Комната Посвящаю «Комнату»


НазваниеКомната Посвящаю «Комнату»
страница1/25
Дата публикации18.07.2013
Размер5.05 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Эмма Донохью

Комната

Эмма Донохью

Комната

Посвящаю «Комнату» Финну и Уне,

самым лучшим моим произведениям

Сколько я перенес тревог!

И вот ты спокойно спишь;

Во сне видишь мрачный лес

в отлитой из бронзы тьме,

и в ней ты лежишь одна,

недвижно и тихо.

Симонид (ок. 556–468 до н. э.)

Даная
Глава 1

ПОДАРКИ
Сегодня мне исполнилось пять лет. Когда я засыпал вечером в шкафу, мне было еще четыре, но, проснувшись ночью в кровати, я стал уже пятилетним, чушь какая то. До этого мне было три года, а еще раньше – два, один и ноль.

– А у меня был минус?

– Что? – спрашивает Ма, сильно потягиваясь.

– На небесах. Был ли у меня минус один год, минус два, минус три?

– Не а, счет начался только после того, как ты спустился на землю.

– Через окно на крыше. И тебе было очень тоскливо, пока я не завелся в твоем животике.

– И не говори. – Ма свешивается с кровати и включает лампу. Со звуком вуш вся комната освещается.

Я вовремя успеваю закрыть глаза, потом быстро открываю один, а за ним и второй глаз.

– Я себе все глаза выплакала, – говорит Ма. – Я лежала и считала секунды.

– И сколько же у тебя получилось секунд? – спрашиваю я.

– Много много миллионов.

– Нет, ты скажи точно, сколько миллионов?

– Да я уж и счет им потеряла, – отвечает она.

– Тогда ты стала все время думать о своем яйце и вскоре растолстела.

Ма улыбается:

– Я чувствовала, как ты там толкаешься.

– А во что я толкался?

– В меня, конечно.

В этом месте я всегда смеюсь.

– Ты толкался изнутри, бум бум. – Ма поднимает свою футболку, в которой она спит, и несколько раз с силой надувает живот. – И тогда я подумала: «Это Джек выходит наружу». А утром ты с широко раскрытыми глазами выскользнул на ковер.

Я смотрю на ковер, весь в красных, коричневых и черных зигзагах, обвивающих друг друга. На нем виднеется пятно, которое я нечаянно посадил во время своего рождения.

– А потом ты перерезала шнур, и я стал свободен, – говорю я Ма. – А потом я превратился в мальчика.

– Да ты уже сразу был мальчиком. – Она встает с кровати и включает обогреватель, чтобы согреть в комнате воздух.

Я думаю, что он, должно быть, не приходил вчера вечером после девяти, поскольку, когда он является, воздух в комнате немного меняется. Но спрашивать у Ма я не стал.

– Скажи мне, мистер Пятилетний, когда ты хочешь получить подарок – сейчас или после завтрака?

– А что это за подарок, скажи?

– Я знаю, что ты сгораешь от любопытства, – отвечает Ма, – но только не грызи ногти, ведь в дырочку могут пролезть микробы.

– И тогда я заболею, как в три года, когда у меня были температура и понос?

– Еще хуже, – отвечает Ма, – от микробов можно умереть.

– И раньше времени отправиться на небеса?

– А ты все равно продолжаешь грызть. – Ма отнимает мою руку ото рта.

– Прости. – Я засовываю провинившуюся руку под себя. – Назови меня еще раз мистером Пятилетним.

– Ну, так как, мистер Пятилетний, сейчас или попозже?

Я запрыгиваю на кресло качалку, чтобы посмотреть на часы. Они показывают 7:14. Не держась за ручки, я катаюсь на кресле качалке, как на скейтборде, а потом перепрыгиваю на одеяло, представляя себе, что качусь теперь на сноуборде.

– А когда надо получать подарки?

– Когда тебе захочется. Давай я выберу за тебя, – предлагает Ма.

– Нет, мне уже пять, и я сам выберу. – Мои пальцы снова тянутся ко рту, но я засовываю их в изгиб локтя и крепко сжимаю. – Я выбираю сейчас.

Ма вытаскивает что то из под подушки, я думаю, она спрятала это, чтобы я не увидел. Это рулон разлинованной бумаги, обвязанный пурпурной ленточкой от шоколадок, которые мы получили на Рождество.

– Разверни его, – говорит Ма. – Только осторожно.

Я распутываю узел и разворачиваю бумагу – это рисунок, сделанный простым карандашом и нераскрашенный. Я сначала не понимаю, что это за рисунок, но потом до меня доходит.

– Так это же я! – Как в зеркале, только крупнее – моя голова, плечо и рука в рукаве футболки, в которой я сплю. – А почему это у меня глаза закрыты?

– Потому что я рисовала тебя ночью.

– Как же ты сделала рисунок, если ты спала?

– Нет, я не спала. Вчера утром и позавчера и за день до этого я включала лампу и рисовала тебя. – Но тут она перестает улыбаться. – В чем дело, Джек? Тебе не нравится подарок?

– Нет, мне не нравится, что ты не спала, когда я спал.

– Ну, я же не могла рисовать тебя, когда ты бодрствовал, иначе бы это не было сюрпризом, правда? – Ма ждет моего ответа. – А я думала, ты любишь сюрпризы.

– Я предпочитаю такие сюрпризы, о которых я знаю.

Ма издает короткий смешок.

Я залезаю на качалку, чтобы вытащить кнопку из набора, лежащего на полке. Минус одна означает, что теперь от пяти кнопок остался ноль. Когда то их было шесть, но одна куда то пропала. На одной кнопке держится картина «Великие шедевры западного искусства № 3: Богородица с младенцем, св. Анной и св. Иоанном Крестителем», которая висит позади качалки; на другой – «Великие шедевры западного искусства № 8: Впечатление: Восход», рядом с ванной; на третьей – картина с безумной лошадью, под названием «Великие шедевры западного искусства № 11: Герника». Мы получили эти шедевры вместе с коробками овсянки, но осьминога я нарисовал сам – это мой лучший рисунок, сделанный в марте, правда, из за горячего воздуха, поднимающегося над ванной, он слегка покоробился. Я прикрепляю мамин сюрприз к пробковой плитке, расположенной в самом центре над кроватью, но она качает головой:

– Только не здесь.

Она не хочет, чтобы Старый Ник увидел этот рисунок.

– Тогда давай повесим его в шкафу, на его задней стенке, – предлагаю я.

– Отличная идея.

Шкаф сделан из дерева, так что мне приходится посильнее нажимать на кнопку. Я закрываю дверцы, которые всегда скрипят, даже после того, как мы смазали петли кукурузным маслом. Я гляжу в щелку, но внутри темно. Тогда я чуть чуть приоткрываю дверцу – рисунок кажется белым, с маленькими серыми линиями. У самого моего глаза висит голубое мамино платье. Я имею в виду глаз на рисунке, поскольку платье – настоящее и висит в шкафу.

Я чувствую по запаху, что Ма стоит рядом, – у меня самый тонкий нюх в нашей семье.

– Ой, я забыл попить, когда проснулся.

– Ничего страшного. Может быть, пропустим разок, ведь теперь тебе уже пять?

– Ни в коем случае, Хозе.

Ма ложится на белое одеяло, а я устраиваюсь рядом и принимаюсь сосать молоко.
Я отсчитываю сотню подушечек и заливаю их молоком, которое почти такое же белое, как и наши тарелки. Мне удается не расплескать ни капли, слава младенцу Иисусу. Я выбираю оплавленную ложку с белой ручкой, покрытой пятнышками – однажды ее случайно прислонили к горячей кастрюле, в которой варились макароны. Ма не любит оплавленную ложку, но у меня она – самая любимая, потому что не похожа на все остальные.

Я разглаживаю царапины на столе, чтобы он получше выглядел. Наш круглый стол – белого цвета, только царапины на нем серые. Они образовались там, где Ма режет овощи и другие продукты. За едой мы играем в мычание, поскольку для этой игры не надо открывать рот. Я угадываю мелодию «Макароны», «Она спускается с гор» и думаю, что третья песня – это «Спустись пониже, милая колесница», но на самом деле это – «Штормовая погода». Так что я получаю два очка, и Ма целует меня два раза.

Я мычу «Греби, греби, греби, моряк», и Ма сразу же отгадывает. Когда же я начинаю песню «Говорун», она корчит гримасу и говорит:

– Я знаю эту песню, в ней поется о том, как человек упал и снова поднялся, только вот забыла, как она называется. – В конце концов она все таки вспоминает ее название. В третий раз я мычу «Не могу выбросить тебя из головы», но Ма никак не может отгадать. – Ты выбрал такую сложную песню… Ты слышал ее по телевизору?

– Нет, ты сама мне ее пела.

Я исполняю припев, и Ма говорит, что она ужасно бестолковая.

– Тупица, – говорю я и дважды целую ее.

Я пододвигаю стул к мойке, чтобы вымыть посуду. Тарелки приходится мыть осторожно, зато мисками можно всласть позвенеть банг банг. Глядя на себя в зеркало, я высовываю язык. Ма стоит позади меня; я вижу, что мое лицо накладывается на ее, словно маска, которую мы делали на Хеллоуин.

– Жаль, что рисунок не получился, – говорит она, – но, по крайней мере, на нем видно, на кого ты похож.

– И на кого же я похож?

Она прикладывает к зеркалу палец в том месте, где отражается мой лоб. От него остается кружок.

– Ты – точная копия меня.

– А что такое «точная копия»? – Кружок постепенно исчезает.

– Это означает, что ты во всем похож на меня. Наверное, потому, что ты сделан из меня. Те же самые карие глаза, такой же большой рот и острый подбородок…

Я смотрю в зеркало на нас с Ма, а мы с Ма из зеркала смотрим на меня.

– А нос у меня совсем другой.

– Ну, сейчас нос у тебя еще совсем детский.

Я трогаю его.

– А он что, отвалится, и на его месте вырастет новый?

– Нет, нет, он просто станет больше. А вот волосы точно такие же, как и у меня, – темные.

– Но у меня они доходят до поясницы, а у тебя только до плеч.

– Это правда, – говорит Ма, беря тюбик с пастой. – Твои клетки в два раза живее моих.

Я не могу себе представить, как можно быть наполовину живым. Я снова смотрю в зеркало. Наши футболки, в которых мы спим, разные, и белье тоже – на мамином нет медвежат.

Когда она во второй раз сплевывает, настает моя очередь чистить зубы. Я чищу каждый свой зуб со всех сторон. Мамин плевок в раковине не похож на мой. Я смываю оба плевка водой и улыбаюсь улыбкой вампира.

– Ой! – Ма закрывает глаза. – Твои зубы сверкают такой чистотой, что я чуть было не ослепла.

Ее зубы совсем гнилые, поскольку она забывала их чистить. Сейчас она жалеет об этом и теперь уже чистит после каждой еды, но они все равно уже испорчены.

Я выравниваю стулья, поставив их у двери напротив одежного коня. Он всегда ворчит и говорит, что у нас мало места, но если его сложить, то места будет сколько угодно. Я тоже могу сложиться, но не вдвое, как он, из за моих мышц – ведь я живой, а он нет. Дверь сделана из волшебного блестящего металла, и после девяти, когда я забираюсь в шкаф, она произносит бип бип.
Сегодня в окне не было желтого лица Бога; Ма говорит, что Его свет не может пробиться сквозь снег.

– Какой снег?

– А вот, посмотри, – отвечает Ма, показывая на окно в крыше.

В него виден слабый свет, окруженный темнотой. В телевизоре снег всегда белый, а настоящий – нет, это что то непонятное.

– А почему он не падает на нас?

– Потому что он снаружи.

– В открытом космосе? Жаль, что он не внутри, я хотел бы с ним поиграть.

– Тогда бы он растаял, потому что здесь тепло.

Тут Ма начинает мычать, и я сразу же догадываюсь, что это «Пусть идет снег», и пою второй куплет. Потом я пою «Чудесная зимняя страна», и Ма присоединяется ко мне, только на тон выше.

Каждое утро у нас целая уйма дел – мы выливаем чашку воды в цветок, поставив его в раковину, чтобы вода не пролилась на шкаф, а потом ставим его назад на блюдце. Цветок раньше жил на столе, но лицо Бога сожгло у него лист. Теперь у него осталось девять листьев, они шириной с мою ладонь и покрыты ворсинками, словно собаки, как говорит Ма. Но собаки живут только в телевизоре. Мне не нравится число «девять». Я нашел на цветке крошечный новый листочек, я видел его уже два раза – значит, теперь их снова десять.

А вот пауки – настоящие. Я ищу паука, но вижу только паутину между ножкой стола и его норкой. Стол очень устойчивый, и это очень странно – я долго могу стоять на одной ноге, но в конце концов всегда падаю. Я не стал рассказывать Ма о пауке. Она тут же сметет его веником. Она говорит, что это грязь, но для меня паучья сеть похожа на тончайшее серебро. Ма любит животных, которые бегают повсюду и поедают друг друга в телепрограмме, посвященной дикой природе, а настоящих – нет. Когда мне было четыре, я наблюдал, как муравьи ползут вверх по плите, а она прибежала и раздавила их всех, чтобы они не съели нашу еду. Минуту назад они были еще живые и вдруг превратились в грязь. Я плакал так сильно, что казалось, мои глаза вытекут вместе со слезами. А в другой раз ночью что то звенело и кусало меня, и Ма убила его на той стене, где расположена дверь. Это был комар. На пробке до сих пор осталось пятно, хотя она пыталась его оттереть, – это была моя кровь, которую выпил из меня комар, словно маленький вампирчик. Я первый раз в жизни потерял тогда немного крови.

Ма вынимает из серебристой упаковки с двадцатью восемью маленькими космическими корабликами свою таблетку, а я беру витаминку из бутылочки, на которой нарисован мальчик, стоящий на голове. Ма достает свою витаминку из банки с рисунком, на котором изображена женщина, играющая в теннис. Витамины нужно пить, чтобы не заболеть и не вернуться раньше времени на небеса. Я не хочу на небеса, мне не нравится умирать, но Ма говорит, что, когда нам будет лет по сто и мы устанем от игр, нам, возможно, и захочется умереть. И еще она принимает таблетку, убивающую боль. Иногда она глотает две такие таблетки, но не больше, поскольку есть вещи, которые полезны, а потом вдруг, когда их слишком много, становятся вредными.

– Что, опять зуб заболел? – спрашиваю я.

Этот зуб у нее наверху, в конце челюсти, он самый плохой.

Ма кивает.

– А почему ты не пьешь по две таблетки каждый день?

Она морщится:

– Потому что боюсь попасть в зависимость.

– Как это?

– Ну, это все равно что попасть на крючок, поскольку тогда я уже не смогу без них обойтись. То есть буду пить все больше и больше таблеток.

– А что в этом плохого?

– Это трудно объяснить.

Ма знает все, кроме вещей, которые она плохо помнит. Иногда она говорит, что я еще слишком мал, чтобы понять ее объяснения.

– Мои зубы меньше болят, когда я о них не думаю, – говорит она.

– Как это?

– Это называется зациклиться на чем то. Но если не думать об этом, то оно теряет свое значение.

Странно, если у меня что нибудь болит, я всегда об этом думаю. Ма растирает мне плечо, хотя оно и не болит, но мне все равно это нравится.

Я все еще молчу о паутине. Как странно иметь что то свое, принадлежащее только мне. Все остальное – наше общее. Я понимаю, что мое тело принадлежит мне, как и мысли в моей голове. Но мои клетки сделаны из маминых, так что я – вроде как часть ее. И еще, когда я говорю ей, о чем я думаю, а она говорит мне, о чем думает она, наши мысли перепрыгивают из одной головы в другую. Это все равно что красить голубым мелком поверх желтого – получается зеленый.

В 8:30 я нажимаю кнопку телевизора, просматриваю три канала и нахожу «Дору исследовательницу», мой любимый мультик. Ма медленно двигает проволочным кроликом, улучшая изображение с помощью его ушей и головы. Однажды, когда мне было четыре, телевизор умер, и я горько плакал, но ночью Старый Ник принес волшебную коробочку – преобразователь, и она вернула телевизор к жизни. На других каналах, кроме трех, изображение очень размытое, и мы их не смотрим, поскольку от этого болят глаза. Только когда на них бывает музыка, мы завешиваем экран покрывалом и просто слушаем ее.

Сегодня я кладу пальцы на голову Доры, обнимаю ее и рассказываю ей о том, что я умею делать в свои пять лет, и она улыбается. У нее на голове огромная шапка волос, похожая на коричневый шлем с выстриженными острыми прядями – они длиной с нее саму. Я сажусь на колени к Ма и ерзаю, пока не устраиваюсь подальше от ее острых костей. У нее не так уж много мягких частей, но те, что есть, очень мягкие.

Дора говорит что то по испански, вроде
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Комната Посвящаю «Комнату» iconАнтон Павлович Чехов Вишневый сад Действующие лица Раневская Любовь Андреевна, помещица
Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут...
Комната Посвящаю «Комнату» iconАнтон Павлович Чехов Вишневый сад Действующие лица Раневская Любовь...
Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут...
Комната Посвящаю «Комнату» iconДата Время Большой зал Комната любви Комната детства Пятница 07. 09. 2012
Европейской конфедерации центров изучения и информирования о сектантстве, Российского психологического общества
Комната Посвящаю «Комнату» iconАнтон Павлович Чехов : Вишневый сад Антон Павлович Чехов Вишневый сад
Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут...
Комната Посвящаю «Комнату» iconЭту книгу я посвящаю Тебе, читатель. Пусть ее уроки помогут Тебе...
А еще я посвящаю ее моим детям и самым великим учителям, Колби и Бианке, которых я очень люблю
Комната Посвящаю «Комнату» iconСредняя школа им. Шипиной А. А
При квар­тире есть сарай, но двора, сада и огорода еще нет. Классная комната имеет 900 куб аршин воздуха, а ком­наты учителя 150...
Комната Посвящаю «Комнату» iconСтивен Кэрролл Комната влюбленных Стивен Кэрролл Комната влюбленных Посвящается Фионе пролог
Тогда еще можно было незаметно удрать, улизнуть от игры случая, от несчастного стечения обстоятельств или просто неудачи. Он остался,...
Комната Посвящаю «Комнату» iconСтивен Кэрролл Комната влюбленных Стивен Кэрролл Комната влюбленных Посвящается Фионе пролог
Тогда еще можно было незаметно удрать, улизнуть от игры случая, от несчастного стечения обстоятельств или просто неудачи. Он остался,...
Комната Посвящаю «Комнату» iconПятилетний Джек всю свою жизнь провел в одной комнате. Эта комната...
Она смогла обеспечить сыну полноценное развитие, но Джек рос, и вместе с ним росло его любопытство. Рано или поздно комната стала...
Комната Посвящаю «Комнату» iconВан Тарп, Брайан Джун. Внутридневной трейдинг: секреты мастерства...
Эту книгу я посвящаю своему сыну Роберту. Он трейдер и стремится стать профессионалом в своем деле, поэтому написанием книги я хотел...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница