Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних


НазваниеАлександр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних
страница3/4
Дата публикации04.08.2013
Размер0.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Астрономия > Документы
1   2   3   4

Великолепные дубровы,

Аллеи пальм, и лес лавровый,

И благовонных миртов ряд,

И кедров гордые вершины,

И золотые апельсины

Зерцалом вод отражены;

Пригорки, рощи и долины

Весны огнем оживлены;

С прохладой вьется ветер майский

Средь очарованных полей,

И свищет соловей китайский

Во мраке трепетных ветвей;

Летят алмазные фонтаны

С веселым шумом к облакам:

Под ними блещут истуканы

И, мнится, живы; Фидий сам,

Питомец Феба и Паллады,

Любуясь ими, наконец,

Свой очарованный резец

Из рук бы выронил с досады.

Дробясь о мраморны преграды,

Жемчужной, огненной дугой

Валятся, плещут водопады;

И ручейки в тени лесной

Чуть вьются сонною волной.

Приют покоя и прохлады,

Сквозь вечну зелень здесь и там

Мелькают светлые беседки;

Повсюду роз живые ветки

Цветут и дышат по тропам.

Но безутешная Людмила

Идет, идет и не глядит;

Волшебства роскошь ей постыла,

Ей грустен неги светлый вид;

Куда, сама не зная, бродит,

Волшебный сад кругом обходит,

Свободу горьким дав слезам,

И взоры мрачные возводит

К неумолимым небесам.

Вдруг осветился взор прекрасный:

К устам она прижала перст;

Казалось, умысел ужасный

Рождался... Страшный путь отверст:

Высокий мостик над потоком

Пред ней висит на двух скалах;

В унынье тяжком и глубоком

Она подходит - и в слезах

На воды шумные взглянула,

Ударила, рыдая, в грудь,

В волнах решилась утонуть -

Однако в воды не прыгнула

И дале продолжала путь.
Моя прекрасная Людмила,

По солнцу бегая с утра,

Устала, слезы осушила,

В душе подумала: пора!

На травку села, оглянулась -

И вдруг над нею сень шатра,

Шумя, с прохладой развернулась;

Обед роскошный перед ней;

Прибор из яркого кристалла;

И в тишине из-за ветвей

Незрима арфа заиграла.

Дивится пленная княжна,

Но втайне думает она:

"Вдали от милого, в неволе,

Зачем мне жить на свете боле?

О ты, чья гибельная страсть

Меня терзает и лелеет,

Мне не страшна злодея власть:

Людмила умереть умеет!

Не нужно мне твоих шатров,

Ни скучных песен, ни пиров -

Не стану есть, не буду слушать,

Умру среди твоих садов!"

Подумала - и стала кушать.
Княжна встает, и вмиг шатер,

И пышной роскоши прибор,

И звуки арфы... все пропало;

По-прежнему все тихо стало;

Людмила вновь одна в садах

Скитается из рощи в рощи;

Меж тем в лазурных небесах

Плывет луна, царица нощи,

Находит мгла со всех сторон

И тихо на холмах почила;

Княжну невольно клонит сон,

И вдруг неведомая сила

Нежней, чем вешний ветерок,

Ее на воздух поднимает,

Несет по воздуху в чертог

И осторожно опускает

Сквозь фимиам вечерних роз

На ложе грусти, ложе слез.

Три девы вмиг опять явились

И вкруг нее засуетились,

Чтоб на ночь пышный снять убор;

Но их унылый, смутный взор

И принужденное молчанье

Являли втайне состраданье

И немощный судьбам укор.

Но поспешим: рукой их нежной

Раздета сонная княжна;

Прелестна прелестью небрежной,

В одной сорочке белоснежной

Ложится почивать она.

Со вздохом девы поклонились,

Скорей как можно удалились

И тихо притворили дверь.

Что ж наша пленница теперь!

Дрожит как лист, дохнуть не смеет;

Хладеют перси, взор темнеет;

Мгновенный сон от глаз бежит;

Не спит, удвоила вниманье,

Недвижно в темноту глядит...

Все мрачно, мертвое молчанье!

Лишь сердца слышит трепетанье...

И мнится... шепчет тишина,

Идут - идут к ее постеле;

В подушки прячется княжна -

И вдруг... о страх!.. и в самом деле

Раздался шум; озарена

Мгновенным блеском тьма ночная,

Мгновенно дверь отворена;

Безмолвно, гордо выступая,

Нагими саблями сверкая,

Арапов длинный ряд идет

Попарно, чинно, сколь возможно,

И на подушках осторожно

Седую бороду несет;

И входит с важностью за нею,

Подъяв величественно шею,

Горбатый карлик из дверей:

Его-то голове обритой,

Высоким колпаком покрытой,

Принадлежала борода.

Уж он приближился: тогда

Княжна с постели соскочила,

Седого карлу за колпак

Рукою быстрой ухватила,

Дрожащий занесла кулак

И в страхе завизжала так,

Что всех арапов оглушила.

Трепеща, скорчился бедняк,

Княжны испуганной бледнее;

Зажавши уши поскорее,

Хотел бежать, но в бороде

Запутался, упал и бьется;

Встает, упал; в такой беде

Арапов черный рой мятется;

Шумят, толкаются, бегут,

Хватают колдуна в охапку

И вон распутывать несут,

Оставя у Людмилы шапку.
Но что-то добрый витязь наш?

Вы помните ль нежданну встречу?

Бери свой быстрый карандаш,

Рисуй, Орловский, ночь и сечу!

При свете трепетном луны

Сразились витязи жестоко;

Сердца их гневом стеснены,

Уж копья брошены далеко,

Уже мечи раздроблены,

Кольчуги кровию покрыты,

Щиты трещат, в куски разбиты...

Они схватились на конях;

Взрывая к небу черный прах,

Под ними борзы кони бьются;

Борцы, недвижно сплетены,

Друг друга стиснув, остаются,

Как бы к седлу пригвождены;

Их члены злобой сведены;

Переплелись и костенеют;

По жилам быстрый огнь бежит;

На вражьей груди грудь дрожит -

И вот колеблются, слабеют -

Кому-то пасть... вдруг витязь мой,

Вскипев, железною рукой

С седла наездника срывает,

Подъемлет, держит над собой

И в волны с берега бросает.

"Погибни! - грозно восклицает; -

Умри, завистник злобный мой!"
Ты догадался, мой читатель,

С кем бился доблестный Руслан:

То был кровавых битв искатель,

Рогдай, надежда киевлян,

Людмилы мрачный обожатель.

Он вдоль днепровских берегов

Искал соперника следов;

Нашел, настиг, но прежня сила

Питомцу битвы изменила,

И Руси древний удалец

В пустыне свой нашел конец.

И слышно было, что Рогдая

Тех вод русалка молодая

На хладны перси приняла

И, жадно витязя лобзая,

На дно со смехом увлекла,

И долго после, ночью темной

Бродя близ тихих берегов,

Богатыря призрак огромный

Пугал пустынных рыбаков.
^ ПЕСНЬ ТРЕТИЯ
Напрасно вы в тени таились

Для мирных, счастливых друзей,

Стихи мои! Вы не сокрылись

От гневных зависти очей.

Уж бледный критик, ей в услугу,

Вопрос мне сделал роковой:

Зачем Русланову подругу,

Как бы на смех ее супругу,

Зову и девой и княжной?

Ты видишь, добрый мой читатель,

Тут злобы черную печать!

Скажи, Зоил, скажи, предатель,

Ну как и что мне отвечать?

Красней, несчастный, бог с тобою!

Красней, я спорить не хочу;

Довольный тем, что прав душою,

В смиренной кротости молчу.

Но ты поймешь меня, Климена,

Потушишь томные глаза,

Ты, жертва скучного Гимена...

Я вижу: тайная слеза

Падет на стих мой, сердцу внятный;

Ты покраснела, взор погас;

Вздохнула молча... вздох понятный!

Ревнивец: бойся, близок час;

Амур с Досадой своенравной

Вступили в смелый заговор,

И для главы твоей бесславной

Готов уж мстительный убор.
Уж утро хладное сияло

На темени полнощных гор;

Но в дивном замке всё молчало.

В досаде скрытой Черномор,

Без шапки, в утреннем халате,

Зевал сердито на кровати.

Вокруг брады его седой

Рабы толпились молчаливы,

И нежно гребень костяной

Расчесывал ее извивы;

Меж тем, для пользы и красы,

На бесконечные усы

Лились восточны ароматы,

И кудри хитрые вились;

Как вдруг, откуда ни возьмись,

В окно влетает змий крылатый;

Гремя железной чешуей,

Он в кольца быстрые согнулся

И вдруг Наиной обернулся

Пред изумленною толпой.

"Приветствую тебя, - сказала, -

Собрат, издавна чтимый мной!

Досель я Черномора знала

Одною громкою молвой;

Но тайный рок соединяет

Теперь нас общею враждой;

Тебе опасность угрожает,

Нависла туча над тобой;

И голос оскорбленной чести

Меня к отмщению зовет".
Со взором, полным хитрой лести,

Ей карла руку подает,

Вещая: "Дивная Наина!

Мне драгоценен твой союз.

Мы посрамим коварство Финна;

Но мрачных козней не боюсь:

Противник слабый мне не страшен;

Узнай чудесный жребий мой:

Сей благодатной бородой

Недаром Черномор украшен.

Доколь власов ее седых

Враждебный меч не перерубит,

Никто из витязей лихих,

Никто из смертных не погубит

Малейших замыслов моих;

Моею будет век Людмила,

Руслан же гробу обречен!"

И мрачно ведьма повторила:

"Погибнет он! погибнет он!"

Потом три раза прошипела,

Три раза топнула ногой

И черным змием улетела.
Блистая в ризе парчевой,

Колдун, колдуньей ободренный,

Развеселясь, решился вновь

Нести к ногам девицы пленной

Усы, покорность и любовь.

Разряжен карлик бородатый,

Опять идет в ее палаты;

Проходит длинный комнат ряд:

Княжны в них нет. Он дале, в сад,

В лавровый лес, к решетке сада,

Вдоль озера, вкруг водопада,

Под мостики, в беседки... нет!

Княжна ушла, пропал и след!

Кто выразит его смущенье,

И рев, и трепет исступленья?

С досады дня не взвидел он.

Раздался карлы дикий стон:

"Сюда, невольники, бегите!

Сюда, надеюсь я на вас!

Сейчас Людмилу мне сыщите!

Скорее, слышите ль? сейчас!

Не то - шутите вы со мною -

Всех удавлю вас бородою!"
Читатель, расскажу ль тебе,

Куда красавица девалась?

Всю ночь она своей судьбе

В слезах дивилась и - смеялась.

Ее пугала борода,

Но Черномор уж был известен,

И был смешон, а никогда

Со смехом ужас несовместен.

Навстречу утренним лучам

Постель оставила Людмила

И взор невольный обратила

К высоким, чистым зеркалам;

Невольно кудри золотые

С лилейных плеч приподняла;

Невольно волосы густые

Рукой небрежной заплела;

Свои вчерашние наряды

Нечаянно в углу нашла;

Вздохнув, оделась и с досады

Тихонько плакать начала;

Однако с верного стекла,

Вздыхая, не сводила взора,

И девице пришло на ум,

В волненье своенравных дум,

Примерить шапку Черномора.

Все тихо, никого здесь нет;

Никто на девушку не взглянет...

А девушке в семнадцать лет

Какая шапка не пристанет!

Рядиться никогда не лень!

Людмила шапкой завертела;

На брови, прямо, набекрень

И задом наперед надела.

И что ж? о чудо старых дней!

Людмила в зеркале пропала;

Перевернула - перед ней

Людмила прежняя предстала;

Назад надела - снова нет;

Сняла - и в зеркале! "Прекрасно!

Добро, колдун, добро, мой свет!

Теперь мне здесь уж безопасно;

Теперь избавлюсь от хлопот!"

И шапку старого злодея

Княжна, от радости краснея,

Надела задом наперед.
Но возвратимся же к герою.

Не стыдно ль заниматься нам

Так долго шапкой, бородою,

Руслана поруча судьбам?

Свершив с Рогдаем бой жестокий,

Проехал он дремучий лес;

Пред ним открылся дол широкий

При блеске утренних небес.

Трепещет витязь поневоле:

Он видит старой битвы поле.

Вдали всё пусто; здесь и там

Желтеют кости; по холмам

Разбросаны колчаны, латы;

Где сбруя, где заржавый щит;

В костях руки здесь меч лежит;

Травой оброс там шлем косматый,

И старый череп тлеет в нем;

Богатыря там остов целый

С его поверженным конем

Лежит недвижный; копья, стрелы

В сырую землю вонзены,

И мирный плющ их обвивает...

Ничто безмолвной тишины

Пустыни сей не возмущает,

И солнце с ясной вышины

Долину смерти озаряет.
Со вздохом витязь вкруг себя

Взирает грустными очами.

"О поле, поле, кто тебя

Усеял мертвыми костями?

Чей борзый конь тебя топтал

В последний час кровавой битвы?

Кто на тебе со славой пал?

Чьи небо слышало молитвы?

Зачем же, поле, смолкло ты

И поросло травой забвенья?..

Времен от вечной темноты,

Быть может, нет и мне спасенья!

Быть может, на холме немом

Поставят тихий гроб Русланов,

И струны громкие Баянов

Не будут говорить о нем!"
Но вскоре вспомнил витязь мой,

Что добрый меч герою нужен

И даже панцирь; а герой

С последней битвы безоружен.

Обходит поле он вокруг;

В кустах, среди костей забвенных,

В громаде тлеющих кольчуг,

Мечей и шлемов раздробленных

Себе доспехов ищет он.

Проснулись гул и степь немая,

Поднялся в поле треск и звон;

Он поднял щит, не выбирая,

Нашел и шлем и звонкий рог;

Но лишь меча сыскать не мог.

Долину брани объезжая,

Он видит множество мечей,

Но все легки да слишком малы,

А князь красавец был не вялый,

Не то, что витязь наших дней.

Чтоб чем-нибудь играть от скуки,

Копье стальное взял он в руки,

Кольчугу он надел на грудь

И далее пустился в путь.
Уж побледнел закат румяный

Над усыпленною землей;

Дымятся синие туманы,

И всходит месяц золотой;

Померкла степь. Тропою темной

Задумчив едет наш Руслан

И видит; сквозь ночной туман

Вдали чернеет холм огромный,

И что-то страшное храпит.

Он ближе к холму, ближе - слышит:

Чудесный холм как будто дышит.

Руслан внимает и глядит

Бестрепетно, с покойным духом;

Но, шевеля пугливым ухом,

Конь упирается, дрожит,

Трясет упрямой головою,

И грива дыбом поднялась.

Вдруг холм, безоблачной луною

В тумане бледно озарясь,

Яснеет; смотрит храбрый князь -

И чудо видит пред собою.

Найду ли краски и слова?

Пред ним живая голова.

Огромны очи сном объяты;

Храпит, качая шлем пернатый,

И перья в томной высоте,

Как тени, ходят, развеваясь.

В своей ужасной красоте

Над мрачной степью возвышаясь,

Безмолвием окружена,

Пустыни сторож безымянной,

Руслану предстоит она

Громадой грозной и туманной.

В недоуменье хочет он

Таинственный разрушить сон.

Вблизи осматривая диво,

Объехал головы кругом

И стал пред носом молчаливо;

Щекотит ноздри копием,

И, сморщась, голова зевнула,

Глаза открыла и чихнула...

Поднялся вихорь, степь дрогнула,

Взвилася пыль; с ресниц, с усов,

С бровей слетела стая сов;

Проснулись рощи молчаливы,

Чихнуло эхо - конь ретивый

Заржал, запрыгал, отлетел,

Едва сам витязь усидел,

И вслед раздался голос шумный:

"Куда ты, витязь неразумный?

Ступай назад, я не шучу!

Как раз нахала проглочу!"

Руслан с презреньем оглянулся,

Браздами удержал коня

И с гордым видом усмехнулся.

"Чего ты хочешь от меня? -

Нахмурясь, голова вскричала. -

Вот гостя мне судьба послала!

Послушай, убирайся прочь

Я спать хочу, теперь уж ночь,

Прощай!" Но витязь знаменитый,

Услыша грубые слова,

Воскликнул с важностью сердитой:

"Молчи, пустая голова!

Слыхал я истину, бывало:

Хоть лоб широк, да мозгу мало!

Я еду, еду, не свищу,

А как наеду, не спущу!"
Тогда, от ярости немея,

Стесненной злобой пламенея,

Надулась голова; как жар,

Кровавы очи засверкали;

Напенясь, губы задрожали,

Из уст, ушей поднялся пар -

И вдруг она, что была мочи,

Навстречу князю стала дуть;

Напрасно конь, зажмуря очи,

Склонив главу, натужа грудь,

Сквозь вихорь, дождь и сумрак ночи

Неверный продолжает путь;

Объятый страхом, ослепленный,

Он мчится вновь, изнеможенный,

Далече в поле отдохнуть.

Вновь обратиться витязь хочет -

Вновь отражен, надежды нет!

А голова ему вослед,

Как сумасшедшая, хохочет,

Гремит: "Ай, витязь! ай, герой!

Куда ты? тише, тише, стой!

Эй, витязь, шею сломишь даром;

Не трусь, наездник, и меня

Порадуй хоть одним ударом,

Пока не заморил коня".

И между тем она героя

Дразнила страшным языком.

Руслан, досаду в сердце кроя,

Грозит ей молча копием,

Трясет его рукой свободной,

И, задрожав, булат холодный

Вонзился в дерзостный язык.

И кровь из бешеного зева

Рекою побежала вмиг.

От удивленья, боли, гнева,

В минуту дерзости лишась,

На князя голова глядела,

Железо грызла и бледнела,

В спокойном духе горячась,

Так иногда средь нашей сцены

Плохой питомец Мельпомены,

Внезапным свистом оглушен,

Уж ничего не видит он,

Бледнеет, ролю забывает,

Дрожит, поникнув головой,

И, заикаясь, умолкает

Перед насмешливой толпой.

Счастливым пользуясь мгновеньем,

К объятой голове смущеньем,

Как ястреб, богатырь летит

С подъятой, грозною десницей

И в щеку тяжкой рукавицей

С размаха голову разит;

И степь ударом огласилась;

Кругом росистая трава

Кровавой пеной обагрилась,

И, зашатавшись, голова

Перевернулась, покатилась,

И шлем чугунный застучал.

Тогда на месте опустелом

Меч богатырский засверкал.

Наш витязь в трепете веселом

Его схватил и к голове

По окровавленной траве

Бежит с намереньем жестоким

Ей нос и уши обрубить;

Уже Руслан готов разить,

Уже взмахнул мечом широким -

Вдруг, изумленный, внемлет он

Главы молящей жалкий стон...

И тихо меч он опускает,

В нем гнев свирепый умирает,

И мщенье бурное падет

В душе, моленьем усмиренной:

Так на долине тает лед.

Лучом полудня пораженный.
"Ты вразумил меня, герой, -

Со вздохом голова сказала, -

Твоя десница доказала,

Что я виновен пред тобой;

Отныне я тебе послушен;

Но, витязь, будь великодушен!

Достоин плача жребий мой.

И я был витязь удалой!

В кровавых битвах супостата

Себе я равного не зрел;

Счастлив, когда бы не имел

Соперником меньшого брата!

Коварный, злобный Черномор,

Ты, ты всех бед моих виною!

Семейства нашего позор,

Рожденный карлой, с бородою,

Мой дивный рост от юных дней

Не мог он без досады видеть

И стал за то в душе своей

Меня, жестокий, ненавидеть.

Я был всегда немного прост,

Хотя высок; а сей несчастный,

Имея самый глупый рост,

Умен как бес - и зол ужасно.

Притом же, знай, к моей беде,

В его чудесной бороде

Таится сила роковая,

И, все на свете презирая,

Доколе борода цела -

Изменник не страшится зла.

Вот он однажды с видом дружбы

"Послушай, - хитро мне сказал, -

Не откажись от важной службы:

Я в черных книгах отыскал,

Что за восточными горами,

На тихих моря берегах,

В глухом подвале, под замками

Хранится меч - и что же? страх!

Я разобрал во тьме волшебной,

Что волею судьбы враждебной

Сей меч известен будет нам;

Что нас он обоих погубит:

Мне бороду мою отрубит,

Тебе главу; суди же сам,

Сколь важно нам приобретенье

Сего созданья злых духов!"

"Ну, что же? где тут затрудненье? -

Сказал я карле, - я готов;

Иду, хоть за пределы света".

И сосну на плечо взвалил,

А на другое для совета

Злодея брата посадил;

Пустился в дальную дорогу,

Шагал, шагал и, слава богу,

Как бы пророчеству назло,

Все счастливо сначала шло.

За отдаленными горами

Нашли мы роковой подвал;

Я разметал его руками

И потаенный меч достал.

Но нет! судьба того хотела:

Меж нами ссора закипела -

И было, признаюсь, о чем!

Вопрос: кому владеть мечом?

Я спорил, карла горячился;

Бранились долго; наконец

Уловку выдумал хитрец,

Притих и будто бы смягчился.

"Оставим бесполезный спор, -

Сказал мне важно Черномор, -

Мы тем союз наш обесславим;

Рассудок в мире жить велит;

Судьбе решить мы предоставим,

Кому сей меч принадлежит.

К земле приникнем ухом оба

(Чего не выдумает злоба!),

И кто услышит первый звон,

Тот и владей мечом до гроба".

Сказал и лег на землю он.

Я сдуру также растянулся;

Лежу, не слышу ничего,

Смекая: обману его!

Но сам жестоко обманулся.

Злодей в глубокой тишине,

Пристав, на цыпочках ко мне

Подкрался сзади, размахнулся;

Как вихорь свистнул острый меч,

И прежде, чем я оглянулся,

Уж голова слетела с плеч -

И сверхъестественная сила

В ней жизни дух остановила.

Мой остов тернием оброс;

Вдали, в стране, людьми забвенной,

Истлел мой прах непогребенный;

Но злобный карла перенес

Меня в сей край уединенный,

Где вечно должен был стеречь

Тобой сегодня взятый меч.

О витязь! Ты храним судьбою,

Возьми его, и бог с тобою!

Быть может, на своем пути

Ты карлу-чародея встретишь -

Ах, если ты его заметишь,

Коварству, злобе отомсти!

И наконец я счастлив буду,

Спокойно мир оставлю сей -

И в благодарности моей

Твою пощечину забуду".

^ ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я каждый день, восстав от сна,

Благодарю сердечно бога

За то, что в наши времена

Волшебников не так уж много.

К тому же - честь и слава им! -

Женитьбы наши безопасны...

Их замыслы не так ужасны

Мужьям, девицам молодым.

Но есть волшебники другие,

Которых ненавижу я:

Улыбка, очи голубые

И голос милый - о друзья!

Не верьте им: они лукавы!

Страшитесь, подражая мне

Их упоительной отравы

И почивайте в тишине.
Поэзии чудесный гений,

Певец таинственных видений,

Любви, мечтаний и чертей,

Могил и рая верный житель,

И музы ветреной моей

Наперсник, пестун и хранитель!

Прости мне, северный Орфей,

Что в повести моей забавной

Теперь вослед тебе лечу

И лиру музы своенравной

Во лжи прелестной обличу.
Друзья мои, вы все слыхали,

Как бесу в древни дни злодей

Предал сперва себя с печали,

А там и души дочерей;

Как после щедрым подаяньем,

Молитвой, верой, и постом,

И непритворным покаяньем

Снискал заступника в святом;

Как умер он и как заснули

Его двенадцать дочерей:

И нас пленили, ужаснули

Картины тайных сих ночей,

Сии чудесные виденья,

Сей мрачный бес, сей божий гнев,

Живые грешника мученья

И прелесть непорочных дев.

Мы с ними плакали, бродили

Вокруг зубчатых замка стен,

И сердцем тронутым любили

Их тихий сон, их тихий плен;

Душой Вадима призывали,

И пробужденье зрели их,

И часто инокинь святых

На гроб отцовский провожали.

И что ж, возможно ль?.. нам солгали!

Но правду возвещу ли я?..
Младой Ратмир, направя к югу

Нетерпеливый бег коня,

Уж думал пред закатом дня

Нагнать Русланову супругу.

Но день багряный вечерел;

Напрасно витязь пред собою

В туманы дальние смотрел:

Все было пусто над рекою.

Зари последний луч горел

Над ярко позлащенным бором.

Наш витязь мимо черных скал

Тихонько проезжал и взором

Ночлега меж дерев искал.

Он на долину выезжает

И видит: замок на скалах

Зубчаты стены возвышает;

Чернеют башни на углах;

И дева по стене высокой,

Как в море лебедь одинокий,

Идет, зарей освещена;

И девы песнь едва слышна

Долины в тишине глубокой.
"Ложится в поле мрак ночной;

От волн поднялся ветер хладный.

Уж поздно, путник молодой!

Укройся в терем наш отрадный.
Здесь ночью нега и покой,

А днем и шум и пированье.

Приди на дружное призванье,

Приди, о путник молодой!
У нас найдешь красавиц рой;

Их нежны речи и лобзанье.

Приди на тайное призванье,

Приди, о путник молодой!
Тебе мы с утренней зарей

Наполним кубок на прощанье.

Приди на мирное призванье,

Приди, о путник молодой!
Ложится в поле мрак ночной;

От волн поднялся ветер хладный.

Уж поздно, путник молодой!

Укройся в терем наш отрадный".
Она манит, она поет;

И юный хан уж под стеною;

Его встречают у ворот

Девицы красные толпою;

При шуме ласковых речей

Он окружен; с него не сводят

Они пленительных очей;

Две девицы коня уводят;

В чертоги входит хан младой,

За ним отшельниц милых рой;

Одна снимает шлем крылатый,

Другая кованые латы,

Та меч берет, та пыльный щит;

Одежда неги заменит

Железные доспехи брани.

Но прежде юношу ведут

К великолепной русской бане.

Уж волны дымные текут

В ее серебряные чаны,

И брызжут хладные фонтаны;

Разостлан роскошью ковер;

На нем усталый хан ложится;

Прозрачный пар над ним клубится;

Потупя неги полный взор,

Прелестные, полунагие,

В заботе нежной и немой,

Вкруг хана девы молодые

Теснятся резвою толпой.

Над рыцарем иная машет

Ветвями молодых берез,

И жар от них душистый пашет;

Другая соком вешних роз

Усталы члены прохлаждает

И в ароматах потопляет

Темнокудрявые власы.

Восторгом витязь упоенный

Уже забыл Людмилы пленной

Недавно милые красы;

Томится сладостным желаньем;

Бодрящий взор его блестит,

И, полный страстным ожиданьем,

Он тает сердцем, он горит.
Но вот выходит он из бани,

Одетый в бархатные ткани,

В кругу прелестных дев, Ратмир

Садится за богатый пир.

Я не Омер: в стихах высоких

Он может воспевать один

Обеды греческих дружин,

И звон, и пену чаш глубоких,

Милее, по следам Парни,

Мне славить лирою небрежной

И наготу в ночной тени,

И поцелуй любови нежной!

Луною замок озарен;

Я вижу терем отдаленный,

Где витязь томный, воспаленный

Вкушает одинокий сон;

Его чело, его ланиты

Мгновенным пламенем горят;

Его уста полуоткрыты

Лобзанье тайное манят;

Он страстно, медленно вздыхает,

Он видит их - и в пылком сне

Покровы к сердцу прижимает.

Но вот в глубокой тишине

Дверь отворилась, пол ревнивый

Скрыпит под ножкой торопливой,

И при серебряной луне

Мелькнула дева. Сны крылаты,

Сокройтесь, отлетите прочь!

Проснись - твоя настала ночь!

Проснися - дорог миг утраты!..

Она подходит, он лежит

И в сладострастной неге дремлет;

Покров его с одра скользит,

И жаркий пух чело объемлет.

В молчанье дева перед ним

Стоит недвижно, бездыханна,

Как лицемерная Диана

Пред милым пастырем своим;

И вот она, на ложе хана

Коленом опершись одним,

Вздохнув, лицо к нему склоняет

С томленьем, с трепетом живым,

И сон счастливца прерывает

Лобзаньем страстным и немым...
Но, други, девственная лира

Умолкла под моей рукой;

Слабеет робкий голос мой -

Оставим юного Ратмира;

Не смею песней продолжать:

Руслан нас должен занимать,

Руслан, сей витязь беспримерный,

В душе герой, любовник верный.

Упорным боем утомлен,

Под богатырской головою

Он сладостный вкушает сон.

Но вот уж раннею зарею

Сияет тихий небосклон;

Все ясно; утра луч игривый

Главы косматый лоб златит.

Руслан встает, и конь ретивый

Уж витязя стрелою мчит.
И дни бегут, желтеют нивы;

С дерев спадает дряхлый лист;

В лесах осенний ветра свист

Певиц пернатых заглушает;

Тяжелый, пасмурный туман

Нагие холмы обвивает;

Зима приближилась - Руслан

Свой путь отважно продолжает

На дальный север; с каждым днем

Преграды новые встречает:

То бьется он с богатырем,

То с ведьмою, то с великаном,

То лунной ночью видит он,

Как будто сквозь волшебный сон,

Окружены седым туманом,

Русалки, тихо на ветвях

Качаясь, витязя младого

С улыбкой хитрой на устах

Манят, не говоря ни слова...

Но, тайным промыслом храним,

Бесстрашный витязь невредим;

В его душе желанье дремлет,

Он их не видит, им не внемлет,

Одна Людмила всюду с ним.
Но между тем, никем не зрима,

От нападений колдуна

Волшебной шапкою хранима,

Что делает моя княжна,

Моя прекрасная Людмила?

Она, безмолвна и уныла,

Одна гуляет по садам,

О друге мыслит и вздыхает,

Иль волю дав своим мечтам,

К родимым киевским полям

В забвенье сердца улетает;

Отца и братьев обнимает,

Подружек видит молодых

И старых мамушек своих -

Забыты плен и разлученье!

Но вскоре бедная княжна

Свое теряет заблужденье

И вновь уныла и одна.

Рабы влюбленного злодея,

И день и ночь, сидеть не смея,

Меж тем по замку, по садам

Прелестной пленницы искали,

Метались, громко призывали,

Однако все по пустякам.

Людмила ими забавлялась:

В волшебных рощах иногда

Без шапки вдруг она являлась

И кликала: "Сюда, сюда!"

И все бросались к ней толпою;

Но в сторону - незрима вдруг -

Она неслышною стопою

От хищных убегала рук.

Везде всечасно замечали

Ее минутные следы:

То позлащенные плоды

На шумных ветвях исчезали,

То капли ключевой воды

На луг измятый упадали:

Тогда наверно в замке знали,

Что пьет иль кушает княжна.

На ветвях кедра иль березы

Скрываясь по ночам, она

Минутного искала сна -

Но только проливала слезы,

Звала супруга и покой,

Томилась грустью и зевотой,

И редко, редко пред зарей,

Склонясь ко древу головой,

Дремала тонкою дремотой;

Едва редела ночи мгла,

Людмила к водопаду шла

Умыться хладною струею:

Сам карла утренней порою

Однажды видел из палат,

Как под невидимой рукою

Плескал и брызгал водопад.

С своей обычною тоскою

До новой ночи, здесь и там,

Она бродила по садам:

Нередко под вечер слыхали

Ее приятный голосок;

Нередко в рощах поднимали

Иль ею брошенный венок,

Или клочки персидской шали,

Или заплаканный платок.
Жестокой страстью уязвленный,

Досадой, злобой омраченный,

Колдун решился наконец

Поймать Людмилу непременно.

Так Лемноса хромой кузнец,

Прияв супружеский венец

Из рук прелестной Цитереи,

Раскинул сеть ее красам,

Открыв насмешливым богам

Киприды нежные затеи...
Скучая, бедная княжна

В прохладе мраморной беседки

Сидела тихо близ окна

И сквозь колеблемые ветки

Смотрела на цветущий луг.

Вдруг слышит - кличут: "Милый друг!"

И видит верного Руслана.

Его черты, походка, стан;

Но бледен он, в очах туман,

И на бедре живая рана -

В ней сердце дрогнуло. "Руслан!

Руслан!.. он точно!" И стрелою

К супругу пленница летит,

В слезах, трепеща, говорит:

"Ты здесь... ты ранен... что с тобою?"

Уже достигла, обняла:

О ужас... призрак исчезает!

Княжна в сетях; с ее чела

На землю шапка упадает.

Хладея, слышит грозный крик:

"Она моя!" - и в тот же миг

Зрит колдуна перед очами.

Раздался девы жалкий стон,

Падет без чувств - и дивный сон

Объял несчастную крылами.
Что будет с бедною княжной!

О страшный вид: волшебник хилый

Ласкает дерзостной рукой

Младые прелести Людмилы!

Ужели счастлив будет он?

Чу... вдруг раздался рога звон,

И кто-то карлу вызывает.

В смятенье, бледный чародей

На деву шапку надевает;

Трубят опять; звучней, звучней!

И он летит к безвестной встрече,

Закинув бороду за плечи.
^ ПЕСНЬ ПЯТАЯ
Ах, как мила моя княжна!

Мне нрав ее всего дороже:

Она чувствительна, скромна,

Любви супружеской верна,

Немножко ветрена... так что же?

Еще милее тем она.

Всечасно прелестию новой

Умеет нас она пленить;

Скажите: можно ли сравнить

Ее с Дельфирою суровой?

Одной - судьба послала дар

Обворожать сердца и взоры;

Ее улыбка, разговоры

Во мне любви рождают жар.

А та - под юбкою гусар,

Лишь дайте ей усы да шпоры!

Блажен, кого под вечерок

В уединенный уголок

Моя Людмила поджидает

И другом сердца назовет;

Но, верьте мне, блажен и тот,

Кто от Дельфиры убегает

И даже с нею незнаком.

Да, впрочем, дело не о том!

Но кто трубил? Кто чародея

На сечу грозну вызывал?

Кто колдуна перепугал?

Руслан. Он, местью пламенея,

Достиг обители злодея.

Уж витязь под горой стоит,

Призывный рог, как буря, воет,

Нетерпеливый конь кипит

И снег копытом мочным роет.

Князь карлу ждет. Внезапно он

По шлему крепкому стальному

Рукой незримой поражен;

Удар упал подобно грому;

Руслан подъемлет смутный взор

И видит - прямо над главою -

С подъятой, страшной булавою

Летает карла Черномор.

Щитом покрывшись, он нагнулся,

Мечом потряс и замахнулся;

Но тот взвился под облака;

На миг исчез - и свысока

Шумя летит на князя снова.

Проворный витязь отлетел,

И в снег с размаха рокового

Колдун упал - да там и сел;

Руслан, не говоря ни слова,

С коня долой, к нему спешит,

Поймал, за бороду хватает,

Волшебник силится, кряхтит

И вдруг с Русланом улетает...

Ретивый конь вослед глядит;

Уже колдун под облаками;

На бороде герой висит;

Летят над мрачными лесами,

Летят над дикими горами,

Летят над бездною морской;

От напряженья костенея,

Руслан за бороду злодея

Упорной держится рукой.

Меж тем, на воздухе слабея

И силе русской изумясь,

Волшебник гордому Руслану

Коварно молвит: "Слушай, князь!

Тебе вредить я перестану;

Младое мужество любя,

Забуду все, прощу тебя,

Спущусь - но только с уговором..."

"Молчи, коварный чародей! -

Прервал наш витязь, - с Черномором,

С мучителем жены своей,

Руслан не знает договора!

Сей грозный меч накажет вора.

Лети хоть до ночной звезды,

А быть тебе без бороды!"

Боязнь объемлет Черномора;

В досаде, в горести немой,

Напрасно длинной бородой

Усталый карла потрясает:

Руслан ее не выпускает

И щиплет волосы порой.

Два дни колдун героя носит,

На третий он пощады просит:

"О, рыцарь, сжалься надо мной;

Едва дышу; нет мочи боле;

Оставь мне жизнь, в твоей я воле;

Скажи - спущусь, куда велишь..."

"Теперь ты наш: ага, дрожишь!

Смирись, покорствуй русской силе!

Неси меня к моей Людмиле".
Смиренно внемлет Черномор;

Домой он с витязем пустился;

Летит - и мигом очутился

Среди своих ужасных гор.

Тогда Руслан одной рукою

Взял меч сраженной головы

И, бороду схватив другою,

Отсек ее, как горсть травы.

"Знай наших! - молвил он жестоко, -

Что, хищник, где твоя краса?

Где сила?" - и на шлем высокий

Седые вяжет волоса;

Свистя зовет коня лихого;

Веселый конь летит и ржет;

Наш витязь карлу чуть живого

В котомку за седло кладет,

А сам, боясь мгновенья траты,

Спешит на верх горы крутой,

Достиг, и с радостной душой

Летит в волшебные палаты.

Вдали завидя шлем брадатый,

Залог победы роковой,

Пред ним арапов чудный рой,

Толпы невольниц боязливых,

Как призраки, со всех сторон

Бегут - и скрылись. Ходит он

Один средь храмин горделивых,

Супругу милую зовет -

Лишь эхо сводов молчаливых

Руслану голос подает;

В волненье чувств нетерпеливых

Он отворяет двери в сад -

Идет, идет - и не находит;

Кругом смущенный взор обводит -

Все мертво: рощицы молчат,

Беседки пусты; на стремнинах,

Вдоль берегов ручья, в долинах,

Нигде Людмилы следу нет,

И ухо ничего не внемлет.

Внезапный князя хлад объемлет,

В очах его темнеет свет,

В уме возникли мрачны думы...

"Быть может, горесть... плен угрюмый...

Минута... волны..." В сих мечтах

Он погружен. С немой тоскою

Поникнул витязь головою;

Его томит невольный страх;

Недвижим он, как мертвый камень;

Мрачится разум; дикий пламень

И яд отчаянной любви

Уже текут в его крови.

Казалось - тень княжны прекрасной

Коснулась трепетным устам...

И вдруг, неистовый, ужасный,

Стремится витязь по садам;

Людмилу с воплем призывает,

С холмов утесы отрывает,

Все рушит, все крушит мечом -

Беседки, рощи упадают,

Древа, мосты в волнах ныряют ,

Степь обнажается кругом!

Далеко гулы повторяют

И рев, и треск, и шум, и гром;

Повсюду меч звенит и свищет,

Прелестный край опустошен -

Безумный витязь жертвы ищет,

С размаха вправо, влево он

Пустынный воздух рассекает...

И вдруг - нечаянный удар

С княжны невидимой сбивает

Прощальный Черномора дар...

Волшебства вмиг исчезла сила:

В сетях открылася Людмила!

Не веря сам своим очам,

Нежданным счастьем упоенный,

Наш витязь падает к ногам

Подруги верной, незабвенной,

Целует руки, сети рвет,

Любви, восторга слезы льет,

Зовет ее - но дева дремлет,

Сомкнуты очи и уста,

И сладострастная мечта

Младую грудь ее подъемлет.

Руслан с нее не сводит глаз,

Его терзает вновь кручина...

Но вдруг знакомый слышит глас,

Глас добродетельного Финна:
"Мужайся, князь! В обратный путь

Ступай со спящею Людмилой;

Наполни сердце новой силой,

Любви и чести верен будь.

Небесный гром на злобу грянет,

И воцарится тишина -

И в светлом Киеве княжна

Перед Владимиром восстанет

От очарованного сна."
Руслан, сим гласом оживленный,

Берет в объятия жену,

И тихо с ношей драгоценной

Он оставляет вышину

И сходит в дол уединенный.
В молчанье, с карлой за седлом,

Поехал он своим путем;

В его руках лежит Людмила,

Свежа, как вешняя заря,

И на плечо богатыря

Лицо спокойное склонила.

Власами, свитыми в кольцо,

Пустынный ветерок играет;

Как часто грудь ее вздыхает!

Как часто тихое лицо

Мгновенной розою пылает!

Любовь и тайная мечта

Русланов образ ей приносят,

И с томным шепотом уста

Супруга имя произносят...

В забвенье сладком ловит он

Ее волшебное дыханье,

Улыбку, слезы, нежный стон

И сонных персей волнованье...
Меж тем, по долам, по горам,

И в белый день, и по ночам,

Наш витязь едет непрестанно.

Еще далек предел желанный,

А дева спит. Но юный князь,

Бесплодным пламенем томясь,

Ужель, страдалец постоянный,

Супругу только сторожил

И в целомудренном мечтанье,

Смирив нескромное желанье,

Свое блаженство находил?

Монах, который сохранил

Потомству верное преданье

О славном витязе моем,

Нас уверяет смело в том;

И верю я! Без разделенья

Унылы, грубы наслажденья:

Мы прямо счастливы вдвоем.

Пастушки, сон княжны прелестной

Не походил на ваши сны,

Порой томительной весны,

На мураве, в теки древесной.

Я помню маленький лужок

Среди березовой дубравы,

Я помню темный вечерок,

Я помню Лиды сон лукавый...

Ах, первый поцелуй любви,

Дрожащий, легкий, торопливый,

Не разогнал, друзья мои,

Ее дремоты терпеливой...

Но полно, я болтаю вздор!

К чему любви воспоминанье?

Ее утеха и страданье

Забыты мною с давних пор;

Теперь влекут мое вниманье

Княжна, Руслан и Черномор.
Пред ними стелется равнина,

Где ели изредка взошли;

И грозного холма вдали

Чернеет круглая вершина

Небес на яркой синеве.

Руслан глядит - и догадался,

Что подъезжает к голове;

Быстрее борзый конь помчался;

Уж видно чудо из чудес;

Она глядит недвижным оком;

Власы ее как черный лес,

Поросший на челе высоком;

Ланиты жизни лишены,

Свинцовой бледностью покрыты,

Уста огромные открыты,

Огромны зубы стеснены...

Над полумертвой головою

Последний день уж тяготел.

К ней храбрый витязь прилетел

С Людмилой, с карлой за спиною.

Он крикнул: "Здравствуй, голова!

Я здесь! наказан твой изменник!

Гляди: вот он, злодей наш пленник!"

И князя гордые слова

Ее внезапно оживили,

На миг в ней чувство разбудили,

Очнулась будто ото сна,

Взглянула, страшно застонала...

Узнала витязя она

И брата с ужасом узнала.

Надулись ноздри; на щеках

Багровый огнь еще родился,

И в умирающих глазах

Последний гнев изобразился.

В смятенье, в бешенстве немом

Она зубами скрежетала

И брату хладным языком

Укор невнятный лепетала...

Уже ее в тот самый час

Кончалось долгое страданье:

Чела мгновенный пламень гас,

Слабело тяжкое дыханье,

Огромный закатился взор,

И вскоре князь и Черномор

Узрели смерти содроганье...

Она почила вечным сном.

В молчанье витязь удалился,

Дрожащий карлик за седлом

Не смел дышать, не шевелился

И чернокнижным языком

Усердно демонам молился.
На склоне темных берегов

Какой-то речки безымянной,

В прохладном сумраке лесов,

Стоял поникшей хаты кров,

Густыми соснами венчанный.

В теченье медленном река

Вблизи плетень из тростника

Волною сонной омывала

И вкруг него едва журчала

При легком шума ветерка.

Долина в сих местах таилась,

Уединенна и темна;

И там, казалось, тишина

С начала мира воцарилась.

Руслан остановил коня.

Все было тихо, безмятежно;

От рассветающего дня

Долина с рощею прибрежной

Сквозь утренний сияла дым.

Руслан на луг жену слагает,

Садится близ нее, вздыхает

С уныньем сладким и немым;

И вдруг он видит пред собою

Смиренный парус челнока

И слышит песню рыбака

Над тихоструйную рекою.

Раскинув невод по волнам,

Рыбак, на весла наклоненный,

Плывет к лесистым берегам,

К порогу хижины смиренной.

И видит добрый князь Руслан:

Челнок ко брегу приплывает;

Из темной хаты выбегает

Младая дева; стройный стан,

Власы, небрежно распущенны,

Улыбка, тихий взор очей,

И грудь, и плечи обнаженны,

Все мило, все пленяет в ней.

И вот они, обняв друг друга,

Садятся у прохладных вод,

И час беспечного досуга

Для них с любовью настает.

Но в изумленье молчаливом

Кого же в рыбаке счастливом

Наш юный витязь узнает?

Хазарский хан, избранный славой,

Ратмир, в любви, в войне кровавой

Его соперник молодой,

Ратмир в пустыне безмятежной

Людмилу, славу позабыл

И им навеки изменил

В объятиях подруги нежной.
Герой приближился, и вмиг

Отшельник узнает Руслана,

Встает, летит. Раздался крик...

И обнял князь младого хана.

"Что вижу я? - спросил герой, -

Зачем ты здесь, зачем оставил

Тревоги жизни боевой

И меч, который ты прославил?"

"Мой друг, - ответствовал рыбак, -

Душе наскучил бранной славы

Пустой и гибельный призрак.

Поверь: невинные забавы,

Любовь и мирные дубравы

Милее сердцу во сто крат.

Теперь, утратив жажду брани,

Престал платить безумству дани,

И, верным счастием богат,

Я все забыл, товарищ милый,

Все, даже прелести Людмилы."

"Любезный хан, я очень рад! -

Сказал Руслан, - она со мною".

"Возможно ли, какой судьбою?

Что слышу? Русская княжна...

Она с тобою, где ж она?

Позволь... но нет, боюсь измены;

Моя подруга мне мила;

Моей счастливой перемены

Она виновницей была;

Она мне жизнь, она мне радость!

Она мне возвратила вновь

Мою утраченную младость,

И мир, и чистую любовь.

Напрасно счастье мне сулили

Уста волшебниц молодых;

Двенадцать дев меня любили:

Я для нее покинул их;

Оставил терем их веселый,

В тени хранительных дубров;

Сложил и меч и шлем тяжелый,

Забыл и славу и врагов.

Отшельник, мирный и безвестный,

Остался в счастливой глуши,

С тобой, друг милый, друг прелестный,

С тобою, свет моей души!"
Пастушка милая внимала

Друзей открытый разговор,

И, устремив на хана взор,

И улыбаясь, и вздыхала.
Рыбак и витязь на брегах

До темной ночи просидели

С душой и сердцем на устах -

Часы невидимо летели.

Чернеет лес, темна гора;

Встает луна - все тихо стало;

Герою в путь давно пора.

Накинув тихо покрывало

На деву спящую, Руслан

Идет и на коня садится;

Задумчиво безмолвный хан

Душой вослед ему стремится,

Руслану счастия, побед,

И славы, и любви желает...

И думы гордых, юных лет

Невольной грустью оживляет...
Зачем судьбой не суждено

Моей непостоянной лире

Геройство воспевать одно

И с ним (незнаемые в мире)

Любовь и дружбу старых лет?

Печальной истины поэт,

Зачем я должен для потомства

Порок и злобу обнажать

И тайны козни вероломства

В правдивых песнях обличать?
Княжны искатель недостойный,

Охоту к славе потеряв,

Никем не знаемый, Фарлаф

В пустыне дальной и спокойной

Скрывался и Наины ждал.

И час торжественный настал.

К нему волшебница явилась,

Вещая: "Знаешь ли меня?

Ступай за мной; седлай коня!"

И ведьма кошкой обратилась;

Оседлан конь, она пустилась;

Тропами мрачными дубрав

За нею следует Фарлаф.
Долина тихая дремала,

В ночной одетая туман,

Луна во мгле перебегала

Из тучи в тучу и курган

Мгновенным блеском озаряла.

Под ним в безмолвии Руслан

Сидел с обычною тоскою

Пред усыпленною княжною.

Глубоку думу думал он,

Мечты летели за мечтами,

И неприметно веял сон

Над ним холодными крылами.

На деву смутными очами

В дремоте томной он взглянул

И, утомленною главою

Склонясь к ногам ее, заснул.
И снится вещий сон герою:

Он видит, будто бы княжна

Над страшной бездны глубиною

Стоит недвижна и бледна...

И вдруг Людмила исчезает,

Стоит один над бездной он...

Знакомый глас, призывный стон

Из тихой бездны вылетает...

Руслан стремится за женой;

Стремглав летит во тьме глубокой...

И видит вдруг перед собой:

Владимир, в гриднице высокой,

В кругу седых богатырей,

Между двенадцатью сынами,

С толпою названных гостей

Сидит за браными столами.

И так же гневен старый князь,

Как в день ужасный расставанья,

И все сидят не шевелясь,

Не смея перервать молчанья.

Утих веселый шум гостей,

Не ходит чаша круговая...

И видит он среди гостей

В бою сраженного Рогдая:

Убитый как живой сидит;

Из опененного стакана

Он, весел, пьет и не глядит

На изумленного Руслана.

Князь видит и младого хана,

Друзей и недругов... и вдруг

Раздался гуслей беглый звук

И голос вещего Баяна,

Певца героев и забав.

Вступает в гридницу Фарлаф,

Ведет он за руку Людмилу;

Но старец, с места не привстав,

Молчит, склонив главу унылу.

Князья, бояре - все молчат,

Душевные движенья кроя.

И все исчезло - смертный хлад

Объемлет спящего героя.

В дремоту тяжко погружен,

Он льет мучительные слезы,

В волненье мыслит: это сон!

Томится, но зловещей грезы,

Увы, прервать не в силах он.
Луна чуть светит над горою;

Объяты рощи темнотою,

Долина в мертвой тишине...

Изменник едет на коне.
Пред ним открылася поляна;

Он видит сумрачный курган;

У ног Людмилы спит Руслан,

И ходит конь кругом кургана.

Фарлаф с боязнию глядит;

В тумане ведьма исчезает,

В нем сердце замерло, дрожит,

Из хладных рук узду роняет,

Тихонько обнажает меч,

Готовясь витязя без боя

С размаха надвое рассечь...

К нему подъехал. Конь героя,

Врага почуя, закипел,

Заржал и топнул. Знак напрасный!

Руслан не внемлет; сон ужасный,

Как груз, над ним отяготел!..

Изменник, ведьмой ободренный,

Герою в грудь рукой презренной

Вонзает трижды хладну сталь...

И мчится боязливо вдаль

С своей добычей драгоценной.
Всю ночь бесчувственный Руслан

Лежал во мраке под горою.

Часы летели. Кровь рекою

Текла из воспаленных ран.

Поутру, взор открыв туманный,

Пуская тяжкий, слабый стон,

С усильем приподнялся он,

Взглянул, поник главою бранной -

И пал недвижный, бездыханный.
^ ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
Ты мне велишь, о друг мой нежный,

На лире легкой и небрежной

Старинны были напевать

И музе верной посвящать

Часы бесценного досуга...

Ты знаешь, милая подруга:

Поссорясь с ветреной молвой,

Твой друг, блаженством упоенный,

Забыл и труд уединенный,

И звуки лиры дорогой.

От гармонической забавы

Я, негой упоен, отвык...

Дышу тобой - и гордой славы

Невнятен мне призывный клик!

Меня покинул тайный гений

И вымыслов и сладких дум;

Любовь и жажда наслаждений

Одни преследуют мой ум.

Но ты велишь, но ты любила

Рассказы прежние мои,

Преданья славы и любви;

Мой богатырь, моя Людмила,

Владимир, ведьма, Черномор

И Финна верные печали

Твое мечтанье занимали;

Ты, слушая мой легкий вздор,

С улыбкой иногда дремала;

Но иногда свой нежный взор

Нежнее на певца бросала...

Решусь: влюбленный говорун,

Касаюсь вновь ленивых струн;

Сажусь у ног твоих и снова

Бренчу про витязя младого.
Но что сказал я? Где Руслан?

Лежит он мертвый в чистом поле:

Уж кровь его не льется боле,

Над ним летает жадный вран,

Безгласен рог, недвижны латы,

Не шевелится шлем косматый!
Вокруг Руслан ходит конь,

Поникнув гордой головою,

В его глазах исчез огонь!

Не машет гривой золотою,

Не тешится, не скачет он

И ждет, когда Руслан воспрянет...

Но князя крепок хладный сон,

И долго щит его не грянет.
А Черномор? Он за седлом,

В котомке, ведьмою забытый,

Еще не знает ни о чем;

Усталый, сонный и сердитый

Княжну, героя моего

Бранил от скуки молчаливо;

Не слыша долго ничего,

Волшебник выглянул - о диво!

Он видит, богатырь убит;

В крови потопленный лежит;

Людмилы нет, всё пусто в поле;

Злодей от радости дрожит

И мнит: свершилось, я на воле!

Но старый карла был неправ.
Меж тем, Наиной осененный,

С Людмилой, тихо усыпленной,

Стремится к Киеву Фарлаф:

Летит, надежды, страха полный;

Пред ним уже днепровски волны

В знакомых пажитях шумят;

Уж видит златоверхий град;

Уже Фарлаф по граду мчится,

И шум на стогнах восстает;

В волненье радостном народ

Валит за всадником, теснится;

Бегут обрадовать отца:

И вот изменник у крыльца.
Влача в душе печали бремя,

Владимир-солнышко в то время

В высоком тереме своем

Сидел, томясь привычной думой.

Бояре, витязи кругом

Сидели с важностью угрюмой.

Вдруг внемлет он: перед крыльцом

Волненье, крики, шум чудесный;

Дверь отворилась: перед ним

Явился воин неизвестный;

Все встали с шепотом глухим

И вдруг смутились, зашумели:

"Людмила здесь! Фарлаф... ужели?"

В лице печальном изменясь,

Встает со стула старый князь,

Спешит тяжелыми шагами

К несчастной дочери своей,

Подходит; отчими руками

Он хочет прикоснуться к ней;

Но дева милая не внемлет

И очарованная дремлет

В руках убийцы - все глядят

На князя в смутном ожиданье;

И старец беспокойный взгляд

Вперил на витязя в молчанье.

Но, хитро перст к устам прижав,

"Людмила спит, - сказал Фарлаф, -

Я так нашел ее недавно

В пустынных муромских лесах

У злого лешего в руках;

Там совершилось дело славно;

Три дня мы билися; луна

Над боем трижды подымалась;

Он пал, а юная княжна

Мне в руки сонною досталась;

И кто прервет сей дивный сон?

Когда настанет пробужденье?

Не знаю - скрыт судьбы закон!

А нам надежда и терпенье

Одни остались в утешенье".
И вскоре с вестью роковой

Молва по граду полетела;

Народа пестрою толпой

Градская площадь закипела;

Печальный терем всем открыт;

Толпа волнуется, валит

Туда, где на одре высоком,

На одеяле парчевом

Княжна и витязи кругом

Стоят унылы; гласы трубны,

Рога, тимпаны, гусли, бубны

Гремят над нею; старый князь,

Тоской тяжелой изнурясь,

К ногам Людмилы сединами

Приник с безмолвными слезами;

И бледный близ него Фарлаф,

В немом раскаянье, в досаде

Трепещет, дерзость потеряв.
Настала ночь. Никто во граде

Очей бессонных не смыкал;

Шумя, теснились все друг к другу:

О чуде всякий толковал;

Младой супруг свою супругу

В светлице скромной забывал.

Но только свет луны двурогой

Исчез пред утренней зарей,

Весь Киев новою тревогой

Смутился! Клики, шум и вой

Возникли всюду. Киевляне

Толпятся на стене градской...

И видят: в утреннем тумане

Шатры белеют за рекой;

Щиты, как зарево, блистают,

В полях наездники мелькают,

Вдали подъемля черный прах;

Идут походные телеги,

Костры пылают на холмах.

Беда: восстали печенеги!
Но в это время вещий Финн,

Духов могучий властелин,

В своей пустыне безмятежной,

С спокойным сердцем ожидал,

Чтоб день судьбины неизбежной,

Давно предвиденный, восстал.
В немой глуши степей горючих,

За дальной цепью диких гор,

Жилища ветров, бурь гремучих,

Куда и ведьмы смелый взор

Проникнуть в поздний час боится,

Долина чудная таится,

И в той долине два ключа:

Один течет волной
1   2   3   4

Похожие:

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин руслан и людмила посвящение Песнь первая...

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconV 0 — создание fb2 Vitmaier V 1 — Уточнены ссылки, небольшие изменения оформления
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила 1817—1820, 1828 ru ru Vitmaier
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин Дубровский Александр Сергеевич Пушкин. Дубровский том первый глава I
С крестьянами и дворовыми обходился он строго и своенравно; не смотря на то, они были ему преданы: они тщеславились богатством и...
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин Маленькие Трагедии Александр Пушкин

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних icon Александр Сергеевич Пушкин первый русский писатель бесспорно мирового...
Александр Сергеевич Пушкин первый русский писатель бесспорно мирового значения. Он явился создателем национального русского литературного...
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин fec2b083-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
В романе «Капитанская дочка» А. С. Пушкин нарисовал яркую картину стихийного крестьянского восстания под предводительством Емельяна...
Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconПушкин Александр Сергеевич Евгений Онегин

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconGenre prose rus classic Author Info Александр Сергеевич Пушкин Капитанская...

Александр Сергеевич Пушкин Руслан и Людмила поэма посвящение для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних iconАлександр Сергеевич Пушкин Пиковая Дама Александр Пушкин Пиковая Дама. 0 5 дек 2006
Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом;...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница