафу, навевая воспоминания. Неделю назад Кевин снимал его с вешалки, обнимал и плакал, присев на край кровати. Снаружи доносился ровный хор сверчков, но это не приносило ему успокоения. Сегодня праздник, но Кевин чувствовал себя уставшим. Утром он не хотел идти на барбекю, не хотел отвечать на вопросы о Эрин, не хотел лгать. Не потому, что лгать ему было неловко, просто все труднее становилось делать вид, что Эрин его не бросила. Он придумал историю и придерживался ее уже несколько месяцев — что Эрин звонит каждый вечер, что последние несколько дней она была дома, но уехала в Нью-Хэмпшир, что ее подруга проходит курс химиотерапии и нуждается в уходе. Кевин понимал, что вечно в отъезде Эрин быть не может и вскоре версия «больной подруги» перестанет быть убедительной; люди начнут интересоваться, почему они не видят Эрин в церкви, магазине или просто на улице и сколько она собирается нянчиться с несчастной. Начнутся разговоры, будут звучать фразы: «Эрин его наверняка бросила» и «Видимо, их брак вовсе не был идеальным». При этой мысли у Кевина свело под ложечкой, и он вдруг вспомнил, что давно ничего не ел. В холодильнике было пусто. Эрин всегда держала дома мясо индейки, ветчину, дижонскую горчицу и свежий пшеничный хлеб из булочной, а сейчас Кевин мог лишь выбирать, разогревать или нет монгольский бифштекс, купленный в китайском ресторане пару дней назад. На нижней полке он заметил жирные следы и чуть не заплакал снова, вспомнив крики Эрин и звук, с которым ее голова стукнулась о край стола, когда он швырнул ее через кухню. Он бил ее ногами, перемежая пинки с оплеухами, когда заметил на полке холодильника следы каких-то продуктов, а теперь сам не понимал, что это он так разошелся из-за подобной мелочи. Кевин подошел к кровати и лег. Когда он вновь открыл глаза, была полночь. Снаружи царила тишина. Он увидел свет в доме Фелдманов, живших через улицу. Эту семью он не любил. В отличие от других, Ларри Фелдман игнорировал соседа напротив, а жена Фелдмана Глэдис при виде Кевина отворачивалась и уходила в дом. Фелдманам было под шестьдесят. Они могли выйти на улицу и отругать мальчишку, забежавшего к ним на газон забрать фрисби или бейсбольный мяч. К Рождеству евреи Фелдманы украшали дом светящейся гирляндой, а по праздникам выставляли в окнах меноры [5] . Кевин их не понимал и не считал хорошими соседями. Он снова лег, но сон не шел. Когда комнату осветили первые лучи солнца, он подумал, что у всех все по-прежнему, кроме него. Старший брат Майкл со своей женой Надин соберут детей в школу и поедут на работу в Бостонский колледж, мать с отцом будут пить кофе и читать «Глоуб» [6] . За ночь были совершены преступления, в участок придут свидетели. Коффи и Рамирес будут о нем сплетничать. Он принял душ и позавтракал водкой с хлебом. Позвонили из участка и велели прямо из дома ехать на место преступления — женщина лет двадцати пяти, скорее всего проститутка, найдена заколотой в мусорном контейнере. Все утро Кевин опрашивал свидетелей, собирая показания, а закончив, поехал писать отчет, пока информация была свежа в памяти. Он был хорошим детективом. В участке было людно — в последний день праздников мир всегда сходит с ума. Детективы говорили по телефонам, писали за столами, говорили со свидетелями и регистрировали потерпевших. Шумно. Деятельно. Люди торопливо проходили по делам. Звонили телефоны. Кевин направился к одному из четырех столов посередине комнаты. Билл помахал ему рукой, но из кабинета не вышел. Рамирес и Коффи сидели за своими столами, напротив Кевина. — Ты чего? — спросил Коффи, лысеющий толстяк, разменявший пятый десяток. — Паршиво выглядишь. — Я плохо спал, — сказал Кевин. — Я без Дженет тоже плохо сплю. Когда там Эрин возвращается? Лицо Кевина не изменилось. — В следующие выходные. У меня накопились отгулы, махнем на Кейп, сто лет там не были. — Ого, у меня мать там живет. А куда на Кейп? — В Провинстаун. — О, прямо к ней в гости. Вам там понравится, я туда часто езжу. Где остановитесь? Кевину даже стало интересно, отчего это Коффи задает столько вопросов. — Не знаю, — ответил он. — Этим Эрин занимается. Он встал и пошел к кофеварке налить себе кофе, хотя пить ему не хотелось. Нужно узнать название какого-нибудь пансиона и пары ресторанов, чтобы, если Коффи спросит, дать правдоподобный ответ. Дни Кевина проходили однообразно. Он работал, допрашивал свидетелей, а вечером ехал домой. Ему хотелось расслабиться после дневного напряжения, но дома теперь все было иначе и работа оставалась с ним. Когда-то Кевину казалось, что он привык видеть убитых, но их серые мертвые лица врезались в память и иногда являлись ему во сне. Кевина перестало тянуть домой. По окончании дежурства его уже не встречала на пороге красавица жена. Эрин не было с января. Теперь в доме царили беспорядок и грязь, и стирать Кевину приходилось самому. Он не знал, как правильно пользоваться стиральной машиной, и в первый раз насыпал слишком много порошка, в результате чего одежда полиняла. Не было домашних обедов и свечей на столе; теперь он брал готовую еду и ел на диване. Иногда он включал телевизор. Эрин любила смотреть кабельный канал о домоводстве и садоводстве. Кевин выбирал этот канал, и тогда пустота внутри становилась почти невыносимой. После работы он уже не убирал пистолет в коробку, которую держал в шкафу, — там теперь хранился второй «глок». Эрин боялась пистолетов еще до того, как он приставил «глок» к ее голове и пригрозил убить, если она еще раз попробует сбежать. Она кричала и плакала, а он клялся, что убьет любого мужчину, с которым она переспит или которого полюбит. Она была такой глупой, а он так рассердился на нее за побег, что требовал назвать имя сообщника, порываясь его убить. Но Эрин кричала, плакала и клялась жизнью, что не было никакого сообщника, и он поверил, потому что она была его женой. Они поклялись в верности перед Богом, а в Библии сказано: «Не прелюбодействуй». Даже тогда он не верил в измену Эрин. Он с самого начала не считал, что там замешан другой мужчина. Он сам об этом позаботился. Днем он наезжал домой без предупреждения и не отпускал Эрин одну в магазин, парикмахерскую или библиотеку. У нее не было ни своей машины, ни даже водительских прав, а он проезжал по своей улице всякий раз, когда случалось оказаться поблизости, просто чтобы убедиться, что Эрин дома. Она убежала не для того, чтобы прелюбодействовать. Она убежала от пинков, ударов кулаком и бессильной рвоты на ступеньках подвала. Кевин знал, что не должен так делать, мучился виной и всегда извинялся, но это дела не меняло. Она не должна была убегать. Это разбило ему сердце, потому что он любил ее больше жизни и заботился о ней. Он купил ей дом, и холодильник, и стиральную машину, и сушку, и новую мебель. Прежде в доме всегда было чисто, а теперь в раковине громоздилась грязная посуда, и ведро вечно стояло переполненное. Кевин знал, что нужно сделать уборку, но у него не было сил. Вместо этого он прошел в кухню и вынул из морозильника бутылку водки. Осталось четыре, неделю назад было двенадцать. Он понимал, что слишком много пьет. Он знал — надо лучше питаться и перестать пить, но все, что ему хотелось, — это сидеть на диване с бутылкой и пить. Водка хороша тем, что после нее не остается запаха, и утром никто не поймет, что его мучает похмелье. Он налил полный бокал водки, выпил, налил второй и, держа его в руке, бродил по пустому дому. Его сердце разрывалось, потому что рядом не было Эрин. Если бы она вдруг вошла сейчас в дверь, он бы извинился за все побои, они бы выяснили отношения и занялись любовью в спальне. Кевин хотел обнять ее и прошептать, какая она красивая. Но он знал, что она не вернется; и хотя он любил ее, иногда она его злила. Жена не может просто уйти. Жена не может сбежать от законного мужа. Ему хотелось пнуть Эрин, дать ей оплеуху и оттаскать за волосы за такую глупость. За ее отвратительный эгоизм. Он хотел показать ей, что убегать бесполезно. Он выпил третий раз и четвертый. Как странно все… В доме бардак. На полу в гостиной пустая коробка из-под пиццы, дверной косяк в ванной треснул и даже щепился, дверь толком не закрывалась. Кевин пнул дверь, когда Эрин заперлась в ванной, спасаясь от него. Он держал ее за волосы, пока бил кулаком в кухне, и она побежала в ванную, а он погнался за ней через весь дом и выломал дверь ногой. Но он не мог вспомнить, из-за чего они ссорились. Он вообще плохо помнил тот вечер. Он не помнил, как сломал ей два пальца, хотя утром сам увидел покалеченную руку. Но в больницу он отвез жену лишь через неделю, когда синяки на лице можно было замазать гримом. Всю неделю Эрин готовила обеды и убирала одной рукой. Он купил ей цветы, извинялся, признавался в любви, обещал, что это не повторится, а когда сняли гипс, отвез ее в Бостон на ужин к Петрони. Ресторан был дорогой; Кевин смотрел на Эрин через стол и улыбался. Потом они поехали в кино, а по дороге домой он, помнится, думал, как сильно он ее любит и как ему повезло, что у него такая жена. 21 Алекс просидел с Кэти за полночь, слушая ее историю. Когда она, выговорившись, устала и не могла дальше рассказывать, он обнял ее и поцеловал на прощание, а всю обратную дорогу думал, что еще не встречал никого смелее, сильнее духом и находчивее. Следующие две недели они провели вместе, насколько позволяла работа. С учетом его занятости в магазине и ее смен в «Айвенз» оставалось не более двух часов в день, но Алекс ждал похода в «Айвенз» с давно забытым нетерпением. Иногда он брал с собой Кристен и Джоша, в другие разы Джойс выпроваживала за дверь его одного, понимающе подмигивая и требуя, чтобы он отдохнул как человек перед рабочей неделей. Они редко поднимались к нему наверх и проводили там мало времени. Алексу хотелось думать, что это ради детей, он вообще избегал торопить события, но что-то подсказывало ему, что дело в Карли. Он знал, что любит Кэти, и эта уверенность крепла с каждым днем, но чувствовал — еще рано. Кэти вроде бы понимала и не возражала. К тому же уединиться в коттедже было куда проще. Но любовью они еще не занимались. На сон грядущий Алекса часто посещали нескромные фантазии, однако он видел, что Кэти к этому еще не готова. Оба понимали — это выведет отношения на новый уровень, даст долгожданную определенность, но сейчас Алексу было достаточно целовать Кэти и нежиться в ее объятиях. Он любил запах ее жасминового шампуня, и ощущение маленькой руки в своей ладони, и то, как каждое прикосновение заряжено чудесным ожиданием, словно они берегли себя друг для друга. У Алекса не было связей после смерти жены, и сейчас ему казалось, что он, сам того не зная, ждал Кэти. Он охотно показывал ей город. Они гуляли по линии океанского прибоя, рассматривали старинную архитектуру, а в выходные он свозил ее на Ортонскую садовую плантацию, где они долго бродили среди тысяч розовых бутонов. Потом они обедали в маленьком бистро на Касуэл-бич, держались за столом за руки, как подростки. После ужина в коттедже Кэти не заводила разговора о прошлом, а Алекс не расспрашивал. Он понимал, что Кэти мучают сомнения — что еще рассказать, можно ли ему довериться, важно ли то, что формально она до сих пор замужем, и что случится, если Кевин каким-то образом ее отыщет. Если Алекс видел, что Кэти одолевают подобные мысли, он нежно напоминал: что бы ни случилось, он никому не откроет ее тайну. Он никогда никому не скажет. При взгляде на Кэти Алекса порой переполняла ярость к Кевину Тьерни. Мужские инстинкты вроде причинения боли и страданий были ему чужды так же, как, скажем, способность дышать под водой или летать, и теперь больше всего он жаждал мести. Он хотел справедливости. Он хотел, чтобы Кевин испытал такой же страх и страдания, как Кэти, и жестокую физическую боль. В армии он убил одного солдата-наркомана, сидевшего на метамфетаминах, который угрожал заложнику пистолетом. Тот человек был опасен, неуправляем, и как только представилась возможность, Алекс не колеблясь нажал на спусковой крючок. Та смерть подействовала на него отрезвляюще, заставив взглянуть на службу по-новому, но Алекс остался при своем убеждении — бывают моменты, когда насилие необходимо для спасения жизни. Если Кевин когда-нибудь появится на горизонте, он, Алекс, защитит Кэти, и неважно — как. В армии он постепенно пришел к выводу, что есть люди, которые делают мир лучше, и те, кто живут, чтобы его разрушать. Для него выбор защитить Кэти от психопата вроде Кевина был так же очевиден, как черное и белое. Решение пришло само. Но, как правило, мрачные призраки прошлого не вторгались в настоящее, и Алекс и Кэти мирно проводили дни вдвоем, чувствуя, как усиливается взаимная близость. Алекс любил, когда они гуляли вчетвером. Кэти держалась с детьми естественно. Помогая Кристен кормить уток на пруду или играя в мяч с Джошем, она всякий раз без усилий попадала с ними в такт, становясь то игривой, то утешающей, то шумной, то тихой. Этим она напоминала его покойную жену, и Алексу начало казаться, что Кэти та женщина, о которой говорила Карли. В последние недели жизни Карли он не отходил от ее постели. Хотя жена почти все время спала, Алекс боялся пропускать даже самые краткие моменты ее бодрствования. Левая сторона тела Карли была почти парализована, речь стала невнятной, но однажды вечером, во время краткого периода просветления незадолго до заката, она коснулась мужа. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, — с усилием выговорила она, облизывая потрескавшиеся губы. Голос ее звучал хрипло. — Все, что угодно. — Я хочу, чтобы ты был… счастлив. — И он увидел на ее губах тень прежней уверенной, хладнокровной улыбки, покорившей его в первую встречу. — Я и так счастлив. Карли слабо качнула головой: — Я говорю о будущем. — На осунувшемся лице, как угли, горели глаза. — Ты понимаешь, что я имею в виду? — Нет, не понимаю. Не обращая внимания, Карли продолжала: — Выйти замуж за тебя… быть с тобой каждый день, родить от тебя детей… это лучшее, что я могла сделать в жизни. Ты лучший мужчина из тех, кого я встречала. У Алекса сжалось горло. — Карли, — сказал он. — К тебе я чувствую то же самое. — Знаю, — сказала она. — Поэтому мне так тяжело. Я чувствую, что не смогла… — Все ты смогла, — перебил он. Ее лицо было печальным. — Я тебя люблю, Алекс, и наших детей люблю, — прошептала она. — У меня разрывается сердце при мысли о том, что ты никогда не будешь совершенно счастлив снова. — Карли… — Я хочу, чтобы ты встретил другую. — Она с трудом вздохнула. Ставшая совсем хрупкой грудь поднялась и опустилась. — Пусть она будет умная и добрая… Хочу, чтобы ты в нее влюбился и не жил остаток дней один. Алекс молчал, плохо видя сквозь пелену слез. — Детям нужна мама, — это прозвучало почти мольбой. — Которая будет их любить, как я, и относиться как к родным. — Зачем ты все это говоришь? — спросил он срывающимся голосом. — Потому что верю, что это возможно, — сказала она. Костлявые пальцы вцепились в его руку с силой отчаяния. — Это единственное завещание, которое я тебе оставляю. Теперь, глядя на Кэти, бегающую с Джошем и Кристен по травянистому берегу утиного пруда, Алекс чувствовал радость пополам с горечью: кажется, последняя воля Карли наконец исполнена. Она любила его слишком сильно, чтобы это привело к чему-нибудь хорошему. Кэти понимала, что выбрала опасную дорожку. Рассказать о прошлом сперва казалось ей правильным — выговориться, освободиться от невыносимого бремени тайны. Но наутро после ужина она оцепенела от страха перед тем, что наделала. Раньше Алекс был следователем. Ему ничего не стоит сделать пару звонков. Он кое с кем поговорит, тот тоже с кем-то переговорит, и в конце концов информация дойдет до Кевина. Кэти не сказала Алексу, что Кевин обладает почти сверхъестественной способностью связывать воедино, казалось бы, разрозненную информацию. Она не упоминала, что когда подозреваемый ударялся в бега, Кевин почти всегда безошибочно вычислял, где его искать. При мысли о том, как неосторожно она раскрылась, Кэти становилось физически дурно. Но в следующие две недели тревога постепенно отступила, как вода во время отлива. Не задавая больше вопросов, Алекс вел себя так, словно ее откровения никак не повлияли на его отношение к ней. Дни проходили легко и спонтанно, тень прошлой жизни не тревожила Кэти. Она ничего не могла с собой поделать — она доверяла Алексу. Когда они целовались, что стало случаться удивительно часто, ее колени становились ватными, и она едва удерживалась, чтобы не потащить его за руку в спальню. В субботу, спустя две недели после первого свидания, они стояли на террасе коттеджа, и Алекс обнимал Кэти, прильнув к ее губам. Джош и Кристен были приглашены в бассейн на детский праздник по случаю окончания учебного года, который устраивали родители одного из одноклассников. Попозже Алекс и Кэти собирались повезти детей на пляж на вечернее барбекю, но у них еще было несколько часов. Когда они наконец разомкнули объятия, Кэти вздохнула: — Перестань. — Что? — Ты прекрасно знаешь, что. — Я ничего не могу с собой поделать. «Кому ты объясняешь», — подумала Кэти. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — Мое тело? — Тело само собой, — засмеялась она. — Ты как-то так умеешь сделать, что я чувствую себя особенной. — Ты и есть особенная, — сказал Алекс. — Кроме шуток, как вышло, что ты никого себе не нашел? Ну, после жены. — Я не искал, — ответил он. — Но даже будь у меня другая, ради тебя я бы ее бросил. — Фу, как негалантно. — Кэти пихнула его в бок. — Зато правда. И еще я разборчивый. — Да уж, — сказала она, — разборчивый. Встречаешься только с эмоционально травмированными. — Вовсе ты не травмированная. Ты волевая. Стойкая. Это, кстати, даже сексуально. — Подкупаешь меня лестью в надежде, что я потащу тебя в постель? — А что, желание возникает? — Ну практически, — признала Кэти, и смех Алекса снова напомнил ей, как сильно он ее любит. — Я рад, что ты выбрала Саутпорт, — сказал он. — Угу, — на мгновение она стала прежней, замкнутой. — Что? — насторожился он, вглядываясь в ее лицо. Кэти покачала головой. — Все висело на волоске… — Судорожно вздохнув, она обхватила себя руками, глядя в одну точку. — Все едва не сорвалось. 22 Хрупкий ледок покрывал дворы и улицы Дорчестера, заключив мир в сверкающий панцирь. Январское небо, серое накануне, стало чистым и голубым, но температура опустилась ниже нуля. В воскресенье утром, на следующий день после визита в салон, Эрин посмотрела в унитаз после того, как помочилась, и увидела немного крови. Почка все еще пульсировала болью, спину простреливало вверх до лопаток и вниз до крестца. Боль не давала заснуть несколько часов, пока Кевин храпел рядом, но, к счастью, все оказалось не так серьезно, как могло быть. Прикрыв за собой дверь спальни, Эрин поковыляла в кухню, утешая себя, что всего через пару дней все закончится. Нужно быть осторожной и не вызвать у Кевина подозрений, нужно разыграть свою карту точно и верно. Если она не скажет ни слова о вчерашних побоях, у него возникнут подозрения. Если она переиграет, у него тоже возникнут подозрения. За четыре года ада Эрин усвоила правила. Кевину нужно выехать в полдень, хотя сегодня и воскресенье. Эрин знала, что он скоро поднимется. В доме было холодно. Она натянула фуфайку поверх пижамы — по утрам Кевин против этого не возражал, слишком мучимый похмельем, чтобы обращать внимание, как она выглядит. Эрин начала варить кофе, выставив на стол молоко, сахар, масло и джем. Она разложила серебряные приборы и поставила возле вилки бокал ледяной воды. Потом опустила в тостер два ломтика хлеба, не собираясь, однако, поджаривать их прямо сейчас. Пристроила на кухонном столе три яйца, чтобы были под рукой, и выложила на сковородку несколько полосок бекона. Они шипели, а концы подпрыгивали, когда в кухню приплелся Кевин. Он присел к столу и выпил свою воду в ожидании чашки кофе. — Спал как убитый, — сообщил он. — Когда мы вчера пошли спать? — Часов в десять, наверное, — ответила Эрин, ставя кофе рядом с опустевшим бокалом. — Время было не позднее. Ты много работал, и я поняла, что ты устал. Его глаза были в красных прожилках. — Извини за вчерашнее. Я не хотел. На работе очень напряженная ситуация. После инфаркта Терри я вкалываю за двоих, а на этой неделе начинаются слушания по делу Престон. — Ладно, — ответила она. Пока Кевин говорил, в кухне запахло перегаром. — Завтрак будет готов через несколько минут. Когда она переворачивала бекон вилкой, кипящий жир брызнул ей на руку, и на какое-то время Эрин забыла о боли в спине. Когда бекон покрылся хрустящей корочкой, Эрин положила четыре полоски на тарелку Кевина и две себе. Вылив жир в жестяную банку из-под супа, она вытерла сковородку бумажным полотенцем и побрызгала маслом. Действовать приходилось быстро, бекон не должен остыть. Эрин включила тостер и выпустила на сковородку яйца. Кевин любил среднепрожаренную яичницу, обязательно с целым желтком, и Эрин стала настоящим экспертом в ее приготовлении. Сковорода была еще горячей, и яичница сразу поджарилась. Она выложила два яйца Кевину и одно себе. Выскочили тосты. Эрин положила оба куска на тарелку Кевина. Она тоже присела за стол, потому что муж любил, чтобы они завтракали вместе. Кевин намазал тост маслом и положил сверху виноградного желе. Разболтав вилкой желтки, которые потекли, как желтая кровь из струпьев, Кевин принялся подбирать их тостом. — Что ты будешь сегодня делать? — спросил он, отрезая ребром вилки белок и принимаясь жевать. — Думала помыть окна и заняться стиркой, — ответила Эрин. — Постельное тоже надо бы постирать, после нашего-то кувырканья вчера вечером, — приподнял он брови. Волосы Кевина торчали во все стороны, в уголке рта остался кусочек белка. Эрин подавила отвращение и сменила тему. — Как ты считаешь, Престон осудят? Он откинулся на спинку стула и потянулся, расправив плечи, после чего снова сгорбился над тарелкой: — От обвинителя зависит. Хиггинс, конечно, грамотный, но у Престон ловкий адвокатишка. Вывернет все факты наизнанку. — Ничего, ты его переиграешь. Ты же умнее того адвоката. — Посмотрим. Меня бесит, что суд будет в Марлборо. Хиггинс хочет меня подготовить во вторник после заседания. Эрин все это уже знала и привычно кивала. Дело Престон широко освещалось в печати. Суд начнется в понедельник в Марлборо, а не в Бостоне. Лоррейн Престон обвиняли в том, что она, якобы, наняла человека убить своего мужа. Дуглас Престон был миллиардером и главой хеджевого фонда; его аристократка супруга широко занималась благотворительностью, помогая всем — от музеев и симфонических залов до престижных городских школ. Освещение сенсационного процесса поражало воображение: дня не проходило без статей на первой полосе и отдельного упоминания в вечерних новостях об огромном состоянии, страстном сексе, наркотиках, предательстве, супружеской неверности, организации убийства и внебрачном ребенке. Из-за этой прямо-таки рекламной шумихи суд перенесли в Марлборо. Кевин участвовал в расследовании и вместе с другими детективами в среду должен был выступить на суде. Эрин следила за новостями, но Кевину льстило, когда его расспрашивали. — Знаешь, что тебе нужно после процесса? — спросила она. — Сходить куда-нибудь развеяться. Одеться получше и поехать в ресторан. Со мной. У тебя ведь в пятницу выходной? — Мы же ходили в ресторан на Новый год, — недовольно буркнул Кевин, размазывая желток по тарелке. Его пальцы были испачканы джемом. — Не хочешь в ресторан, давай я приготовлю что-нибудь особенное дома. Что хочешь. Выпьем вина, разожжем камин, я могу надеть что-нибудь сексуальное. Можно устроить романтический вечер. — Кевин поднял глаза от тарелки, а Эрин продолжала: — Я готова к экспериментам, — промурлыкала она, — а тебе нужно отдохнуть. Мне не нравится, когда ты так много работаешь. Скоро тебя все преступления раскрывать заставят. Он постукивал вилкой по тарелке, пристально глядя на жену. — Что это ты подлизываешься, строишь из себя пусю-мусю? В чем дело? Придерживаясь своего сценария, Эрин резко встала: — Ладно, забудь. — Она схватила тарелку, и вилка брякнулась на стол, а потом на пол. — Я пытаюсь быть нежнее, раз уж ты уезжаешь, но если тебе не нравится — прекрасно. Я тебе вот что скажу — ты разберись, чего тебе надо, и говори мне иногда, о’кей? Эрин подошла к раковине и с силой отвернула кран. Она знала, что удивила его, чувствовала, как в нем борются гнев и замешательство. Она подержала руки под струей воды и поднесла к лицу. Часто задышав, пряча лицо, она изобразила подавленное рыдание и шевельнула плечами. — Ты что, плачешь? — спросил Кевин. Она слышала, как отъехал по кафелю стул. — Какого черта ты плачешь? Она прерывисто ответила, очень стараясь, чтобы голос звучал расстроенно: — Я уже не знаю, как быть. Я не знаю, чего ты хочешь. Такой важный процесс, на виду у общественности, на тебя оказывается огромное давление… Она почти прорыдала последние слова, чувствуя, что он подошел вплотную. От его прикосновения она вздрогнула. — Да ладно, чего ты, — ворчливо сказал он. — Тебе не о чем плакать. Эрин порывисто обернулась и уткнулась лицом в его грудь. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — заикаясь, проговорила она, вытирая мокрое лицо о рубашку Кевина. — Ладно, что-нибудь придумаем. Будут у нас выходные, обещаю. B качестве извинения за вчерашнее. Она обняла его и прижала к себе, шмыгая носом и судорожно вздыхая. — Извини, что я с утра пораньше… Вечно я брюзжу из-за ерунды. На тебя и так столько навалилось… — Ничего, справлюсь, — сказал Кевин. Эрин, не открывая глаз, потянулась его поцеловать, отстранилась, вытерла ладонями мокрые щеки и снова прижалась к нему, чувствуя, что он начинает возбуждаться. Она знала, что демонстрация слабости всегда вызывает в нем желание. — Знаешь, у меня еще есть немного времени… — сказал Кевин. — Но мне надо прибраться в кухне… — Потом приберешь, — сказал он. Через несколько минут, лежа под Кевином, Эрин издавала звуки, которые он хотел слышать, но, глядя в окно спальни, думала о другом. Она научилась ненавидеть зиму с ее бесконечным холодом и погребенным под снегом двором, потому что не могла выйти из дома. Кевин не любил, чтобы она выходила на улицу, но выпускал ее во внутренний дворик, потому что там был забор. Весной Эрин высаживала цветы в вазоны и овощи на маленькую грядку за гаражом, где клены не загораживали солнце. Осенью она надевала свитер и читала взятые в библиотеке книги, а ветер гнал по двору опавшие листья, коричневые и сморщенные. Зимой ее жизнь превращалась почти в тюремное затворничество, холодное, серое и мрачное. Жалкое. Она буквально не переступала порог дома, зная, что Кевин в любую минуту может без предупреждения проехать мимо. Она была знакома только с Фелдманами, которые жили через улицу. В первый год брака Кевин редко ее избивал, и она отваживалась выходить из дома в его отсутствие. Фелдманы, пожилая чета, любили работать в саду, и в первый год жизни в Дорчестере Эрин часто останавливалась поболтать. Постепенно Кевин свел на нет эти дружеские разговоры. Теперь она видела соседей, только когда муж был занят на работе и Эрин точно знала, что он не позвонит. Убедившись, что никто не смотрит, она стремглав перебегала через улицу к двери Фелдманов, чувствуя себя шпионкой из фильмов, и заходила в гости. Они показывали ей фотографии своих дочерей, рассказывали, как те взрослели. Младшая дочь трагически погибла, вторая переехала, и Кэти казалось, что Фелдманы такие же одинокие, как она сама. Летом она пекла им черничные пироги, после чего по полдня отмывала кухню, чтобы Кевин ничего не узнал. Когда Кевин уехал на работу, Эрин вымыла окна и застелила кровать свежим бельем. Она пропылесосила, вытерла пыль и вымыла кухню. Убирая, она практиковалась говорить низким голосом, который можно принять за мужской. Она старалась не думать о сотовом телефоне, который ночью зарядила и убрала под раковину. Понимая, что шанса больше может не представиться, Эрин все равно дрожала от страха, потому что затея была чистой авантюрой. Утром в понедельник она, как всегда, приготовила Кевину завтрак: четыре полоски бекона, среднепрожаренная яичница и два тоста. Он был не в духе, рассеян и читал газету, мало разговаривая с женой. Когда в прихожей он надевал пальто, Эрин между прочим сказала, что сейчас пойдет в душ. — Приятно, наверное, каждый день просыпаться и знать, что можешь позволить все, что в башку стукнет, любую блажь, — буркнул он. — Что ты хочешь на ужин? — спросила она, притворившись, что не слышала последних слов. Он подумал: — Лазанью и чесночный хлеб. И салат. Когда он ушел, Эрин постояла у окна, глядя, как машина сворачивает за угол. Едва Кевин скрылся за поворотом, она подошла к телефону, чувствуя себя как в угаре от того, что собиралась сделать. Она позвонила в телефонную компанию, и ее соединили с отделом обслуживания клиентов. Она ждала пять минут, шесть. Кевину ехать до работы двадцать минут. Добравшись, он сразу позвонит. Время еще есть. Наконец трубку снял сотрудник компании, спросил имя, адрес счета и, для проверки, девичью фамилию матери. Счет был открыт на имя Кевина, поэтому на вопросы Эрин отвечала низким голосом, который начал у нее получаться. На Кевина не похоже, может даже на мужчину не очень смахивает, но оператор торопился и не обратил внимания. — Я хочу домашние звонки переадресовывать на сотовый, — сказала она. — Это только за дополнительную плату. Но вы сразу получаете и удержание звонков в режиме ожидания, и автоответчик. Это стоит всего… — Сойдет. Возможно подключить эту услугу сегодня? — Да, — ответил оператор, и в трубке послышался шелест клавиш. Прошло довольно много времени, прежде чем он снова заговорил. Он сообщил Эрин, что счет за дополнительную услугу придет на следующей неделе, но заплатить придется за весь месяц, даже если услугу активировать сегодня. Эрин согласилась. Он спросил еще кое-какие данные и вскоре сказал, что все сделано и переадресовывать звонки можно хоть сейчас. Положив трубку, Эрин взглянула на часы. Разговор и подключение заняли восемнадцать минут. Кевин позвонил из участка через три минуты. Сразу по окончании разговора Кэти позвонила в «Супершаттл», службу такси, возивших людей в аэропорт и на автовокзал, и заказала машину на завтра. Достав сотовый, Эрин активировала, наконец, карту и позвонила в местный кинотеатр, где был автоответчик, — просто убедиться, что сотовый работает. Затем она включила переадресовку домашних звонков, послав входящий вызов на номер кинотеатра. Для проверки она набрала домашний телефон со своего сотового. Сердце тяжело забилось, когда зазвонил телефон на тумбочке. На втором звонке гудки прекратились, и Эрин услышала, как механический голос перечисляет репертуар кинотеатра. Внутри нее словно лопнула невидимая струна. Дрожащими руками Эрин выключила сотовый и снова спрятала его в коробке с губками для посуды. Домашний телефон она отключила и включила снова. Через сорок минут Кевин опять позвонил. Остаток дня Эрин провела как в тумане, работая не присев, чтобы отогнать волнение. Она погладила две рубашки мужа и принесла из гаража чехол для одежды и дорожную сумку. Она выложила чистые носки и начистила вторую пару черных туфель Кевина. Она почистила липкой щеткой черный костюм, в котором он пойдет в суд, и выложила три галстука. Она убирала ванную, пока все не засверкало, вымыла с уксусом плинтусы, перетерла каждую безделушку в серванте с фарфором и начала готовить лазанью. Сварила пасту, сделала мясной соус и уложила все слоями, пересыпая сыром. Намазала четыре куска дрожжевого хлеба маслом, сдобрила чесноком и орегано [7] и нарезала все, что нужно, для салата. Она приняла душ и соблазнительно оделась. В пять часов вечера лазанья торжественно въехала в духовку. Когда Кевин пришел домой, ужин был готов. Он ел лазанью и говорил о том, как прошел день. Когда он попросил вторую порцию, Эрин встала из-за стола и принесла ему. После ужина он пил водку, и они вместе смотрели «Сенфилд» и «Короля Квинса». Потом «Келтикс» играли с «Тимбервулвз», и Эрин сидела рядом с Кевином, положив голову ему на плечо, и смотрела игру. Он заснул перед телевизором, и она тихо ушла в спальню. Лежала, глядя в потолок, пока он не проснулся и, шатаясь, ввалился в комнату и рухнул на кровать. Он заснул мгновенно, перекинув через жену руку, и его храп звучал как предупреждение. Во вторник утром она сделала ему завтрак. В Марлборо Кевин брал кое-что из вещей и несессер. Он отнес сумку и чехол с костюмом в машину, вернулся на порог, где ждала Эрин, и поцеловал ее. — Я вернусь завтра вечером, — сказал он. — Я буду скучать. — Она прильнула к нему, обнимая за шею. — Дома буду в районе восьми. — Я приготовлю то, что можно разогреть, когда ты подъедешь. Хочешь чили? — предложила она. — По дороге поем. — Как, неужели ты будешь питаться в фастфуде? Это же очень вредно! — Посмотрим, — сказал он. — Я все равно приготовлю… На всякий случай. Кевин еще раз поцеловал ее, и Эрин опять прижалась к нему. — Я позвоню. — Он заскользил рукой по ее телу, лаская ее. — Я знаю, — сказала она. В ванной Кэти разделась, сложив одежду на бачок, и раскатала коврик. Она поставила в раковину мусорное ведро и, обнаженная, смотрела на себя в зеркало, ощупывая синяки на ребрах и запястье. Ребра выпирали, темные круги под глазами придавали лицу выражение опустошенности. Эрин захлестнула ярость, смешанная с печалью, когда она представила, как Кевин зовет ее, войдя в дом. Он зовет ее по имени и идет на кухню. Он ищет ее в спальне. Он смотрит в гараже, и на заднем крыльце, и в подвале. «Ты где? — зовет он. — Что на ужин?» Взяв ножницы, она отстригла первую прядь. Четыре дюйма светлых волос упали в мусорное ведро. Эрин ухватила оставшийся клок, крепко сжимая его пальцами и борясь с болезненным стеснением в груди. Второй раз щелкнула ножницами. — Ненавижу тебя! — выдохнула она дрожащим голосом. — Унижать меня столько времени! — Она отрезала очередную прядь. Глаза наполнились яростными слезами. — Бить меня, потому что мне пришлось выйти в магазин! — Еще одна прядь полетела в мусорное ведро. — Вынуждать меня красть деньги из твоего бумажника. Топтать меня, напившись пьяным! Ее трясло, руки плохо слушались. Состриженные пряди лежали теперь и у ног. — Заставлять меня прятаться от тебя! Избивать так, что меня рвало! Ножницы щелкали. — Я любила тебя! — всхлипнула она. — Ты обещал, что никогда не ударишь меня снова, и я поверила! Мне хотелось тебе верить! Плача, она кое-как подровняла волосы и достала из тайника под раковиной краску для волос. Цвет «темный каштан». Эрин наклонила флакон и начала втирать краску. Давая красителю время подействовать, она стояла перед зеркалом и плакала, не в силах успокоиться. Под душем она смыла краску и вымыла голову шампунем с кондиционером. Снова встав перед зеркалом, Эрин немного подкрасила тушью брови и ресницы, сделав их темнее, и нанесла автозагар. Одевшись в джинсы и свитер, она взглянула в зеркало. На нее смотрела незнакомая смуглая брюнетка с короткой стрижкой. Эрин тщательно вымыла ванную, следя, чтобы ни один волосок не остался в сливе или на полу. Подобранные пряди были брошены в мусорное ведро вместе с коробкой от красителя. Она вытерла раковину и стойку и завязала пакет с мусором. Напоследок Эрин закапала глазные капли, чтобы не было заметно, что она плакала. Надо было спешить. Она побросала в спортивную сумку три пары джинсов, две фуфайки. Блузку. Трусики и лифчик. Носки. Зубную щетку и пасту. Щетку для волос. Тушь. Кольцо и цепочку. Сыр, крекеры, орехи и изюм. Нож и вилку. Выйдя на заднее крыльцо, Эрин достала деньги из вазона. Сотовый из кухни. И, наконец, удостоверение личности, чтобы начать новую жизнь. Эрин украла его у людей, которые ей доверяли. Она ненавидела себя за это, сознавала, что так не делают, но выбора у нее не было, и она лишь попросила прощения у Бога. Эрин тысячу раз прокручивала в голове план побега, поэтому действовала быстро. Большинство соседей сейчас на работе. Она наблюдала за ними по утрам и знала, кто во сколько уезжает. Нельзя, чтобы ее видели, узнали. Она натянула шапку, жакет, повязала шарф и взяла перчатки. Свернула спортивную сумку и затолкала под свитер, комкая и давя руками, пока сверток не принял округлую форму. Теперь Эрин выглядела беременной. Она надела длинное пальто, достаточно просторное, чтобы скрыть живот, и посмотрела в зеркало. Короткие темные волосы. Кожа цвета бронзы. Беременная. Она надела темные очки и на пути к двери достала сотовый и включила переадресовку домашних звонков. Со двора она вышла через боковую калитку и, пройдя между своим и соседним домом вдоль забора, бросила пакет с мусором в контейнер соседнего дома. Она знала, что его жильцы, муж и жена, сейчас на работе. Следующий дом тоже пуст. Она прошла чужим двором вдоль торца дома и вышла на обледенелый тротуар. Снова пошел снег. К завтрашнему дню ее следов не будет видно. Эрин предстояло пройти шесть кварталов. Низко нагнув голову, она шагала, борясь с ледяным ветром и головокружением от собственной смелости и ощущая себя восхитительно свободной. Но и едва сдерживая ужас: завтра вечером Кевин будет искать ее и не найдет, потому что в доме ее не будет. Завтра вечером он начнет погоню. Под кружащимися снежными хлопьями Эрин стояла на перекрестке у кафе. Далеко впереди из-за угла выехало синее такси «Супершаттла», и в этот момент сотовый зазвонил. Она побледнела. Машины с ревом проносились мимо, с шумом разбрызгивая ледяную грязь. Вызванное такси поменяло полосу, свернув к тротуару. Надо ответить. Выбора нет, надо ответить. Но на улице шумно. Если она ответит, Кевин поймет, что она на улице. Он поймет, что она ушла от него. Телефон зазвонил в третий раз. Синее такси остановилось на красный свет, ехать ему оставалось один квартал. Она повернулась и вошла в кафе. Здесь было тише, но все равно слышалось звякание тарелок и гул голосов. Напротив входа на ресепшене какой-то мужчина спрашивал столик. Эрин стало плохо. Она прикрыла телефон ладонью и отвернулась к окну, молясь, чтобы Кевин не расслышал сутолоки у нее за спиной. Колени стали ватными, когда она нажала кнопку «Ответить». — Почему так долго не берешь трубку? — требовательно спросил он. — В душе была, — ответила она. — Что случилось? — Я вышел из зала на десять минут, — сказал он. — Как дела? — Хорошо, — сказала Эрин. Он помолчал. — Тебя как-то странно слышно, — удивился он. — Что-нибудь с телефоном? На светофоре загорелся зеленый. «Супершаттл» замигал, показывая, что останавливается. Только бы он подождал. За ее спиной в кафе вдруг стало неожиданно тихо. — Не знаю. Мне тебя прекрасно слышно, — сказала Эрин. — Наверное, там, где ты стоишь, плохой прием. Как ты добрался? — Когда выехал из города, дорога стала нормальная, но все равно местами скользко. — Ты все-таки не рискуй. Веди осторожнее. — Ничего мне не сделается, — сказал он. — Боже упаси! — воскликнула Эрин. Такси уже стояло у обочины. Водитель, вытянув шею, высматривал пассажирку. — Прости, ты не перезвонишь через пару минут? У меня на волосах кондиционер, его нужно смыть. — Да пожалуйста, — проворчал Кевин. — Ладно, я перезвоню. — Я тебя люблю, — сказала она. — Я тебя тоже. Она дождалась, пока он повесит трубку, и нажала отбой. Затем вышла из кафе и поспешила к такси. На автовокзале Эрин купила билет до Филадельфии, с отвращением отнесясь к попыткам кассира завязать с ней разговор. Не желая ждать в терминале, она отправилась в кафе напротив. Деньги за такси и автобусный билет съели больше половины ее годовых сбережений, но она проголодалась и заказала блины, сосиски и молоко. На столике кто-то оставил газету, и Эрин заставила себя читать. Кевин позвонил, пока она ела, и снова сказал, что ее голос звучит как-то странно. Эрин предположила, что виноваты атмосферные явления. Через двадцать минут она села в автобус. Пожилая женщина взглянула на ее живот, когда Эрин шла между креслами. — Сколько еще ждать? — спросила она. — Еще месяц. — Это у вас первенький? — Да, — ответила Эрин. Во рту так пересохло, что трудно было говорить. Она прошла ближе к концу автобуса и села. Люди рассаживались впереди и сзади. Рядом через проход уселась юная пара — подростки, обнимавшие друг друга, оба в наушниках. Их головы ритмично подергивались вверх-вниз. Эрин, как во сне, смотрела в окно, когда автобус отъехал от остановки. Бостон постепенно исчез вдали, затянутый холодной серой дымкой. В автобусе у нее заболела почка — за много миль от дома. Снег продолжал падать. Из-под колес обгонявших автобус машин летела слякоть. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Ей хотелось рассказать, что она сбежала, потому что ее бил муж, а в полицию она обратиться не могла, потому что он сам полицейский. Она хотела рассказать, что у нее мало денег и она не может жить под своим именем, иначе он найдет ее и снова начнет избивать, причем на этот раз вряд ли остановится. Она хотела признаться, что ей очень страшно — она не знает, где будет ночевать и что будет есть, когда кончатся деньги. От окна веяло холодом. Мимо проносились города. Временами шоссе пустело, затем движение снова становилось плотным. Что делать дальше? Ее план побега кончался на автобусе. Ей не у кого было попросить помощи. Она была одна, и у нее не было ничего, кроме взятых с собой вещей. За час до Филадельфии сотовый снова зазвонил. Она прикрыла телефон и поговорила с Кевином. Прежде чем повесить трубку, он пообещал позвонить перед сном. В Филадельфию она приехала к концу дня. Было холодно, но ясно. Пассажиры выходили. Эрин задержалась, ожидая, пока выйдут все. В туалете она вытащила из-под свитера спортивную сумку и пошла в зал ожидания, где присела на скамью. В желудке урчало. Она отрезала тонкий ломтик сыра и съела его с крекерами. Понимая, что еду надо растянуть надолго, она убрала остальное, хотя и не наелась. Купив карту города, Эрин вышла на улицу. Терминал был расположен в центральной части Филадельфии. Эрин увидела конференц-центр и театр Трокадеро, отчего ей стало спокойнее. Однако это означало, что она не сможет снять номер где-нибудь здесь. По карте она узнала, что неподалеку находится китайский квартал, и за неимением лучшего направилась туда. Три часа спустя она наконец нашла ночлег. Мотель был обшарпанный и прокуренный, комнату целиком занимала узкая кровать, втиснутая сюда каким-то чудом. Люстры не было — с потолка свисала голая лампочка. Туалет на этаже. Серые стены в потеках, зарешеченное окно. Отличная слышимость. В соседних номерах говорили на языках, которых Эрин не знала. Но это все, что она могла себе позволить. Денег хватит на трое суток, а если продержаться на еде, захваченной из дома, то и на четверо. Она сидела на краешке кровати, дрожа, боясь этого места, боясь будущего. В голове царил хаос. Ей надо было в туалет, но она не могла заставить себя выйти из комнаты. Эрин уговаривала себя, что это просто приключение и все будет в порядке. У нее даже зародилось безумное сомнение: правильно ли она поступила, уехав из Дорчестера. Она старалась не думать о своей кухне и спальне и обо всем, что бросила. Денег хватило бы на обратный билет до Бостона, она успела бы вернуться прежде, чем Кевин заподозрит неладное, но ее волосы были острижены и выкрашены, и она не смогла бы это объяснить. Солнце село, но уличные фонари освещали комнату сквозь грязное окно. Доносились автомобильные гудки. Эрин осторожно выглянула. Все вывески на улице были на китайском, некоторые магазинчики еще работали. Она слушала разговоры, звучавшие в сумерках, рассматривала пластиковые пакеты с мусором, грудами сложенные на тротуаре. Она была в незнакомом городе, полном чужих людей. «Я не справлюсь, — подумала она. — Я не железная». Через три дня ей негде будет жить, если не найдет работу. Продав украшения, можно купить пятый день под крышей над головой, но что потом? Она очень устала. Снова разболелась почка. Эрин легла на кровать и провалилась в сон. Вскоре позвонил Кевин. Проснувшейся от блеяния сотового Эрин понадобилась вся сила воли, чтобы голос не дрогнул и не выдал ее, зато сонливость разыгрывать не пришлось. Кевин поверил, что жена мирно спит на супружеском ложе, и повесил трубку. Через несколько минут Эрин уже снова спала. Утром ее разбудил шум в коридоре — постояльцы выходили из номеров и шли в туалет. У раковин стояли две китаянки, бетонную стену покрывала зеленая плесень, на полу была набросана влажная туалетная бумага. Дверь в кабинку не запиралась, Эрин пришлось придерживать ее за ручку. В номере она позавтракала сыром с крекерами. Ей хотелось принять душ, но она спохватилась, что забыла положить шампунь и мыло, а просто стоять под водой смысла не было. Она переоделась, почистила зубы и причесалась. Сложив вещи в сумку, которую не хотелось оставлять в номере, Эрин повесила ее на плечо и сошла вниз. На ресепшене сидел тот же служащий, который выдал ей ключ. Интересно, он вообще не уходит, что ли? Она заплатила еще за сутки и попросила оставить комнату за ней. Небо оказалось чистым, улицы — сухими. Боль в спине практически прошла. Было холодно, но не промозгло, как в Бостоне, и, несмотря на свои страхи, Эрин улыбнулась. Она осуществила задуманное, вырвалась из ада, а Кевин в сотнях миль отсюда и не знает, где она. Еще даже не знает, что жена ушла. Он позвонит еще пару раз, а потом она выбросит сотовый и никогда не заговорит с этим человеком снова. Она выпрямилась и вдохнула чистый морозный воздух. Новый день, новые возможности. Сегодня, сказала она себе, я найду работу. Сегодня, решила Эрин, я начну жизнь заново. Это был третий побег, и ей хотелось верить, что она научилась на своих ошибках. Первый раз она убежала примерно через год после свадьбы, когда он избил ее, скорчившуюся в углу спальни. Пришли счета, и Кевин рассердился, что жена посмела прибавить температуру отопления, чтобы в доме было теплее. Устав бить ее ногами, он схватил ключи и ушел купить еще водки. Не думая ни о чем, Эрин схватила жакет и, прихрамывая, выбежала из дома. Через несколько часов, стоя под дождем со снегом, не зная, куда идти, она позвонила Кевину. Он приехал и забрал ее домой. В следующий раз она добралась до самого Атлантик-сити. Она украла деньги из бумажника Кевина и села на автобус, но муж нашел ее в течение часа после приезда. Он гнал машину как сумасшедший, зная, что она сбежит в единственный город, где у нее оставались знакомые. Кевин приковал ее наручниками к заднему сиденью и повез назад. Остановившись у какого-то закрытого офисного здания, он избил ее, а ночью на сцене появился пистолет. После этого он начал делать все, чтобы исключить возможность побега: держал деньги под замком и с маниакальной настойчивостью отслеживал, где сейчас жена. Эрин знала, что Кевин пойдет на все, чтобы найти ее. Неуравновешенный психопат, он тем не менее был настойчив, методичен и обладал хорошей интуицией. Он выяснит, куда она уехала, он приедет в Филадельфию ее искать. Эрин оторвалась на старте, но без денег ей остается лишь испуганно оглядываться на каждом шагу. Надолго в Филадельфии задерживаться нельзя. На третий день она нашла работу официантки, назвавшись вымышленным именем и придумав номер социальной страховки. Рано или поздно обман раскроется, но ее к тому времени здесь уже не будет. Одновременно она переехала на другой конец китайского квартала. Проработав две недели и подсобрав чаевых, Эрин без предупреждения ушла, не взяв чека за работу. В этом не было смысла: без документов его все равно не обналичить. Проработав три недели в маленькой закусочной, она переехала из Чайна-тауна в захудалый мотель, где прожила неделю. Район был хуже, а комната дороже, зато с отдельным душем и туалетом, а это немало для того, кто ценит уединение и возможность оставить вещи в номере. Эрин скопила несколько сотен долларов — больше, чем у нее было, когда она бежала из Дорчестера, но недостаточно, чтобы начать новую жизнь. И снова она ушла, не взяв чека, даже не сказав, что уходит. Спустя несколько дней она поступила в очередное кафе, назвавшись Эрикой. Постоянная смена работы и переезды заставляли ее быть бдительной. Всего через четыре дня по дороге на работу она заметила стоящую машину, в которой чудилась какая-то странность. Эрин остановилась. Даже сейчас она не знала, каким образом сразу все поняла. Может, потому, что дорогая машина в плохоньком квартале сверкала, отражая яркое утреннее солнце. Или потому, что заметила движение на водительском сиденье. Мотор не работал, и Эрин безотчетно удивилась, с какой стати человек сидит в холодной машине. Ждет кого-то, что ли? Или следит за кем-то… «Кевин». Она поняла это со странной уверенностью и попятилась за угол, молясь, чтобы он не взглянул в зеркало. Чтобы не увидел ее. Отойдя достаточно, Эрин бегом кинулась в мотель, слыша только оглушительный стук своего сердца. Она не бегала уже четыре года, но после долгих смен мышцы ног успели окрепнуть. Эрин, не останавливаясь, пробежала несколько кварталов, то и дело оглядываясь. Кевин не появлялся. Неважно. Он знает, где она. Он знает, где она работает. Он узнает, что она не вышла на работу. Найти, где она живет, — вопрос нескольких часов. В номере Эрин сгребла вещи в сумку, выскочила за дверь и пошла к автобусной станции, но спохватилась, что идти туда не меньше часа. Так рисковать она не могла. Именно туда Кевин поедет первым делом, когда поймет, что она снова сбежала. Эрин вернулась в мотель и попросила служащего с ресепшена вызвать ей такси. Машина приехала через десять минут — самые долгие десять минут в ее жизни. На автобусной станции Эрин лихорадочно пробежала расписание и выбрала рейсовый автобус до Нью-Йорка, который отходил через полчаса. До начала посадки она пряталась в дамской комнате, а в салоне низко пригнулась. Доехав до Нью-Йорка, она снова изучила расписание и купила билет до Омахи. Вечером она вышла из автобуса где-то в штате Огайо. Переночевав в терминале, утром она пошла на стоянку грузовиков и договорилась с водителем, который вез строительные материалы в Уилмингтон, Северная Каролина. Через несколько дней, продав украшения, она пешком дошла до Саутпорта и сняла коттедж. Когда она заплатила за первый месяц, у нее не осталось денег на еду. 23 В середине июня Кэти, собираясь домой после напряженной вечерней смены, заметила у входа в ресторан знакомую фигуру. — Привет, — помахала Джо из-под фонаря, где Кэти пристегивала свой велосипед. — Что ты здесь делаешь? — удивилась Кэти, обняв подругу. Ей ни разу не приходилось встречать Джо в городе, и видеть соседку вне привычной обстановки казалось странно. — Пришла тебя проведать. Где тебя носит в последнее время? — Могу задать тебе тот же вопрос. — Я достаточно давно живу на свете, чтобы понять, что ты встречаешься с Алексом. — Джо подмигнула: — Как настоящий друг, я предпочла не лезть, рассудив, что вам хочется побыть вдвоем. Кэти покраснела: — Как ты узнала, что я здесь? — Я не знала, но в твоем коттедже темно, вот я и попытала удачу. — Джо пожала плечами и показала через плечо. — Ты занята? Не хочешь бокал вина на дорожку? — Увидев, что Кэти колеблется, она продолжала: — Время позднее, поэтому только по одной, и все. Потом поедешь спать. — Ну ладно, но только по одной, — согласилась Кэти. Они вошли в паб, излюбленное местными заведение, — отделанный темными деревянными панелями, испещренными шрамами от многолетней службы, с длинным зеркалом за стойкой. В пабе оказалось почти пусто, заняты были всего несколько столиков. Подруги присели в дальнем углу. Официантов в пабе не было, поэтому Кэти взяла в баре два бокала вина и принесла на стол. — Спасибо, — сказала Джо, взяв свой бокал. — В следующий раз плачу я. — Она откинулась на спинку стула: — Значит, вы с Алексом это самое? — Неужели тебе хочется это обсуждать? — спросила Кэти. — Ну, раз уж моя личная жизнь в глубоком загоне, надо же мне хоть опосредованно переживать любовные страсти. Вроде бы у вас все хорошо. На прошлой неделе он приезжал сколько — два, три раза? А на позапрошлой? «Вообще-то чаще», — подумала Кэти. — Ну, примерно. Джо поворачивала бокал за ножку. — Так-так. — Что «так-так»? — Можно подумать, у вас все серьезно, — шевельнула бровью Джо. — Нам еще нужно получше узнать друг друга, — осторожно сказала Кэти, не совсем понимая, куда клонит Джо. — Так начинается каждый роман. Ты нравишься ему, он — тебе, и завязывается любовная история. — Так ты для этого приехала? — Кэти с трудом скрыла разочарование. — Подробности узнать? — Не все, только самые сочные. Кэти возмущенно округлила глаза: — А давай лучше о тебе поговорим? — Зачем? Ты что, по депрессии соскучилась? — Когда у тебя в последний раз был кавалер? — Мужчина или просто кавалер? — Мужчина. Джо задумалась: — Ну, уже пару лет назад. — А что так? Джо окунула в вино палец и провела по краю бокала, заставив его петь. Потом подняла глаза. — Хорошего мужчину трудно найти, — печально сказала она. — Не все такие везучие, как ты. Кэти не знала, что отвечать, поэтому просто тронула Джо за руку. — Слушай, что происходит? — мягко спросила она. — О чем ты хотела поговорить? Джо оглядела полупустой бар, словно в поисках источника вдохновения. — Тебе случалось когда-нибудь сидеть и гадать, твой ли это суженый, или думать, что где-то трава зеленее и ты достойна большего? — По-моему, каждая об этом думает, — ответила Кэти с возрастающим любопытством. — Девчонкой я воображала, что я добрая принцесса, которая всегда поступает правильно и помогает хорошим людям, чтобы они жили потом счастливо до конца дней. Кэти кивнула, вспомнив, как в детстве фантазировала о том же. Она по-прежнему не понимала, к чему ведет Джо, поэтому промолчала. — Наверное, поэтому я выбрала свою работу. Вначале просто хотелось помогать. Я видела, как страдают люди, потеряв любимого — родителя, ребенка, друга, — и мое сердце переполнялось сочувствием. Я делала все, чтобы им стало легче, но вскоре поняла, что только это я и могу. Человек, переживший трагедию, сам должен захотеть жить дальше. Первый шаг, искра желания должна исходить из него. И когда это происходит, начинаются неожиданности. Кэти глубоко вздохнула: — Никак не уразумею, что ты пытаешься мне сказать. Джо крутила бокал, наблюдая за маленьким вишневым водоворотом. Впервые ее тон стал серьезным. — Я говорю о тебе и Алексе. Кэти не могла скрыть удивления: — О нас? — Да, — кивнула Джо. — Он рассказывал тебе, как потерял жену? Как тяжело переживала горе вся семья? Кэти вдруг стало неловко. — Да. — Ну, так ты будь с ними осторожна, — серьезно сказала Джо. — С каждым. Не разбей им сердца. В наступившей тишине Кэти вспомнился их первый разговор. «Между вами что-то было?» — спросила она тогда у Джо. «Да, но не в этом смысле… — ответила Джо. — …Это было давно и неправда, и теперь у каждого своя жизнь». Тогда Кэти предположила, что когда-то Джо и Алекс встречались, но теперь… Разгадка поразила своей очевидностью. Психологом, о котором упоминал Алекс, который работал с детьми после смерти Карли и консультировал его самого, была, конечно же, Джо. Кэти выпрямилась на стуле: — Это ты работала с Алексом и детьми? Когда не стало Карли? — Я бы не так сформулировала, — невозмутимо ответила Джо с профессиональными интонациями психолога-консультанта. — Я бы сказала, что все они… много для меня значат. И если ты не задумываешься о совместном будущем, остановись сейчас, пока не поздно. У Кэти кровь прилила к щекам. Со стороны Джо все это выглядело крайне некорректным, даже бесцеремонным. — Извини, но это все-таки не твое дело, — отрезала она. Джо нехотя кивнула: — Твоя правда, это не мое дело, я перехожу границы, но я знаю, что они нахлебались достаточно. Меньше всего я хочу, чтобы они привязались к женщине, у которой нет намерения оставаться в Саутпорте. Меня беспокоит, что твое прошлое может воскреснуть и ты уедешь, не думая, как сильно по тебе будут тосковать. Кэти не знала, что сказать. Разговор был неожиданным и неловким. После слов Джо в чувствах Кэти воцарилась настоящая сумятица. Неизвестно, почувствовала ли Джо смятение Кэти, но она продолжала настаивать. — Любовь ничего не значит без обязательств, — сказала она. — Нужно учитывать не только то, чего хочешь ты, но и то, чего хочет он. Не только сейчас, но и в будущем. — Она не сводила с Кэти неподвижных карих глаз. — Ты готова быть женой Алекса и матерью его детям? Алекс хочет именно этого. Может, не сейчас, но потом — обязательно. Если тебя не привлекают серьезные отношения, если у тебя в планах только поиграть с чувствами Алекса и привязанностью его детей, тогда ты не та женщина, которая ему нужна. Не давая Кэти вставить слово, Джо поднялась из-за стола, продолжая говорить: — Может, я неправа, говоря все это, и ты не захочешь больше такой подруги, но я перестала бы себя уважать, не выскажись начистоту. Повторяю, он прекрасный человек редкой души. Он любит глубоко и никогда не разлюбит. — Она выдержала паузу, давая словам время впитаться в сознание Кэти, и продолжала мягче: — Успокойся, ты не хуже. Просто если Алекс тебе небезразличен, у тебя должно возникнуть желание связать с ним судьбу. И неважно, что готовит вам будущее или насколько ты боишься. Она повернулась и вышла из бара, оставив потрясенную Кэти одну. Только поднявшись уходить, Кэти заметила, что бокал Джо остался нетронутым. 24 Кевин Тьерни не поехал в Провинстаун на уикенд, как грозился Коффи и Рамиресу. Он сидел дома, опустив шторы, неотступно думая о том, как почти нашел ее в Филадельфии. Ему никогда не найти бы ее на таком расстоянии, не сделай она единственной ошибки, направившись на автовокзал. Он понимал, что Эрин ничего не остается, кроме как воспользоваться автобусом. Билеты дешевы, документов не спрашивают, и хотя он не мог знать, сколько денег она у него украла, сумма в любом случае не могла быть солидной. С первого дня брака он контролировал расходы. Он требовал, чтобы жена сохраняла чеки и отдавала ему сдачу до последней монетки, а после второй попытки сбежать стал запирать бумажник в сейф для пистолета вместе с оружием, когда ложился спать. Но иногда Кевин засыпал на диване и теперь представлял, как она тихонько вынимала бумажник у него из кармана и крала его деньги. Воображение рисовало ему картину, как Эрин беззвучно смеется над ним, а утром готовит ему завтрак, притворяясь, что не сделала ничего плохого. Она с улыбкой целовала его, а про себя насмехалась. Она крала у него, и Кевин считал, что так нельзя, ибо в Библии сказано: «Не укради». Сидя в темноте, он кусал губы, вспоминая возникшую вначале надежду, что она вернется. Шел снег, и она не могла уйти далеко. Когда она сбежала в первый раз, ночь тоже выдалась на редкость холодная, и через несколько часов Эрин позвонила и попросила за ней приехать, потому что ей некуда было идти. Когда они приехали домой, она извинилась за свой поступок, и он сделал ей чашку горячего шоколада, потому что она сидела, трясясь в ознобе, на диване. Он принес ей одеяло и смотрел, как Эрин закуталась в него, согреваясь. Она улыбнулась ему, и Кевин улыбнулся в ответ, но когда она перестала дрожать, подошел к ней и бил, пока она не начала кричать. Когда утром он встал на работу, она уже оттерла с пола пролитый шоколад, но на ковре осталось пятно, которое не удалось вывести, и иногда при взгляде на него Кевин выходил из себя. Январской ночью, когда он понял, что Эрин ушла, он выпил два стакана водки, ожидая ее возвращения, но телефон не зазвонил и входная дверь не открылась. Он знал, что жена не могла уйти далеко. Он говорил с ней меньше часа назад, и она ответила, что готовит ужин. Но ужина на плите не было. Эрин не оказалось ни в доме, ни в подвале, ни в гараже. Выйдя на крыльцо, он высматривал следы на снегу, но стало ясно, что дом она покинула не через переднюю дверь. Однако и в патио снег дразнил нетронутой белизной, значит, здесь она тоже не проходила. Не могла же она улететь или раствориться в воздухе! По логике вещей, Эрин никуда не уходила… но в доме ее не было. После еще двух бокалов водки и получаса ожидания Кевин пришел в ярость и пробил кулаком дверь в спальню. Он выбежал из дома и принялся барабанить в двери соседних домов, спрашивая, не видел ли кто, как уходила Эрин, но никто не мог ему ничего ответить. Он кинулся в машину и ездил по всему району, высматривая ее следы, ломая голову, как ей удалось незаметно исчезнуть. Эрин опередила его на два часа, но она шла пешком и в такую погоду не могла уйти далеко. Если только кто-нибудь ее не подобрал. Кто-то, дорогой ей. Мужчина. С искаженным яростью лицом Кевин бил кулаком по рулю. Через шесть кварталов начинался коммерческий район. Он обходил офисы с фотографией Эрин, спрашивая, не видел ли кто эту женщину. Никто не видел. Кевин говорил, что, возможно, она была со спутником, но все по-прежнему качали головами. Особенно категорично высказывались мужчины. «Такую красивую блондинку? — переспрашивали они. — Я бы обязательно заметил, особенно в такой вечер». Кевин объехал все до единой улицы в пределах пяти миль от дома по два-три раза, потом все же вернулся домой. Было три утра, и в доме было пусто. Выпив еще водки, он лег в кровать и плакал, пока не заснул. Проснувшись утром, он вновь пришел в ярость и перебил молотком все ее вазоны на заднем дворе. Тяжело дыша, он подошел к телефону, позвонил на работу и сказался больным. Присев на диван, он попытался собраться с мыслями. Как она скрылась? Кто-то ее забрал, кто-то ее куда-то отвез. Кто-то знакомый. Из Атлантик-сити? Из Алтуны? Это, конечно, не исключалось, но он ежемесячно проверял телефонные счета. Эрин никогда не звонила в другой город. Значит, кто-то из местных. Но кто? Она никуда не ходила, ни с кем не разговаривала. Он об этом позаботился. Кевин прошел в кухню и снова налил себе выпить. Зазвонил телефон. Он кинулся к аппарату, надеясь, что это Эрин. Но странно, после первого гудка телефон замолчал, и в трубке Кевин услышал ровный гудок. Он смотрел на трубку, ничего не понимая, потом положил ее. Как она сбежала? Он что-то упускает. Даже если кто-то местный ее увез, каким образом она выбралась из дому, не оставив следов? Кевин смотрел в окно, пытаясь увязать одно с другим. Чего-то не хватало, но он не понимал, чего именно. Отвернувшись от окна, он вдруг поймал себя на мысли о телефоне. И тут все встало на свои места. Он вынул сотовой, набрал свой домашний номер и услышал, как телефон на тумбочке прозвонил один раз. Подняв трубку домашнего телефона, Кевин услышал ровный гудок и понял, что звонки переводились на мобильный. Значит, ее не было дома, когда он звонил ей вчера вечером. Вот чем объяснялась плохая связь, которую он замечал уже два дня, и отсутствие следов на снегу. Эрин, понял Кевин, ушла еще во вторник утром. На автовокзале она допустила ошибку, хотя и не по своей вине. Ей надо было покупать билет у женщины-кассирши, потому что Эрин красива, а мужчины всегда запоминают красавиц, будь они с длинными волосами, со стрижкой, блондинками или брюнетками. Дело не спасла даже мнимая беременность. Кевин поехал на автовокзал, показал свой значок и большую фотографию Эрин. В двух первых сменах никто из кассиров ее не вспомнил, в третьей мужчина поколебался и сказал, что вроде бы одна похожа, только волосы у нее были короткие и темные и была она на солидном сроке. Однако он не помнил, куда она брала билет. Вернувшись домой, Кевин нашел в компьютере фотографию жены и с помощью «Фотошопа» поменял ей волосы на короткие и темные. В пятницу, снова сказавшись на работе больным, он поехал на автовокзал. «Это она», — подтвердил кассир, и Кевин ощутил прилив энергии. Ха, мнила себя умнее мужа, а сама, бестолковая дура, вот, ошибку допустила. Он взял пару дней в счет отпуска и буквально не вылезал с автовокзала, показывая новую фотографию водителям, потому что автобусы приезжали и уезжали с утра до вечера. В его машине лежали две бутылки. Он наливал водку в пластиковый стаканчик и пил через соломинку. В субботу, спустя одиннадцать дней после ее ухода, он наконец нашел водителя, который отвез ее в Филадельфию. Тот запомнил Эрин, потому что она была красивой, беременной и ехала без чемодана и даже без дорожной сумки. Филадельфия. Оттуда она сто раз могла уехать куда угодно, но это была единственная ниточка. К тому же Кевин был уверен, что у Эрин мало денег. Он собрал сумку, сел в машину и поехал в Филадельфию. Остановившись у автовокзала, он попытался думать, как Эрин. Он был хорошим детективом и знал, что если попробовать руководствоваться ее логикой, он сможет ее найти. Люди, судя по его опыту, до тошноты предсказуемы. Автобус прибыл без нескольких минут четыре. Кевин, остановившись возле терминала, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую. Она стояла здесь одиннадцать дней назад. Что она могла делать в незнакомом городе, без денег, без друзей и крыши над головой? С горсткой четвертаков, десятицентовиков и однодолларовых банкнот далеко не уедешь, особенно после покупки билета на автобус. Было холодно, вспомнил он, и время было вечернее. Пешком она бы не ушла далеко, и ей требовалось где-нибудь переночевать. Там, где берут наличными. Но где? Не в центре, это точно. Слишком дорого. Тогда куда она направилась? Эрин побоялась бы заблудиться или пойти не в том направлении, значит, она наверняка заглянула в телефонный справочник. Он подошел к справочной в терминале, открыл список гостиниц и скривился — да тут полно страниц! Ну, выбрала она гостиницу, а потом что? Ей пришлось идти туда пешком. Стало быть, ей требовалась карта. Покупая карту в киоске, он показал продавцу фотографию, но тот сказал, что во вторник не работал. Но Кевин инстинктом чувствовал — он на верном пути. Эрин действовала так же. Он развернул карту и нашел автовокзал. Неподалеку начинался китайский квартал. Кевин подумал, что она могла пойти туда. Он сел в машину и принялся объезжать улицы Чайна-тауна. И снова чутье подсказывало, что он действует правильно. Он пил водку и обходил улицы пешком, начав с мотелей ближе к автовокзалу, везде показывая фотографию Эрин. Никто ничего не знал, хотя у Кевина возникло ощущение, что некоторые из опрошенных лгали. Он видел дешевые комнаты с грязными простынями, настоящие дыры, которые он никогда бы ей не снял в мотелях, где управляющие едва говорили по-английски и брали только наличными. Он намекал, что женщина в опасности, и он ищет ее, чтобы помочь. Он нашел первое заведение, где ночевала Эрин, но там не знали, куда она направилась потом. Кевин приставил пистолет к голове клерка, но тот, кроме крика, не смог добавить к своим словам ничего существенного. В понедельник Кевину пришлось вернуться на работу. Он был взбешен, что Эрин ускользнула от него. На следующие выходные он снова приехал в Филадельфию. Через неделю тоже. Он был неутомим, но проблема состояла в том, что китайских гостиниц было слишком много, а он был один, и мало кто доверял копу из другого города. Но он был терпеливым и упорным и регулярно наезжал в город, забирая все больше дней в счет отпуска. Прошел еще один уикенд. Он расширил зону поиска, зная, что Эрин понадобятся деньги. Он заходил в бары, ресторанчики и закусочные, решив проверить все до единой в городе, если понадобится. Наконец пятнадцатого февраля, сразу после Валентинова дня, официантка по имени Трейси сказала, что Эрин работает у них, только называет себя Эрика. По расписанию она будет завтра. Трейси поверила Кевину, потому что он был полицейским, она даже попыталась флиртовать, сунув ему свой номер телефона, когда он уходил. Он взял в прокате машину и сел в засаду за один квартал до кафе, когда солнце еще не поднялось. Работники заходили в кафе с переулка. Кевин прихлебывал свой излюбленный допинг из пластикового стаканчика, сидя на переднем сиденье и высматривая Эрин. В переулке показались поочередно владелец заведения, Трейси и еще одна женщина, но Эрин так и не появилась. Не вышла она и на следующий день, а где она живет, никто не знал. Она даже не зашла за чеком. Где она жила, он выяснил через несколько часов. Это был дерьмовый мотель в пределах пешего хода от кафе. Служащий, принимавший только наличные, ничего не знал, кроме того, что Эрин ушла на работу, но быстро вернулась, забрала вещи и уехала в большой спешке. Кевин обыскал ее комнату, но там ничего не оказалось. Он помчался на автовокзал, но там работали только женщины-кассирши, и ни одна не запомнила Эрин. Автобусы за последние два дня уходили в северном, южном, западном и восточном направлениях, искать теперь надо было везде. Эрин снова исчезла, и в машине Кевин кричал и бил кулаками по рулю, пока руки не покрылись синяками и ссадинами. В отсутствие Эрин боль внутри с каждым днем становилась все более токсичной и всепожирающей, распространяясь подобно раку. Кевин несколько раз приезжал в Филадельфию и расспрашивал водителей. В конце концов он выяснил, что она уехала в Нью-Йорк, но там ее след терялся. Слишком много автобусов, слишком много водителей, прорва пассажиров, и целая вечность прошла с того дня. Слишком много вариантов, она могла поехать, куда угодно. То, что ее нет рядом, мучило Кевина смертельно. В ярости он крушил все вокруг, а затем, плача, засыпал. Он был охвачен отчаянием. Временами ему казалось, что он теряет рассудок. Это же несправедливо, ведь он полюбил ее с первого мгновения, когда увидел в Атлантик-сити! Они же были счастливы, разве нет? В начале их брака Эрин тихонько напевала, когда накладывала макияж. Он отвозил ее в библиотеку, и она брала по восемь-десять книг. Иногда она читала ему вслух отрывки, а он слушал ее голос, смотрел, как она наклонилась над столом, и думал, что она самая красивая женщина на свете. Он был хорошим мужем. Он купил ей дом, какой она захотела, и занавески, которые она выбрала, и мебель по ее вкусу, хотя с трудом мог себе это позволить. Когда они поженились, по дороге домой он часто покупал цветы у уличных торговцев. Эрин ставила вазу на стол вместе со свечами, и получался романтический ужин на двоих. Иногда они занимались любовью прямо в кухне, тогда он подсаживал ее на стол. Он не заставлял ее работать. Она никак не могла понять, как хорошо ей живется. Она не ценила, на какие жертвы он пошел ради нее. Она была избалованная эгоистка, и Кевина выводило из себя ее упорное нежелание понимать, насколько легка ее жизнь. Убирай себе дом, еду готовь, хоть всю жизнь читай свои глупые библиотечные книжки, смотри телевизор, спи, когда хочешь, и не твое дело волноваться о счетах за коммунальные услуги, выплатах за дом или о сплетнях за твоей спиной. Ей никогда не приходилось видеть лица убитых. Кевин о многом не рассказывал, потому что любил ее, но это дела не меняло. Он молчал о детях, сожженных утюгом или сброшенных с крыши, о женщинах, зарезанных в переулках и затолканных в мусорные контейнеры. Он не рассказывал, что иногда ему приходится счищать кровь с ботинок, прежде чем сесть в машину, а когда он смотрел в глаза убийцам, то знал, что противоборствует дьяволу в человеческом облике, потому что в Библии сказано: «…Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукой человека: ибо человек создан по образу Божию…» [8] . Он любил ее, а она любила его, и она должна вернуться домой, потому что он не может ее найти. Ее ждет прежняя счастливая, беззаботная жизнь. Войди Эрин сейчас в дверь, он не ударил бы ее ни ладонью, ни кулаком, ни ногой, ни о стену, потому что он хороший муж. Он любил ее, и она любила его. Когда он делал ей предложение, она напомнила ему вечер их знакомства возле казино, когда на нее напали двое подонков. Кевин спас ее от них в тот вечер, а утром он и Эрин гуляли по деревянному настилу на пляже и он пригласил ее на кофе. На предложение руки и сердца она ответила — конечно, она выйдет за него замуж. Она его любит, сказала она. С ним она в безопасности. В безопасности. Именно так она сказала: в безопасности. 25 Третья неделя июня порадовала чередой роскошных летних дней. К полудню температура повышалась, давила влажность, густел воздух, горизонт терялся в сизой дымке. Тяжелые тучи сгущались как по волшебству, бурные грозы проливали потоки дождя, однако ливни быстро заканчивались, оставляя мокрые листья и слой тумана над самой землей. Кэти продолжала работать долгие вечерние смены. Домой она ехала уставшей, по утрам мышцы ног и ступни часто болели. Половину чаевых она по-прежнему опускала в жестянку из-под кофе, которая наполнилась почти до краев. Теперь у нее было больше денег, чем она надеялась когда-либо скопить, более чем достаточно, если вдруг придется уехать. В первый раз она подумала: «Нужно ли копить дальше?» Почти доев завтрак, она задумчиво смотрела в окно коттеджа Джо. После встречи в пабе они не виделись. Вчера, вернувшись после смены, Кэти заметила свет в окнах соседки, а утром слышала мотор ее машины и шорох гравия под колесами. Она не знала, что сказать Джо, да и не хотела объясняться. Она не могла даже разобраться, сердится на нее или нет. Джо беспокоилась за Алекса и детей и высказала Кэти свои опасения. Вряд ли в этом можно отыскать злой умысел. Алекс приедет сегодня. Его визиты уже стали обязательными. Когда они оставались вдвоем, Кэти всякий раз вспоминала, почему они вообще сошлись, но Алекс мирился с ее внезапной молчаливостью и переменчивым настроением и относился к ней с нежностью, которая изумляла и трогала. После разговора с Джо Кэти задумалась, не обманывает ли она невольно Алекса и детей. Что будет, если Кевин все-таки заявится в Саутпорт? Что почувствуют Алекс, Кристен и Джош, если она исчезнет и никогда не вернется? Готова ли она сама навсегда расстаться с ними? Вопросы, поднятые Джо, занозами сидели в Кэти. Ей страшно не хотелось на них отвечать. «Да ты понятия не имеешь, что я вынесла, — мысленно вскидывалась она, — ты с моим муженьком не жила!» Но она и сама понимала неубедительность такого аргумента. Оставив тарелки в раковине, Кэти прошлась по тесному коттеджу, размышляя о том, как сильно изменилась ее жизнь за несколько месяцев. У нее по-прежнему почти ничего не было, и все же она стала богаче чем когда-либо. Впервые за много лет она чувствовала себя любимой. Она никогда не была матерью, но, к своему удивлению, часто ловила себя на мыслях и беспокойстве о Кристен и Джоше. Не решаясь загадывать, Кэти с холодящей определенностью чувствовала, что отказаться от новой жизни невообразимо, немыслимо. Джо однажды сказала: «Я просто говорю людям то, что они уже знают, но боятся себе признаться». Вспомнив эти слова, Кэти отчетливо поняла, что нужно делать. — Конечно, — сказал Алекс, выслушав ее просьбу. Кэти видела, что он удивлен, но как будто и приободрился. — Когда начнем? — Может, сегодня? — предложила она. — Если есть время? Алекс огляделся. У гриля что-то жевал одинокий покупатель. Роджер болтал с ним, облокотившись на стойку. — Роджер, старина, не побудешь часок на кассе? — Нет проблем, босс, — сказал Роджер, не двинувшись с места, чего вообще не делал без крайней необходимости. Но утром в будний день покупателей много не бывало, поэтому Алекс ничего не сказал и вышел из-за прилавка. — Ты готова? — Не очень. — Кэти нервно обхватила себя руками. — Но мне надо научиться. Они вышли из магазина и направились к джипу. Забираясь на сиденье, Кэти поймала на себе взгляд Алекса. — С чего вдруг такая автомобильная лихорадка? — спросил он. — Что, лучший в мире велосипед нас уже не устраивает? — Нет, велосипед — то, что нужно, — сказала Кэти. — Просто я хочу получить водительские права. Алекс как раз вынимал из кармана ключи, но тут застыл на месте. Когда он повернулся к Кэти и пристально посмотрел на нее, на мгновение став прежним следователем, она уловила зародившуюся в нем тревогу. — Уметь водить мало. Для получения прав нужно удостоверение личности. Свидетельство о рождении или социальная страховка. — Я знаю, — спокойно ответила Кэти. — Информацию такого рода легко отследить, — тщательно подбирая слова, сказал он. — Если ты получишь права, тебя… могут найти. — Но я уже пользуюсь номером социальной страховки, — сказала Кэти. — Кевин давно мог меня отследить. Если я остаюсь в Саутпорте, мне необходимо уметь водить машину. Алекс покачал головой: — Кэти… Она подалась к нему и поцеловала в щеку. — Все нормально, — сказала она. — И зовут меня не Кэти, помнишь? Он провел пальцем по линии ее скулы. — Для меня ты всегда будешь Кэти. Она улыбнулась. — У меня есть еще одна тайна, — добавила она. — Я не шатенка. По-настоящему я блондинка. Алекс откинулся на спинку кресла, переваривая новую информацию. — Неужели мне доверена такая тайна? — Ну, я думаю, в конце концов ты и сам узнаешь. Вдруг я снова решусь стать блондинкой. — А с чего это все? Желание сесть за руль, добровольный отказ от секретов? — Ты говорил, я могу тебе довериться, — пожала плечами Кэти. — Я поверила. — И только? — Да, — подтвердила она. — Мне кажется, я могу рассказать тебе обо всем. Он посмотрел на соединенные в крепком пожатии руки на подлокотнике между сиденьями и поднял взгляд на Кэти. — Тогда перейду к главному. Твои документы точно можно предъявлять? Копии не годятся, нужны оригиналы. — Я знаю, — сказала она. Расспрашивать дальше Алекс благоразумно не стал. Взяв ключи, он помедлил. — Что? — спросила она. — Раз ты хочешь научиться водить, начнем прямо сейчас. — Он открыл дверь и вышел. — Пересаживайся за руль. Они поменялись местами. Алекс показал основное: педали газа и тормоза, как заводить мотор, как включать поворотники, сигналы, дворники и какие индикаторы есть на приборной панели. Всегда лучше учить с самого начала, чем переучивать. — Готова? — спросил он. — Да, — ответила Кэти, сосредоточившись. — Коробка передач здесь автоматическая, поэтому давишь только одной ногой — либо на акселератор, либо на тормоз, о’кей? — О’кей, — сказала Кэти, передвинув левую ногу к двери. — Сейчас нажми на тормоз и заведи машину. Когда будешь готова, не отпуская тормоза, включи передачу заднего хода. На педаль газа не дави и немного отпусти тормоз. Вот сейчас легко удерживай педаль тормоза и поворачивай руль, будем выезжать. Она, в точности выполняя то, что он говорил, осторожно вывела машину, а потом, повинуясь указаниям Алекса, выехала с парковки и впервые остановилась. — Неужели на шоссе поедем? — Будь сейчас час пик, я бы отсоветовал. Будь ты несовершеннолетней, я бы тоже не разрешил. Но я вижу, ты справляешься, да и я рядом, помогу. Готова? Поверни направо, и поедем до поворота. А там снова повернем направо. Я хочу, чтобы ты привыкла к машине. Следующий час они провели, разъезжая по местным дорогам. Как большинство новичков, Кэти слишком сильно поворачивала руль, и джип заносило на поворотах, оглядывалась через плечо, забыв о зеркале заднего вида, и с трудом парковалась, но в остальном у нее получилось лучше, чем оба ожидали. Когда час почти истек, Алекс попросил ее остановиться на одной из центральных улиц. — А куда мы пойдем? Он указал на маленькую кофейню: — По-моему, это надо отметить. Ты отлично справилась. — Не знаю, — засомневалась Кэти. — Я не понимала, что делаю. — Это приходит с опытом, — заметил Алекс. — Поездишь, привыкнешь. — А можно завтра еще попробовать? — спросила она. — Конечно, — ответил Алекс. — Только давай утром, ладно? Занятий сейчас нет, Джош и Кристен из школьного лагеря возвращаются около полудня. — Отлично, — сказала Кэти. — Ты правда считаешь, что я хорошо справилась? — Через пару дней сможешь сдать практический экзамен. А вот к письменному тесту придется подготовиться. Кэти порывисто обняла его: — Спасибо тебе большое. Алекс радостно улыбнулся: — Рад был помочь. Даже если у тебя нет машины, нужно хоть немного уметь водить. А почему ты… — Не научилась водить в юности? — Лицо Кэти стало серьезным. — У нас в семье была только одна машина, на ней обычно ездил отец. Даже получи я права, он не пустил бы меня за руль, а я как-то и не хотела. Когда я начала самостоятельную жизнь, не могла позволить себе машину, поэтому снова не стала учиться. А когда я вышла замуж, Кевин запретил. — Она помолчала: — Так что вот так. В двадцать семь все еще катаюсь на велосипеде. — Тебе двадцать семь? — Ты же это знал! — Вообще-то нет. — И… что? — Ни за что не дал бы тебе больше тридцати. Она легонько пихнула его повыше локтя. — За это купишь мне еще и круассан! — Справедливо. Раз уж ты в разоблачительном настроении, я бы хотел услышать, как тебе удалось сбежать. Кэти колебалась всего мгновение. — Хорошо, — согласилась она. За маленьким уличным столиком она рассказала историю своего побега: о переадресовке домашних звонков, о Филадельфии, частой смене работы, жутких дешевых гостиницах и о том, как наконец попала в Саутпорт. На этот раз она говорила о пережитом спокойно, будто это случилось не с ней, а с кем-то еще. Когда она закончила, Алекс какое-то время молча смотрел ей в глаза. — Что? | — Просто пытаюсь представить, что ты чувствовала, повесив трубку по окончании последнего разговора с Кевином. Когда он думал, что ты еще дома. Готов поспорить, ты испытала облегчение. — Да, но и ужас тоже. В тот момент у меня не было работы, и я не представляла, что делать. — Но у тебя все получилось. — Да, — сказала она, — получилось. — Ее взгляд стал далеким, невидящим. — Не такую жизнь я себе представляла. — Вряд ли у кого-то жизнь складывается в точном соответствии с желаниями, — мягко сказал Алекс. — Надо научиться извлекать из нее максимум хорошего. Даже когда это кажется невозможным. Кэти поняла, что Алекс говорит и о ней, и о себе. Долгое время они молчали. — Я люблю тебя, — прошептал он наконец. Она подалась вперед и погладила его по щеке. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. 26 К концу июня цветочные сады в Дорчестере, ослеплявшие красками весной, начали никнуть и увядать. Цветы бурели и сохли, заворачивая внутрь лепестки. Стало влажно. Узкие улицы Бостона пахли гниющей пищей, мочой и тлением. Кевин сказал Коффи и Рамиресу, что они с Эрин проведут выходные дома, будут смотреть телевизор и заниматься садом. Коффи вспомнил о Провинстауне, и Кевин солгал о пансионе, где они якобы жили, и ресторанах, которые посещали. Коффи обрадовался — он бывал во всех этих ресторанах и спросил, заказывал ли Кевин в одном из них крабовые котлетки, Кевин посетовал, что нет, но обещал в следующий раз непременно заказать. Эрин ушла, но Кевин постоянно видел ее повсюду. Он ничего не мог с этим поделать. Проезжая по улицам Бостона и завидев золотой отблеск на плечах женщины, он чувствовал, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Он хотел увидеть маленький нос и зеленые глаза, выискивал красивую походку. Порой он останавливался у булочной, притворяясь, что ждет жену из магазина. Он должен найти ее, пусть даже в Филадельфии она от него сумела скрыться. Люди оставляют следы. Иначе не бывает. В Филадельфии она назвалась вымышленным именем и придумала номер социальной страховки, но это не может длиться вечно, если только она не решит селиться исключительно в захудалых отелях и менять работу каждые несколько недель. Пока настоящий номер ее страховки нигде не всплыл — полицейский из другого участка проверил это по просьбе Кевина. Он единственный был посвящен в тайну, но помалкивал, потому что Кевин знал о его связи с несовершеннолетней нянькой его детей. Кевин чувствовал себя грязным, когда приходилось говорить с этим типом, извращенцем, заслуживающим тюрьмы, ибо в Библии сказано: «А блуд и всякая нечистота не должны даже именоваться у вас, как прилично святым» [9] , но сейчас Кевину было без него не обойтись. Он хотел найти Эрин и вернуть ее домой. Мужу и жене надлежит быть вместе, ведь они обменялись клятвами перед лицом Господа и в присутствии родственников. Он не сомневался, что найдет ее в марте. Он был уверен, что-нибудь прояснится в апреле. Он ждал новостей в мае, но дом по-прежнему был пуст. Заканчивался июнь. Мысли Кевина часто путались; он двигался автоматически, как заводная кукла. Ему было трудно сосредоточиться, водка уже не помогала. Ему приходилось лгать Коффи и Рамиресу, а потом уходить, оставляя их сплетничать. Он понимал одно: Эрин уже не бежит. Не станет она постоянно переезжать с места на место и бесконечно менять работу, это не в ее натуре. Она любит хорошие вещи и красивую обстановку. Стало быть, она живет по чужим документам. Если ей не хочется вечно быть в бегах, рано или поздно ей понадобится оригинал свидетельства о рождении и настоящий номер социальной страховки. Сейчас везде требуют удостоверение личности. Но где и как она раздобыла чужие документы? Кевин знал: проще всего найти человека такого же возраста, недавно умершего, и завладеть документами покойного. Первое еще можно с натяжкой допустить, потому что в библиотеку он Эрин все-таки возил. Кевин представил, как она читает некрологи на микрофише, выбирая, чье имя присвоить. Она замышляла побег и обдумывала детали, притворяясь, что смотрит на полки, и делала это, когда после тяжелого трудового дня он возил ее в библиотеку. Он проявлял к ней доброту, а она отплатила черным предательством, и Кевин приходил в бешенство при мысли, что Эрин наверняка исподтишка смеялась над ним. Однажды его обуяла такая злоба, что он раскрошил молотком сервиз китайского фарфора, который им подарили на свадьбу. Выпустив пар, он смог сосредоточиться на том, что нужно делать. Весь март и апрель Кевин по много часов проводил в библиотеке, вычисляя ее новое имя. Но как она достала документы? Где она сейчас? Почему не возвращается домой? Эти вопросы жгли его огнем. Порой все становилось так запутанно, что он не мог сдержать слез, потому что тосковал по ней и хотел, чтобы она вернулась, потому что органически не мог жить один. Но иногда сознание того, что Эрин его бросила, напоминало ему, какая же она эгоистка, и тогда Кевину хотелось убить ее на месте. Июль принес обжигающе-влажную, словно дыхание драконов, удушающую жару. Горизонт рябил и переливался вдали, словно мираж. Прошли праздники Четвертого июля, началась новая неделя. Кондиционер в доме сломался, но Кевин из осторожности не вызвал мастера и каждое утро отправлялся на работу с головной болью. Методом проб и ошибок он установил, что водка помогает лучше тайленола, но до конца боль не отпускала, стучала в висках. Он перестал ходить в библиотеку. Коффи и Рамирес снова справлялись о его жене. Кевин ответил, что с ней все в порядке, но больше не прибавил ни слова и сменил тему. Ему дали напарника, Тодда Вэннерти, новоиспеченного офицера полиции. Тодд охотно передоверил Кевину опрос свидетелей и потерпевших, а тому ничего больше и не надо было. Кевин объяснил новичку, что жертва почти всегда знакома с убийцей, но не всегда эта связь очевидна. В конце первой недели совместной работы они выехали на вызов в квартиру менее чем в трех кварталах от участка на труп десятилетнего мальчика, погибшего от пулевого ранения. Этажом выше иммигрант-грек праздновал победу Греции в футбольном матче, паля в пол. Пистолетная пуля прошила потолок нижней квартиры и вошла лакомившемуся пиццей мальчишке точно в темя. Ребенок так и упал лицом в пиццу, и когда детективы осматривали труп, лоб мальчика был перемазан сыром и томатным соусом. Его мать два часа кричала и плакала и попыталась наброситься на грека, когда того вели по лестнице в наручниках. В конце концов она рухнула без чувств на лестничной площадке, и полицейским пришлось вызывать скорую. После смены Кевин и Тодд пошли в бар. Тодд делал вид, что выбросил из головы, увиденное в квартире, но выпил три бутылки пива одну за другой. Он рассказал, что только со второго раза сдал экзамен на чин детектива. Кевин пил водку, но из-за Тодда велел бармену плеснуть в бокал клюквенного сока. Это был полицейский бар. Много блюстителей закона, низкие цены, приглушенный свет и женщины, любившие путаться с копами. В нарушение правил бармен разрешал посетителям курить — ведь большинство из них были полицейскими. Тодд не был женат и часто сюда захаживал. Кевин раньше здесь не бывал. Ему бар не понравился, но идти домой он тоже не хотел. Тодд ушел в туалет, а вернувшись, сел ближе к Кевину: — По-моему, вон те две на нас глаз положили. Кевин обернулся. Сидевшим у края стойки женщинам на вид было лет по тридцати, как и ему. Брюнетка поймала его взгляд и спустя секунду неторопливо отвернулась к рыжеволосой подруге. — Вот когда пожалеешь, что женат! Правда, красивые? «Потрепанные они», — подумал Кевин. Не похожи на Эрин с ее чистой кожей и духами с запахом лимона и мяты, которые он купил ей на Рождество. — Ну, иди познакомься с ними, если хочешь, — предложил он. — А что, и пойду, — согласился Тодд. Он заказал еще пиво и с улыбкой направился в конец стойки. Наверняка, он сказал какую-нибудь глупость, но женщины рассмеялись. Кевин заказал двойную водку без сока, наблюдая за троицей в большое зеркало за стойкой. Брюнетка встретилась с ним взглядом в зеркале, и он не отвел глаза. Через десять минут она непринужденно подошла и присела рядом, на место Тодда. — Что, сегодня плохое настроение? — спросила она. — Я не специалист по салонной болтовне. Брюнетка вроде бы задумалась. — Я Эмбер, — сказала она. — Кевин, — представился он, не зная, что еще сказать, и отхлебнул водки, которая показалась ему безвкусной, как вода. Брюнетка подалась поближе. От нее шел запах мускуса, а не лимона с мятой. — Тодд сказал, вы раскрываете убийства? — Так и есть. — А это сложно? — Иногда, — ответил Кевин, допил водку и поднял бокал. Бармен пододвинул ему другой. — А ты где работаешь? — Офис-менеджером в булочной у брата. Он делает роллы и выпечку для ресторанов. — Интересно. Она цинично улыбнулась: — Вовсе тебе не интересно. Это скука, зато реальные деньги. — Ее зубы блеснули в полумраке. — Я тебя раньше не видела. — Меня Тодд привел. — А, ну этого я знаю. Он западает на все, что в юбке шевелится… и не шевелится. Моя подружка любит сюда ходить, я этот бар терпеть не могу. Это она меня сюда затащила. Кевин кивнул и заерзал на высоком стуле, подумав, ходят ли сюда Коффи и Рамирес. — Я тебе надоела? — спросила Эмбер. — Могу уйти, если хочешь. — Ты мне не надоела. Она взбила волосы, и Кевин подумал, что она симпатичнее, чем показалась на первый взгляд. — Угостишь меня коктейлем? — спросила Эмбер. — Что ты будешь? — «Космополитен», — ответила она. Кевин помахал бармену, и на стойке появился «Космополитен». — Я плохо это умею, — сказал Кевин. — Что? — А вот это. — Мы же просто разговариваем, — успокоила она. — И у тебя хорошо получается. — Я женат. Она улыбнулась: — Я заметила кольцо. — Это тебя не смущает? — Мы же только разговариваем. Она провела пальцем по бокалу. Кончик пальца стал влажным. — А твоя жена знает, что ты здесь? — спросила она. — Моей жены сейчас нет в городе, — ответил он. — У нее подруга заболела, она поехала за ней ухаживать. — А ты, значит, сразу по барам и по бабам? — Я не такой человек, — напряженно сказал Кевин. — Я люблю мою жену. — Ну, естественно, раз ты на ней женился. Он хотел еще двойную водку, но не стал заказывать при Эмбер, которая слышала прошлый заказ. Будто прочитав его мысли, она сама помахала бармену, и тот принес ему водку. Кевин отпил большой глоток, снова удивившись, что на вкус она как вода. — Ничего, что я тебе заказала? — спросила Эмбер. — Ничего. Ее глаза стали томными: — На твоем месте я не стала бы говорить жене, что ходила в этот бар. — Почему? — спросил Кевин. — Слишком ты красив для этой дыры. Неизвестно, кто здесь за тобой приударит. — Ты что, за мной ухаживаешь? Она ответила спустя несколько секунд: — Тебе будет неприятно, если я отвечу «да»? Он медленно крутил бокал на стойке. — Нет, — сказал он, — неприятно мне не будет. Посвятив следующие два часа выпивке и флирту, он в конце концов поехал к Эмбер домой. Понимая, что Кевин будет осторожничать, она дала ему свой адрес. Когда женщины ушли, Кевин оставался в баре с Тоддом еще полчаса, а потом сказал, что надо ехать домой звонить Эрин. Когда он вел машину, видимое боковым зрением расплывалось. Мысли скакали и путались. Кевин понимал, что машина виляет, но он был хорошим детективом. Даже если его остановят, арестовать все равно не арестуют, потому что копам полагается покрывать друг друга, да и что такого страшного, если человек чуть-чуть выпил? Эмбер жила в высотном доме в нескольких кварталах от бара. Кевин постучал, и она открыла, стоя на пороге завернувшись в простыню. Под простыней на ней ничего не было. Он поцеловал ее и понес в спальню, позволив расстегнуть свою рубашку. Он положил ее на кровать, разделся и выключил свет, не желая запоминать, как изменял жене. Прелюбодеяние — грех, он не должен быть здесь и заниматься сексом с этой женщиной, но он выпил, все вокруг казалось неясным и странным, а на ней ничего не было, кроме простыни, и от всего этого он запутался. Она не была похожа на Эрин. Ее тело было другим, ее формы иными, и пахла она иначе. От нее шел острый, почти животный запах, ее руки слишком активно двигались. Все в Эмбер было новым и не нравилось Кевину, но он уже не мог остановиться. Он слышал, как она произносит его имя и говорит грязные слова, и хотел приказать ей заткнуться, чтобы он мог представить себе Эрин, но не смог сосредоточиться, чтобы это сказать, — все было так путано. Он сжал руки Эмбер выше локтей и услышал, как она резко задохнулась и попросила: «Не так сильно». Он ослабил хватку, но тут же снова сжал, потому что ему так хотелось. На этот раз она ничего не сказала. Он думал о Эрин, где она и как она сейчас, и снова вспомнил, как сильно тоскует по ней. Он не должен был бить Эрин — она была милой, доброй, нежной и не заслуживала тумаков или пинков. Он сам виноват, что она ушла. Он вынудил ее к этому, хотя и любил. Он искал ее и не мог найти, изъездил всю Филадельфию, а теперь он с женщиной по имени Эмбер, которая не понимает, что делает своими руками, и издает странные звуки, и ему все это не нравится. Когда все закончилось, он не захотел остаться. Встав с кровати, он начал одеваться. Эмбер включила лампу и села на кровати. Кевин увидел, что она не Эрин, и ему стало физически дурно, ибо сказано в Библии: «Кто же прелюбодействует с женщиною, у того нет ума; тот губит душу свою, кто делает это…» [10] . Нужно уехать отсюда. Он уже не знал, зачем приехал, и смотрел на Эмбер с отвращением. — Тебе нехорошо? — спросила она. — Не нужно мне было приезжать, — сказал Кевин. — Ну, сейчас-то чего об этом говорить… — Мне нужно идти. — Что, вот так просто? — Я женат, — сказал он. — Знаю, — устало улыбнулась Эмбер. — Ну и что? — Нет, это не «ну и что», — оборвал он ее. Одевшись, Кевин вышел из квартиры, бегом спустился вниз и сел в машину. Он ехал быстро, крепко удерживая руль, потому что сознание вины от содеянного подействовало на него, как хороший тоник. Подъехав к дому, он увидел свет у Фелдманов и подумал — вот уж кто непременно сунется к окнам поглядеть, как он подъезжает к гаражу. Плохие соседи. Никогда не помашут ему рукой по-соседски и гоняют детей со своего газона. Они сразу все про него поймут, потому что они плохие люди, а он совершил скверный поступок, а рыбак рыбака, как известно… Кевин вошел в дом с желанием выпить, но при мысли о водке его затошнило. Мысли путались. Он изменил жене, а ведь сказано в Библии: «…И бесчестие его не изгладится…» [11] . Он нарушил Божью заповедь, преступил клятву Эрин. Рано или поздно правда выйдет наружу. Эмбер знает, и Тодд знает, и Фелдманы знают, они не будут молчать, пойдут разговоры, и Эрин узнает, что он сделал. Кевин мерил шагами гостиную, прерывисто дыша, как загнанный зверь, понимая, что ему нечем оправдаться перед Эрин. Она его жена и никогда его не простит. Она рассердится и заставит спать на диване, а утром поглядит на него с разочарованием, потому что он грешник и недостоин ее доверия. Кевин дрожал, его тошнило. Он переспал с другой женщиной, а ведь сказано в Библии: «…Умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание…»[12] . Все так запуталось, он хотел перестать думать, но не мог. Ему хотелось выпить, но и этого он не мог, и у него возникло чувство, что вот сейчас Эрин и появится на пороге их дома. В доме грязно, неубрано. Эрин сразу догадается, что он сделал. Мысли Кевина путались, но он сразу понял, что это явления одного порядка, и в панике забегал по гостиной. Грязь и измена взаимосвязаны, потому что измена суть грязь. Эрин догадается, что он изменил, потому что в доме грязно, одного без другого не бывает. Он остановился как вкопанный, постоял и направился на кухню, где достал из-под раковины мусорное ведро. В гостиной он упал на колени и ползком двинулся по полу, собирая и кидая в ведро пустые контейнеры, журналы, пластмассовые вилки и ножи, водочные бутылки и коробки из-под пиццы. Было уже давно за полночь, но на работу Кевин с утра не собирался, поэтому он не лег спать и убирал комнаты, мыл посуду и орудовал пылесосом, который купил для Эрин. Он наводил чистоту, чтобы она ничего не узнала, потому что грязь и порок ходят рука об руку. Он сложил грязную одежду в машину, а после стирки высушил и разложил. Пока крутилась следующая партия, целые горы вещей ожидали своей очереди. На восходе Кевин снял подушки с дивана и пылесосил, пока не исчезли самые мелкие крошки. Суетясь, он поглядывал в окно, думая, что Эрин может показаться в любую минуту. Кевин отдраил туалет, отмыл пятна от продуктов в холодильнике и протер тряпкой линолеум. Рассвет сменился утром, которое незаметно перешло в день. Он перестирал постельное белье, поднял шторы и протер рамки свадебных фотографий. Он прошелся с косилкой по газону, вытряхнув срезанную траву в мусорный контейнер, поехал по магазинам и купил индейку, ветчину, дижонскую горчицу и свежий пшеничный хлеб из пекарни. Купив цветы, он поставил их на стол, потом принес и поставил свечи. Покончив с хлопотами, Кевин дышал как загнанный. Налив себе высокий стакан ледяной водки, он сел за кухонный стол и принялся ждать Эрин. Он радовался образцовому порядку в доме. Теперь она не узнает о его проступке, и будет у них мирная семейная жизнь, как он всегда мечтал. Они будут доверять друг другу и познают счастье, а он будет любить ее вечно и никогда больше не изменит, потому что с какой стати ему вновь решаться на нечто столь отвратительное? 27 Кэти получила водительские права на второй неделе июля. Перед экзаменом Алекс ездил с ней каждый день, поэтому несмотря на неизбежный мандраж она лишь немного недобрала до оценки «отлично». Права прислали по почте. Когда Кэти открыла конверт, у нее закружилась голова. Там была ее фотография и имя, которое прежде она для себя и вообразить не могла, но согласно законам Северной Каролины теперь она была столь же реальна, как и любой другой житель штата. Вечером Алекс повез ее ужинать в Уилмингтон, а потом они бродили по центральным улицам, держась за руки и рассматривая витрины. Кэти видела, что Алекс поглядывает на нее, сдерживая веселье. — В чем дело? — не выдержала она. — Да вот думаю, ты как-то не выглядишь на Эрин. Ты настоящая Кэти. — Я и должна выглядеть как Кэти. Это мое имя, могу права показать. — Знаю, — сказал он. — Теперь тебе нужна машина. — Зачем мне машина? — пожала она плечами. — Город маленький, у меня велосипед. А если будет дождь, так у меня парень с джипом, отвезет куда надо. Почти что личный шофер. — Неужели? — Угу. Если я попрошу, он мне, наверное, даже одолжит свою машину. Он у меня по одной половице ходит. Алекс поднял бровь: — Какой-то он недостаточно мужественный. — Нормальный, — веселилась Кэти. — Вначале он вел себя безрассудно, осыпал подарками, а потом я привыкла. — Да у тебя золотое сердце! — Разумеется, — сказала она. — Таких, как я, практически одна на миллион. Он засмеялся: — Похоже, ты выбираешься из своего панциря. Иногда я уже вижу тебя настоящую. Несколько шагов Кэти шла молча. — Ты хорошо знаешь меня настоящую, — сказала она, остановившись и повернувшись к Алексу. — Лучше, чем кто-то другой. — Знаю, — согласился он, притянув ее к себе. — Мне даже кажется, что наша встреча была где-то там предначертана. Хотя в магазине, как всегда, было людно, Алекс взял отпуск, первый за долгое время. Почти все дни он проводил с Кэти и детьми, наслаждаясь давно забытым летним ничегонеделанием. Он удил рыбу с Джошем и строил кукольные домики с Кристен; он водил Кэти на джазовый фестиваль в Миртл-бич. Когда появились светляки, они ловили их десятками и сажали в банку, а вечером зачарованно смотрели на призрачное сияние, пока Алекс не открывал крышку. Они катались на велосипедах и ходили в кино, а если у Кэти вечер был свободен, Алекс разжигал мангал. Дети ужинали и купались в реке до самой темноты, а когда они принимали душ и ложились, Алекс с Кэти сидели на причале за магазином, болтая ногами над водой и глядя, как луна медленно плывет по небу. Они потягивали вино и говорили о пустяках, но для Алекса не было ничего драгоценнее этих тихих минут вдвоем. Кристен очень любила проводить время с Кэти. Когда они гуляли вчетвером, девочка часто брала Кэти за руку; упав на игровой площадке, она тоже бежала к Кэти. На сердце у Алекса теплело, но он всякий раз ощущал и огорчение, оттого что при всей заботе и стараниях он все равно не мог заменить дочке мать. Однако когда Кристен подбежала к нему и спросила, можно ли им с Кэти походить по магазинам, Алекс не смог отказать. Он обязательно возил дочь за покупками раз или два в год, но смотрел на это скорее как на родительскую обязанность, чем на повод для развлечений. Кэти, напротив, идея пришлась по вкусу. Выдав деньги, Алекс вручил ей ключи от джипа и помахал на прощание, когда они выехали с парковки. Кристен просто обожала Кэти; с Джошем было сложнее. Накануне Алекс забрал его с вечеринки одноклассника у бассейна, и остаток вечера мальчик ни слова не сказал ни отцу, ни Кэти. На пляже Джош тоже ходил какой-то подавленный. Алекс видел — что-то беспокоит сына, и предложил достать удочки. Уже начинались сумерки. Тени протянулись по почерневшей воде. Река казалась неподвижной — как черное зеркало, в котором отражались медленно плывущие тучи. Они сидели с удочками примерно час, пока небо не стало сначала фиолетовым, а потом индиго. От блесен расходились круги. Джош был странно тихим. В другое время это могло сойти за мирное, покойное настроение, но сейчас Алекс чувствовал — в парне что-то бродит. Когда он уже хотел спросить об этом, сын повернулся к нему: — Слушай, пап… — Да? — Ты о маме думаешь? — Постоянно, — ответил Алекс. Джош кивнул: — Я тоже о ней думаю. — Так и надо. Она тебя очень любила. А что тебе вспоминается? — Я помню, она делала нам печенье и давала мне нанести глазурь. — Это и я помню. У тебя все лицо было в розовой глазури. Она тебя сфотографировала, снимок до сих пор висит на холодильнике. — Наверное, поэтому я и помню. — Джош зажал удочку коленями. — А ты по ней скучаешь? — Скучаю, конечно. Я ее очень любил, — ответил Алекс, выдержав взгляд сына. — Джош… Что происходит? — Вчера на вечеринке… — Джош нерешительно почесал нос. — Что там было? — Почти у всех мамы не ушли, остались и разговаривали друг с другом. — Я бы тоже остался, что ж ты не сказал? Джош опустил глаза, и в наступившей тишине Алекс вдруг понял, чего не договаривает его сын. — Я мог остаться, ведь праздник для детей и родителей. — Алекс продолжил скорее утвердительно, чем спрашивая. — Но ты не хотел, чтобы я остался, потому что я был бы там единственным папой? Джош кивнул с виноватым видом. — Не сердись на меня, — робко попросил он. Алекс обнял его: — Вовсе я не сержусь. — Точно? — Абсолютно. Как же сердиться на тебя за это? — А мама осталась бы? Ну, если бы она сейчас была с нами? — Конечно, осталась. Она бы такое не пропустила. У другого берега из воды выскочила кефаль, и мелкая рябь пошла к ним по воде. — А что вы делаете, когда гуляете с мисс Кэти? — спросил Джош. Алекс неловко передвинулся на досках. — Да примерно как сегодня на пляже. Едим, разговариваем, ходим гулять. — Ты с ней много гуляешь в последнее время. — Ну да. Джош подумал: — А о чем вы с ней говорите? — О разном. — Алекс наклонил голову набок. — В том числе о тебе и твоей сестре. — Ну а что вы говорите? — Мы говорим, как весело проводить с вами время и как хорошо вы успеваете в школе или какой всегда порядок у вас в комнате. — А ты ей скажешь, что я тебя не попросил остаться на вечеринке? — А что, надо сказать? — Нет. — Ну, значит, не скажу. — Обещаешь? Я не хочу, чтобы она на меня сердилась. Алекс браво коснулся пальцами середины лба: — Честное скаутское. Но, чтоб ты знал, она не рассердится, даже если узнает. Кэти считает тебя прекрасным парнем. Джош выпрямился и принялся сматывать леску. — Она тоже прекрасная, — сказал он. После разговора с Джошем Алекс не спал всю ночь. Он смотрел на портрет Карли в спальне и пил пиво, бутылку за бутылкой. Кристен и Кэти вернулись энергичные и возбужденные и принялись хвастаться купленной одеждой. К удивлению Алекса, Кэти отдала назад почти половину денег, пояснив, что знает толк в распродажах. Алекс сел на диван, а Кристен дефилировала мимо в новых нарядах, исчезая в своей комнате и возвращаясь в чем-то совершенно другом. Даже Джош, обычно не обращавший на девчачьи дела внимания, отложил «Нинтендо». Когда Кристен выбежала из гостиной, он подошел к Кэти. — А вы можете со мной тоже в магазин поехать? — спросил он едва слышно. — Мне рубашки нужны и еще… мелочи. Потом Алекс заказал по телефону китайскую еду, и они, сидя за столом, дружно ели и дружно смеялись. За ужином Кэти достала из сумки кожаный браслет и повернулась к Джошу. — Мне кажется, с этим ты будешь выглядеть очень крутым, — сказала она, протянув ему подарок. Удивление Джоша уступило место удовольствию, когда он надел браслет, и Алекс заметил, что сын весь вечер то и дело поглядывал на Кэти сияющими глазами. По иронии судьбы именно в такие дни он больше всего тосковал по Карли. Им не выпадало подобных моментов — дети были еще слишком малы, но Алекс легко представлял ее сейчас за столом. Возможно, по этой причине он и в эту ночь не мог заснуть. Кэти уехала домой, Кристен и Джош мирно сопели в своих кроватях. Откинув одеяло, Алекс встал, подошел к шкафу и открыл сейф, который установил несколько лет назад. Там хранились важные финансовые и страховые бумаги, а также семейные сокровища — собранные Карли фотографии, сделанные во время медового месяца, четырехлистный клевер, который они нашли во время отпуска в Ванкувере, свадебный букет — пионы и каллы, снимки УЗИ — Джош и Кристен в мамином животе, крошечные одежки, в которых детей привезли из роддома. Негативы и карты памяти от фотоаппаратов — хроника их совместной жизни. Вещи, наполненные воспоминаниями и смыслом, ясным только ему. После смерти жены Алекс ничего не добавил в сейф, кроме двух писем, написанных Карли. Одно было адресовано ему. На другом не было адреса, и оно лежало невскрытым. Алекс не мог открыть письмо — слово есть слово. Он взял то письмо, которое перечитывал сотни раз, оставив другое в сейфе. Он ничего не знал об этих письмах, пока меньше чем за неделю до смерти Карли не отдала ему конверты. Она уже не вставала с постели и есть могла только жидкое. Когда он носил ее в ванную, она казалась легкой как перышко, словно полой внутри. Он тихо сидел рядом те редкие минуты, когда Карли не спала. Обычно она вскоре засыпала, и Алекс смотрел на жену, боясь отойти — вдруг ей понадобится его помощь — и боясь остаться — вдруг он мешает ей отдыхать. Конверты были спрятаны под одеялом и появились как по волшебству. Только позже он понял, что Карли написала их за два месяца и хранила у своей матери. Алекс открыл свой конверт и вынул сложенный потрепанный лист. Письмо было написано на большом, больше обыкновенного, желтом, почти квадратном листе. Поднеся его к лицу, Алекс уловил едва слышный запах лосьона, которым пользовалась Карли. (Он вспомнил свое удивление и взгляд жены, моливший его о понимании. — Ты хочешь, чтобы я это прочел? — спросил он тогда, показывая конверт, где было написано его имя, и Карли слабо кивнула. Она расслабилась, когда он открыл письмо. Ее голова бессильно откинулась на подушку. «Мой дорогой Алекс! Есть сны, которые дарят нам жажду свершений после пробуждения, есть сны, ради которых стоит жить. Ты, дорогой мой муж, и есть такой сон, и меня печалит необходимость облекать в слова мои чувства к тебе. Я пишу эти строки, пока еще могу писать, и все равно не знаю, как передать то, что я хочу сказать. Я плохой писатель, а сейчас слова вообще кажутся недостаточно емкими. Как описать, насколько сильно я тебя люблю? Возможно ли описать такую любовь? Я сомневаюсь, но сижу с ручкой в руке, зная, что надо попытаться. Вот ты любишь рассказывать, как я в свое время играла в недоступность, но когда я вспоминаю вечер нашего знакомства, мне кажется, я сразу поняла, что нам суждено быть вместе. Я хорошо помню тот вечер, как сейчас вспоминаю ощущение твоей руки, накрывшей мою, и пасмурный день на пляже, когда ты опустился на одно колено и попросил меня стать твоей женой. Пока не появился ты, я не знала, как скучно живу, что прикосновение может быть таким многозначительным, а выражение лица таким красноречивым. Я не подозревала, что от поцелуя в буквальном смысле может захватить дух. Ты есть и всегда был таким человеком, которого я хотела себе в мужья. Ты добрый, сильный, заботливый и умный; ты поднимал мне настроение, и ты лучший отец, которого я видела. У тебя талант обращаться с детьми, они тебе доверяют. Я всегда с бесконечным умилением смотрела, как ты укачиваешь малышей и они засыпают, положив головки тебе на плечо. С твоим появлением моя жизнь стала бесконечно лучше. Поэтому сейчас мне так трудно. Поэтому я не могу подобрать нужные слова. Меня пугает сознание, что все это скоро закончится. Я не только сама боюсь, я страшусь за тебя и детей. У меня разрывается сердце, когда я подумаю, какое огромное горе вам причиню, но я не знаю, как это поправить, разве что напомнить, почему я влюбилась в тебя, и рассказать, как мне жаль оставлять тебя и наших прекрасных детей. Мне больно думать, что твоя любовь ко мне тоже станет источником печали. Но я всей душой верю, что любовь может не только уязвлять, но и исцелять. Поэтому я написала второе письмо. Пожалуйста, не читай его. Оно предназначено не тебе и не кому-либо из наших родственников или друзей. Мне как-то мало верится, что ты или я уже знакомы с женщиной, которой ты когда-нибудь это письмо отдашь. Дело в том, что второе письмо я написала женщине, которая тебя исцелит, той, которая вновь станет твоей половинкой. Конечно, сейчас тебе трудно такое представить. Возможно, пройдут месяцы и даже годы, но однажды ты отдашь второе письмо другой женщине. Доверься своей интуиции, как я в тот вечер, когда ты впервые ко мне подошел. Ты почувствуешь, когда и где это сделать и какая женщина этого достойна. И когда ты это сделаешь, поверь, что оттуда, где я буду, я улыбнусь вам обоим. Люблю тебя, Карли.» Перечитав письмо, Алекс положил его в конверт и убрал в сейф. За окном лунный свет пробивался сквозь затянувшие небо тучи, освещая землю призрачным сиянием. Алекс смотрел в небо и думал о Карли и Кэти. Жена убеждала его доверять интуиции, считала — внутренний голос подскажет, кому отдать письмо. Карли была права — Алекс чувствовал, что хочет отдать письмо Кэти. Он только не был уверен, что Кэти готова его получить. 28 — Кевин, — поманил детектива капитан Билл. — Зайди ко мне на минуту. Кевин почти дошел до своего стола, пришлось возвращаться. Коффи и Рамирес проводили его взглядом. Новый партнер Тодд уже сидел за своим столом. Кевин попробовал улыбнуться, но улыбка сразу растаяла, и Тодд почему-то резко отвернулся. У Кевина трещала голова, он меньше всего хотел говорить с капитаном с утра пораньше, но он не волновался. У него был большой опыт общения со свидетелями и жертвами, он чувствовал, когда преступники лгут, он произвел не один арест, и все виновные получили по заслугам. Билл указал на стул, и хотя сидеть Кевину не хотелось, он присел, гадая, с чего это Билл такой вежливый: обычно Кевину приходилось стоять. Висок болел так, словно туда воткнули острый карандаш. Несколько секунд Билл молча смотрел на Кевина, затем поднялся, закрыл дверь и прислонился к краю стола. — Как дела, Тьерни? — Прекрасно, — ответил Кевин. Ему хотелось закрыть глаза, чтобы утишить боль, но Билл за ним наблюдал. — А что? Капитан сложил руки на груди: — Мы получили на тебя жалобу. — Какого рода жалобу? — Серьезную, Кевин. Заинтересовался отдел внутренних расследований. С сегодняшнего дня ты временно отстранен. Слова казались бессвязной, лишенной смысла абракадаброй, но когда Кевин собрался с силами и разглядел выражение лица начальника, он пожалел, что проснулся с чудовищной головной болью и острым желанием опохмелиться. — О чем вы говорите? Билл взял со стола какие-то бумаги. — Об убийстве Гейтса, — сказал он. — Мальчишки, которого застрелили через потолок. — Да, я помню, — сказал в свою очередь Кевин. — Пицца на лице. — Что?! Кевин моргнул: — У убитого мальчика. Мы нашли его лицом в пицце. Ужасно. Тодд был просто потрясен. Билл свел брови. — Там приезжала скорая, — продолжил Кевин. Он вдохнул и медленно выдохнул, сосредотачиваясь. — Пришлось вызвать для его матери, — объяснил он. — Женщина, естественно, была расстроена и порывалась кинуться на грека, который стрелял. Они сцепились, и она упала на лестнице. Мы тут же вызвали скорую. Насколько я знаю, ее забрали в больницу. Билл долго смотрел на него не мигая, потом отложил бумаги. — Ты с ней до этого говорил? — Пытался, но у матери потерпевшего была истерика. Я пытался успокоить, но женщина как с ума сошла. Что тут еще добавить, все есть в отчете. — Читал я твой отчет… — Билл снова взял бумаги: — Она заявила, что это ты подсказал ей спустить негодяя с лестницы. — Что? Билл, глядя на бумаги, продолжил: — Согласно заявлению Гейтс, ты заговорил о Боге и сказал цитирую: «Этот человек — грешник и заслуживает наказания, и сказано в Библии: «Не убий». Еще ты сказал, что этот тип, скорее всего, отделается условным сроком за убийство ребенка, поэтому она должна брать дело в свои руки, ведь злодей должен быть наказан. Ну, вспоминаешь что-нибудь? Кевин почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Нелепость какая, — ответил он. — Но вы-то понимаете, она лжет? Он ожидал, что Билл сразу согласится и обнадежит, что отдел внутренних расследований его оправдает. Но Билл ответил очередным вопросом, подавшись вперед: — Что ты ей сказал? Слово в слово? — Не говорил я ей ничего! Я спросил, что случилось, она расзала, я увидел дыру в потолке, пошел наверх и арестовал соседа сверху, который признался, что палил из пистолета в пол. Я вел его по лестнице в наручниках, а она на него набросилась. Билл молчал, сверля Кевина взглядом. — То есть о грехах ты с ней не говорил? — Нет. Билл повернул к нему один из листов, которые все еще держал руках: — И ты не произносил слов «Мне отмщение, и Аз воздам, сказал Господь»? — Нет. — Типа ничего такого не вспоминается? Кевин подавил поднимавшийся гнев: — Ничего. Все это ложь. Не мне вам объяснять, какими бывают люди. Эта Гейтс, наверное, хочет предъявить иск городу и содрать побольше денег. Подбородок капитана Билла стал квадратным, челюсти сжались, и прошло довольно много времени, прежде чем он заговорил. — Ты пил перед разговором с Гейтс. — Кто вам такое наговорил? Не пил и не стал бы пить. Вы же знаете мой процент раскрываемости, я хороший детектив. — Кевин поднял ладони. В глазах плыло от сверлящей боли в голове. — Бросьте, Билл, столько лет вместе работаем! — Вот поэтому я и вызвал тебя на разговор, вместо того чтобы уволить. Последние несколько месяцев с тобой что-то происходит. Ходят упорные слухи… — О чем? — Что ты приезжаешь на работу пьяным. — Это неправда. — То есть, если я тебя сейчас попрошу подышать в трубку, алко-тестер покажет ноль? Кевин слышал, как сердце бухало в груди. Он умел лгать и делал это искусно. Сейчас нужно было, чтобы голос не дрогнул. — Вчера я допоздна сидел с приятелем, мы выпили. Остаточный алкоголь у меня, конечно, есть, но я не пьян и не пил сегодня перед приездом на работу. И в тот день тоже. И в любой другой день. Билл пристально смотрел на него. — Ответь мне, где Эрин? — спросил он. — Я уже говорил, она помогает подруге в Манчестере. Несколько недель назад мы ездили на Кейп. — Ты сказал Коффи, что в Провинстауне водил Эрин в один ресторан, но этот ресторан закрылся полгода назад, а в гостинице, которую ты назвал, нет записи о вашем проживании. Никто не видел Эрин и ничего о ней не слышал уже несколько месяцев. Кевин почувствовал, как кровь прилила к голове, отчего боль стала нестерпимой. — Вы что, проверяете меня? — Ты пьешь на работе и лжешь своему начальнику. — Я не… — Кончай врать! — вдруг заорал капитан. — Я твой перегар отсюда слышу! — Его глаза горели. — Ты отстранен от службы. Позвони в профсоюз, тебя скоро вызовут в отдел внутренних расследований. Пистолет и значок мне на стол и пошел отсюда домой! — Надолго? — хрипло вырвалось у Кевина. — Отстранение сейчас должно волновать тебя меньше всего. — Хочу, чтобы вы знали, — я ничего не говорил этой Гейтс. — Тебя все слышали! — рявкнул Билл. — Партнер твой, мед-эксперт, оперативники, ее бойфренд… — Он замолчал, справляясь с собой. — Все слышали, — отрубил он, и Кевину показалось, что земля уходит у него из-под ног. Все вдруг вышло из-под контроля и в этом была виновата Эрин. 29 Наступил август. Алекс и Кэти с удовольствием проводили вместе жаркие, медленные летние дни, но дети начали уставать и киснуть. В поисках чего-то необычного Алекс повез всех в Уилмингон на обезьянье родео. К удивлению Кэти, шоу буквально соответствовало названию: обезьяны, одетые в ковбойские костюмы, верхом на собаках почти час сгоняли овечье стадо, а потом начался фейерверк, как на Четвертое июля. Выходя, Кэти с улыбкой повернулась к Алексу. — Это самая безумная штука, какую я видела в жизни, — сказала она. — А ты что же, думала, у нас на Юге сплошное бескультурье? Она засмеялась: — Ну как людям такое в голову приходит? — Понятия не имею, но хорошо, что я о них услышал, они в городе всего на пару дней. — Алекс оглядел паркинг, высматривая джип. — М-да, просто трудно оценить, сколько бы я потеряла в жизни, не увидев мартышек верхом на собаках. — Детям понравилось! — запротестовал Алекс. — Дети в восторге, — согласилась Кэти. — А вот за мартышек не поручусь. Мне они довольными не показались. Алекс покосился на нее: — Насчет душевного состояния мартышек не знаю, не скажу. — Вот и я об этом, — сказала она. — Слушай, не моя вина, что до школы еще месяц. Я просто ищу для детей что-то новенькое. — Но им не нужно нового каждый день. — Каждый день и не получается. Не хочу, чтобы они с утра до вечера смотрели телевизор. — Твои дети мало смотрят телевизор. — Поэтому я и отвез их на обезьянье родео. — А на следующей неделе? — А, ну это просто — в городе праздник. С каруселями и ярмаркой. Кэти улыбнулась: — На каруселях меня укачивает. — Зато дети любят. Кстати, ты в следующую субботу работаешь? — Не помню, а что? — Я надеялся, что ты пойдешь с нами на праздник. — Хочешь, чтобы меня укачало? — Можешь не кататься на каруселях, если не желаешь, но я попрошу тебя об услуге. — О какой? — Я надеялся, что вечером ты присмотришь за детьми. У Джойс дочь прилетает в Рейли, она просила отвезти ее в аэропорт. Джойс не любит сама ездить ночью. — Я охотно присмотрю. — Тогда переночуешь у нас, чтобы дети легли спать в обычное время. Кэти посмотрела на Алекса: — У вас? Мне еще не приходилось ночевать в твоем доме. — Ну да… Алекс замялся, не зная, как продолжать. Кэти улыбнулась. — Нет проблем, — сказала она. — Может, фильм посмотрим или сделаем попкорн. Некоторое время Алекс шел молча. Потом он спросил: — А ты сама вообще хочешь детей? Кэти колебалась. — Не знаю, — сказала она наконец. — Я об этом не думала. — Что, никогда? Она покачала головой: — В Атлантик-сити я была слишком юной, с Кевином от одной мысли об этом выворачивало, а в последние месяцы голова была другим занята. — Ну а если все-таки подумать? — настаивал он. — Ну, не знаю я. Это зависит от многих вещей. — Например? — Например, буду ли я замужем, для начала. Как тебе известно, я не могу выйти замуж. — Эрин не может, — поправил Алекс. — Зато Кэти — ничто не мешает. Водительские права-то у нее есть. Тут уже Кэти некоторое время шла в молчании. — Пожалуй, но она не решится, пока не встретит подходящего парня. Он засмеялся и обнял ее за плечи. — Когда ты приехала, работа в «Айвенз» была в самый раз, но не пора ли подумать о чем-то другом? — Например? — Ну, не знаю, окончить колледж, получить диплом, найти работу по душе. — А почему ты решил, что мне не нравится обслуживать столики? — Да нет, — пожал он плечами. — Просто любопытно, что тебя может заинтересовать. Она подумала: — В детстве я любила животных и хотела быть ветеринаром. Но начинать сейчас уже поздно, это я не смогу. — Ну, есть и другие возможности работать с животными. Дрессировать мартышек для родео, например. — Вот уж это вряд ли. Мы, кстати, так и не договорились, нравится это обезьянам или нет. — Жалко тебе их, я вижу. — А тебе не жалко? Ну кому в голову вообще пришла такая идея?! — Поправь, если я ошибаюсь, но, по-моему, ты смеялась. — Не хотела вас огорчать. Алекс снова засмеялся и крепче прижал ее к себе. Обогнавшие их Джош и Кристен уже стояли, прислонившись к джипу. Кэти подумала, что они, скорее всего, заснут еще до Саутпорта. — Ты не ответила, — напомнил Алекс, — чем ты все-таки хочешь заниматься. — Мои мечты совсем простые. Я вообще считаю — работа, она и есть работа. — Это как? — Может, я не хочу, чтобы меня оценивали по профессии. Может, мне хочется, чтобы меня ценили как человека. Алекс подумал: — О’кей, тогда как ты хотела бы жить? — Ты правда хочешь знать? — Иначе бы не спрашивал. Кэти остановилась и взглянула ему в глаза. — Я мечтаю быть женой и матерью, — сказала она. Он нахмурился: — Ты же сказала, что не уверена насчет детей? Она наклонила голову набок, показавшись такой красивой, какой он ее еще не видел. — Мало ли что я сказала… Дети заснули еще до того, как джип выехал на шоссе. До дома было недолго, с полчаса, но ни Алекс, ни Кэти не хотели разбудить малышей разговором. Они молча ехали в Саутпорт. Когда Алекс затормозил перед коттеджем, Кэти заметила Джо, сидевшую на ступеньках своего коттеджа. Она не была уверена, увидел ли Алекс ее в темноте, но в этот момент Кристен пошевелилась, и он обернулся посмотреть, не проснулась ли дочка. Кэти потянулась к нему и поцеловала. — Надо, наверное, с ней поговорить, — прошептала она. — С кем, с Кристен? — Да нет, с соседкой, — улыбнулась Кэти, указав на сидящую Джо. — Вернее, она сама хочет со мной поговорить. — А-а, — протянул Алекс, — о’кей. — Он взглянул туда, куда показывала Кэти, и снова посмотрел на нее: — Мне сегодня все очень понравилось. — Мне тоже. Он поцеловал Кэти прежде, чем она открыла дверь. Когда джип тронулся, Кэти пошла к дому Джо. Соседка улыбнулась и помахала, и Кэти внутренне слегка расслабилась — они не говорили после того вечера в пабе. Джо встала и пошла ей навстречу. — Прежде всего я хочу извиниться за то, как говорила с тобой, — сказала она без всякого вступления. — Я вышла за рамки дозволенного. Это неправильно и больше не повторится. Кэти поднялась на ступеньки и села на верхнюю, жестом предложив Джо присесть рядом. — Ничего, — сказала она. — Я не сержусь. — Мне до сих пор неловко, — продолжила Джо с раскаянием. — Не знаю, что на меня нашло. — Да ладно, — успокоила ее Кэти. — Понятно, что они тебе небезразличны, и ты хочешь их оберечь. — Все равно, я выбрала недопустимый тон. Поэтому я не заходила — мне было стыдно. Я думала, ты меня не простишь. Кэти тронула ее за руку: — Я ценю твои извинения, но это вовсе необязательно. Ты вообще-то помогла мне понять нечто важное. — Да что ты? Кэти кивнула: — Знаешь, я, пожалуй, останусь в Саутпорте. — Я тебя недавно видела за рулем. — Глазам не поверила, да? Я еще не вполне освоилась. — Освоишься, — пообещала Джо. — Это получше велосипеда. — Я и на велосипеде каждый день езжу, — сказала Кэти. — Машина мне не светит. — Я бы предложила тебе свою, но она снова в мастерской. В ней что-нибудь вечно ломается. Тоже на велосипед пересесть, что ли? — Будь осторожна с желаниями, а то исполнятся. — Ты заговорила прямо как я. — Джо кивнула на дорогу: — Я очень рада за вас с Алексом. И за детей. У тебя хорошо с ними получается. — Почему ты так уверена? — Я же вижу, как он смотрит на тебя. А ты на детей. — Мы много времени проводим вместе, — защищалась Кэти. Джо покачала головой: — Нет, тут все серьезнее. Вас можно принять за влюбленных. — Она заерзала под удивленным взглядом Кэти: — Ладно, признаюсь. Вы меня не видели, но я случайно углядела, как вы целовались на прощание. — Ты шпионишь за нами? — вскинулась Кэти с притворным возмущением. — Конечно, — фыркнула Джо. — А чем еще прикажешь заниматься? Здесь больше ничего интересного не происходит. — Она помолчала: — Ты его любишь? Кэти кивнула: — И детей тоже. — Я очень рада. — Джо молитвенно сложила руки. — Ты знала его жену? — спросила Кэти после паузы. — Да, — ответила Джо. Кэти глядела на дорогу: — А какая она была? Алекс о ней говорил, и мне кажется, она… Джо не дала ей закончить: — Судя по тому, что я видела, вы с ней очень похожи. В хорошем смысле. Она любила Алекса, она любила детей. Важнее их для нее ничего в жизни не было. В принципе, это все, что тебе нужно о ней знать. — Как ты считаешь, я бы ей понравилась? — Да, — уверенно сказала Джо. — Я считаю, вы бы подружились. 30 В августе Бостон изнемогал от зноя. Кевин смутно помнил, что к Фелдманам приезжала скорая, но не задумался об этом, потому что Фелдманы были плохие соседи и ему не было до них дела. Только увидев утром вереницу припаркованных по обе стороны улицы машин, он сообразил, что Глэдис Фелдман умерла. Кевина отстранили от работы две недели назад. Ему не нравилось, что возле его дома стоят чужие машины, но люди собрались на похороны, а у него не было сил просить их отъехать — после отстранения он перестал принимать регулярно даже душ. Он сидел на крыльце, потягивая водку прямо из бутылки и глядя, как в дом напротив входят и выходят люди. Похороны будут днем, а гости съезжаются, чтобы поехать всем вместе. Люди вообще сбиваются в кучу, как гуси в стадо, когда похороны. Кевин не говорил ни с Биллом, ни с Коффи и Рамиресом, ни с Тоддом, ни с Эмбер, ни даже со своими родителями. В гостиной на полу не было коробок из-под пиццы, а в холодильнике — остатков китайских блюд, потому что есть ему теперь не хотелось. Водка заменяла Кевину все, и он пил, пока дом Фелдманов не начал расплываться. Когда оттуда вышла женщина с сигаретой в руке, в черном платье, Кевин подумал: знает ли она, что Фелдманы кричали на соседских детей. Он смотрел на женщину и не уходил, потому что не хотел включать телевизор, настроенный на канал «Дом и сад». Этот канал смотрела Эрин, но она сбежала в Филадельфию и назвалась Эрикой, затем исчезла, а его отстранили от работы, хотя он хороший детектив. Женщина в черном докурила сигарету, бросила окурок в траву и наступила. Оглядев улицу, она заметила Кевина и после некоторого колебания направилась к нему. Кевин ее раньше не видел. Он не знал, что ей нужно, но поставил бутылку и нетвердо сошел по ступенькам. Женщина остановилась не доходя до крыльца, на подъездной дорожке. — Вы Кевин Тьерни? — спросила она. — Да, — ответил он. Голос звучал странно, потому что Кевин много дней ни с кем не говорил. — Я Карен Фелдман, — сказала она. — Мои родители живут напротив, Ларри и Глэдис Фелдман. — Она подождала, но Кевин ничего не сказал, и продолжила: — Я хотела узнать, придет ли Эрин на похороны. Кевин смотрел на нее. — Эрин? — спросил он наконец. — Да, мама и папа любили, когда она их навещала. Она пекла им пироги, иногда помогала с уборкой, особенно когда мама заболела. Рак легких. Так ужасно… — Она покачала головой. — Эрин дома? Я надеялась ее увидеть. Похороны в два. — Нет, ее нет в городе. Она у больной подруги в Манчестере, — сказал Кевин. — О-о… Тогда ладно. Очень жаль. Простите, что побеспокоила. В голове у него начало проясняться, и когда Карен повернулась уходить, он сказал: — Сочувствую вашей потере. Я сообщил Эрин, она очень расстроилась, что не сможет присутствовать. Вы получили цветы? — Наверное, я не смотрела. Похоронное бюро завалило цветами. — Ничего. Жаль, что Эрин не сможет поехать. — Мне тоже жаль. Я всегда хотела с ней познакомиться. Мама говорила, что она напоминает ей Кэти. — Кэти? — Мою младшую сестру. Она умерла шесть лет назад. — Соболезную. — Спасибо. Мы все по ней тоскуем, особенно мама тосковала. Поэтому она так привязалась к Эрин. Они даже внешне были похожи, и возраст почти одинаковый. — Если Карен и заметила внезапную бледность Кевина, то виду не подала. — Мама показывала ей альбом с вырезками, который они собирали вместе с Кэти. Эрин была так терпелива с моей матерью… Очень хорошая женщина. Вам повезло. Кевин выдавил улыбку: — Я знаю. Он был хорошим детективом, но иногда ему просто везло — всплывали новые факты, объявлялся неизвестный свидетель, уличная видеокамера фиксировала номер машины. В данном случае ниточкой стала женщина в черном, Карен Фелдман, которая перешла улицу в то утро, когда он пил на крыльце, и рассказала о своей покойной сестре. Хотя голова еще болела, Кевин вылил водку в водосток, думая о Эрин и Фелдманах. Эрин знала эту семью и ходила к ним в гости, не упоминая об этом. Он звонил и приезжал без предупреждения, но жена всегда оказывалась дома, поэтому Фелдманы каким-то образом выпали из зоны его внимания. Эрин отмалчивалась, когда он жаловался, что они плохие соседи. У Эрин была тайна! В голове Кевина впервые за долгое время прояснилось. Он встал под душ, вымылся и надел черный костюм. Он сделал сандвич с ветчиной, индейкой и дижонской горчицей и съел его, затем сделал второй и тоже съел. Улица была запружена машинами, в дом напротив входили и выходили люди. Карен снова вышла во двор и закурила сигарету. Кевин ждал, между делом сунув в карман ручку и блокнот. Вскоре гости начали выходить и садиться в свои машины. Он слышал, как заводили моторы, и один за другим автомобили отъезжали. Было уже начало второго, скоро панихида. Прошло минут пятнадцать, прежде чем отъехал последний автомобиль. Кевин видел, как Карен вела под руку Ларри Фелдмана. Усадив отца в машину, она села за руль. Вскоре улица опустела. Кевин выждал еще десять минут, и только убедившись, что все уехали, вышел во двор. Он пересек газон, улицу и направился к дому Фелдманов. Он не спешил и не скрывался. Он видел, что многие соседи тоже уехали на похороны, а те, кто остался, запомнят просто одного из гостей в подобающем случаю черном костюме. Входная дверь была закрыта, но в доме перебывало много людей, имело смысл попробовать войти через черный ход. Вторая дверь оказалась не заперта. В доме было тихо. Кевин помедлил, ожидая, не раздастся ли чей-нибудь голос или звуки шагов, но все было тихо. На кухонной стойке стояли пластиковые чашки, на столе — тарелки с едой. Он обошел весь дом. Он не знал, сколько у него времени, поэтому решил начать с гостиной. Кевин методично открывал и закрывал дверцы шкафов, следя, чтобы все осталось в прежнем виде. Он обыскал кухню, спальню и направился в кабинет. Сплошные книжные стеллажи, шезлонг и телевизор. В углу Кевин увидел низенькую тумбу для папок. Он подошел к ней, открыл и быстро перебрал корешки. Найдя папку с названием «Кэти», он вытащил ее, открыл и принялся рассматривать содержимое. Сверху лежала газетная статья, где сообщалось о трагическом случае — девушка утонула в местном пруду, провалившись под лед. Дальше шли школьные фотографии. На выпускном снимке Кэти Фелдман действительно выглядела почти копией Эрин. Под бумагами Кевин нашел конверт, в котором хранился старый табель успеваемости. На конверте был номер социальной страховки. Он вынул блокнот и ручку и записал цифры. Страхового свидетельства он не нашел, но номер у него теперь был. Нашлась мятая и потертая копия свидетельства о рождении, которую кто-то скомкал, а потом попытался разгладить. Узнав все, что нужно, Кевин вышел на улицу. Придя домой, он позвонил полицейскому из другого участка, тому самому, который спит с юной нянькой своих детей. На следующий день ему перезвонили. Кэти Фелдман недавно получила водительские права. В графе «Адрес» значился Саутпорт, Северная Каролина. Кевин молча нажал отбой, зная, что нашел ее. Эрин. 31 Выдохшийся тропический ураган обрушился на Саутпорт — дождь лил большую часть дня и вечер. Кэти работала в вечернюю смену, но из-за дождя ресторан был полупустым, и Айвен отпустил ее пораньше. Одолжив у Алекса джип, она провела час в библиотеке и вернулась к магазину. Когда Алекс вез ее домой, она пригласила его с детьми на ужин. Остаток дня она не знала, куда деться от беспокойства. Хотелось списать все на погоду, но, стоя у окна в кухне и глядя, как деревья гнутся от ветра и дождь льет стеной, Кэти поняла, что виной тут скорее неловкость от того, что у нее сейчас все слишком хорошо. Отношения с Алексом и проведенные с детьми дни заполнили пустоту, о существовании которой Кэти даже не подозревала, но жизнь ее научила — ничто хорошее не длится долго. Радость мимолетна, как светящаяся комета, прочерчивающая вечернее небо, она может погаснуть в любой момент. В библиотеке, просматривая «Бостон глоуб» онлайн, Кэти наткнулась на некролог Глэдис Фелдман. Она знала, что Глэдис больна, от нее не скрывали смертельный диагноз, регулярно просматривала бостонские некрологи, но скупые строки о жизни покойной и наследниках подействовали на нее неожиданно тяжело. Кэти не собиралась брать документы у Фелдманов из папки, у нее даже мысли об этом не было, пока Глэдис не показала ей выпускную фотографию покойной дочери. Вместе со снимком лежали свидетельство о рождении и карточка социальной страховки, и Кэти поняла, какая возможность ей открывается. В следующий раз, придя к Фелдманам, она извинилась, что ей надо в туалет, а вместо этого пошла к тумбе с папками. Позже, когда они вместе ели в кухне черничный пирог, Кэти казалось, что документы жгут ей карманы. Через неделю, сняв копию со свидетельства о рождении в библиотеке, помяв ее и потерев, чтобы листок стал похож на старый, она подложила копию обратно в папку. Она бы сделала то же самое и с картой социальной страховки, но не смогла сделать достаточно хорошую копию и взяла оригинал. Если Фелдманы заметят пропажу, они решат, что карточка затерялась или ее переложили. Кэти говорила себе — Кевин не узнает, что она сделала. Он не любил Фелдманов, и неприязнь была взаимной. Соседи догадывались, что он ее бьет. Кэти читала это в их глазах, когда они смотрели, как она стрелой бежит через улицу к ним в гости, понимала, что они намеренно не спрашивали о синяках на ее руках, видела, как напрягались их лица, когда она упоминала о Кевине. Ей хотелось думать, что старики ее бы поддержали, что они сами предложили бы ей документы дочери, искренне пожелав удачи. Фелдманы были единственными в Дорчестере людьми, по которым Кэти скучала. И теперь думала: «Как там Ларри?» Фельдманы были ее друзьями, когда ей не на кого было опереться. Она хотела бы сказать Ларри, что скорбит о его потере. Она хотела бы поплакать с ним, поговорить о Глэдис, признаться, что благодаря им теперь ее жизнь стала лучше. Она хотела бы сказать, что встретила человека, который любит ее, и счастлива впервые за много лет. Но ничего этого Кэти сделать не могла. Она вышла на террасу и долго сквозь слезы смотрела, как штормовой ветер срывает листья с деревьев. — Ты сегодня какая-то притихшая, — сказал Алекс. — Случилось что-нибудь? На ужин она сделала запеканку с тунцом, и сейчас Алекс помогал ей мыть посуду. Дети в гостиной играли с карманными компьютерами. Перекрывая шум воды, в кухню доносились жужжание и писк. — Одна моя подруга умерла, — ответила Кэти, подавая ему тарелку. — Она долго болела, но все равно тяжело. — Это всегда тяжело, — согласился он. — Мне очень жаль. — Он знал по опыту, что лучше не расспрашивать, а подождать, пока Кэти захочется рассказывать дальше, но она вымыла бокал и сменила тему. — Сколько, по-твоему, продлится гроза? — спросила она. — Недолго. А что? — Просто думаю, не отменят ли завтрашний праздник. Или авиарейс. Алекс бросил взгляд в окно: — Да нет, разойдется. Ветер уже уносит тучи. Это последние капли. — Вовремя, — сказала Кэти. — О да. Стихия не посмеет вмешаться в планы оргкомитета праздника. Или в планы Джойс, в нашем случае. Кэти улыбнулась. — Сколько времени у тебя займет поездка? — Четыре-пять часов. До Рейли не очень удобно ехать. — А почему ее дочь не прилетит в Уилмингтон или не возьмет такси? — Не знаю, я не спрашивал. По-моему, из экономии. — Ты делаешь доброе дело, помогая Джойс. Он пожал плечами, как бы говоря, что все это пустяки, и сказал: — Ничего, завтра повеселишься. — На празднике или с детьми? — И то, и это. А если хорошенько попросишь, я угощу тебя каким-нибудь хорошо прожаренным мороженым. — Жареное мороженое? Фу, какая гадость! — Да нет, вообще-то это вкусно. — Здесь у вас что, вообще все жарят? — Если нельзя пожарить, поверь мне, кто-нибудь придумает, как это сделать. В прошлом году в одном кафе подавали прожаренное масло. У Кэти даже комок подступил к горлу. — Ты меня разыгрываешь? — Нет. Звучит противно, но люди в очередь выстраивались. Они и за инфарктами готовы в очереди стоять. Кэти вымыла и ополоснула последнюю чашку и подала Алексу. — Как думаешь, детям понравился ужин? Кристен почти ничего не съела. — Кристен вообще малоежка. Важно, что мне понравилось. Очень вкусно. Кэти лукаво улыбнулась: — Действительно, кого волнуют дети, если тебе понравилось. — Прости, но в душе я нарциссист. Она потерла тарелку мыльной губкой и ополоснула ее. — Жду не дождусь побывать у тебя в гостях. — Почему? — Потому что каждый раз мы здесь, а не там. Нет, я понимаю, так нужно ради детей. — «И ради Карли», — подумала она, но вслух произносить не стала. — Хоть посмотрю, как вы живете. Алекс взял у нее тарелку: — Ты у меня уже бывала. — Да, но всего по несколько минут и только в кухне или гостиной. Мне еще не удавалось сунуть нос в твою спальню или аптечку. — Ты этого не сделаешь! — с притворной яростью вскричал Алекс. — Будь у меня возможность, я бы не удержалась. Он вытер тарелку и убрал ее в буфет. — Можешь находиться в моей спальне сколько хочешь. Она засмеялась: — Это так по-мужски! — Я просто хочу сказать, что я не возражаю. И в аптечку загляни, у меня секретов нет. — Все так говорят, — подтрунивала Кэти. — Вот у меня, например, масса секретов. — Не от меня же. — Нет, — серьезно согласилась она. — Не от тебя. Она вымыла еще две тарелки и подала Алексу, с теплотой в душе наблюдая, как он вытирает их и убирает в шкафчик. Алекс кашлянул. — Можно тебя спросить? — начал он. — Не пойми неправильно, но мне любопытно. — Давай. Полотенцем он промокнул капли на руках, выигрывая время. — Ты подумала над тем, что я сказал в прошлое воскресенье? На парковке, после обезьяньего родео? — Ты много чего говорил, — осторожно начала Кэти. — Разве ты не помнишь? Ты сказала, Эрин не может выйти замуж, а я ответил: зато Кэти ничто не мешает. Кэти напряглась — не столько от воспоминаний, сколько от серьезного тона Алекса. Она прекрасно понимала, к чему он клонит. — Помню, — подхватила она с наигранной легкостью. — Я ведь ответила, для этого мне нужно встретить подходящего парня. При этих словах Алекс сжал губы, словно решая, откуда теперь начать. — Я хотел узнать: ты подумала? Ну, о том, чтобы нам пожениться? Вода была еще теплой, когда Кэти начала мыть вилки и ножи. — Ты еще не делал мне предложения. — А если сделаю? Она взяла вилку и принялась ее оттирать. — Я ж вроде говорила, что люблю тебя. — Ты бы сказала «да»? Кэти помолчала: — Я не хочу снова замуж. — Не хочешь или не считаешь это возможным? — А какая разница? — спросила она с упрямым и замкнутым выражением. — Ты же знаешь, я замужем. Двоемужие незаконно. — Ты уже не Эрин, ты Кэти. Сама говорила, что можешь показать водительские права. — Я не Кэти! — резко сказала она, поворачиваясь к нему. — Ты что, не понимаешь? Я украла это имя у дорогих мне людей! У людей, которые мне доверяли! — Ее охватила прежняя беспричинная тревога этого грозового дня, с новой силой вспомнились доброта и жалостливость Глэдис, собственное бегство и кошмарная жизнь с Кевином. — Почему тебе всего мало? Почему нужно меня обязательно заставлять становиться тем, кем ты хочешь, а не тем, кто я есть? Он вздрогнул: — Я люблю тебя такой, какая ты есть. — Но ты ставишь условия! — Нет! — Да! — настаивала Кэти. Ее голос неудержимо шел вверх, она не могла справиться с собой. — У тебя своя картина мира, и ты пытаешься встроить меня в отведенное место! — Нет-нет! — запротестовал Алекс. — Я только задал вопрос. — Но ты хотел определенного ответа! Ты хотел услышать желаемое, а в ином случае начал бы меня убеждать, что я должна делать, что ты хочешь, быть тем, кем ты хочешь меня видеть! Впервые за время их знакомства Алекс взглянул на нее со сдерживаемым гневом. — Не надо так, — попросил он. — Чего не надо? Правды? Правды о том, что я чувствую? Почему? И что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай, бей! Он отшатнулся, как от пощечины. Кэти видела, что ее слова его задели. Но вместо того, чтобы рассердиться, Алекс положил кухонное полотенце на стол и отступил на шаг. — Не пойму, что происходит, но извини, что я вообще завел об этом речь. Я не собирался ловить тебя на слове или на чем-то настаивать. Я просто хотел поговорить. Он замолчал, ожидая, что Кэти что-нибудь скажет, но она молчала. Покачав головой, Алекс вышел из кухни, задержавшись на пороге. — Спасибо за ужин, — негромко сказал он. Кэти слышала, как в гостиной он говорит детям, что уже поздно, и как скрипнула входная дверь. Он тихо прикрыл ее за собой, и в доме стало совсем тихо. Кэти осталась наедине со своими мыслями. 32 На шоссе Кевину с трудом удавалось удерживать машину на своей полосе. Он хотел сохранить ясную голову, но в виски стучало словно молотком, под ложечкой болело, и Кевин остановился у винного магазина и купил бутылку водки. Водка притупляла боль, вызывая какое-то онемение чувств. Потягивая ее через соломинку, он думал только о Эрин, сменившей имя на Кэти. Автомагистраль между штатами слилась в сплошное мутное пятно. Фары встречных машин — два нестерпимо резких белых булавочных укола — приближались навстречу и исчезали, когда автомобили с шумом проносились мимо. Один за другим. Тысячи машин. Успешные деловые люди куда-то едут по работе, занимаются делами. Кевин ехал на юг, в Северную Каролину, чтобы найти свою жену. Он проехал Массачусетс, Род-Айленд и Коннектикут. Позади остались Нью-Йорк и Нью-Джерси. Взошла неистово-оранжевая луна, но вскоре она побелела и поплыла по черному небу, таща за собой звездный полог. Горячий ветер бил в открытое окно. Сведенными руками Кевин неподвижно держал руль. Мысли казались разрозненными кусочками загадочного пазла. Эта сука его бросила! Презрев законный брак, оставила его прозябать, сочтя себя умнее. Но он ее нашел. Карен Фелдман перешла улицу, и он узнал, что у Эрин был секрет. Больше секрета нет. Он знал, где живет Эрин, он знал, где она прячется. Ее адрес был нацарапан на клочке бумаги, положенном на пассажирское сиденье и придавленном «глоком», который Кевин достал из домашнего сейфа. На заднем сиденье стояла спортивная сумка с одеждой, наручниками и широким скотчем. Выезжая из города, Кевин остановился у банкомата и снял несколько сотен долларов. Ему хотелось кулаками разбить Эрин лицо, превратить его в бесформенную кровавую кашу. Ему хотелось поцеловать ее, обнять и умолять вернуться домой. В Филадельфии он залил полный бак, вспомнив, как выслеживал жену в этом городе. Она дурачила его, вела тайную жизнь, о которой он и не подозревал. Ходила к Фелдманам, готовила и убирала у них, строя планы, лелея заговоры и живя во лжи. О чем еще она солгала, думал Кевин, о мужчине? Может, тогда его и не было, но теперь наверняка появился. Целует ее. Ласкает. Снимает с нее одежду. Смеется над ним. Они, наверное, сейчас в постели, она и ее мужчина. Смеются над ним за его спиной. «Вот я ему показала, правда? — говорит Эрин смеясь. — Кевин и не подозревал, что готовится». Эти мысли привели его в полубезумное состояние. Он еле сдерживал ярость. Он ехал уже много часов, но упорно не останавливался — потягивал водку и часто моргал, чтобы четче видеть. Он не превышал скорости, не желая, чтобы его остановили. Не хватало еще кому-то увидеть пистолет на пассажирском сиденье. Эрин боялась пистолетов и всегда просила его запирать «глок» в сейф после смены, что Кевин и делал. Но этого ей было недостаточно. Он купил ей дом, мебель, красивую одежду, возил в библиотеку и парикмахерскую, а ей все было мало. Кто сможет это понять? Неужели так трудно делать уборку и готовить обед? Он вообще не хотел ее бить, делал это, только когда не оставалось выбора, когда она вела себя как дура или позволяла себе невнимательность или эгоизм. Она сама напрашивалась. Уши забивал ровный гул мотора. Теперь у нее водительские права и она официантка в ресторане под названием «Айвенз». Перед отъездом Кевин некоторое время посидел в Интернете и сделал несколько звонков. Выйти на след оказалось нетрудно — городишко-то маленький. Меньше чем за двадцать минут он выяснил, где она работает. Все, что нужно было сделать, — набрать номер и спросить, работает ли сегодня Кэти. На четвертый раз кто-то ответил «да». Он повесил трубку, не прибавив ни слова. Она думала, что сможет прятаться вечно, но Кевин хороший детектив, он нашел ее. Я еду, думал он. Я знаю, где ты живешь и где работаешь. Больше ты от меня не скроешься. За окном мелькали рекламные щиты и съезды с шоссе. В Делавэре на него обрушился ливень. Кевин поднял стекло. Боковой ветер сносил машину в сторону. Грузовик впереди вилял, прицеп заносило на соседние полосы. Кевин включил дворники. Сразу стало лучше видно. Но дождь усилился, и Кевин подался вперед, нависая над рулем, изо всех сил вглядываясь в расплывающиеся световые пятна фар встречных машин. От дыхания стекло начало запотевать, и он включил обогрев. Если ехать всю ночь, он найдет Эрин завтра. Он привезет ее домой, и они начнут сначала. Муж и жена, живущие под одной крышей, как положено. Семейное гнездышко. Они ведь были счастливы. Вместе ходили развлекаться. В первые месяцы брака, вспомнил Кевин, они с Эрин по выходным смотрели дома, выставленные на продажу. Она очень хотела купить дом, а Кевин слушал, как она говорила с риэлторами, — ее голос звучал в пустых домах как музыка. Она любила не спеша ходить по комнатам, и Кевин видел, что она обдумывает, как расставить мебель. Когда они нашли этот дом в Дорчестере, у Эрин даже глаза заблестели. В ту ночь, лежа в кровати, она пальцем рисовала у него на груди маленькие круги, умоляя внести задаток, и он, помнится, думал, что выполнит пожелания Эрин, потому что любит ее. Кроме детей. Она хотела детей, большую семью и в первый год брака трещала об этом не переставая. Кевин делал вид, что не слышит, избегая признаваться, что не хочет видеть жену толстой, отечной, что беременные безобразны, что не желает слышать нытье о том, как она устала или как опухли ноги. Вернувшись с работы, он не хотел слышать плач и вопли младенца, видеть разбросанные по дому игрушки. Он не хотел, чтобы жена стала непривлекательной, с увядшим лицом, не хотел вечных вопросов, очень ли она толстая. Он женился на Эрин, потому что ему нужна жена, а не какая-то мать. Но она то и дело заводила об этом речь, надоедала день за днем, пока он не дал ей наконец оплеуху, велев замолчать. После этого Эрин больше никогда не заговаривала об этом. Теперь Кевину казалось — может, действительно стоило дать ей то, что она хотела. Она бы не ушла, будь у них ребенок, просто физически никуда бы не делась. Вот почему она не убежит снова. Они заведут ребенка, решил Кевин, будут втроем жить в Дорчестере, а он вернется на работу и снова станет детективом. По вечерам он будет приходить домой к своей красавице жене, и люди, увидев их в бакалее, залюбуются и скажут: вот настоящая американская семья. Он думал, стала ли она снова блондинкой. Надеялся, что ее волосы длинные и светлые и их можно пропускать сквозь пальцы. Ей нравилось, когда он так делал. Она шептала ему слова, которые он любил слышать, заводила его. Но все это было притворством, если она собиралась уйти от него и не вернуться. Она лгала ему, постоянно лгала. Неделями. Месяцами. Она обманывала. Украв документы у Фелдманов, купив себе сотовый, выкрадывая деньги из его бумажника. Планировала и замышляла, а он ничего не подозревал, а теперь другой мужчина делит с ней ложе, пропускает пальцы через ее волосы, слушает ее стоны, нежится в ее объятиях. Кевин закусил губу и ощутил вкус крови, ненавидя Эрин, желая топтать ее ногами, швырнуть вниз с лестницы. Он снова выпил водки, чтобы избавиться от металлического привкуса во рту. Она одурачила его, потому что была красивой. Все в ней было красиво — грудь, губы, крутой изгиб пониже поясницы. Разглядев ее у казино в Атлантик-сити, Кевин невольно подумал, что еще не видел такой красавицы. Четыре года брака ничего не изменили. Эрин знала, что он хочет ее, и пользовалась этим. Сексуально одевалась. Укладывала волосы. Носила кружевное белье. Он ослабил бдительность, поверив в ее любовь. Но она не любила и даже не думала о нем. Ее не заботили расколотые вазоны и разбитый фарфоровый сервиз, не волновало, что его отстранили от работы, не интересовало, что все эти месяцы он засыпает в слезах. Ей не было дела, что у него вся жизнь разваливается. Ей было важно то, что она хочет. Она всегда была эгоистичной и смеялась над ним. Смеется уже несколько месяцев, думая только о себе. Он любил и ненавидел Эрин, не в силах в этом разобраться. Глаза застилали слезы, и Кевин заморгал, прогоняя их. Делавэр. Мэриленд. Пригород Вашингтона. Виргиния. Часы терялись в бесконечной ночи. Ливень перешел в дождь, но потом тучи понемногу рассеялись. На рассвете Кевин остановился неподалеку от Ричмонда и заказал завтрак — два яйца, четыре куска бекона и пшеничный тост. Он выпил три чашки кофе. Вскоре он снова давил на педаль газа, вернувшись на шоссе, соединяющее штаты. В Северную Каролину Кевин въехал под ясным небом. К ветровому стеклу прилипли раздавленные жуки, спина болела. Он вынужден был надеть темные очки, чтобы не щуриться от солнца. Небритые щеки и усы начали чесаться. Я еду, Эрин, думал он. Я скоро буду. 33 Кэти, вконец измучившись, полночи металась в постели, вспоминая ужасные вещи, которые наговорила Алексу. Она не могла понять, что на нее нашло. Да, она расстроилась из-за Фелдманов, но готова была поклясться жизнью, что совершенно не помнила, из-за чего началась ссора. Вернее, помнила, но это же не имело смысла! Кэти знала, что Алекс не давил на нее и не принуждал делать то, к чему она не готова. Она знала, что он ничем не напоминает Кевина, но у нее вырвалось: «И что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай, бей!» Почему она это сказала? Кэти задремала уже в третьем часу утра, когда дождь и ветер начали стихать. К рассвету небо очистилось. С деревьев полились птичьи трели. Выйдя на террасу, Кэти оглядывала последствия грозы: усеявшие щебенку сломанные ветки, ковер из сосновых шишек по всему двору и подъездной дорожке. Воздух уже казался тяжелым и влажным. Днем будет сущее пекло, наверное рекорд с начала лета. У Кэти мелькнула мысль напомнить Алексу не оставлять детей слишком долго на солнце, и тут она спохватилась, что он может и не захотеть больше ее видеть. Вероятно, он до сих пор сердит на нее. И не просто «вероятно», поправила себя Кэти, Алекс наверняка оскорблен и обижен. Вчера он даже не разрешил детям с ней попрощаться. Она присела на ступеньки и посмотрела на соседний коттедж, соображая, встала Джо или нет. Стучаться к чужому человеку слишком рано. Кэти не знала, что скажет и будет ли результат. Она не станет пересказывать ссору с Алексом — эту сцену Кэти вообще предпочла бы стереть из памяти, но Джо может подсказать, откуда взялась изматывающая тревога, от которой Кэти не могла избавиться. Даже после ухода Алекса напряжение не отпускало, а ночью, впервые за много недель, она легла спать с включенным светом. Интуиция подсказывала — что-то неладно, но Кэти не понимала, откуда эта тяжесть на душе. Мысли упорно возвращались к Фелдманам, к похоронам, к неизбежным изменениям в их доме. А если кто-нибудь спохватится, что документы покойной дочери исчезли? И от этой мысли Кэти холодела… — Все будет нормально, — услышала она. Резко обернувшись, Кэти увидела Джо, остановившуюся в двух шагах, в потемневшей от пота футболке, кроссовках и с раскрасневшимися щеками. — Откуда ты взялась? — Вышла на пробежку, — сказала Джо. — Пыталась перемочь жару, но не получилось. Так душно, что нечем дышать. Побоялась умереть от инфаркта… Слушай, на тебе лица нет. Что это ты такая мрачная? — Она вопросительно показала на ступеньки, и Кэти подвинулась. Джо села рядом. — Мы с Алексом вчера поссорились. — И? — Я наговорила ему ужасных вещей. — Ты извинилась? — Нет, — ответила Кэти. — Я не успела, он ушел. Должна была, но не извинилась. А теперь… — Что? Слишком поздно? — Джо чуть сжала колено Кэти: — Правильно поступить никогда не поздно. Поезжай и поговори с ним. Кэти колебалась. На ее лице отразилась тревога. — А вдруг он меня не простит? — Тогда он не тот, кем ты его считала. Кэти уткнулась подбородком в колени. Джо оттянула мокрую футболку от тела, пытаясь освежиться, прежде чем бежать дальше. — Хотя, по-моему, он тебя простит. Ты ведь тоже так думаешь? Возможно, он сердится, ты могла задеть его чувства, но он хороший человек, — улыбнулась Джо. — Каждая пара ссорится время от времени, подсознательно желая доказать себе, что их отношения и не такое выдержат. — Запахло консультантом-психологом. — Запахло, но это еще и правда. Длительные отношения, а таковыми нормальным отношениям и полагается быть, состоят из взлетов и падений. Ты не раздумала остаться в Саутпорте? — Нет, — покачала головой Кэти. — Не раздумала. Длительные отношения… Да, ты права. Спасибо. Джо потрепала Кэти по ноге и подмигнула, поднимаясь со ступенек. — Ну а для чего нужны подруги?! Кэти прищурилась: — Кофе хочешь? Сейчас поставлю варить. — Только не сегодня — слишком жарко. Мне хочется воды со льдом и холодный душ. Такое ощущение, что я таю. — Ты пойдешь сегодня на праздник? — Наверное. Еще не решила. Если что, я вас там найду, — пообещала Джо. — А теперь давай действуй, пока не передумала. Кэти посидела еще несколько минут, потом ушла в дом. Она приняла душ и сварила себе кофе, но Джо права, не в такую жару его пить. Кэти переоделась в шорты и босоножки, обошла коттедж и вывела велосипед. Несмотря на ночную грозу, гравий уже подсыхал и ехать было довольно легко. Трудно было представить, как Джо бегает по такой духоте, даже ранним утром. Казалось, все живое ищет спасения от жары. В лесу у коттеджа водились белки и птицы, но в тот день, пока Кэти ехала к шоссе, окрестности казались вымершими. Машин на шоссе почти не было. Пара автомобилей промчалась мимо, таща за собой дымный шлейф. Кэти прибавила скорость и, обогнув поворот, увидела магазин. Перед ним уже стояло полдюжины машин. Завсегдатаи, приехавшие поесть печенье. Разговор с Джо действительно помог. Кэти по-прежнему мучила непонятная тревога, но уже не столько из-за Фелдманов, сколько из-за того, что она наговорила Алексу. Вернее, из-за того, что он теперь ей скажет. Она подъехала ко входу и прошла к двери мимо двух пожилых мужчин на скамейке, которые обмахивались газетами. За кассой Джойс пробивала клиенту чек. — Доброе утро, — улыбнулась Джойс. Кэти поспешно огляделась: — А Алекс тут? — Наверху с детьми. Сама найдешь? Лестница со стороны задней стены. Кэти обошла магазин. У причала выстроились лодки, ожидая, когда их заполнят покупками. Поколебавшись, Кэти постучала. В доме послышались шаги, дверь распахнулась — на пороге стоял Алекс. Кэти робко улыбнулась: — Привет. Алекс с непроницаемым видом кивнул. Кэти кашлянула: — Прости за вчерашнее. Я сожалею о сказанном, я была неправа. Выражение его лица оставалось нейтральным. — О’кей, — сказал он. — Принимается. Секунду оба молчали. Кэти вдруг пожалела, что пришла. — Я сейчас пойду. Скажи, ты еще хочешь, чтобы вечером я присмотрела за детьми? Повисла длинная пауза. Кэти опустила голову и повернулась уходить, но Алекс шагнул вслед за ней. — Кэти… подожди, — остановил он ее. Взглянул через плечо, как там дети, и прикрыл за собой дверь. — То, что ты вчера сказала… — начал он, но замолчал не договорив. — Я не хотела, — тихо проговорила она. — На меня что-то нашло. Я была расстроена из-за другого и выместила все на тебе. — Признаюсь, меня задело не то, что ты сказала, а что ты считаешь меня способным на такое… — Я так не думала, — перебила Кэти. — Я о тебе такого и представить бы не могла. Он жадно слушал, но Кэти видела, что он не договорил, и замолчала. — Я очень ценю то, что у нас сейчас есть. Больше всего на свете я хочу, чтобы тебе было хорошо, понимай как хочешь. Извини, если сложилось впечатление, что я ловлю тебя на слове. Я вовсе этого не хотел. — Да нет, как раз хотел, — понимающе улыбнулась Кэти. — В глубине души. Но это нормально. Кто может знать, что готовит нам будущее? Сегодняшний вечер, например? — А что сегодня будет? Кэти прислонилась к косяку: — Ну, когда дети заснут, а ты вдруг задержишься, может оказаться, что мне поздно будет ехать к себе. Не исключено, что ты найдешь меня в своей постели. Когда Алекс понял, что она не шутит, он взял себя за подбородок в шутливом раздумье. — Дилемма. — С другой стороны, движение вряд ли будет плотным, ты вернешься рано и успеешь меня отвезти. — Вообще-то я дисциплинированный водитель, скорость не превышаю. Кэти прижалась к нему и выдохнула на ухо: — Это очень сознательно с твоей стороны. — Стараюсь, — прошептал он, и их губы встретились. Алекс заметил, что на них смотрят десяток хозяев лодок, но ему было все равно. — Сколько времени ты это репетировала? — Экспромт. Спонтанно вылетело. Он все еще ощущал на губах поцелуй. — Ты уже завтракала? — прошептал он. — Нет. — Не хочешь поесть с нами хлопьев? Скоро на праздник ехать. — Обожаю хлопья! 34 Северная Каролина показалась Кевину безобразной: полоски дорог, стиснутые монотонными цепочками сосен и пологими холмами. Попадались группки трейлеров, фермерские дома и гниющие сараи, окруженные исполинскими сорняками. Он съехал с автобана, свернув на шоссе, ведущее к Уилмингтону, и выпил еще, исключительно от скуки. За окном тянулся унылый одинаковый пейзаж. Кевин размышлял о Эрин, о том, что будет делать, когда найдет ее. Он надеялся, что застанет Эрин дома, но даже если она на работе, ее появление — лишь вопрос времени. Дорога извивалась, задевая неинтересные города с незапоминающимися названиями. В Уилмингтоне он был в десять утра, проехал через весь город и свернул на маленькое сельское шоссе. Дорога вела на юг. Раскаленное солнце обжигало левый локоть и щеку. Кевин положил пистолет на колени, затем снова на сиденье. Он упорно ехал дальше. Наконец впереди показался городишко, где теперь жила Эрин. Саутпорт. Он медленно ехал по городку, объезжая уличную ярмарку, пару раз уточняя у прохожих направление, сверяясь с маршрутом, который распечатал с компьютера перед отъездом. Вытащив из сумки рубашку, Кевин бросил ее на сиденье, чтобы прикрыть пистолет. Саутпорт оказался маленьким городком с опрятными, ухоженными домами в основном типично южного стиля — с широким крыльцом, обсаженные магнолиями и с американским флагом на шесте; остальные дома напоминали Новую Англию. Вдоль берега реки цепочкой выстроились старинные особняки. Испещренная солнечными бликами вода между ними нагревалась как на чертовой сковородке. Жара стояла, будто в парной бане. Через несколько минут Кевин нашел дорогу, в конце которой жила Эрин. Впереди слева он увидел магазин и остановился заправиться и купить «Ред булл». В очереди он оказался за мужчиной, покупавшим уголь и жидкость для растопки. На кассе Кевин отдал деньги пожилой женщине. Она улыбнулась и поблагодарила за визит, добавив с присущим старухам въедливым любопытством, что раньше его не видела. Кевин сказал, что приехал в город на праздник. На шоссе пульс у него участился от сознания, что он уже у цели. Следуя изгибу дороги, Кевин свернул и сбросил скорость. Вдалеке показалась грунтовка. Согласно карте, надо было поворачивать. Но если Эрин дома, она сразу узнает машину, а этого Кевин не хотел. Еще не все было готово. Он повернул назад, соображая, где оставить машину. Выбор был невелик — парковка у магазина, но незнакомый автомобиль привлечет внимание. Он проехал мимо, оглядывая окрестности. Кажется, деревья вдоль обочины посажены достаточно плотно, чтобы скрыть автомобиль. А если нет? Кевин не хотел рисковать. Брошенная машина может вызвать подозрения. От кофеина его охватило возбуждение, задрожали руки, и он переключился на водку, чтобы успокоиться. Хоть убей, негде спрятать машину. Что за городишко такой, черт возьми? Кевин снова повернул назад, уже начиная злиться. Он не ожидал, что все будет так сложно. Надо было вообще взять автомобиль в прокате. Вот не взял, а теперь не может придумать способ незаметно подобраться к Эрин. Оставался магазин. Кевин снова въехал на стоянку у торцевой стены. Коттедж находился минимум в миле отсюда, но Кевин не знал, что придумать. Поразмыслив, он выключил мотор. Когда Кевин открыл дверь, на него чудовищным прессом надавила жара. Он вытряхнул одежду на заднее сиденье и сложил в спортивную сумку пистолет, веревку, наручники, широкий скотч и неоткрытую бутылку водки. Забросив сумку на плечо, огляделся. Никто на него не смотрел. Кевин рассудил, что автомобиль спокойно постоит здесь час-полтора, не вызывая подозрений. Он вышел с парковки и зашагал по бровке шоссе, чувствуя, как начинается головная боль. Жара была невероятная. Она казалась огромным живым существом. Кевин вглядывался в водителей проезжавших машин, но Эрин среди них не было. Он вообще не увидел за рулем ни одной шатенки. Дойдя до грунтовки, он свернул. Пыльная неровная дорога вела, казалось, в никуда, но примерно в полумиле он разглядел два маленьких коттеджа. Сердце забилось чаще: в одном из них живет Эрин. Кевин пошел между деревьев, стараясь оставаться невидимым. Он надеялся найти тень, но солнце стояло высоко, от него некуда было скрыться. Рубашка повлажнела от пота. Соленые капли катились по вискам и щекам, волосы прилипли к коже. Голова раскалывалась от боли. Кевин остановился и выпил прямо из бутылки. Издали коттеджи казались нежилыми — и никакого сравнения с их домиком в Дорчестере со ставенками, консолями и красной входной дверью. На ближайшем отслаивалась старая краска, доски обшивки гнили по углам. Кевин емотрел на окна, напряженно ловя малейшее движение. Но все было тихо. Он не знал, какой из двух коттеджей занимает Эрин, поэтому остановился и долго их рассматривал. Оба запущенные, но первый выглядел совершенно заброшенным. Кевин двинулся ко второму, стараясь, чтобы его не было видно из окон. От магазина он шел сюда тридцать минут. Когда он поразит Эрин своим появлением, она попытается убежать. Она не захочет с ним идти. Она попробует скрыться, может быть, даже станет сопротивляться, и он свяжет ее, заклеит рот и пойдет на стоянку. Потом вернется на машине, положит Эрин в багажник и вывезет за пределы города. Подобравшись к дому, Кевин прижался к стене, держась подальше от окон. Он прислушивался к внутренним шорохам, стараясь уловить звуки открывающихся дверей, бегущей из крана воды или звяканье тарелок, но все было тихо. Его мучила головная боль и жажда. Зной лился с небес обжигающим потоком, рубашка промокла насквозь. Кевин часто дышал, но он уже совсем близок к Эрин. Он снова начал думать о том, как она его бросила, не заботясь о том, что каждую ночь он плакал. Она смеялась над ним за его спиной. Она и ее мужчина, кто бы он ни был. Кевин знал, что без мужчины не обошлось. Она не могла сделать все одна. Он осторожно выглянул из-за угла, но никого не увидел и двинулся вперед. На задней стене было маленькое окно, и Кевин отважился заглянуть внутрь. Свет не горел, но в кухне было чисто, полотенце развешено на краю раковины, как всегда делала Эрин. Кевин тихо подошел к двери и попробовал круглую ручку. Она повернулась. Сдерживая дыхание, он открыл дверь и вошел, сразу остановился и прислушался, но ничего не услышал. Он направился в кухню и дальше в гостиную, проверил спальню и ванную и громко выругался, поняв, что Эрин нет дома. Если, конечно, он не ошибся коттеджем. Увидев в спальне комод, Кевин открыл верхний ящик. Он перебрал стопку трусиков, потирая ткань большим и указательным пальцами, но прошло много времени, и Кевин не мог точно сказать, это ли белье Эрин носила в Дорчестере. Другие вещи он видел впервые, но трусики были ее размера. Он узнал шампунь и кондиционер для волос, узнал марку зубной пасты. В кухне он открывал ящики один за другим, пока не нашел счет за коммунальные услуги, выписанный на имя Кэти Фелдман. Кевин прислонился к буфету, глядя на это имя и чувствуя себя человеком, достигшим цели. Единственная проблема заключалась в том, что Эрин не было дома и неизвестно, когда она вернется. Кевин понимал, что машина не может стоять у магазина до бесконечности, но он так устал, так смертельно хотел спать! Ему обязательно надо поспать: он провел за рулем всю ночь. Голова раскалывалась от боли. Плохо понимая, что делает, Кевин снова пошел в спальню. Постель стелила Эрин. Откинув одеяло, он почувствовал ее запах на простынях, лег на кровать и глубоко вдохнул аромат Эрин. Слезы выступили на глазах, когда он подумал, как сильно скучает по ней и любит и как они могли быть счастливы, если бы не ее проклятый эгоизм. Глаза закрывались сами собой. Он приказал себе — недолго. Он только наберется сил, чтобы вернуться сюда вечером. Голова будет ясной, он не допустит ошибок, и они с Эрин снова будут мужем и женой. 35 Алекс, Кэти и дети поехали на велосипедах, зная, что припарковаться в центре будет просто негде. А разъезжаться после праздника будет и того хуже. По обе стороны улицы выстроились павильоны со всевозможными ремесленными поделками. Густо пахло хот-догами, бургерами, попкорном и сахарной ватой. На эстраде местный ансамбль играл бич-бойзовскую «Little Deuce Coupe». Зазывали на забеги в мешках, висел баннер с объявлением о конкурсе поедания арбузов. Азартные игры тоже не были забыты — метание дротиков в воздушные шары, набрасывание колец на бутылки, а за три заброшенных в баскетбольную корзину мяча давали мягкую игрушку. Над всем этим изобилием возвышалось установленное на границе парка колесо обозрения, притягивавшее семьи как магнитом. Алекс занял очередь за билетами, а Кэти с детьми пошли побродить вокруг, направившись в первую очередь к электромобилям и каруселям с крутящимися вагончиками. Везде были длинные очереди. Матери и отцы держали детей за руку, подростки собирались группами. Воздух вибрировал от рева генераторов и разнообразного постукивания и пощелкивания. Самую высокую в мире лошадь можно было увидеть за доллар. Еще за один доллар пускали в соседнюю палатку, где обитала самая маленькая в мире лошадь. Ходившие кругами пони, привязанные к колесу, страдали от жары и усталости — их головы были низко опущены. Детям не терпелось покататься везде, так что Алексу пришлось раскошелиться. Разлетались билетики моментально, потому что на большинство аттракционов брали по три-четыре билетика. Сумму в кассе назвали ошеломляющую, и Алекс старался растянуть билеты на подольше, настаивая, что есть и другие развлечения. Они смотрели, как мужчина жонглировал шарами для боулинга, и подбадривали собаку, которая ходила по канату. Они пообедали пиццей в местном кафе, из-за уличной жары выбрав столик в зале, и послушали несколько кантри-песен. Потом они посмотрели гонки на гидроциклах на Кейп-Фир и только потом вернулись к каруселям. Кристен захотела сахарной ваты, а Джош налепил себе временное тату. Так проходило время — под знаком жары, шума и радостей маленького городка. Кевин проснулся через два часа, оплывая потом, со сведенным судорогой желудком. Сны в такую жару оказались правдоподобными и красочными, и он не сразу понял, где находится. Голова, по ощущениям, уже раскололась надвое. Пошатываясь, Кевин вышел из спальни и направился в кухню, утолив жажду водой из-под крана. На него накатывала дурнота, слабость, он чувствовал себя даже хуже, чем до сна. Но медлить он не мог. Не надо вообще было спать. Кевин вернулся в спальню, аккуратно заправил кровать, чтобы Эрин ничего не заподозрила, и направился к выходу, но вспомнил о запеканке с тунцом, которую видел в холодильнике во время обыска. Кевин был страшно голоден и сразу подумал, что уже много месяцев Эрин не готовила ему еду. В этой лачуге, стоящей на солнцепеке, температура приближалась к сорока градусам. Открыв холодильник, Кевин с наслаждением постоял под холодным воздухом. Схватив кастрюлю, он принялся судорожно рыться в ящиках в поисках вилки. Отвернув полиэтиленовую пленку, он подцепил солидный кусок запеканки и отправил в рот. Еда не облегчила головную боль, но судороги в желудке начали утихать. Кевин готов был проглотить все без остатка, но, съев еще кусок, заставил себя положить остальное в холодильник. Эрин не должна знать, что он здесь был. Он вымыл и вытер вилку, бросил ее в ящик, расправил полотенце и, вернувшись взглянуть на кровать еще раз, убедился, что все выглядит так, как до его появления. Удовлетворившись результатом, он вышел из коттеджа и по грунтовке направился к магазину. Крыша машины раскалилась, и когда он открыл дверь, из салона пахнуло, как из духовки. На парковке не было ни души — слишком жарко для прогулок. Давящая духота, зной без малейшего дуновения ветерка или спасительного облачка. Кто, Бога ради, станет жить в таком месте? В магазине он схватил бутылку воды и выпил, стоя у холодильников, а затем заплатил, показав пустую. Старуха кассирша сразу же ее и выкинула, поинтересовавшись, нравится ли ему на празднике. Кевин сказал, что да. В машине он выпил еще водки, не заботясь, что в такую погоду пьют скорее кофе. Он хотел прогнать головную боль. Было слишком жарко, чтобы думать, а он ведь уже мог ехать назад в Дорчестер, окажись Эрин дома. Может, когда он привезет ее обратно, Билл поймет, какая они счастливая пара, и разрешит ему вернуться к работе. Ведь Кевин хороший детектив и нужен Биллу. От водки болезненное пульсирование в висках немного отпустило, зато теперь всего стало по два, даже тех вещей, которым полагалось существовать в единственном экземпляре. Кевин хотел ясности в мыслях, но от боли и жары чувствовал себя совсем разбитым и не знал, что с этим делать. Он завел машину и выехал на главную дорогу, повернув к центру. Многие улицы были перекрыты, и Кевину пришлось объезжать полгорода, прежде чем он нашел лазейку к парку. Много миль без единой тени, только солнце и нескончаемая удушливая жара. Он ежесекундно боялся, что его вырвет. Он думал об Эрин, о том, где она может быть. В «Айвенз»? На празднике? Надо было позвонить, узнать, работает ли она сегодня. Нужно было еще вчера остановиться в гостинице. Причин спешить не было, потому что ее нет дома, но тогда он этого не знал, и его приводила в бешенство мысль, что она и здесь над ним посмеялась. Смеется и смеется над бедным Кевином Тьерни, изменяя ему с другим мужчиной. Он сменил рубашку, сунул пистолет за пояс джинсов и пошел к океану. Он примерно знал, где «Айвенз», видел на карте в компьютере. Кевин знал, что рискует, идя туда, и дважды поворачивал назад, но ему надо было найти Эрин, убедиться, что она реальна. Он был в ее доме и вдыхал ее запах, но этого недостаточно. Сколько же людей в этом городе! Улицы напоминали деревенскую ярмарку, разве что без свиней, лошадей и коров. Кевин купил хот-дог, но желудок взбунтовался, и большую часть булки он выбросил. Пробираясь между гуляющих горожан, он заметил вдалеке океанскую синь и разглядел на берегу «Айвенз». Однако продвижение в плотной толпе происходило мучительно медленно. Когда Кевин подошел к ресторану, во рту у него пересохло. «Айвенз» был полон — у входа люди ждали, когда освободятся столики. Надо было взять кепку и темные очки, но Кевин об этом не подумал. Он знал, что Эрин узнает его мгновенно, но все-таки направился к двери и вошел в ресторан. Он увидел официантку, но это была не Эрин. Заметил другую, и тоже не Эрин. Распорядительница была молодая, захлопотавшаяся, несколько растерянная от наплыва посетителей. В зале было шумно — люди говорили, вилки звякали о тарелки, бокалы позванивали на тележках уборщиков. Шум, сумятица. Чертова головная боль не проходила. Желудок жгло огнем. — Эрин сегодня работает? — спросил он распорядительницу, повысив голос, чтобы перекричать гам. Она в замешательстве заморгала. — Кто? — Кэти, — поправился он. — Я имел в виду Кэти Фелдман. — Нет, — прокричала она. — У нее выходной. Она завтра будет. — Она кивнула за окно: — Наверное, там, гуляет с кем-нибудь. Я ее видела, она днем тут проходила. Кевин повернулся и вышел, расталкивая по пути людей и не обращая на это внимания. На улице он остановился у лотка и купил бейсболку и дешевые темные очки. После этого он двинулся на поиски. Они медленно поднимались на колесе обозрения. Алекс и Джош сидели на одном сиденье, Кристен с Кэти на другом. Горячий ветер обвевал их лица. Кэти обнимала Кристен за плечи, зная, что девочка побаивается высоты, хотя и храбрится. На самом верху кабинка поворачивалась, обеспечивая панорамный обзор, но Кэти не особенно интересовали виды. Куда больший интерес представляло само колесо обозрения, составные части которого держались чуть ли не на шпильках для волос и металлической сетке, из какой делают загоны для цыплят. Как-то слабо верилось, что аттракцион одобрен комиссией по технике безопасности. Кэти гадала: правду сказал Алекс о строгой проверке или просто услышал ее опасливые слова о том, что тут кататься рискованно. Все равно волноваться поздно, подумала Кэти, рассматривая людей внизу. День шел, и народу все прибывало, ведь в обычные дни, кроме катания на лодках, делать в Саутпорте нечего. Сонный маленький городок, где подобный праздник — событие года. Колесо обозрения замедлило ход и остановилось. Пассажиры выходили, на их места садились новые. Все вокруг слегка кружилось. Кэти поймала себя на том, что пристально рассматривает толпу. Кристен, явно повеселев, тоже с интересом вглядывалась в лица. Кэти узнала пару завсегдатаев, заказывавших в «Айвенз» трубочки с фруктовым льдом. Ну-ка, сколько здесь клиентов заведения? Она переводила взгляд с одной компании на другую и вдруг вспомнила, что делала так в самом начале работы в «Айвенз», когда опасалась увидеть лицо Кевина. Кевин пробирался мимо павильонов, тянувшихся по обе стороны улицы, бродя без цели и пытаясь думать, как Эрин. Надо было спросить распорядительницу, одна была Эрин или с мужчиной, потому что Кевин знал — одна она на праздник не пойдет. Ему все время приходилось напоминать себе, что у Эрин короткая стрижка и каштановые волосы, потому что она постриглась и покрасилась. Надо было заставить того педофила из соседнего участка достать копию водительских прав с фотографией, но в тот момент Кевин ни о чем не думал, а сейчас это не имело значения, потому что он знает, где Эрин живет, и рано или поздно вернется туда. Пистолет за поясом джинсов больно прищемлял кожу и мешал расслабиться. В бейсболке было еще жарче — она оказалась глубокой и тесной. Голова раскалывалась от боли. Он проходил мимо веселых компаний и длинных очередей. Ремесла и искусства. Крашеные сосновые шишки, витражи в рамках, музыка ветра. Старомодные игрушки, вырезанные из дерева. Все кругом набивали животы: крендельки, мороженое, начос, булочки с корицей. При виде детей в колясках Кевин снова вспомнил, что Эрин хотела ребенка. Он решил, что позволит ей родить одного. Девочку или мальчика, значения не имело, хотя он предпочел бы мальчика — девочки эгоистичны и не ценят жизнь, которую им обеспечивают. Они все такие. Вокруг болтали и шептались люди. Кевину показалось, что некоторые смотрят на него совсем как Коффи и Рамирес. Он не обращал на них внимания, сосредоточившись на поиске. Семьи. Подростки, держащиеся за руки. Парень в сомбреро. Двое работников ярмарки стояли у фонаря и курили. Тощие, татуированные, с плохими зубами. Наверняка наркоманы с целым списком правонарушений. При виде этих двоих у Кевина возникло плохое предчувствие. Он был опытным детективом и видел людей насквозь. Он забирал то влево, то вправо, пробиваясь сквозь толпу, вглядываясь в лица. Он пропустил мимо себя располневших мужчину и женщину, которые, переваливаясь на ходу, жадно ели хот-доги. Их лица были красными и в пятнах. Кевин ненавидел толстых, считал их слабыми и безвольными нытиками, прикрывающимися своим давлением, диабетом, сердечными болезнями, скулящими по поводу стоимости лечения, не умеющими собрать волю в кулак и отложить вилку. Эрин всегда была стройной, но с большой грудью, а теперь она здесь с другим мужчиной, который по ночам ласкает ее груди, и эта мысль выжигала Кевина изнутри. Он тоже хочет ее! Он ее любит. Трудно было думать связно — он слишком много выпил, а тут еще проклятая жара. Ну для чего Эрин переехала в это адское пекло! Он шел мимо аттракционов к большому колесу обозрения. Налетев на мужчину в безрукавке, Кевин не обратил внимания на его недовольный бубнеж. Он смотрел на кабинки вверху, вглядываясь в каждое лицо. Эрин не оказалось ни среди катавшихся, ни в очереди. Он двинулся дальше под беспощадным солнцем, задыхаясь среди толстяков, ища тоненькую Эрин и мужчину, который ласкает ее груди по ночам. При каждом шаге он думал о своем «глоке». Качели, крутившиеся по часовой стрелке, понравились детям больше всего. Еще утром они прокатились на них дважды, а после колеса обозрения принялись наперебой просить отвести их туда еще раз. Оставалось всего несколько билетиков, и Алекс согласился, объяснив, что это последний раз и потом они поедут домой. Он хотел успеть принять душ, поесть и, если получится, отдохнуть перед тем, как ехать в Рейли. Несмотря на искренние попытки забыть об утреннем разговоре, он не мог думать ни о чем другом. Кэти словно прочла его мысли — несколько раз Алекс ловил на себе ее взгляд, а в уголках губ угадывалась улыбка. Сейчас Кэти стояла рядом, глядя вверх и улыбаясь детям. Алекс придвинулся ближе, взял ее под руку и почувствовал, что она прижалась к нему. Он ничего не сказал — слова были не нужны, и Кэти тоже молчала, склонив голову ему на плечо, и Алекс вдруг понял, что ничего лучше в мире просто нет. Эрин не было ни на турбокарусели, ни в зеркальном лабиринте дома с привидениями. Кевин смотрел из очереди, стараясь смешаться с толпой, чтобы заметить ее раньше, чем она его. У него было преимущество: он знал, что Эрин здесь, а она не догадывалась о его присутствии, но ведь порой людям везет или происходят необъяснимые вещи, вспомнить хоть Карен Фелдман, открывшую тайну Эрин. Он пожалел, что оставил водку в машине. Здесь купить ее было негде, ни одного бара вокруг. Ему не попался даже павильон, где продавалось бы пиво, которое Кевин не любил, но купил бы в отсутствие выбора. От запаха еды его тошнило и в то же время мучил голод. Рубашка промокла от пота и липла к телу на спине и под мышками. Он прошел мимо павильона азартных игр, куда заученными фразами зазывали нанятые актеры. Деньги на ветер, сплошные лохотроны, и все равно вокруг толпятся идиоты. Кевин вглядывался в лица. Эрин не было. Другие аттракционы. Дети в электромобилях, нетерпеливые очереди. Увидев качели, Кевин направился туда. Он обошел большую группу людей, вытягивая шею и внимательно глядя вперед. Качели начали замедляться. Возбужденные, восторженные, Кристен и Джош широко улыбались. Алекс был прав, пора уходить. Жара вымотала Кэти, ей хотелось прохлады. Что в коттедже было плохо, так это отсутствие кондиционера. На ночь она открывала окна, но это мало помогало. Качели остановились. Джош отстегнул цепочку и спрыгнул вниз; у Кристен ушло чуть больше времени, чтобы справиться с замком, но через несколько секунд оба уже бежали к Кэти и отцу. Кевин видел, как остановились качели и целая стайка детей соскочила с сидений, но смотрел не туда. Он рассматривал взрослых, толпившихся по периметру площадки. Он шел не останавливаясь, переводя взгляд с одной женщины на другую. Блондинка или брюнетка, неважно. Он искал стройную фигуру Эрин. Лиц стоявших впереди видно не было, поэтому Кевин немного изменил направление. Через считанные секунды, когда дети добегут до выхода, все разойдутся. Он пошел быстрее. На дороге ссорилась семья с билетами в руках, споря, куда пойти кататься, путаясь и ругаясь. Идиоты! Он обошел их, едва не задев, решив во что бы то ни стало увидеть лица стоявших у качелей. Стройной среди женщин можно было назвать только одну. Брюнетка с короткой стрижкой стояла рядом с седым мужчиной, обнимавшим ее за талию. Ошибки быть не могло. Те же длинные ноги, то же лицо, подтянутые руки. Эрин. 36 Алекс и Кэти, держась за руки, шли с детьми в «Айвенз». Велосипеды они оставили у служебного входа, на обычном месте Кэти. По пути к ним Алекс купил Джошу и Кристен воды. — Ну что, хороший день, ребята? — спросил Алекс, нагибаясь, чтобы отстегнуть велосипеды. — Отличный, папуля, — отозвалась пунцовая от жары Кристен. Джош вытер рот тыльной стороной ладони: — А завтра мы сюда придем? — Может быть, — солгал Алекс. — Ну пожалуйста! Я еще раз на качелях хочу! Справившись с замками, Алекс закинул цепочки на плечо. — Посмотрим, — сказал он. Козырек над служебным входом давал немного тени, но и здесь было жарко. Проходя мимо окон, Кэти оценила наплыв посетителей и порадовалась, что взяла выходной, хотя завтра и в понедельник предстояло работать две смены подряд. Оно того стоило, день удался. Теперь ей надо отдохнуть и посмотреть с детьми фильм, пока не будет Алекса. А потом, когда он вернется… — Что? — спросил Алекс. — Ничего. — Ты на меня смотришь, будто съесть собираешься. — Да я сплю на ходу, — невозмутимо ответила Кэти. — Это все от жары. — Ха, — улыбнулся он. — Не знай я тебя лучше… — Позволь напомнить: здесь еще две пары ушек топориком. Ты следи, что говоришь. — Кэти поцеловала Алекса и легонько похлопала его по груди. Они не заметили мужчину в бейсболке и темных очках, наблюдавшего за ними с террасы соседнего ресторана. Кевин ощутил дурноту, увидев, как Эрин флиртует с седым. Он смотрел, как она наклоняется к маленькой девочке и улыбается ей, как пальцами расчесывает вихры мальчишки. Заметил, как седой поцеловал ее, когда дети не смотрели. А Эрин, его жена, подыгрывала. Поощряла. Ей это нравилось. Изменяет ему со своей новой семьей, словно нет ни его, Кевина, ни их законного брака. Они сели на велосипеды и нажали на педали, объезжая ресторан, удаляясь от Кевина. Эрин ехала за седовласым. На ней были шорты и босоножки, открывавшие ноги, позволявшие сексуально выглядеть для кого-то другого. Кевин двинулся за ними. Ее длинные светлые волосы развевались на ветру… но когда он моргнул, они снова стали короткими и темными. Притворяется, что она не Эрин, и разъезжает со своей новой семейкой, целует другого мужчину и улыбается, улыбается, не заботясь об остальном. Этого не может быть, сказал себе Кевин. Это кошмарный сон. Пришвартованные лодки качались под тентами, когда четверка проехала мимо. Кевин свернул за угол. Они ехали на велосипедах, но не спешили, чтобы успевала малышка. Он пошел быстрее и вскоре оказался достаточно близко, чтобы слышать счастливый смех Эрин. Он вытащил из-за пояса «глок», но держал его под рубашкой, прижав к боку. Он снял бейсболку и прикрыл ею пистолет от взглядов прохожих. Мысли прыгали, как шарики в пачинко, отскакивая мгновенным рикошетом влево, вправо, вверх и вниз. Эрин лгала, изменяла, замышляла и строила планы. Сбежала, чтобы найти любовника. Болтала и смеялась за спиной мужа. Представил, как она перешептывается с седым, говорит грязные вещи, руки мужчины на ее груди, ее груди напрягаются. Притворяется, что не замужем, плюет на все, что муж для нее сделал, какие жертвы приносил и как соскребал кровь с ботинок. Коффи и Рамирес вечно о нем сплетничали, а бургеры облепили мухи, потому что она сбежала и ему пришлось идти на барбекю одному, и она не подсказала капитану Биллу, что он, Кевин, не такой, как остальные, что он лучше других. И вот она крутит педали как ни в чем не бывало, с остриженными и выкрашенными волосами, красивая как никогда прежде, и думать забыла о своем муже. Не беспокоится о нем. Забыла свой долг, чтобы жить с этим седым, похлопывать его по груди и целовать с мечтательным выражением лица. Счастливая и безмятежная, и ничто в мире ее не заботит. Ходит на праздники, ездит на велосипеде. Небось, поет, стоя под душем, а Кевин плачет и вспоминает какие духи покупал для нее на Рождество. Ей всего мало, потому что она эгоистка, решила, что может походя избавиться от законного брака словно коробку из-под пиццы выбросить. Сам того не замечая, Кевин прибавил шаг. Многолюдная улица затрудняла им движение: Можно вытащить пистолет и пристрелить ее хоть сейчас. Палец сдвинул предохранитель и скользнул на спусковой крючок, ибо сказано в Библии: «Брак у всех [да будет] честен и ложе непорочно…» [13] , но Кевин сообразил, что тогда придется убивать и седого. Кстати, можно убить его на глазах у Эрин. Все, что нужно сделать, — вынуть пистолет и нажать на спуск, но поразить движущуюся мишень с большого расстояния из «глока» почти невозможно, к тому же кругом люди. Увидят пистолет, начнется паника, крики, вопли. Нет, стрелять нельзя. Он убрал палец со спускового крючка. — А ну прекрати наезжать на сестру! — прикрикнул седой. Из-за расстояния его голос был едва различим, но реален, и Кевин вообразил, какие непристойности он нашептывал Эрин. В нем поднимался гнев. Тут дети одновременно повернули за угол, а за ними поехали Эрин и седой мужчина. Кевин остановился, тяжело дыша и чувствуя себя совсем разбитым. Когда Эрин поворачивала за угол, солнце ярко осветило ее профиль, и Кевин снова подумал, как же она красива. Она всегда напоминала ему нежный цветок, прелестный и утонченный. Кевин вспомнил, что спас ее от изнасилования, когда возле казино на нее напали двое подонков, и как она повторяла ему, что с ним в безопасности, но все равно ушла от него. Постепенно в уши начали просачиваться голоса людей, толпившихся вокруг. Они болтали о ерунде и шли в никуда, но это заставило Кевина очнуться. Он побежал к повороту, каждую секунду боясь, что его вырвет на такой жаре. Ладонь на пистолете была скользкой и потной. Добежав до угла, он осторожно выглянул. Велосипедистов уже не было, но двумя кварталами ниже улица была перегорожена по случаю праздника. Значит, они свернули раньше. Кевин рассудил, что они повернули направо — единственная возможность выбраться из центра города. У него был выбор: преследовать их пешком, рискуя быть замеченным, или бежать к машине и попытаться догнать на колесах. Он попробовал думать, как Эрин, и решил, что они едут в дом к седому. Коттедж слишком мал для четверых и раскален солнцем. Эрин скорее захочет поехать в красивый дом с дорогой мебелью. Она считает, что заслуживает такой жизни, не научившись ценить то, что у нее было. Пешком или на машине? Он стоял, моргая и пытаясь собраться с мыслями, но было жарко, мысли путались, голова страшно болела, и все, о чем он мог думать, — это о том, как Эрин спит с седым, от чего у него сжималось все внутри. Она, наверное, надевает кружевное белье и танцует перед ним, шепча слова, от которых он возбуждается. Умоляет его позволить доставить ему удовольствие, чтобы жить в его доме с дорогой обстановкой. Она превратилась в проститутку, променяла душу на роскошь. Продалась за жемчуг и икру. Засыпает в каком-нибудь особняке после того, как седой сводит ее на ужин в дорогой ресторан. При мысли об этом Кевина замутило. Он чувствовал себя уязвленным и преданным. От ярости у него немного прояснилось в голове, и он спохватился, что стоит столбом, а Эрин уезжает все дальше и дальше. Машина стояла далеко, но он повернулся и побежал, бешено расталкивая толпу, не обращая внимания на крики и возмущение. — Посторонись, а ну посторонись! — орал он, и некоторые давали дорогу, а других он отталкивал. Добежав до более-менее свободного пятачка, он, задыхаясь, вынужден был остановиться — его вырвало у пожарного гидранта. Какие-то подростки засмеялись. Кевин готов был пристрелить их на месте, он вытер рот, вынул пистолет и навел на мальчишек, которые сразу заткнулись. Он поплелся вперед, чувствуя, как голову изнутри пробивают ножом для колки льда. Удар и боль, удар и боль. Каждый шаг сопровождался ударом и болью. А Эрин, наверное, говорит седому, какие сексуальные забавы они попробуют в постели. Рассказывает седому о Кевине, смеется и шепчет: «Он никогда не доставлял мне такого удовольствия, как ты», хотя это наверняка неправда. Прошла целая вечность, прежде чем он добрался до парковки. Зной сгустился, над дорогой дрожало марево. Солнце раскалило машину, как хлеб в печи, к рулю нельзя было прикоснуться. Чертово пекло. Эрин выбрала жизнь в пекле. Кевин завел машину и открыл окно. Он развернулся в сторону ярмарки и поехал, сигналя людям на проезжей части. Снова объезд — дорога перекрыта. Он готов был протаранить павильоны, разметав их по асфальту, но кругом полицейские, ему не избежать ареста. Тупые полицейские, жирные и ленивые. Сплошные Барни Файфы[14] . Кретины. Ни один из них хорошему детективу в подметки не годится, но у них значки и оружие. Кевин кружил по переулкам, пытаясь понять, куда могли поехать Эрин и ее любовник. Прелюбодеи. Ведь сказано в Библии: «…Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» [15] . Люди, повсюду люди, переходят дорогу как попало, заставляют его останавливаться. Кевин наклонился над рулем, напрягая зрение, и увидел через ветровое стекло вдалеке крошечные фигурки. Они проехали очередную перекрытую дорогу и направились к шоссе, ведущему к коттеджу Эрин. На углу стоял полицейский. Еще один Барни Файф. Кевин прибавил скорость, но резко затормозил, когда оказавшийся перед машиной человек забарабанил по капоту. Деревенщина, волосы спереди и по бокам коротко острижены, а сзади длинные, рубашка с черепами, татуированный. Толстуха жена и грязные дети. Семейка лузеров. — Смотри, куда прешь! — кричал неотесанный болван. Кевин мысленно пристрелил их всех, бах-бах-бах-бах, но заставил себя промолчать, потому что коп на углу не сводил с него глаз. Кевин мысленно прибавил еще одну пулю. Свернув, он прибавил скорость, петляя по городу. Повернул налево и снова прибавил скорость. Снова налево. Опять перекрыто. Кевин развернулся и поехал направо, попытавшись свернуть налево через квартал. Снова перекрыто. Он метался, как подопытная крыса по лабиринту. Город участвовал в заговоре против него, давая Эрин время скрыться. Кевин резко переключил передачу и подал машину назад. Выехав на дорогу, он повернул, прибавил скорость и пролетел до следующего перекрестка. Теперь уже близко. Он снова повернул налево и увидел впереди машины, ехавшие в нужном направлении. Он свернул туда и втиснулся между двумя трейлерами. Он хотел прибавить скорость, но не мог. Перед ним вытянулась длинная цепочка легковушек и грузовиков, некоторые с флагами Конфедерации на бамперах, другие с ружейными стойками на крышах. Ну и провинция… Проехать мешали и люди, ходившие по проезжей части с таким видом, будто никаких машин и близко нет. Не спеша шли мимо, двигаясь быстрее, чем он на колесах. Толстые, что-то жующие. Жуют, наверное, с утра до вечера, и мешают движению, а Эрин уезжает все дальше и дальше. Он проехал вперед метра три и опять остановился. Проехал и остановился. Снова и снова. Ему хотелось кричать, бить по рулю, но вокруг были люди. Если он не поостережется, кто-нибудь скажет Барни Файфу, а тот обратит внимание на номера другого штата и арестует его просто за то, что он не местный. Чуть проехал — и остановка, снова и снова, дюйм за дюймом до самого угла. Кевин надеялся, что теперь будет посвободнее, но там была все та же пробка, а Эрин и седовласый уже пропали из виду. Только длинная вереница легковушек и грузовиков на дороге, уводившей не то в никуда, не то куда угодно. 37 Мимо десятка припаркованных у магазина машин Кэти подвела детей к лестнице в дом. Джош и Кристен почти всю дорогу ныли, как у них устали ноги, но Алекс игнорировал жалобы, повторяя, что они уже почти доехали. Когда это не помогало, он отвечал, что тоже устал и не хочет больше об этом слышать. Жалобы закончились у магазина. Алекс позволил детям взять «Попсиклс» и «Гейторейд», и брат с сестрой потопали наверх. Прохлада, вырвавшаяся из магазина через открытую дверь, показалась чудесной. Алекс провел Кэти в кухню, и она смотрела, как он умывается и освежает шею над кухонной раковиной. В гостиной дети улеглись на диван и включили телевизор. — Извини, — сказал Алекс, — десять минут назад я боялся, что мне вот-вот придет конец. — И ничего не сказал! — Потому что я волевой, — выпятил он грудь. Взяв два стакана из буфета, он бросил туда кубики льда и налил воды из кувшина, который стоял в холодильнике. — А ты молодец, — похвалил он, подавая Кэти бокал. — На улице просто сауна. — Слушай, столько народу на празднике, просто не верится, — сказала она, принимая воду. — Я много лет спрашиваю себя, почему его не перенесут на май или октябрь, но, с другой стороны, толпа в любой сезон соберется. Она взглянула на часы на стене: — Тебе когда выезжать? — Примерно через час. Я вернусь до одиннадцати. «Пять часов», — подумала Кэти. — Детям на ужин готовить что-то конкретное? — Они любят пасту. Кристен с маслом, а Джош с соусом маринара — стоит в холодильнике. В принципе, они не голодные, весь день ели, скорее всего, много не съедят. — А во сколько укладывать? — А как спать захотят. До десяти они никогда не досиживают, иногда засыпают даже в восемь. Призовешь на помощь свою проницательность. Держа холодный бокал у щеки, Кэти оглядывала кухню. Она бывала в этом доме и сейчас подмечала следы давнего женского присутствия — разные мелочи: красная прошивка на занавесках, фарфор, гордо выставленный в шкафчике, цитаты из Библии на керамической плитке над плитой. Дом был полон воспоминаний о другой женщине, но, к удивлению Кэти, ей это вовсе не мешало. — Пойду схожу в душ, — сказал Алекс. — Побудешь без меня несколько минут? — Конечно, — согласилась она. — Пороюсь тут в кухне, посмотрю, где что. — Паста в буфете вон там, — показал он. — Слушай… Если ты хочешь, чтобы я отвез тебя в коттедж принять душ и переодеться, я отвезу. Или прими душ здесь. Твой выбор. Кэти соблазнительно изогнулась: — Это приглашение? Его глаза расширились, но взгляд тут же метнулся к детям. — Да я шучу, — засмеялась она. — Я вымоюсь после тебя. — Может, сперва съездить взять чистое, во что переодеться? Или подбери себе футболку и штаны… Они будут тебе велики, но можно затянуть тесемку на талии. Отчего-то мысль надеть одежду Алекса показалась Кэти очень сексуальной. — Прекрасно, — заверила она. — Я не привередлива. Я ведь всего лишь кино с детьми посмотреть пришла, помнишь? Алекс осушил свой бокал и поставил его в раковину. Наклонившись, он поцеловал Кэти и пошел в спальню. Оставшись одна, Кэти повернулась к кухонному окну. Она смотрела на шоссе, охваченная беспричинной тревогой. Точно так же она себя чувствовала утром, но сочла это реакцией на размолвку с Алексом, а сейчас спохватилась, что у нее из головы не идут Фелдманы. И Кевин. Она думала о нем, когда каталась на колесе обозрения. Вглядываясь в толпу, она высматривала не завсегдатаев ресторана. Это был только предлог. Она искала Кевина, зная, что каким-то необъяснимым образом он может оказаться среди гуляющих горожан. Считая, что он здесь. Навязчивая идея, не иначе. Опять паранойя разыгралась. У Кевина нет способа узнать, где она, нет возможности установить ее новое имя. Нет, напомнила себе Кэти, ему никогда не связать ее с погибшей дочерью Фелдманов, он с ними даже не разговаривал. Но отчего ей весь день кажется, что за ней следят, даже сейчас, когда они ушли с праздника? Кэти не верила в предвидения и экстрасенсов. Но она верила в то, что подсознание способно складывать в единую картину детали, отфильтрованные сознанием. Однако детали были еще разрозненными, предчувствия неоформившимися, и, проводив взглядом десяток машин на шоссе, Кэти отвернулась от окна. Нет, все-таки это проснулись старые страхи. Сокрушенно покачав головой, она подумала: как там Алекс под душем. При мысли присоединиться к нему ее обдало горячей волной нетерпения. Но все не так просто, пусть даже дети под ногами не крутятся. Допустим, Алекс считает ее Кэти, но Эрин по-прежнему замужем за Кевином. Она хотела бы быть другой женщиной, способной без лишних рефлексий броситься в объятия любовника. В конце концов это Кевин нарушил все правила брака, когда первый раз набросился на нее с кулаками. Если Господь заглянет в ее сердце, Он наверняка не поставит ей во грех то, что она делает, правильно? Кэти вздохнула. Алекс… она могла думать только о нем. «Попозже» занимало все ее мысли. Он любил и хотел ее, и Кэти желала показать, что его чувства взаимны. Она хотела всем телом прильнуть к этому сильному мужчине, хотела его всего, лишь бы он всегда любил ее. Кэти с трудом обуздала разыгравшееся воображение, отложив пока мечты о том, что должно случиться. Тряхнув головой в попытке отогнать неуместные мысли, она прошла в гостиную и присела на диван рядом с Джошем. Дети смотрели по диснеевскому каналу телешоу, которого Кэти не узнала. Взглянув на часы, она увидела, что прошло всего десять минут, и удивилась: по ее ощущениям, она ждала по меньшей мере час. Освежившись, Алекс сделал себе сандвич и сел рядом с Кэти. От него пахло чистотой, волосы на затылке были еще влажными и вызывали желание провести губами по влажной границе. Дети не отрывались от экрана и не обращали внимания на взрослых, даже когда папа поставил тарелку на тумбочку и принялся медленно водить пальцем по бедру Кэти. — Ты такая красивая, — сказал он. — Я ужасно выгляжу, — возразила она, пытаясь не обращать внимания на возбуждение, распространявшееся по телу от щекотки. — Да еще и душ не приняла. Когда пришло время ехать, Алекс перецеловал детей в гостиной. Кэти проводила его до двери, а он, целуя ее на прощание, осмелился опустить руку ниже талии. Явно влюбленный в нее, явно желающий ее, он хотел убедиться, что она об этом знает. Он сводил ее с ума и, казалось, радовался этому. — Ну, до скорого, — сказал он отодвинувшись. — Веди осторожно, — прошептала Кэти. — За детьми я присмотрю. Когда снаружи послышались шаги по лестнице, Кэти прислонилась к стене и испустила медленный, долгий выдох. О Боже, упоенно думала она, о Боже, да бог с ними, с клятвами и виной! Она решила, что даже если Алекс будет не в настроении, ее решимости хватит на двоих. И снова Кэти украдкой взглянула на будильник, зная, что эти пять часов будут самыми долгими в ее жизни. 38 — Черт! — повторял Кевин. — Черт, черт! — Он ездил уже несколько часов. Из купленных в магазине «Эй Би Си» четырех бутылок водки одну он успел ополовинить. Кругом все сразу раздвоилось, но он приноровился ехать с одним закрытым, а другим прищуренным глазом. Он искал велосипеды. Четыре, среди них один с корзинами. С тем же успехом можно было разыскивать конкретный планктон в океане. Он проезжал по одной улице и возвращался по другой. День заканчивался, уже начинались сумерки. Кевин медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Он знает, где живет Эрин, рано или поздно он застанет ее дома, но сейчас с ней седой, который смеется над ним и говорит: «Ну повтори, что я гораздо лучше этого Кевина!» Он орал проклятия и бил кулаками по рулю. Он то ставил «глок» на предохранитель, то снимал, представляя, как Эрин целует седого, а он обнимает ее за талию. Кевин вспоминал, какой счастливой она выглядела, уверенная, что одурачила мужа. Изменяет ему, стонет, бормочет страстные слова под своим любовником, который сопит, трудясь на ней. Он уже едва мог что-то различить и всячески напрягал открытый глаз, чтобы четче видеть. На одной из улиц сзади пристроилась машина, некоторое время ехала вплотную, затем мигнула фарами. Кевин сбросил скорость и прижался к обочине, держа пальцы на пистолете. Он ненавидел грубиянов, считавших себя хозяевами на дорогах. Мысленно он потратил еще одну пулю. Сумерки превратили улицы в темноватый лабиринт. Разглядеть тонкие очертания велосипедов стало непросто. Вторично проезжая мимо гравийной дороги, Кевин вдруг решил свернуть и еще раз проверить коттедж, просто на всякий случай. Он остановился, немного не доехав, и вышел. Высоко в небе кружил ястреб. Кричали цикады, местность казалась совершенно пустынной. Кевин пошел к коттеджу, но уже издалека увидел, что никаких велосипедов у крыльца нет. Свет тоже не горел, но еще не совсем стемнело. Кевин крадучись приблизился к задней двери. Не заперто, как и днем. Эрин не было дома, и вряд ли она сюда заезжала. В коттедже было как в духовке, все окна плотно затворены. Она бы открыла окна, с уверенностью подумал Кевин, выпила бы стакан воды, приняла душ. Никаких следов. Он вышел через черный ход и взглянул на соседний коттедж. Настоящая развалюха. Заброшенный, наверное. Это хорошо. Но отсутствие Эрин означало, что она сейчас с седовласым, поехала к нему домой изменять, притворяясь незамужней. Забыв дом, который Кевин купил для нее. Боль пульсировала в голове в такт биению сердца, словно кто-то ритмично колол виски ножом. Укол, укол, укол. Трудно сосредоточиться. Кевин закрыл за собой дверь. К его огромному облегчению, снаружи оказалось прохладнее. Она живет в парилке, потеет с седым на пару. Они сейчас вместе потеют где-нибудь в скомканных простынях, сплетя тела. Коффи и Рамирес смеются, хлопая себя по ляжкам, отчаянно веселясь на его счет. «Интересно, я тоже мог ее отыметь?» — говорит Коффи Рамиресу. «А ты что, не знаешь? — отвечает Рамирес. — Пока Кевин был на работе, она переспала с половиной участка! Это всем известно». Билл поманил его в кабинет, держа приказ об отстранении: «Я тоже с ней спал — по четвергам, целый год. В постели она тигрица, требует невообразимых непристойностей». Кевин нетвердым шагом почти добрался до машины, держа палец на спусковом крючке. Ублюдки, все до единого. Он уже ненавидел сослуживцев, мечтал войти в отделение и разрядить в них «глок», всю обойму. Показать им всем. И Эрин тоже показать. Он остановился и резко согнулся пополам. Его вырвало на обочину. Живот сводило судорогой, словно крысы пожирали ему внутренности. Его снова вырвало, рвотные спазмы долго не прекращались, хотя желудок был уже пуст. Мир закачался, когда Кевин попытался удержаться на ногах. Машина стояла близко, он кое-как доплелся, схватил бутылку, выпил и попробовал думать как Эрин, но все время вспоминал барбекю, где ему достался бургер, облепленный мухами, и все показывали на него пальцами и смеялись. Назад за руль. Эта сука должна где-то быть. Она увидит, как умрет этот ее седой. Посмотрит, как все они умрут. Горите в аду. Горите, горите, вся семейка. Кевин осторожно опустился на сиденье и завел машину. Сдав назад, чтобы развернуться, он въехал в дерево и, чертыхаясь, с визгом покрышек бросил машину вперед. Гравий полетел из-под колес. Скоро опустится ночь. Седой наверняка живет где-то поблизости — маленькие дети много не проедут. Три, четыре мили, максимум пять. Кевин уже объездил все улицы в этом радиусе, вглядываясь в каждый дом. Велосипедов не было. Они могли стоять в гараже или за каким-нибудь забором. Он подождет. Вернется же она в коттедж. Сегодня. Завтра. Завтра вечером. Он воткнет дуло пистолета ей в рот, глубоко вдавит между грудей. «Рассказывай, кто он, — скажет Кевин. — Я хочу с ним поговорить». Он найдет седого и покажет, что бывает с теми, кто спит с чужими женами. Кевину казалось, что он не ел и не спал несколько недель. Он перестал понимать, почему темно. Пытался вспомнить, когда настала ночь. Не мог сообразить, когда он сюда приехал. Он помнил, что видел Эрин, помнил, что поехал за ней и долго вел машину, но уже не понимал, где находится. Справа появился магазин, очень напоминающий жилой дом, с крыльцом и навесом. «Бензин, продукты», — гласила вывеска. Кевин видел его раньше, но сколько времени прошло, не знал. Он сбросил скорость. Ему нужно поесть, нужно поспать. Надо найти, где переночевать. Желудок рвался на части. Он схватил бутылку и задрал ее вертикально, донышком вверх. Горло обожгло, и стало немного легче, но едва он опустил бутылку, желудок снова взбунтовался. Он въехал на стоянку, из последних сил сдерживая тошноту. Рот уже наполнился вязкой слюной. Времени не было. Он резко остановился у знака «стоп» и едва успел выскочить и сделать шаг, как его вырвало в темноту. Его трясло, ноги казались ватными. Казалось, он сейчас выблюет желудок, печень, всю требуху. При этом бутылку он отчего-то не выпустил, так и держал в руке. Глубоко вдохнув и выдохнув, Кевин поднес горлышко к губам и начал лить в себя водку, попутно прополаскивая рот и глотая. Он допил вторую бутылку. И тут, в бреду или наяву, в густой тени за домом он разглядел четыре велосипеда, поставленных в ряд. 39 Кэти помогла детям принять ванну и одела их в пижамы. Потом приняла душ, помедлив под теплыми струями, наслаждаясь роскошным ощущением шампуня и мыла, смывающих с тела соль после дня, проведенного на солнце. Она приготовила пасту, а после ужина выбрала из большой коллекции DVD фильм, который согласились посмотреть и брат, и сестра. Им оказался «В поисках Немо». Кэти сидела на диване между Джошем и Кристен с миской попкорна на коленях, и маленькие ручки тянулись то справа, то слева. Одетая в удобные тренировочные брюки, которые выложил Алекс, и старую хоккейную футболку «Каролина пэнтерс», Кэти подобрала под себя ноги, впервые за день чувствуя себя совершенно спокойно. Снаружи небо горело огнем, но яркие краски вскоре побледнели до пастельных тонов, уступая синевато-серому и наконец индиго. В небе уже поблескивали звезды, а над землей поднимались последние дрожащие волны знойного марева. Кристен довольно скоро начала зевать, но стоило Дори появиться на экране, она оживлялась: — Дори моя любимая, только не помню — почему! Слева Джош изо всех сил боролся со сном. Когда мультфильм закончился и Кэти потянулась выключить DVD-проигрыватель, Джош поднял голову, но тут же уронил ее на диван. Мальчик был слишком тяжелым, чтобы нести его на руках, и Кэти потрясла Джоша за плечо, говоря, что пора ложиться спать. Он немного поканючил, но потом все-таки сел, зевнул и поднялся на ноги. Опираясь на Кэти, он поплелся в спальню, без всяких споров залез на кровать, и Кэти поцеловала его на ночь. Затем подошла очередь Кристен. Малышка попросила Кэти полежать с ней несколько минут, и Кэти прилегла, глядя в потолок, чувствуя, как наконец начинает сказываться усталость от дневной жары. Вскоре Кристен заснула. Кэти усилием воли заставила себя подняться и на цыпочках вышла из комнаты. Она прибрала остатки ужина и высыпала из миски попкорн. В гостиной повсюду чувствовалось присутствие в доме детей: стопка пазлов на книжной полке, корзина игрушек в углу, удобные кожаные диваны, такие полезные в защите от пятен. Кэти рассматривала старомодные часы, которые надо ежедневно заводить, собрание старинных энциклопедий в шкафу возле шезлонга, хрустальную вазу на столике у подоконника. Стены украшали стильные черно-белые снимки полуразвалившихся сушильных сараев для табака, очень характерных для Юга. Кэти вспомнила, что видела множество подобных пейзажей, когда проезжала Северную Каролину. Оставила свои следы и жизнь без хозяйки: красное пятно на ковровой дорожке у дивана, трещины в деревянном полу, пыль на плинтусах. Но Кэти не удержалась от улыбки, потому что все это красноречиво говорило о хозяине дома, вдовце с детьми на руках, который всеми силами старается правильно растить малышей и поддерживать в комнатах чистоту, пусть и относительную. Дом был фотографией жизни Алекса, и Кэти нравилась здешняя непринужденная, уютная атмосфера. Выключив свет, она улеглась на диван, взяла пульт и начала переключать каналы в поисках чего-нибудь интересного, но не слишком сложного. Шел десятый час. Значит, еще шестьдесят минут ожидания. Лежа на спине, она смотрела канал «Discovery», где показывали что-то о вулканах. Мешал блик в углу экрана. Кэти дотянулась до тумбочки и выключила лампу. Видно стало лучше. Несколько минут она смотрела телевизор, не замечая, что всякий раз, когда она моргает, глаза остаются закрытыми чуть дольше. Дыхание стало медленнее, Кэти словно таяла и растворялась. Мысли разбредались. Сперва возникли несвязные воспоминания о катании на каруселях и городской панораме с колеса обозрения. Люди, стоявшие группами, — молодые и старые, подростки, семьи с детьми. И человек в бейсболке и темных очках, пробирающийся сквозь толпу с явной целью, которого она быстро потеряла из виду. Она узнала походку, желваки на щеках, манеру размахивать руками. Кэти уже засыпала, расслабившись и погрузившись в воспоминания. Перед глазами все расплывалось, телевизор звучал словно издалека. В комнате стало темнее и тише. Она уплывала все дальше, но мысли отчего-то возвращались к увиденному с колеса обозрения — к человеку, которого она заметила в толпе. К человеку, который двигался, как охотник, пробирающийся сквозь кустарник в поисках добычи. 40 Кевин смотрел на окна второго этажа, держа наполовину пустую бутылку водки, третью за ночь. Он стоял у причала за магазином, переодетый в черную рубашку с длинными рукавами и темные джинсы. Белело только его лицо — он был в тени кипариса и к тому же прятался за грузовиком. Он высматривал Эрин и пил, решив допить бутылку. Люди то и дело выходили из магазина на пристань, расплатившись за бензин кредитками. Толпа, вечно толпа, даже здесь, в этой глуши. Кевин переместился ближе к торцевой стене, не сводя глаз с окна, в котором мигал голубоватый отсвет телевизора. Смотрят вчетвером фильмы, строят из себя счастливую семью. А может, дети уже спят, утомившись после целого дня на празднике и езды на велосипеде, и Эрин и ее седой любовник целуются и трогают друг друга, пока на экране влюбляются Мэг Райан или Джулия Робертс. Все болело, он страшно устал, желудок по-прежнему жгло. Он мог подняться по лестнице и выбить дверь ногой, десять раз мог их убить. Он и хотел с этим покончить, но в магазине были люди. На парковке яблоку негде упасть. Он толкал свой автомобиль, не заводя мотор, под дерево за магазином, где его не было видно со стоянки. Кевину не терпелось навести «глок» и нажать на спусковой крючок, он хотел насладиться зрелищем их гибели, но одновременно ему хотелось лечь и заснуть, потому что он устал как никогда в жизни, а по пробуждении увидеть рядом Эрин, которая и не думала от него уходить. Он заметил, как за стеклом мелькнул ее профиль. Эрин с улыбкой отвернулась, и Кевин понял, что она думает о седовласом. Думает о сексе, а ведь в Библии сказано: «Как… блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример, Так точно будет и с сими мечтателями, которые оскверняют плоть…» [16] Мысленно он уже видел себя ангелом Господним. Эрин согрешила, а в Библии сказано: «…Тот …будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами…» [17] . В Библии повсюду огонь, средство очищения и кары. Кевин знал, что огонь обладает необоримой силой, это оружие ангелов. Он прикончил бутылку водки и пинком отшвырнул ее под кусты. К бензоколонке подъехала машина, из нее вышел человек, вставил кредитку и начал заливать бак. Рядом висело предупреждение, что курить здесь запрещено, потому что бензин огнеопасен. А в магазине к тому же продается жидкость для заправки зажигалок. Кевин помнил, что человек, стоявший перед ним в очереди, держал в руках такой флакон. Огонь! Алекс передвинулся на сиденье и перехватил руль, устраиваясь поудобнее. Джойс с дочерью, сидевшие сзади, не закрывали ртов от самого Рейли. Поглядывая на часы на приборной панели, Алекс думал, что время уже позднее. Дети либо спят, либо скоро заснут. Это хорошо. На обратном пути он выпил бутылку воды, но по-прежнему хотел пить и думал, не остановиться ли купить еще. Он знал, что ни Джойс, ни ее дочь не будут против, но не хотел задерживаться. Он мечтал поскорее добраться домой. Следя за дорогой, Алекс думал о Джоше, Кристен, о Кэти, подолгу вспоминал о Карли. Он размышлял, что сказала бы о Кэти покойная жена. Не этой ли девушке предназначено второе письмо? Он вспоминал, как Кэти помогала Кристен одевать куклу и как красива она была в тот вечер, когда пригласила его к себе на ужин. При мысли, что Кэти ждет его дома, Алекс боролся с искушением вдавить педаль акселератора в пол. На встречной полосе возникали точечки белого света, которые постепенно разделялись и увеличивались, превращаясь в фары встречных машин, и становились все ярче, пока не проносились мимо. В зеркале заднего вида красные огоньки быстро исчезали вдали. На юге вспыхнула зарница. Небо мигнуло, как в слайд-шоу. Справа у дороги сельский дом, внизу горит свет. Обогнав грузовик с виргинскими номерами, Алекс покрутил плечами, пытаясь стряхнуть усталость, которую ощущал все сильнее. Миновав указатель, где значилось количество миль до Уилмингтона, он вздохнул. Ехать было еще далеко. Во сне веки Кэти трепетали — подсознание и теперь не прекращало работу, соединяя кусочки, фрагменты, детали виденного днем. Сон оборвался. Кэти подтянула колени к подбородку и повернулась на бок, почти проснувшись. Вскоре ее дыхание снова стало ровным. В десять парковка почти опустела. Перед самым закрытием магазина Кевин пошел ко входу, сощурившись от электрического света. Он толкнул дверь и услышал, как звякнул колокольчик. За прилавком сидел мужчина в белом фартуке, которого Кевин смутно помнил, но не мог сообразить, где он раньше его видел. На фартуке справа стояло клеймо «Роджер». Кевин подошел к прилавку и сказал, сражаясь с плохо дававшимся разделением слов: — У меня бензин прямо на дороге кончился. — Канистры у той стены, — машинально ответил Роджер. Подняв глаза на вошедшего, он растерянно заморгал: — Вам плохо? — Устал просто, — ответил Кевин и пошел по проходу, стараясь не привлекать внимания, но зная, что продавец не сводит с него глаз. «Глок» за поясом джинсов, так что Роджеру лучше не совать нос в чужие дела. У дальней стены стояли три пятигаллонных пластиковых канистры. Кевин взял две, принес их к кассе и выложил деньги на прилавок. — Рассчитаюсь, когда налью. Он наливал бензин в канистру, глядя, как меняются цифры. Налив вторую, он вернулся в магазин. Роджер неуверенно смотрел на него, медля отдавать сдачу. — Столько бензина вам тяжело нести будет. — Он нужен для Эрин. — Для кого? — Да продадите вы мне чертов бензин или нет? — вспылил он. — Вы в состоянии вести машину? — Болею я, — пробормотал Кевин. — Весь день тошнит. Неизвестно, поверил ли ему Роджер, но деньги с прилавка взял и сдачу отсчитал. Кевин пошел за оставленными у колонки канистрами. На вес они были как две свинцовые чушки. Кевин напряг мышцы — желудок жгло, за ушами пульсировала боль — и пошел по шоссе, уходя от освещенного магазина. Оказавшись в темноте, он поставил канистры в высокую траву у самой дороги и кружным путем вернулся к задней стене магазина. Надо дождаться, пока Роджер закроет дверь, пока погаснет свет. Подождать, пока наверху все заснут. Взяв в машине новую бутылку водки, он сделал глоток. В Уилмингтоне Алекс встрепенулся и сел прямее. Осталось недолго. Полчаса, и будет Саутпорт. Высадить Джойс с дочерью, и он дома. Он гадал, ждет ли Кэти в гостиной или, как грозилась, он найдет ее в своей спальне. Точно так же вела себя Карли. Говоря о делах или о том, как ее родителям отдыхается во Флориде, она вдруг ни с того ни с сего заявляла, что ей все надоело, и предлагала пойти в спальню подурачиться. Алекс посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Кэти ждет. На обочине он заметил полдюжины оленей, застывших в траве и завороженно глядевших на свет фар. Их глаза с белыми бликами светились странным светом, словно у призраков. Кевин видел, как погасла флюоресцентная вывеска над бензоколонкой. Затем выключился свет в магазине. Из своего укрытия он смотрел, как Роджер запирает дверь. Продавец потянул ее несколько раз, проверяя, надежно ли заперто, и не спеша пошел к коричневому пикапу, стоявшему на дальнем конце засыпанной щебенкой половины парковки. Мотор завелся со стоном и скрежетом — ослаб ремень вентилятора. Роджер несколько раз газанул, затем включил фары и медленно выехал на шоссе, направившись к центру. Кевин подождал минут пять, удостоверившись, что Роджер ничего не забыл и не вернется. Шоссе перед магазином было пустым. Машин не было ни с той, ни с другой стороны. Кевин побежал к спрятанным канистрам. Оглядевшись еще раз, он понес одну из них к задней стене магазина, поставив у мусорных контейнеров. Затем принес вторую. Одно окно второго этажа все так же освещалось голубоватым светом. Других огней в доме не было. Кевин не сомневался, что эти двое лежат обнаженными. В нем закипал гнев. Пора, подумал он. Пробил их час. Потянувшись за бензином, он вдруг увидел четыре канистры вместо двух, но, закрыв один глаз, убедился: все-таки две. Сделав шаг, Кевин отчего-то потерял равновесие — его резко повело вперед. Покачиваясь, он водил рукой, пытаясь схватиться за угол дома, но промахнулся и рухнул ничком, сильно ударившись о гравий. В глазах вспыхнули искры и звезды, и каждая прожигала голову новой болью. Стало трудно дышать. Он попытался подняться на ноги, но снова упал. Тогда Кевин перекатился на спину и стал глядеть на звезды. Он не пьян, потому что он вообще не пьет, но с ним что-то творится. Белые точки звезд кружились все быстрее и быстрее, словно подхваченные гигантским торнадо. Кевин крепко зажмурился, но вращение все ускорялось. Он перекатился на бок, и его вырвало на щебенку. Не иначе, ему наркотиков подмешали: ведь, можно сказать, ни капли не пил целый день, но еще никогда не чувствовал себя так паршиво. Ничего не видя перед собой, он водил руками, нашаривая канистру, и наткнулся на мусорный контейнер. Схватившись за край крышки, он попытался подняться, но его пошатнуло назад. Рывок оказался слишком силен: крышка со скрежетом сорвалась, и с грохотом упала вместе с Кевином. Кэти вздрогнула от неожиданного звука, пробуждаясь от крепкого сна. Лишь через секунду она с трудом открыла глаза и села на диване. Спросонья она не поняла, приснился ей шум или что-то упало наяву. Все было тихо. Кэти снова улеглась, позволив себе заснуть. Сон продолжился с того места, где его прервали. Она снова была на ярмарке, на колесе обозрения, но рядом с ней сидела не Кристен, а Джо. Кевину все же удалось встать на ноги и выпрямиться. Он не понимал, что с ним происходит и почему его шатает. Он решил выровнять дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох. Увидев наконец канистры, он шагнул к ним, едва не упав снова. Но не упал. Подняв канистру, он поплелся к лестнице у задней стены дома. Потянувшись к перилам, он схватил пустоту, но на второй раз нащупал деревянную планку. Он нес наверх полную канистру бензина, как гималайский носильщик-шерп. Дойдя до площадки, он, задыхаясь, нагнулся отвинтить колпачок. Кровь прилила к голове, и Кевин едва не потерял сознание, но ухватился за канистру и удержался на ногах. Крышку он отвинчивал долго, потому что она то и дело выскальзывала у него из пальцев. Открыв канистру, Кевин поднял ее и начал поливать площадку бензином, щедро плеснув и на дверь. С каждым взмахом канистра становилась легче. Полукруглые мокрые следы сразу впитывались в стену. Он лил направо и налево, стараясь облить задний фасад как можно больше, и двинулся вниз по лестнице, продолжая лить бензин широкими движениями. От резкого запаха его мутило, но он не останавливался. Канистра почти опустела, когда Кевин ступил на гравий. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая дурноту, но упрямо двигался к цели. У него были твердые намерения. Отшвырнув пустую канистру, он взял вторую. Он не мог облить стены до самой крыши, но делал то, что было в его силах. Смочив бензином одну торцевую стену, он перешел к другой. Наверху за окном по-прежнему работал телевизор, но все было тихо. Он вылил остатки бензина на вторую торцевую стену, и у него ничего не осталось для фасада. Кевин посмотрел на шоссе. Машин по-прежнему не было. Наверху над ним смеялись обнаженные Эрин и седовласый. Эрин сбежала, Кевин почти настиг ее в Филадельфии, но тогда она называла себя не Эрин, а Эрика, а выдает себя за Кэти. Он стоял перед магазином, думая об окнах. Может, эти двое уже встревожились, а может, и нет. Ему все равно. Ему нужна жидкость для растопки, или моторное масло, или скипидар — все, что угодно, лишь бы горело. Но если он не разобьет витрину, у него останется мало времени. Он разбил стекло локтем, однако сирена не включилась. Вытаскивая осколки стекла из рамы, он почти не обращал внимания, что порезал пальцы и из них сочится кровь. Он сделал еще несколько ударов в стекло. Теперь Кевин счел, что отверстие достаточно велико, чтобы протиснуться, но наткнулся предплечьем на заостренный, как пика, осколок, глубоко вонзившийся в него. Кевин рванул руку, разрывая собственную плоть. Он уже не мог остановиться. Кровь потекла ручейками, капая на пол, смешиваясь с кровью из порезанных пальцев. Холодильники у дальней стены были освещены. Кевин направился туда, мимолетно заинтересовавшись, горят ли вообще «Чириос» или «Твинкис». Или компакт-диски. Он нашел уголь и два флакона жидкости для розжига. Мало. Недостаточно. Кевин, моргая, огляделся в поисках чего-нибудь еще и заметил гриль в глубине магазина. Природный газ. Пропан. Подойдя к гриль-бару, он поднял отделявший покупателей барьер и подошел к мангалу. Включил горелку, вторую. Где-то должен быть клапан, но Кевин не знал, где его искать, а времени в обрез, кто-нибудь уже едет, а Коффи и Рамирес сплетничают о нем, пересмеиваясь и спрашивая, пробовал ли он крабовые котлетки в Провинстауне. Увидев на вешалке фартук Роджера, Кевин бросил его в огонь. Открыв флакон с растопкой, который держал в руке, он полил из спрея стены вокруг гриля. Флакон был скользким от крови, но Кевин не понимал, откуда взялась кровь. Забравшись на прилавок, он неровными кляксами смочил потолок и спрыгнул на пол. Он тонкой струйкой лил жидкость вдоль фасадной стены, когда заметил, что фартук горит вовсю. Флакон опустел, Кевин отшвырнул его прочь и открыл второй, снова направив струйку в потолок. Языки пламени от фартука уже лизали стены. Он полил растопкой кассу и маленький столик за ней. Второй флакон тоже закончился. Поискав у кассы зажигалку, Кевин нашел целую пластиковую корзину с зажигалками, рядом со стендом с сигаретами. Забрав их, он, спотыкаясь, пробрался к разбитому им окну и вылез наружу, наступая на битое стекло и слыша, как оно, хлопая, трескается под его подошвами. Дойдя до угла, он щелкнул зажигалкой и поднес пламя к разившей бензином стене, глядя, как занялось дерево. Обойдя дом, он тронул зажигалкой мокрую от бензина лестницу, и огонь сразу взвился к самой двери на втором этаже, доставая языками до крыши. Осталась последняя стена. Огненные цветы цвели уже повсюду, внутри рябило от пламени, ведь Эрин грешница и ее любовник грешник, а в Библии сказано: «…Которые подвергнутся наказанию, вечной погибели от лица Господа…» [18] . Кевин отступил, глядя, как пламя начинает пожирать дом, и отер лицо, оставив на нем кровавые следы. В оранжевом колеблющемся свете он казался жутковатым монстром, выходцем из ада. В ее сне Джо не улыбалась, сидя рядом с Кэти на колесе обозрения. Она тоже вглядывалась в толпу внизу, сосредоточенно сведя брови. — Вон, — сказала она, указывая вниз. — Вон он, видишь? — Что ты здесь делаешь? Где Кристен? — Кристен спит. А тебе нужно вспомнить. Давай, напрягись. Кэти послушно смотрела, но внизу было много людей, и все куда-то спешили. — Где, что? — спрашивала она. — Я ничего не вижу. — Он здесь, — сказала Джо. — Кто? — Ты знаешь. Во сне колесо обозрения резко остановилось. Звук был громкий, как от разбитого стекла, и прозвучал сигналом к перемене. Праздничные краски начали бледнеть, толпа внизу исчезла, застилаемая облаками, которых не было секунду назад. Мир словно кто-то медленно стирал, и вдруг все померкло. Кэти окружила непроницаемая темнота, нарушаемая лишь странными вспышками на границе поля зрения и звуками знакомого голоса. Джо заговорила снова, почти шепотом: — Чувствуешь запах? Кэти потянула носом, все еще не до конца проснувшись. Глаза широко раскрылись — их отчего-то защипало, когда она пыталась сфокусировать зрение. Телевизор еще работал, и Кэти поняла, что заснула. Сон быстро забывался, но слова Джо эхом отдавались в ушах: «Чувствуешь запах?» С сонным глубоким вздохом Кэти села и сразу закашлялась. Через мгновение она поняла, что в комнате дым. Она сорвалась с дивана. За окном Кэти увидела пламя, танцующее, свивающееся в оранжевые вихри. Она выскочила в коридор. Из кухни плотными клубами валил дым. Кэти услышала словно бы звуки приближающегося поезда, который перекрывали треск, хлопки и шипенье, и как-то сразу осознала ситуацию. О Господи, дети! Обмерев от ужаса, Кэти кинулась в комнату Джоша, которая была ближе. Подбежав к постели, она схватила Джоша за руку: — Джош, вставай! Дом горит! Надо выбираться! Спросонья мальчик попробовал хныкать, но Кэти рывком заставила его встать и прервала жалобы, заорав: — Живей! Кэти вытолкала его в коридор, где Джош сразу закашлялся, согнувшись пополам, и потащила к комнате Кристен, нащупывая дверь. Здесь дыма было меньше, но явственно ощущался нарастающий жар. Выпустив у кровати руку Джоша, который плакал и кашлял на каждом слове, Кэти разбудила девочку и перекинула ее через плечо. Выскочив из комнаты — с Джошем за руку, а с Кристен на руках, — она сквозь дым увидела в конце коридора, у выхода оранжевое пламя. Кэти развернулась и побежала от огня к спальне Алекса. Она ворвалась в комнату, захлопнула дверь, включила свет. Электричество еще было, и еще было чем дышать. Кровать Алекса стояла у одной стены, комод — у другой, между окон — кресло-качалка. Сотрясаемая мучительным кашлем, спотыкаясь, она потащила Джоша и Кристен к окну. Оба уже кричали и плакали от болезненных спазмов кашля. Кэти попробовала освободить руки, чтобы поднять раму, но Кристен и Джош вцепились в нее и повисли. — Мне нужно открыть окошко! — закричала она, стряхивая с себя детей. — Больше выбраться негде! Испуганные дети не поняли, но объяснять времени не было. Кэти лихорадочно дернула старомодную оконную защелку и, напрягая мышцы, попробовала поднять вверх тяжелую раму. Та не поддавалась. Приглядевшись, Кэти увидела в щелях толстый слой краски — раму покрасили закрытой, должно быть, несколько лет назад. Кэти растерялась, но при виде двух перепуганных детей, смотревших на нее расширенными глазами, в голове наступила полная ясность. Она судорожно огляделась, ища что-нибудь тяжелое, и схватилась за кресло-качалку. Оно было тяжелым, но Кэти, не чувствуя этого, подняла кресло и с силой обрушила на окно. Стекло треснуло, но не разбилось. Кэти ударила снова, плача от страха и волнения, и кресло вылетело наружу, звучно задев козырек над входом в магазин. Сбив осколки внизу рамы, Кэти кинулась к кровати, сорвала покрывало и бросила его на подоконник и раму. За спиной раздался громкий треск. Кэти в ужасе обернулась. Тонкие длинные языки, как усики плюща, лизали потолок. Не в силах сразу оторваться от завораживающе-жуткого зрелища, она вдруг заметила портрет на стене. Кэти подумала, что это покойная жена Алекса, но тут же ошеломленно заморгала, смигивая слезы. Решив, что это ей чудится за пеленой дыма и в адреналиновом угаре, она невольно сделала шаг к очень знакомому лицу, но над головой раздался странный гул, и Кэти словно очнулась. Она схватила с кровати одеяло, поставила Джоша и Кристен на подоконник, вскочила на него сама, свесила ноги и, обернув детей одеялом, притянула к себе. Молясь, чтобы одеяло защитило детей от осколков стекла, Кэти начала понемногу съезжать на козырек над магазином. В воздухе они висели, казалось, целую вечность. Кэти извернулась так, чтобы дети оказались сверху, и упала на козырек спиной. От окна было всего четыре или пять футов, но от удара она не сразу смогла вздохнуть. Боль прокатилась по ней волной. Джош и Кристен икали от страха, плакали и кашляли, но они были живы. Кэти заморгала, стараясь не терять сознание, уверенная, что сломала позвоночник. Однако ноги слушались. Повернув голову, чтобы слезы выкатились из орбит, она постепенно поняла, что Джош и Кристен возятся на ней, выпутываясь из одеяла. Вверху из разбитого окна спальни уже высовывались жадные языки пламени. Теперь горело все, дом превратился в гигантский костер, и Кэти поняла, что жить им осталось считанные минуты, если она не найдет в себе силы подняться. Впереди, над неровной чернеющей линией деревьев, Алекс увидел оранжевое зарево. На окраине Саутпорта что-то горело. Отчего он не заметил этого, пока джип петлял по улицам, пробираясь к дому Джойс? Алекс нахмурился, глядя на освещенный горизонт. Что-то подсказывало, что впереди ждет опасность, но он колебался всего мгновение перед тем, как нажать на педаль газа. Джош и Кристен уже сидели, когда Кэти перевернулась на живот и посмотрела вниз. До земли футов десять, но выхода не было, придется рискнуть. Времени уже не осталось. Джош плакал, но не возражал, когда Кэти быстро объяснила, что теперь нужно делать. Стиснув руки мальчика, она говорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я спущу тебя как смогу низко, но затем тебе придется прыгать. Он кивнул, явно пребывая в шоке, и Кэти переместилась к краю, таща за собой Джоша. На самом краю она взяла его за руку. Козырек уже дрожал — пламя обвивало столбы-подпорки. Джош спустил ноги вниз, держась за Кэти, а она легла на козырек, опуская мальчика как можно ниже. Господи, как больно руки… Четыре фута, не больше, напомнила она себе. Падать будет всего ничего, парень не успеет перевернуться и приземлится на ноги. Она разжала руки, когда крыша магазина содрогнулась. Дрожащая Кристен подползла сзади. — Так, малышка, твоя очередь, — решительно сказала Кэти. — Давай ручку. Она осторожно, но быстро опустила девочку вниз, задержав дыхание когда разжимала пальцы. Через секунду дети стояли на ногах, глядя вверх, на нее. Они ее ждали. — Бегите! — закричала Кэти. — Дальше от дома! Отойдите дальше! Слова потонули в новом приступе кашля. Медлить было нельзя. Схватившись за край козырька, она свесила сперва одну ногу, потом другую. На вытянутых руках Кэти провисела не больше секунды — пальцы сами разжались. Она ударилась о землю, разбив колени, и окончательно погасила инерцию падения, растянувшись перед входом в магазин. Ноги болели страшно, но нужно было отвести детей подальше. Кэти поковыляла к ним, схватила за руки и повела прочь. Пламя танцевало и прыгало, выбрасывая в небо длинные языки. Загорелись дуб и магнолия, и ветки трещали, как петарды. Раздался оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах. Кэти со страхом оглянулась через плечо и увидела, как крыша и стены почти одновременно рухнули. Через секунду земля содрогнулась от мощного взрыва, и Кэти с детьми сбило с ног обжигающей воздушной волной. Отдышавшись, они обернулись и увидели, что магазин превратился в огромный огненный конус. Но они были живы. Кэти подтянула к себе Джоша и Кристен. Дети всхлипывали, и она поцеловала их в макушки, крепко обнимая. — Вы живы, — повторяла она. — Все уже позади, опасности нет. И только когда дорогу им закрыл черный силуэт, Кэти поняла, что ошиблась. Над ними с пистолетом у бедра стоял Кевин. Алекс готов был продавить педаль акселератора. Волнение в нем росло с каждой секундой. Хотя пожар был слишком далеко, чтобы определить, что горит, у Алекса холодело под ложечкой. Здесь, на окраине, строений было мало, в основном фермерские дома. И, конечно, магазин. Алекс наклонился над рулевым колесом, будто заставляя джип двигаться быстрее. Быстрее! Кэти не сразу поверила своим глазам. — Где он? — скрипуче спросил Кевин. Слова он выговаривал нечетко, но Кэти узнала голос, хотя тень наполовину скрывала черную фигуру. Подсвеченный отблеском пожара, словно адским пламенем, Кевин стоял в маске из крови и копоти. Потеки на рубашке тоже походили на кровь. В его руке плясал жирно блестевший, словно его обмакнули в бочонок с маслом, «глок». «Он здесь», — сказала Джо в ее сне. «Кто?» — «Ты знаешь». Кевин поднял пистолет и направил на Кэти. — Эрин, я с ним только поговорю. Кэти поднялась на ноги. Кристен и Джош цеплялись за нее со страхом на личиках. Взгляд Кевина был безумным, движения отрывисты и резки. Он шагнул к ней и чуть не упал, потеряв равновесие. Руку с пистолетом водило вправо и влево. Он пришел убить их всех, поняла Кэти. Он попытался сжечь их заживо. Он пьян, смертельно пьян, хуже, чем ей когда-либо доводилось видеть. Ничего не понимает, просто невменяем. Надо увести детей. Надо дать им возможность убежать. — Кевин, милый, — проворковала Кэти, заставив себя улыбнуться. — Зачем тебе этот пистолет? Ты приехал меня забрать? Любимый, тебе нехорошо? Кевин моргнул. Голос мягкий, страстный, такой сладкий. Ему нравилось, когда она так говорила, и он подумал, что это опять сон. Но он не спал, Эрин и вправду стояла перед ним. Она с улыбкой шагнула навстречу: — Я люблю тебя, Кевин, я всегда знала, что ты приедешь! Он смотрел на нее вытаращенными глазами. Эрин то раздваивалась, то вновь сливалась в один образ. Он говорил окружающим, что она в Манчестере, ухаживает за больной подругой, но ведь на снегу не было следов, а звонки переводились на сотовый, и десятилетний мальчишка лежал застреленный с измазанным томатным соусом лбом, а теперь Эрин оказалась рядом и говорит, что любит его, Кевина. Ближе, думала Кэти. Еще немного. Она сделала еще шаг, оттолкнув детей за спину. — Ты увезешь меня домой? — мило попросила она совсем как Эрин, но ее волосы были короткими и темными. Она подходила все ближе. Кевин не мог понять, почему она не боится, и хотел нажать на спусковой крючок, но он любил ее. Если бы только он мог остановить боль, молотом стучавшую в голове… Неожиданно Кэти прыгнула вперед, оттолкнув пистолет. Хлопнул выстрел, но она теснила Кевина, не отпуская его запястья. Кристен начала кричать. — Бегите! — крикнула Кэти, чуть повернув голову. — Джош, бери Кристен, и бегите! У него пистолет! Убегайте, прячьтесь! Страх в голосе Кэти стегнул Джоша словно электрическим разрядом. Он схватил сестренку за руку и кинулся бежать. Маленькие ножки часто-часто ударяли по шоссе, унося своих хозяев от неминуемой гибели. — Сука! — заскрежетал Кевин, пытаясь высвободить руку. Кэти молниеносно нагнулась и впилась в эту руку зубами с такой силой, какой в себе даже не подозревала. Кевин заорал от боли и, пытаясь высвободиться, ударил Кэти кулаком в висок. Перед глазами у нее все поплыло, засверкали белые вспышки, но она укусила его за большой палец, и Кевин, взвыв, выпустил пистолет. «Глок» упал на землю. Кевин с размаху ударил Кэти в скулу, сбив с ног. Он с силой пнул ее в спину. От боли Кэти выгнулась дугой, но, превозмогая себя, поползла прочь, подгоняемая страхом, уже не сомневаясь, что он намерен убить ее и детей. Нужно дать им время уйти подальше. Она поднялась на четвереньки и поползла быстрее. Наконец она вскочила на ноги и кинулась бегом, как спринтер на финише. Она бежала как могла быстро, но от сильнейшего удара в спину упала на землю, задохнувшись. Кевин схватил ее за волосы и ударил снова, потом попытался заломить руку за спину. Но он шатался, а тело Кэти было скользким от копоти. Ей удалось перекатиться на спину, и она вцепилась ему в глаза. Палец проскользнул за внешний угол глаза, и она рванула изо всех сил, раздирая ногтем кожу. Борясь за жизнь, дрожа от адреналина, Кэти вспомнила все прошлые побои, когда не осмеливалась оказать сопротивление. Она дралась, давая детям возможность убежать и спрятаться, выкрикивая проклятия в адрес Кевина, ненавидя его, не давая избить ее снова. Он оторвал от себя ее пальцы, но потерял равновесие и упал, Кэти удалось немного отползти. Кевин цеплялся за ее ноги, но хватка оказалась нетвердой, и Кэти высвободила одну ногу. Согнув ее в колене, она с размаху ударила его в подбородок, практически оглушив. Она ударила еще и увидела, как Кевин свалился на бок, ловя руками что-то невидимое. Поднявшись на ноги, она кинулась бежать, но Кевин уже поднялся на ноги. В нескольких футах от себя Кэти увидела пистолет и бросилась к «глоку». Алекс гнал машину, уже ни о чем не думая, молясь только, чтобы Кристен, Джош и Кэти были живы, и шептал их имена холодея. Он сделал последний поворот, и внутри у него что-то оборвалось. Предчувствие не обмануло: впереди за ветровым стеклом развернулся настоящий огненный ад. На обочине дороги он вдруг увидел две маленькие фигурки в белых пижамах. Джош и Кристен. Алекс резко нажал на тормоз. Не дожидаясь остановки джипа, он спрыгнул на асфальт и кинулся к детям. Они, плача, побежали к отцу, и Алекс, нагнувшись, сгреб их в охапку. — Живы, — бормотал он, прижимая их к себе. — Живы, живы… Кристен и Джош всхлипывали и икали, и сначала он не разобрал, о чем они говорят, потому что они плакали и наперебой говорили то о пожаре, то о человеке с пистолетом и что мисс Кэти с ним подралась. И Алекс вдруг с ужасающей ясностью понял, что произошло. Он сунул детей в джип, круто развернулся и буквально полетел к коттеджу Кэти, одновременно с силой вдавливая кнопку быстрого набора на своем сотовом. После второго звонка в трубке послышался удивленный голос Джойс. Алекс коротко сказал, что у них ЧП, пусть дочь срочно отвезет Джойс к дому Кэти и прямо сейчас вызывает полицию. Щебень полетел во все стороны, когда он резко затормозил перед коттеджем. Джип немного занесло. Алекс высадил детей и велел им бежать в дом, пообещав скоро вернуться. Он нетерпеливо считал секунды, пока разворачивался, и ударил ногой по педали газа, молясь про себя, чтобы не опоздать. Молясь, чтобы Кэти была еще жива. Кевин увидел пистолет одновременно с Кэти и прыгнул к нему, схватив его первым. Он наставил пистолет на нее, трясясь от ярости. Схватив Кэти за волосы, вдавливая «глок» ей в висок, он потащил ее через парковку. — Уйти от меня захотела? Никуда ты не уйдешь! Позади магазина, под деревом, Кэти увидела машину с массачусетскими номерами. Жар пламени обжигал лицо, опалял волоски на руках. Кевин готов был ее разорвать, его голос звучал пьяно и резко: — Ты моя жена! Чуткий слух Кэти уловил полицейские сирены, но помощь была еще слишком далеко. У машины она снова попыталась сопротивляться, но Кевин ударил ее головой о крышу, и она едва не потеряла сознание. Он открыл багажник и попытался затолкать ее туда. Кэти удалось извернуться, и она ударила его коленом в пах. Из груди Кевина вырвался хриплый короткий выдох, а хватка моментально ослабла. Кэти рванулась и, выскользнув из его рук, бросилась бежать, не видя — куда, зная, что сейчас ее догонит пуля, что сейчас она умрет. Кевин едва мог дышать от боли и не понимал, почему она сопротивляется. Эрин никогда раньше не отвечала на удары, никогда не раздирала ему ногтями глаза, не пиналась и не кусалась. Она вела себя не как его жена, и волосы у нее темные, но голос, голос принадлежит Эрин… Шатаясь, он бросился за ней, пытаясь прицелиться, но Эрин снова было две и обе бежали. Он нажал на спусковой крючок. Кэти беззвучно ахнула, услышав выстрел. Она ожидала резкой боли, но боли не было. Задыхаясь от бега, она поняла, что он промахнулся, и начала вилять то вправо, то влево на ставшей вдруг огромной парковочной площадке, отчаянно ища несуществующего укрытия. Нетвердыми шагами Кевин пустился в погоню. Руки были скользкими от крови, палец скользил на крючке. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет. Эрин убегала все дальше, кидаясь из стороны в сторону, он не успевал за ней следить. Пытается убежать, но этот номер у нее не пройдет, потому что она его жена. Он привезет ее домой, потому что любит ее, а затем застрелит, потому что ненавидит ее. На шоссе мелькнули фары — чей-то автомобиль летел, словно на гонках. Кэти хотела кинуться к дороге и замахать водителю, но понимала, что не успеет. К ее удивлению, машина сбросила скорость. Кэти узнала джип, который, сильно накренившись, влетел на парковку, и разглядела за рулем Алекса. Взревев мотором, джип промчался мимо нее прямо на Кевина. Сирены выли уже громче. Сейчас здесь будут люди. Кэти охватила безумная надежда. При виде надвигающегося джипа Кевин поднял пистолет и успел несколько раз выстрелить. Он отскочил в сторону, и внедорожник с ревом промчался мимо, но зацепил его руку, сломав кости. Пистолет отлетел куда-то в темноту. Кевин закричал от боли, инстинктивно баюкая сломанную руку здоровой. Джип промчался мимо догоравшего магазина. На гравии его занесло, и он въехал прямо в сарай, служивший складом. Кевин тоже услышал сирены. Он хотел продолжать погоню за Эрин, но если он останется, его арестуют. Подгоняемый страхом, Кевин, прихрамывая, побежал к своей машине, понимая, что нужно выбираться, и недоумевая, как это все так нехорошо обернулось. Кэти смотрела, как Кевин умчался со стоянки, только гравий полетел в разные стороны, и уехал в сторону главного шоссе. Обернувшись, она увидела, что джип Алекса стоит с работающим мотором, наполовину въехав в склад, а из выхлопной трубы вырывается сизый дым. Она побежала туда. Пламя пожара отражалось в задней дверце. Кэти вдруг запаниковала, молясь на бегу, чтобы Алекс показался из машины. Она была почти у цели, когда сильно ударилась обо что-то ступней и захромала. Увидев, что под ноги ей попался злополучный «глок», она подхватила пистолет и поспешила к машине. Передняя дверца джипа немного приоткрылась — мешали навалившиеся снаружи с обеих сторон обломки. Кэти испытала огромное облегчение, увидев, что Алекс жив, но тут же вспомнила о Джоше и Кристен. — Алекс! — закричала она. Добежав до джипа, она принялась барабанить по задней дверце. — Выбирайся! Там дети, их найти нужно! Дверца не поддавалась, но Алексу удалось опустить стекло и высунуться из окна. Кэти увидела кровь у него на лбу. Голос Алекса звучал прерывисто: — Они в порядке… Я отвез их к тебе в коттедж… Кровь застыла у Кэти в жилах. — Господи… — хрипло сказала она, напряженно думая. Нет, нет, о Боже, нет… Быстрее! — забарабанила она по джипу. — Вылезай! Кевин уехал! — Она слышала отчаянный страх в собственном голосе. — Он поехал в том направлении! Он никогда не испытывал такой боли, как сейчас в покалеченной руке. Голова кружилась от потери крови. Вокруг творилась какая-то бессмыслица, а тут еще рука не слушается. Он слышал, как приближаются сирены, но он дождется Эрин в ее коттедже. Вернется же она домой сегодня или завтра. Он остановил машину у заброшенного коттеджа. Странно, но за деревом стояла Эмбер и спрашивала, не хочет ли он купить ей выпить. Затем она исчезла. Кевин вспомнил, что вылизал дом и подстриг газон, но так и не выучился стирать белье, а Эрин теперь называет себя Кэти. Пить уже было нечего. Наваливалась страшная усталость. Джинсы были в лоснящихся темно-красных пятнах, кровь текла из пореза на предплечье и капала с пальцев, но Кевин не мог вспомнить, что случилось. Ему смертельно хотелось спать. Ему нужен отдых — скоро начнется полицейская погоня. Нужно быть в форме, если они подберутся слишком близко. Мир вокруг выцвел и отдалился, словно Кевин смотрел в перевернутый телескоп. Он слышал, как раскачиваются деревья, но вместо освежающего бриза чувствовал только раскаленную летнюю жару. Его сотрясала дрожь, и в то же время он обливался потом. Столько крови, все течет и течет из руки и пальцев и не собирается останавливаться. Ему надо отдохнуть. Он больше не может бодрствовать — глаза закрываются. Алекс рывком включил заднюю передачу и мотор взревел. Колеса вращались, но джип не двинулся с места. С той секунды, как он узнал, что Джош и Кристен в опасности, Алекс чувствовал небывалую собранность, а в голове возникла странная ясность. Он убрал ногу с педали газа, включил первую передачу и попробовал снова. Джип сдвинулся. Обломки сарая отрывали, царапали и мяли зеркала, кузов, но джип все же выкатился. Кэти тщетно дергала и тянула дверь с пассажирской стороны, пока Алекс не повернулся на сиденье и не ударил дверь ногой. Кэти прыгнула в салон. Алекс развернулся и вдавил акселератор в пол, вырвавшись на дорогу мимо въезжавших на парковку пожарных машин. Он молчал, стиснув зубы, давя педаль газа. Он никогда в жизни не испытывал такого страха. Вот поворот, за которым от шоссе отходит насыпная дорога. Алекс резко свернул. Джип занесло, но, вильнув, он помчался вперед с прежней скоростью. Впереди показались два коттеджа. В том, где жила Кэти, горел свет. Машины Кевина рядом не было, и Алекс облегченно выдохнул, поняв, что всю дорогу сдерживал дыхание. Кевин услышал звук мотора. К коттеджу приближалась машина, и он, дернувшись всем телом, проснулся. Полиция, подумал он, привычно потянувшись за пистолетом покалеченной рукой, и закричал от боли и недоумения, осознав, что пистолета за поясом нет. Он лежал на переднем сиденье, «глока» не было, и кругом творилась какая-то бессмыслица. Кевин выбрался из машины и посмотрел на дорогу. Приближался джип, который чуть не угробил его на стоянке у магазина. Джип остановился у коттеджа, и из него выпрыгнула Эрин. Кевин поверить не мог такой удаче, но вспомнил, что она здесь живет и поэтому-то он сюда и приехал. Сильно дрожавшей здоровой рукой он открыл багажник и вынул толстый металлический прут. Эрин и ее любовник побежали к крыльцу. Шатаясь и хромая, Кевин двинулся за ними, не в силах остановиться, потому что Эрин — его жена, и он ее любит, а седой должен умереть. Алекс криво затормозил перед коттеджем. Они с Эрин одновременно спрыгнули на землю и бегом кинулись к входу, крича имена детей. Кэти так и не выпустила пистолет, не зная, куда его положить. Они добежали до двери, как раз когда Джош ее открыл. Увидев сына, Алекс схватил его в охапку и прижал к себе. Из-за дивана вылезла Кристен и со всех ног побежала к ним. Алекс отвел руку в сторону и ловко поймал дочку, когда она подпрыгнула. Кэти стояла в дверях, глядя на эту сцену и вытирая слезы облегчения. Кристен потянулась к ней. Кэти подошла, принимая объятия маленьких ручек, и на нее обрушился настоящий водопад счастья. Забыв обо всем на свете, охваченные радостным волнением, они не заметили Кевина, который появился рядом с занесенным металлическим прутом. Он с размаху опустил его на голову Алекса, и тот тяжело рухнул на пол, а дети в ужасе попятились, спотыкаясь и падая. Кевин с удовлетворением услышал тупой удар, от которого заломило мышцы плеча. Седовласый, скорчившись, лежал на полу. Эрин закричала. В эту секунду для нее не было ничего важнее Алекса и детей. Не помня себя, она бросилась на Кевина и вытолкала его за дверь. На террасу вели всего две ступеньки, но и этого хватило, чтобы Кевин с размаху упал спиной на пол. — Заприте дверь! — закричала она вне себя, и на этот раз Кристен послушалась первой, хотя и кричала от страха. Прут выпал из его руки и отлетел в сторону. Кевин возился в грязи, пытаясь повернуться на бок и встать. Кэти опустилась со ступенек и направила на него пистолет. Наконец ему удалось кое-как подняться на ноги. Он покачивался, с трудом сохраняя равновесие, его лицо было иссиня-белым, как у мертвеца. Казалось, он не осознает, что происходит. У Кэти вдруг защипало глаза. — А я ведь любила тебя, — вырвалось у нее. — Я вышла за тебя по любви. Кевин подумал, что перед ним Эрин, но волосы женщины были короткими и темными, а Эрин блондинка. Нога вдруг поехала вперед, и он едва не упал. Зачем она ему все это говорит? — Почему ты начал меня бить? — закричала Кэти. — Я не понимаю, почему ты не мог перестать, хотя столько раз обещал? — Ее рука дрожала. Пистолет казался неподъемно тяжелым. — Ты избил меня в наш медовый месяц за то, что я оставила очки у бассейна! Голос принадлежал Эрин. Кевин подумал, уж не спит ли он. — Я люблю тебя, — пробормотал он. — И всегда любил. Почему ты ушла от меня? Кэти боролась с подступившими к горлу рыданиями. Слова лились неудержимо и бессвязно, неся с собой все, что она вытерпела за несколько лет. — Ты не разрешал мне научиться водить, не позволял ни с кем дружить, не давал ни цента, заставляя, как нищенку, выпрашивать каждый грош! Почему ты решил, что можешь так со мной обращаться! Я была твоей женой и любила тебя! Кевин едва держался на ногах. Кровь текла по руке и капала с пальцев на пол. Мокрая, липкая, она не давала сосредоточиться. Он хотел поговорить с Эрин, хотел найти ее, но, оказывается, все было не взаправду. Он спал, Эрин лежала рядом, они были дома, в Дорчестере. Но он тут же очнулся, вернувшись к непонятному, мучительному настоящему: он стоял перед ободранным коттеджем и на него истерически кричала какая-то женщина. — У него весь лоб был в пицце… — бормотал Кевин, двинувшись к Кэти нетвердыми шагами. — Мальчишку застрелили… Мамаша грохнулась с лестницы… А грека мы арестовали… Кэти не понимала, о чем он говорит, не могла понять, чего он от нее хочет. Она ненавидела его с таким неистовством, которое могло накопиться лишь за годы страданий. — Я готовила для тебя, вылизывала дом для тебя, а ты только напивался и избивал меня! Кевина шатало, несколько раз он чуть не упал. Слова налезали друг на друга, пьяно слипшиеся, неразборчивые, невразумительные. — На снегу не было следов… А вазоны все стоят разбитые… — Ты обязан был оставить меня в покое! Ты не имел права ехать за мной, не должен был приезжать сюда! Что еще тебе нужно? Ты меня никогда не любил! Кевин подался вперед, пытаясь выбить у нее пистолет, но он порядком ослабел, и «глок» остался у Кэти. Он попытался схватить ее, но закричал от мучительной боли, сделав резкое движение сломанной рукой. Тогда он ударил Кэти плечом, прижав ее к стене дома. Нужно отобрать у нее пистолет и вдавить ствол ей в висок. Уставившись на нее круглыми, полными ненависти глазами, Кевин потянулся за пистолетом здоровой рукой, придавив противницу своим весом. Почувствовав под пальцами ребристый металл, он судорожно потянулся к спусковому крючку, выворачивая Кэти кисть, пытаясь развернуть ствол к ней. Но «глок» отчего-то повернулся вниз. — Я любила тебя! — всхлипывала Кэти, сопротивляясь с силой, удесятеренной яростью и отчаянием. В голове Кевина что-то сдвинулось, и на мгновение к нему вернулась забытая ясность. — Тогда не надо было от меня уходить, — прошептал он, дыша густым водочным перегаром. Нажав на спуск, он услышал громкий сухой треск и понял, что все кончено. Сейчас Эрин умрет, потому что он ведь обещал, что найдет ее и убьет, если она снова сбежит. И убьет любого мужчину, который ее полюбит. Но Эрин непонятно почему не падала, она даже не дрогнула, глядя на него горящими каре-зелеными глазами, выдерживая его взгляд не мигнув. Только тут он ощутил в животе сначала жжение, а потом настоящий огонь. Левая нога вдруг подогнулась, и хотя он пытался устоять, тело его больше не слушалось. Кевин рухнул на пол, схватившись за живот здоровой рукой. — Поедем со мной, — прошептал он. — Пожалуйста… Кровь толчками выплескивалась из раны, ручейками вытекая сквозь пальцы. Стоявшая над ним Эрин то становилась четкой, то расплывалась. Светлые волосы и снова темные. Он видел ее во время медового месяца, в бикини у бассейна, до того, как она забыла очки, настолько красивую, что про себя Кевин не мог понять, как она согласилась выйти за него замуж. Настоящая красавица. Она всегда была красавицей, думал Кевин. Наваливалась усталость. Дыхание стало неровным, прерывистым, а затем Кевину стало холодно, так ужасно холодно, что он задрожал. Из груди вырвался длинный выдох, словно из покрышки вышел воздух, и грудь перестала подниматься. В широко открытых глазах Кевина застыло недоумение. Кэти, дрожа, стояла над ним, не отводя взгляд. Нет, подумала она, никуда я с тобой не поеду. Не хочу возвращаться назад. Но Кевин не узнал, о чем она думает, потому что он умер, и Кэти почувствовала, что только теперь все по-настоящему навсегда закончилось. 41 В больнице Кэти продержали под наблюдением почти всю ночь и отпустили, но она осталась в приемной, не желая уходить, не узнав окончательного мнения врачей о состоянии Алекса. Удар металлическим прутом едва не расколол ему череп — Алекс еще не пришел в сознание. Утреннее солнце заглянуло в узкие больничные окна. Медсестры и доктора заканчивали работу или заступали на дежурство. В больницу начали поступать страждущие: ребенок с температурой, мужчина с затрудненным дыханием. Через вращающуюся дверь в панике ворвались беременная и ее муж. Всякий раз, заслышав голос врача, Кэти вскидывала голову в надежде, что ей позволят увидеть Алекса. Лицо и руки Кэти были в синяках, колено распухло почти вдвое, но, посмотрев рентгеновский снимок, дежурный врач вручил ей пакеты со льдом — прикладывать к ушибам, и тайленол в качестве обезболивающего. Этот же врач осматривал и Алекса, но не взялся предсказывать, когда больной очнется, заметив, что по результатам компьютерной томографии окончательных выводов сделать нельзя. — Черепно-мозговые травмы могут иметь серьезные последствия, — сказал он. — Возможно, через несколько часов ситуация прояснится. Кэти не могла думать, не могла есть, не могла спать, не могла успокоиться. Детей из больницы забрала Джойс. Кэти надеялась, что ночью им не снились кошмары. Надеялась, что пережитое никогда не явится им во сне. Надеялась, что Алекс полностью поправится. Молилась об этом. Она боялась закрывать глаза, потому что всякий раз перед ней вставал Кевин с потеками крови на лице и рубашке и безумным взглядом. Как-то вычислил, как-то нашел. Он приехал в Саутпорт увезти ее домой или убить, и это ему почти удалось. В одну ночь разлетелась хрупкая иллюзия безопасности, сложившаяся у Кэти за несколько месяцев проживания в Саутпорте. Образ покрытого кровью Кевина снова и снова возникал на изнанке век, порой меняясь до неузнаваемости. Иногда Кэти даже видела на его месте себя, окровавленную, умирающую, в упор глядящую на человека, которого она ненавидела всем существом. Она невольно хваталась за живот, зажимая несуществующие раны, но всякий раз оказывалась в приемном покое больницы под резким светом флюоресцентных ламп. Ее беспокоило, как теперь все будет с Кристен и Джошем. Джойс скоро приведет их повидать папу. Кэти боялась, как бы из-за случившегося дети не начали ее сторониться. При этой мысли у нее щипало от слез глаза. Она закрыла лицо руками, желая забиться в такую нору, в которой ее никто никогда бы не нашел. Чтобы Кевин никогда ее не нашел, думала Кэти и с опозданием вспоминала, что Кевин скончался у нее на глазах, и всякий раз про себя повторяла: «Он мертв». — Кэти? Она подняла глаза и увидела врача, лечившего Алекса. — Могу провести вас к больному, — сказал доктор. — Мистер Уитли проснулся десять минут назад. Он в интенсивной терапии, поэтому вы зайдете только на пару минут. Он хочет вас видеть. — Ему лучше? — Сейчас ему просто на удивление хорошо. Удар был просто зверский. Прихрамывая, Кэти пошла за врачом. Перед дверью в палату Алекса она глубоко вздохнула и выпрямилась, твердо сказав себе, что сдержит слезы. Палата отделения интенсивной терапии была заставлена какими-то сложными приборами с мигающими лампочками. Алекс с перевязанной головой лежал в углу. Он повернул лицо на звук шагов и приоткрыл глаза. Рядом с кроватью мерно попискивал монитор. Кэти подошла и осторожно взяла Алексу за руку. — Дети как? — прошептал он. Слова выходили медленно, с трудом. — Все хорошо, они у Джойс. Она забрала их к себе домой. Слабая, почти неразличимая улыбка тронула его губы. — А ты? — Я отлично, — уверенно сказала Кэти. — Я люблю тебя, — выговорил он. В эту секунду Кэти понадобились все силы, чтобы не разрыдаться. — Я тоже тебя люблю. Веки Алекса опустились, взгляд расплылся. — Как все было-то? Кэти принялась рассказывать об основных событиях последних двенадцати часов, но вскоре увидела — глаза Алекса закрыты. Вскоре он встрепенулся, но выяснилось, что он забыл отдельные фрагменты ее рассказа. Кэти начала повторять с начала, держась спокойно и деловито. Когда Джойс привезла Джоша и Кристен, врач в виде исключения разрешил им зайти к папе. Кристен нарисовала человечка, лежащего на больничной койке, и подписала снизу цветными карандашами: «Папа, скорее поправляйся». Джош принес отцу журнал о рыбалке. Алекс понемногу начинал воспринимать окружающее более связно. После полудня он уже поднимал голову, правда, жаловался на чудовищную головную боль, и память к нему более-менее вернулась. Голос звучал громче, а когда Алекс сказал медсестре, что хочет есть, Кэти с облегчением улыбнулась, поверив, что с ним все будет в порядке. Алекса выписали на следующий день. Шериф приехал снимать с него показания для протокола уже в дом Джойс. Он между прочим сказал, что содержание алкоголя в крови Кевина было практически смертельным, а с учетом потери крови вообще не понятно, каким образом он оставался в сознании и даже что-то делал. Кэти промолчала, подумав, что здешние полицейские не знали Кевина и не сталкивались с владевшими им демонами. Когда шериф ушел, Кэти вышла во двор постоять на солнце и хоть немного разобраться в своих чувствах. Она рассказала шерифу правду о событиях прошлой ночи, но кое-что осталось недосказанным. Она и Алексу не все открыла, сама не в силах понять происходящее. Она не сказала, что, бросившись после смерти Кевина к лежавшему без сознания Алексу, она рыдала по ним обоим. Непостижимо, но сейчас, когда недавний кошмар остался позади, Кэти вспоминала редкие счастливые минуты жизни с Кевином — как они смеялись интимным шуткам или лежали на диване, мирно обнявшись. Противоречивые воспоминания о прошлом плохо увязывались с пережитым ужасом, но было и еще кое-что непонятное. Кэти осталась у Джойс, потому что боялась возвращаться в коттедж. Через несколько часов Алекс и Кэти стояли на бывшей парковке, глядя на свежее пепелище. Блуждающий взгляд выискивал в обугленных развалинах знакомые предметы: металлический каркас дивана, металлический стеллаж с бакалеей, почерневшую ванну. Развалины разбирали двое пожарных. Алекс предупредил их о сейфе, который хранил в шкафу. Повязку с головы он снял, открыв выбритую кожу со свежими швами и огромное черно-синее вздутие. — Прости, — тихо сказала Кэти. — За все. Алекс покачал головой: — Ты-то тут при чем? Ты же этого не делала. — Кевин приехал за мной. — Знаю, — сказал Алекс. После секундного колебания он добавил: — Кристен и Джош рассказали, как ты помогала им выбраться из дома. Джош сказал, что еще ты схватила Кевина, а им приказала бежать. По его словам, ты Кевина отвлекла. Спасибо тебе. Кэти зажмурилась: — Какое спасибо, как ты можешь вообще меня благодарить? Если бы с ними что-то случилось, не знаю, как бы я дальше жила. Алекс кивнул, не глядя на нее. Кэти поддала ногой горку пепла, принесенную на парковку ветром. — И как теперь все будет? Я имею в виду магазин. — Отстрою заново, что ж еще. — А где вы будете жить? — Еще не знаю. Пока у Джойс, но я попробую найти что-нибудь потише и с видом. Раз я пока не могу работать, имеет смысл нормально отдохнуть. Кэти ощутила холодок под ложечкой: — Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. — Ничего. Оцепенение какое-то. Детей жалко. Шок, одним словом. — И гнев? — Нет, — ответил Алекс. — Никакого гнева. — Но ты же все потерял! — Не все, — возразил он. — Дети живы. Ты цела. Вот что действительно важно. Это, — он показал рукой, — ерунда. Почти все можно купить, вопрос времени. — Алекс свел брови, пристально разглядывая что-то в золе. — Ну-ка, подожди… Он подошел к груде обгорелых обломков и вытащил удочку, застрявшую между почерневших деревянных планок. Она была черной от сажи, но неповрежденной. В первый раз Алекс улыбнулся. — Джош будет просто счастлив, — сказал он. — Еще бы найти куклу Кристен… Кэти скрестила руки на груди, чувствуя слезы на глазах. — Я ей новую куплю. — Необязательно. Я застрахован. — Нет, я сама хочу. Этого не случилось бы, если бы не я. — Ну, я же знал, что рискую, когда впервые пригласил тебя на свидание. — Такого ты не мог ожидать. — Нет, такого не мог, — согласился Алекс. — Ничего, все будет нормально. — Как ты можешь это говорить? — Потому что это правда. Главное, живы. Остальное приложится. — Он взял ее за руку, и их пальцы переплелись. — Мне еще не представлялось случая выразить свои соболезнования. — По поводу? — По поводу твоей потери. Кэти поняла, что он говорит о Кевине, и даже растерялась, не зная, как реагировать. Значит, он понимает, что в ее душе смешались любовь и ненависть? — Я никогда не желала ему смерти, — с трудом выговорила она. — Я только хотела, чтобы он оставил меня в покое. — Понимаю. Кэти нерешительно повернулась к Алексу: — А как теперь мы с тобой? После всего этого? — Все зависит от тебя. — От меня? — Мое отношение не изменилось. Я по-прежнему люблю тебя, а вот тебе нужно разобраться в своих чувствах. — Они неизменны. — Ну, тогда с остальным мы как-нибудь справимся. Остаток жизни я хочу провести с тобой. Не успела Кэти ответить, как один из пожарных окликнул Алекса. Повернув головы, они увидели, как парень что-то вытаскивает из-под обломков. Когда он выпрямился, в руках у него оказался маленький сейф. — А вдруг огонь его повредил? — спросила Кэти. — Вряд ли, — сказал Алекс. — Он жаростойкий, я нарочно такой брал. — В нем что-то важное? — В основном документы, они мне понадобятся. Несколько компакт-дисков с фотографиями и негативы. То, что я хотел сохранить. — Хорошо, что сейф нашелся. — Да. — Алекс помолчал. — Потому что там есть кое-что и для тебя. 42 Высадив Алекса у дома Джойс, Кэти наконец поехала в коттедж — без всякой охоты, но не желая дольше откладывать неизбежное. Конечно, жить она там не станет, но надо же забрать хотя бы самое необходимое. От гравия поднималась пыль. Кэти не заметила крышек люков, и машину слегка тряхнуло. Наконец она затормозила у входа в коттедж и сидела в джипе, поцарапанном и помятом, но ездившим по-прежнему прекрасно, глядя на террасу, где Кевин истек кровью, не сводя с нее ненавидящего взгляда. Кэти не хотела видеть пятна крови. Она боялась, что откроет дверь и сразу вспомнит, как рухнул Алекс от удара Кевина. В ушах стоял истерический плач Кристен и Джоша, цеплявшихся за отца. Кэти не хотела переживать все это заново. Поэтому она пошла к Джо, сжимая в руке письмо, которое дал ей Алекс. Когда она спросила, почему он написал ей письмо, он покачал головой. — Это писал не я, — сказал он и пояснил в ответ на ее недоуменный взгляд: — Поймешь, когда начнешь читать. Шагая по траве, Кэти вдруг вспомнила что-то странное, виденное в ночь пожара. Но воспоминание сразу же забылось, не успев оформиться. Приближаясь к коттеджу Джо, Кэти замедлила шаг. Недоумение и замешательство исказили ее лицо. На окне развевались клочья паутины. Одна из ставен отвалилась и лежала теперь в траве, расколовшись от падения. Перила у ступенек были сломаны, между досками пробивались сорняки. Кэти смотрела, не в силах осознать то, что видит: ржавая полуоторванная дверная ручка, на окнах толстый слой грязи, словно их не мыли много лет… Ни занавесок. Ни коврика у входа. Ни музыки ветра. Кэти оторопела, не зная, как понимать увиденное. Она чувствовала странную легкость, словно спала наяву. Чем ближе она подходила, тем запущеннее казался коттедж. Моргнув, она заметила, что треснувшую посередине дверь удерживает в покосившейся дверной коробке прибитая поперек толстая доска. Она снова моргнула и увидела, что часть стены сгнила и отвалилась, и в углу зияет неровная дыра. Она моргнула в третий раз и заметила, что нижняя часть окна разбита, а крыльцо усыпано осколками. Не в силах остановиться, Кэти поднялась на террасу и долго вглядывалась внутрь через грязное стекло. Пыль и грязь, поломанная мебель, горы мусора. Ничего не покрашено, ничего не убрано. Кэти отпрянула и ушла с террасы, едва не упав из-за сломанной ступеньки. Но это невозможно, так не бывает! Что случилось с Джо и с ее ремонтом? Кэти собственными глазами видела, как соседка вешала музыку ветра. Джо заходила к ней на кухню, жалуясь на усталость от покраски и уборки. Они пили кофе и вино и ели сыр, и Джо прохаживалась насчет Кэти и ее велосипеда. Джо встретила ее после работы, и они сходили в паб. Официантка же видела их обеих! Кэти заказала два бокала вина… Но бокал Джо остался нетронутым, вспомнила она. Кэти массировала виски, едва успевая за собственными мыслями, ища ответы. Она помнила, что Джо сидела на ступеньках, когда Алекс ее подвез. Даже Алекс ее видел! Или нет? Кэти попятилась от догнивающего дома. Джо была настоящей. Она не может оказаться плодом воображения. Кэти ее не придумала. Но внутренний голос возразил: Джо нравилось все, что ты делала, она любила пить такой же кофе, ей нравилась купленная тобой одежда, ее мнение о работниках «Айвенз» полностью совпадало с твоим. Враз вспомнив множество мелких странностей, Кэти едва успевала отбиваться от невидимого настойчивого спорщика. — Она здесь жила! — Тогда почему здесь настоящая свалка? — Мы вместе смотрели на звезды! — Ты смотрела на звезды одна, поэтому и не знаешь до сих пор их названий. — Мы пили вино на моей кухне! — Ты выпила одна всю бутылку, вот почему наутро у тебя так кружилась голова. — Она рассказала мне об Алексе! Она хотела, чтобы мы сблизились! — Она не заговаривала о нем до вашего знакомства, а тебя Алекс интересовал с самого начала. — Она же была психологом, работала с Джошем и Кэти! — Поэтому ты и не хотела упоминать о ней при Алексе. — Но… Но… Но… Один за другим ответы возникали в голове, стоило у Кэти возникнуть вопросу. Вот почему она так и не узнала фамилию Джо и ни разу не видела ее за рулем, вот почему соседка так и не пригласила ее в гости и отказалась от предложения помочь с покраской, вот почему, словно по волшебству, присела рядом в пропотевшем спортивном костюме… Кэти почувствовала, как внутри нее что-то произошло, и все встало на свои места. Джо, внезапно поняла она, никогда не существовало. 43 Все еще будто во сне, Кэти нетвердым шагом пошла к своему коттеджу. Она опустилась в кресло-качалку и уставилась на соседний дом. Уж не сошла ли она с ума? Кэти читала, что дети довольно часто придумывают воображаемых друзей, но ведь она не ребенок. Да, в Саутпорт она приехала в состоянии сильнейшего стресса. Одна, без друзей, живущая под чужим именем, мучимая страхом встречи с Кевином — а кто бы не боялся? — но неужели этого достаточно, чтобы придумать свое альтер эго? Может, психиатры и подтвердят, но Кэти сильно сомневалась. Проблема в том, что ей не хотелось этому верить. Ведь все было совершенно реальным. Она помнила дружеские разговоры, прекрасно помнила мимику Джо и ее смех. Джо была не менее реальна, чем Алекс. Стало быть, и он не существует? Еще один плод воображения? И Кристен с Джошем тоже? А Кэти, наверное, привязана к кровати где-нибудь в лечебнице и живет в своем мире? Она покачала головой. Подавленная, запутавшаяся, она все-таки сомневалась. Что-то еще не давало ей покоя, что-то непонятное. Она что-то упускала. Что-то важное. Как она ни напрягала память, ничего не вспоминалось. События последних дней отняли у нее все силы, сделав слабой и нервной. Кэти подняла голову. Небо потемнело, начинались сумерки. Стало заметно прохладнее. Из-под деревьев наползал туман. Отвернувшись наконец от коттеджа Джо, как Кэти упорно называла соседний дом, пусть это и означало явный сдвиг, она взглянула на письмо. На конверте не было никакой надписи. Нераспечатанное письмо отчего-то тревожило Кэти. Возможно, виной тому стало выражение лица Алекса, когда он протянул ей конверт. Кэти чувствовала, что это для него очень важно, и гадала, почему он ничего не объяснил. Скоро наступит ночь, время истекает. Перевернув конверт, Кэти отклеила печать. В угасающем свете дня она погладила плотную желтоватую бумагу, медля разворачивать листы непривычного формата. Наконец она начала читать. «Женщине, которую любит мой муж. Если тебе кажется странным читать эти слова, пожалуйста, поверь  — мне не менее странно выводить эти строки. Впрочем, в этом письме вообще мало нормального. Я так много хочу тебе сказать, о стольком поговорить… Когда я поднесла ручку к бумаге, мне все казалось ясным, но сейчас я в замешательстве и не знаю, с чего начать. Могу начать вот с чего: я пришла к мнению, что в жизни каждого человека случается какой-то поворот, некое событие, которое все меняет в один миг. Для меня таким событием стало знакомство с Алексом. Я не знаю, где и когда ты это читаешь, но это значит, что он тебя любит. И еще это означает, что он хочет разделить с тобой свою жизнь, и хотя бы это нас с тобой объединяет. Меня зовут, как ты, наверное, знаешь, Карли, но всю жизнь друзья называли меня Джо. На секунду Кэти разучилась понимать написанное. Она ошеломленно смотрела на желтый лист, не в силах осознать открытие. Немного придя в себя, она перечитала: «…всю жизнь друзья называли меня Джо». Сведенными пальцами Кэти стиснула письмо. Вот что она тщетно пыталась вспомнить. Она словно вновь оказалась в спальне Алекса и его покойной жены в ночь пожара, вспомнила напрягшиеся мышцы рук и спины, когда пробивала окно тяжелым креслом, сдерживаемую панику, когда обертывала Джоша и Кристен одеялом, и громкий треск за спиной, когда что-то лопнуло от жара. С внезапной четкостью Кэти вспомнила, как обернулась на звук, заметила на стене большую фотографию жены Алекса и «поразилась». Она даже сделала шаг, чтобы подойти ближе. Но в тот момент ей было не до того — нервное напряжение зашкаливало в том дымном, страшном аду. Но она узнала женщину на фотографии. Как похожа на Джо, вспомнила она свою мысль, не задержавшуюся в памяти в тех обстоятельствах. Сидя на террасе под медленно темнеющим небом, Кэти поняла, что ошибалась. Во всем. Она снова подняла глаза на соседний коттедж. Женщина на портрете показалась ей похожей на Джо, потому что это и была Джо. Друзья зовут меня Джо, представилась она, впервые зайдя на чашку кофе. «Господи…» Кэти побледнела: Джо… Она не придумала Джо. Ничего ей не померещилось. Джо бывала здесь, поняла Кэти, чувствуя ком в горле от внезапного осознания, что Джо, ее единственная настоящая подруга, мудрый советчик, всегдашняя помощница, никогда уже не вернется. Они больше не выпьют кофе, не откроют бутылку вина, не посидят на крыльце. Она никогда не услышит смеха Джо, не увидит, как соседка многозначительно изгибает бровь, шутливо сетуя на непосильную домашнюю работу. И Кэти расплакалась, скорбя по чудесному другу, которого ей не довелось узнать при жизни. Прошло довольно много времени, прежде чем она вернулась к письму. Уже совсем стемнело. Кэти поднялась с качалки и отперла входную дверь. Войдя, она присела за кухонный стол. Джо обычно садилась напротив, и, вспомнив об этом, Кэти отчего-то почувствовала себя спокойнее. О’кей, подумала она, я готова тебя выслушать. …но всю жизнь друзья называют меня Джо. А ты зови меня, как тебе больше нравится. Знай, я уже считаю тебя своим другом. Надеюсь, что на другом конце этого письма ты будешь испытывать ко мне те же чувства. Умирать  — странное занятие. Не стану утомлять тебя подробностями. Возможно, я проживу еще несколько недель или даже месяцев. Рискуя показаться неоригинальной, скажу: многое из того, что казалось страшно важным, действительно сразу утратило свою значимость. Я перестала читать газеты, следить за рынком акций, беспокоиться, будет ли дождливой погода во время моего отпуска. Зато я много думаю об основных событиях моей жизни. Я думаю об Алексе, каким красавцем он был в день нашей свадьбы. Я помню пересилившее усталость ликование, когда я впервые взяла на руки Джоша и Кристен. Это были чудесные малыши! Я клала их на колени и смотрела, как они засыпают. Я вообще могла смотреть на них часами, пытаясь понять, мой у них носик или Алекса, его глаза или мои. Иногда дети засыпали, сжимая в кулачке мой палец,  — я никогда не испытывала радости чище. Только с появлением детей я вполне поняла, что такое любовь. Не пойми меня неправильно, я глубоко люблю Алекса, но к Джошу и Кристен любовь у меня совсем иная. Не знаю, как объяснить, да и надо ли? Несмотря на мою болезнь, я считаю себя счастливицей, потому что мне было дано испытать оба вида любви. Я жила прекрасной, полной жизнью и знала любовь, которую многим не суждено узнать. Но прогноз врачей меня пугает. Я храбрюсь перед мужем, дети еще слишком малы и не понимают, что происходит, но в редкие минуты, когда я остаюсь одна, слезы льются сами, и я удивляюсь, сколько же во мне воды. Понимаю, что не должна, но я неотступно думаю о том, что не поведу моих детей в школу и никогда больше не увижу их восторга в очередное Рождественское утро. Я не смогу помочь Кристен выбрать платье для выпускного или увидеть, как Джош играет в бейсбол. Я столько не смогу сделать вместе с ними… Иногда я прихожу в отчаяние, что буду не более чем зыбким воспоминанием к тому времени, как они сами пойдут под венец. Как я скажу им о своей любви, если меня уже не будет? И Алекс. Он моя мечта, мой товарищ, любовник и друг. Он прекрасный отец, но более того, он мой идеальный муж. Не могу передать, как уютно мне в его объятьях или как я жду, когда смогу улечься рядом с ним ночью. В нем есть непоколебимая гуманность, вера в правильность жизни, и у меня разрывается сердце, когда я представляю его одного. Поэтому я попросила его передать тебе это письмо, придумав способ заставить его сдержать слово и снова найти женщину, которая будет любить его и которую он сможет полюбить. Ему это необходимо. Я прожила с ним в браке пять счастливых лет и была моим детям матерью еще более краткий срок. Теперь моя жизнь почти кончена, и ты займешь мое место. Ты станешь женой, которая состарится рядом с Алексом, и единственной матерью, которую будут знать мои дети. Ты не представляешь, как ужасно лежать без сил, глядя на них, зная все это и сознавая, что я ничего не могу изменить. Иногда я мечтаю найти способ вернуться и убедиться, что с ними все в порядке. Мне нравится верить, что я буду присматривать за ними из рая или являться во сне. Я притворяюсь, что мой путь не закончен, и молюсь, чтобы моя бесконечная к ним любовь позволила сбыться этой мечте. А теперь на сцену выходишь ты. Хочу тебя кое о чем попросить. Если ты сейчас любишь Алекса, люби его всегда. Пусть он снова смеется и дорожит временем, которое вы проводите вместе. Гуляйте, катайтесь на велосипедах, лежите в обнимку на диване и смотрите фильмы, укрывшись одеялом. Готовь ему завтрак, но не избалуй, позволяй готовить завтрак и для тебя, давай ему возможность проявить внимание. Целуй его, занимайся с ним любовью и считай себя счастливицей, раз встретила такого мужчину, ибо Алекс на деле докажет, что ты не ошиблась с выбором. Еще я хочу, чтобы ты любила моих детей так же, как я. Помогай им с домашним заданием, целуй поцарапанные локти и коленки, чтобы быстрее зажило. Гладь их по головам, когда они спят, и уверяй, что перед ними открыты все дороги, пусть выбирают любую. Подтыкай им одеяло по ночам и подсказывай слова молитвы. Собирай им в школу завтрак, позволяй самим выбирать друзей. Обожай их, смейся с ними, помоги вырасти добрыми и самостоятельными. Отданную им любовь они со временем вернут сторицей, хотя бы потому, что их отец Алекс. Я умоляю тебя, пожалуйста, сделай это для меня. В конце концов, теперь это твоя семья, а не моя. Я не завидую и не ревную, что ты меня заменишь. Как я уже сказала, я считаю тебя своим другом. Ты сделала счастливыми моего мужа и детей, и мне только жаль, что я не поблагодарю тебя лично. Все, что я могу сделать,  — это заверить тебя в моей вечной признательности. Если тебя выбрал Алекс, знай — я тоже тебя выбираю. Духом твоя подруга, Карли-Джо.» Дочитав письмо, Кэти вытерла слезы и нежно погладила строки, после чего свернула желтые листы и убрала обратно в конверт. Она сидела, думая о просьбе Джо, зная, что выполнит ее последнюю волю. Не из-за письма, а потому, что Джо сама мягко убедила ее дать Алексу шанс. Кэти улыбнулась. — Спасибо, что поверила в меня, — прошептала она. Джо оказалась права во всем. Кэти влюбилась в Алекса, полюбила его детей и уже не представляла без них жизни. Пора ехать домой, подумала она. Время возвращаться к семье. Луна сияла в небе блестящим белым диском. Кэти легко нашла дорогу к джипу. Перед тем как сесть за руль, она оглянулась на коттедж Джо. Там горел свет, а оконные рамы были ярко-желтого цвета. В свежевыкрашенной кухне она увидела Джо, стоявшую у окна. На таком расстоянии трудно было разглядеть наверняка, но Кэти показалось, что Джо улыбается. Соседка сердечно помахала рукой на прощание, словно напоминая, что любовь иногда может невозможное. Стоило Кэти моргнуть, и коттедж вновь стал заброшенным и темным. Не было света, исчезла Джо, но в вечернем бризе слышались последние слова прощального письма: «Если тебя выбрал Алекс, знай — я тоже тебя выбираю.» Кэти с улыбкой отвернулась, зная, что это не иллюзия и не плод воображения. Она знала, что видела все на самом деле. Она знала, во что ей верить. Примечания 1 Ручное устройство для прочистки труб. — Здесь и далее примеч. пер. 2 Ярко-голубой цвет. 3 День памяти погибших во всех войнах. Отмечается в последний понедельник мая. 4 Тонкие ломтики белого хлеба, поджаренные в масле. 5 Семисвечный светильник со свечами в ряд. 6 «Бостон Глоуб» — крупнейшая газета в Бостоне. 7 Душица обыкновенная. 8 Книга Бытия (9:6). 9 Послание к Ефесянам, 5:3. 10  Книга Притчей Соломоновых, 6:32. 11  Книга Притчей Соломоновых, 6:33. 12 Послание к Колоссянам, 3:5. 13 Послание к Евреям, 13:4. 14 Заместитель шерифа из комедийного сериала «Шоу Энди Гриффита». 15 Евангелие от Матфея, 13:28. 16 Послание Иуды, 1:7, 8. 17 Откровение Иоанна Богослова, 14:10. 18 Второе послание к Фессалоникийцам, 1:9.

Похожие:

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconНиколас Спаркс Тихая гавань Аннотация Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа
Полиция не могла ей помочь — ведь именно там служил человек, превративший ее жизнь в ад…
Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconС первого взгляда
Полиция не могла ей помочь — ведь именно там служил человек, превративший ее жизнь в ад
Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre love sf Author Info Эприлинн Пайк Миражи Возвратившись из волшебного...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre det classic Author Info Агата Т. Кристи Фокус с зеркалами Мисс...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre love sf Author Info Эйприлинн Пайк Предначертание Отныне Лорел...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre prose contemporary Author Info Khaled Hosseini The Kite Runner...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre prose contemporary Author Info Франко Петрович Арминио Открытки...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre child tale Author Info Николай Николаевич Носов Приключения...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre prose classic Author Info Эрих Мария Ремарк Три товарища Антифашизм...

Genre love detective Author Info Николас А. Спаркс Тихая гавань Кэти. Женщина, много лет страдавшая от жестокости мужа. Полиция не могла ей помочь - ведь именно iconGenre prose contemporary Author Info Дан Родес Тимолеон Вьета. Сентиментальное...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница