З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян


Скачать 357.36 Kb.
НазваниеЗ. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян
страница1/4
Дата публикации20.06.2013
Размер357.36 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Биология > Документы
  1   2   3   4




З. А. Зорина

«Языковые» способности человекообразных обезьян

В статье описаны опыты американских психологов, обучавших антропоидов простым незвуковым аналогам человеческого языка (амслен, йеркиш). Показано, что они усваивают до нескольких сотен знаков-референтов, употребляют их в разных ситуациях, в том числе совершенно новых, адекватно пользуются местоимениями, понимают значение порядка слов в предложении, могут вести диалоги (в основном, короткие), передавать информацию об отсутствующих предметах и (в очень ограниченной степени) о событиях прошлого и планах на будущее. При оптимальных условиях содержания языковое поведение может формироваться путем культурной передачи (подражание людям и сородичам) и включать понимание синтаксиса звучащей речи человека. При всех ограничениях языковые способности антропоидов можно сопоставить с языком двухлетнего ребенка.
Ключевые слова: когнитивные способности, шимпанзе, «языковое» поведение.
Цель этой статьи – в сжатой форме описать результаты обучения антропоидов простейшим незвуковым аналогам человеческого языка, рассмотреть когнитивные основы такого процесса, а также обсудить меру сходства их «языкового» поведения с языком человека. В статье будут широко цитироваться материалы ранее опубликованных работ (Зорина 2008а,б; Зорина, Смирнова 2006).

Вопрос о возможной преемственности коммуникативных систем животных и языка человека неизменно привлекал внимание как эволюционистов-биологов, так и психологов, философов и лингвистов. До сих пор еще не полностью изжито представление о том, что между психикой человека и психикой животных - его близких и далеких родственников – лежит непроходимая пропасть. Предполагалось, что способность к речи у человека не имеет биологических корней и никаких зачатков способности к ее усвоению у современных животных не имеется. Альтернативную точку зрения высказывал, в частности, Л.А. Орбели (1949: 469): «Мы должны себе представлять какие-то промежуточные этапы [в развитии сигнальных систем], которые обеспечили возможность использования символов вместо реальных объектов и реальных явлений».

Дискуссии оставались чисто схоластическими, пока в 1970-х годах не была найдена возможность экспериментального изучения этого вопроса путем обучения антропоидов простым аналогам человеческого языка и анализа формирующегося у них «языкового» поведения.

Такие исследования стали возможными благодаря появлению весомых доказательств наличия у животных зачатков мышления. Опыты Н.Н. Ладыгиной-Котс (1923) показали, что шимпанзе владеют важнейшими мыслительными операциями – обобщением и абстрагированием. Это было началом планомерных исследований разных аспектов когнитивной деятельности животных, которые автор предпринимала на протяжении всей своей жизни (способность к «счету», орудийная деятельность, конструирование по образцу и др.). В тот же период В. Келер (1930) впервые продемонстрировал в эксперименте способность шимпанзе находить выход из проблемных ситуаций не путем проб и ошибок, а за счет другого механизма, названного инсайтом. Этот механизм основан на экстренном анализе компонентов (условий) задачи, выявлении причинно-следственных связей между ними и экстренном принятии решения в новых ситуациях.

Оба эти открытия получили в дальнейшем подтверждение и развитие (Крушинский 1986; Фирсов 2007; Фирсов, Чиженков 2003; Visalberghi 1997; Tomasello, Call 1997; Premack, Premack 2003; Rumbaugh, Washburn 2003; Hurley 2006). Изучение орудийной деятельности антропоидов в лаборатории и в природе выявило их способность к планированию цепи действий при решении новой, нестандартной задачи, достижению цели после нескольких подготовительных операций (Панов 2008; Фирсов 2007, Visalberghi 1997; Visalberghi, Tomaselo 1998; Зорина, Смирнова 2006: 59-79). В 70-е годы ХХ века появились первые данные о том, что у человекообразных обезьян есть и такие чисто «человеческие» черты, как способность к самоузнаванию и пониманию ментальных состояний других особей, формированию представлений об их целях и знаниях.

Когнитивные функции разного уровня сложности были обнаружены также у многих видов млекопитающих и птиц (а некоторые даже у рептилий), однако в наиболее выраженной форме они присущи человекообразным обезьянам, которые во многом ближе к человеку, чем к остальным приматам (Зорина, Смирнова 2006: 95-101). Особое значение имели доказательства наличия у шимпанзе развитой функции обобщения, которая достигает уровня довербальных понятий – хранения информации в абстрактной, хотя и не связанной со словами форме (Ладыгина-Котс 1923; Фирсов 2007; Mackintosh 2000), включая понятие о числе (Зорина, Смирнова 2006: 71-91; Смирнова 2011; Boysen 1993). Именно этот уровень обобщения создает когнитивную основу для появления речи, поскольку тесно связан с процессом символизации, т.е. способности устанавливать тождества между предметами, действиями, явлениями или понятиями и исходно индифферентными для субъекта знаками. В результате у субъекта появляется возможность оперировать этими знаками вместо реальных предметов, действий, явлений или понятий. Коль скоро современные антропоиды унаследовали от общего с человеком предка когнитивную основу для овладения языком, перспектива проверить это с помощью экспериментов становилась вполне оправданной.

Первые попытки исследовать этот вопрос (в начале ХХ века) не увенчались успехом, так как экспериментаторы пытались научить антропоидов произносить слова; позднее было установлено, что их звукоиздающий аппарат не приспособлен к необходимой для звуковой речи тонкой артикуляции. Этот фактор исключили американские психологи, когда на рубеже 1960-1970-х годов обратились к экспериментальной проверке гипотезы о наличии языковых способностей у антропоидов. Инициаторами работ были такие известные и авторитетные ученые, как А. Гарднер, Д. Рамбо и Д. Примэк, которые к тому времени уже внесли заметный вклад в сравнительную психологию. Каждый из них параллельно с языковыми проектами развивал и другие подходы к анализу когнитивных функций приматов. Ключевыми фигурами в изучении этой проблемы были также Б. Гарднер, Р. и Д. Футсы, Ф. Паттерсон, С. Сэвидж-Рамбо. Их публикации получили широкую известность, однако даже специалисты оперируют лишь небольшой частью полученных в них данных, так что многие важнейшие факты, характеризующие языковое поведение обезьян, остаются вне поля зрения или цитируются неточно (см., напр., (Пинкер 2004: 317-325)).

Все это и побудило нас написать книгу (Зорина, Смирнова 2006), на которую я ссылаюсь в данной статье. Мы попытались по первоисточникам описать факты, полученные в разных языковых проектах, и сопоставить их друг с другом, показав обоснованность тех или иных заключений. Тем самым предполагалось дать возможность всем заинтересованным в анализе этой проблемы более конкретно представлять, что такое «языковое» поведение антропоидов, и уже на этой основе обсуждать меру его сходства с языком человека.

Отправной точкой изучения проблемы послужила разработка искусственных знаковых систем – простых незвуковых аналогов языка человека. Их иногда называют языками-посредниками, поскольку они одинаково искусственны и для обезьян, и для обучающих их людей. Первым средством общения стал амслен – упрощенный вариант американского жестового языка глухонемых (Gardner, Gardner 1969), а первой обезьяной, «заговорившей» на амслене, была шимпанзе Уошо (1966-2007).

В 1971 году начались работы по проекту LANA, которые продолжаются до сих пор (первая публикация появилась в 1973 году). Разработанный для этого проекта язык йеркиш реализован с помощью абстрактных значков (лексиграмм), размещенных на специальной клавиатуре компьютера. В 80-е годы к группе Рамбо присоединилась Сэвидж-Рамбо, которой удалось выявить наиболее сложные формы языкового поведения у бонобо – способность понимать на слух звучащую речь человека.

Той же проблеме посвящены работы японских приматологов под руководством Т. Матцузавы (Matsuzawa 2002). Уже около трех десятилетий они исследуют когнитивные способности шимпанзе, включая символизацию и формирование понятия о числе (Biro, Matsuzawa 2001). Самку шимпанзе по кличке Аи обучили значениям нескольких десятков иероглифов кандзи для обозначения названий предметов, цветов, числа элементов в множестве и т.д. Общение происходило с помощью изображений, появляющихся на экране чувствительного к прикосновению монитора. Наряду с этим, Аи спонтанно, без специального обучения усвоила значения трех десятков слов устной речи.

В работах американских психологов были использованы антропоиды четырех видов. Всего в опытах побывало около 25 обезьян. Для краткости изложения я буду называть их «говорящими», продуцируемые ими знаки – «словами», а использование аналогов человеческого языка – «языковым» поведением.

Установлено, что антропоиды обладают способностью усваивать (воспринимать, продуцировать и даже создавать самостоятельно) незвуковые знаки («слова»), реализованные в форме жестов (амслен) или лексиграмм (йеркиш). Обученные одному из языков обезьяны помнят его на протяжении жизни, возобновляют его использование после длительного перерыва, могут перенимать его от родителей и друг от друга. Сообщество «говорящих» шимпанзе (Семья Уошо) постоянно использует амслен в повседневном общении не только с экспериментаторами, но и друг с другом на протяжении уже нескольких десятилетий. Прочность усвоения знаков и адекватность их употребления проверены на большом статистическом материале с применением слепого контроля и привлечением независимых экспертов.

Для оценки свойств «языкового» поведения антропоидов применяется ряд критериев, которые позволяют сравнить его со свойствами естественных коммуникативных систем животных и выявить наличие черт, специфичных для языка человека. Рассмотрим лишь наиболее весомые из них, которые характеризуют принципиальные особенности человеческой речи. Будет описана часть критериев, предложенных американским лингвистом Ч. Хоккетом – «семантичность», «продуктивность», «перемещаемость», «культурная преемственность» (Hockett 1960; см. также Зорина, Смирнова 2006: 135 -136), которые были использованы авторами языковых проектов (см., напр., (Savage-Rumbaugh et al. 1993)).
^ Основные характеристики «языкового» поведения антропоидов

Данные, полученные независимо в каждом из перечисленных языковых проектов, свидетельствуют, что у всех изученных антропоидов существует ряд «языковых» способностей, в той или иной степени напоминающих некоторые свойства человеческого языка. Прежде всего это «семантичность» – присвоение определенного значения каждому жесту, каждой лексиграмме. Подобное свойство присуще и естественным коммуникативным системам животных.

Обсуждая состав, объем и свойства словаря, отметим, что лексикон «говорящих» обезьян может включать до нескольких сотен знаков разных категорий, хотя реально в разные периоды они используют только часть этого запаса. В лексиконе практически всех особей имеются следующие категории знаков, которые они использовали вполне адекватно:

  • названия предметов обихода;

  • имена людей и клички других обезьян;

  • глаголы1;

  • определения цвета, размера, вкуса, материала;

  • обозначения эмоций (больно, смешно, страшно);

  • оценки (жаль, хорошо, плохо)

  • наречия (скорее, еще);

  • отрицание (нет);

  • местоимения и указательные частицы (я, ты, мой, твой, этот, тот…);

  • обозначения времени (сейчас и потом).

Такой набор знаков обеспечивает возможность передачи информации практически о любых аспектах повседневной жизни животного, что и было зафиксировано исследователями. Обезьяны продуцировали усвоенные знаки как в привычных, так и в совершенно новых ситуациях, употребляли их в переносном смысле, в качестве шуток или брани, с их помощью они иногда «разговаривали» сами с собой, комментируя свои действия (Зорина, Смирнова 2006: 159 – 164, 183, 210, 303).

Одно из важнейших свойств человеческого языка – его «продуктивность», т.е. способность бесконечно расширять лексикон, пользуясь ограниченным числом исходных элементов. Это качество отсутствует в естественных языках животных, но в некоторой степени оно проявилось в «языковом» поведении антропоидов, которые иногда придумывали собственные жесты для обозначения безымянных предметов или же описывали их, используя комбинации ранее известных знаков.

Первые же сообщения о достижениях «говорящих» обезьян вызвали волну скепсиса и критики самого разного рода (Зорина, Смирнова 2006: 187-196, 239-241). Многие считали, что использование обезьянами жестов и лексиграмм не выходит за рамки простых условно-рефлекторных навыков, что употребляемые ими знаки ничем не отличаются от простых сигналов и не могут рассматриваться как аналоги слов символического языка человека. Опровержением такой точки зрения служит тот факт, что каждое «слово», употребляемое обезьянами, есть результат обобщения.

Напомним, что исходная процедура обучения обезьян предусматривала только формирование знаков-просьб о предмете, находящемся в поле зрения. Однако анализ того, как обезьяны используют приобретенный словарь, показал, что в основе освоения ими «слов» лежит не образование единичной ассоциации знака с конкретным объектом или действием и не простой условно-рефлекторный навык, который воспроизводится в присутствии единичного экземпляра соответствующего предмета. В первых же экспериментах выяснилось, что «слово» у начинающих «говорить» обезьян – это результат обобщения – формирования связи знака с отвлеченным представлением обо всей совокупности сходных предметов, действий и т.п. Иначе говоря, каждому «слову» соответствует не только тот конкретный предмет (референт), который оно в данном речевом акте обозначает, но и отвлеченное описание этого класса референтов. Вероятно, это происходит потому, что в «образе мира» обезьян уже существовали обобщенные представления об основных предметах, их категориях и т.п. и жесты или лексиграммы связывались с обобщенными представлениями и становились их знаками.

Все эти особенности соответствуют важнейшему свойству языкового значения – «обобщение и значение слова суть синонимы» (Выготский 1996: 304). Так формулируется это важнейшее свойство языка в системе понятий физиологии и психологии, а в лингвистике оно отражено положением о «языковой тройке», или «треугольнике Огдена и Ричардса»: имя (слово) ― понятие (значение) ― предмет (денотат, или референт). Здесь слово называет предмет через посредство своего значения, описывающего общие свойства предмета (как этого, так и многих других, подобных ему, составляющих в совокупности класс референтов слова).

Одним из примеров выполнения этого критерия в языковом поведении шимпанзе Уошо может служить самостоятельное расширение исходного значения глагола «открывать», которое она спонтанно переносила на большое количество референтов. Первоначально Уошо обучали этому знаку применительно к открыванию трех конкретных дверей. Она не сразу, но спонтанно стала им пользоваться для открывания всех дверей, включая дверцы холодильников и буфета: «ОТКРОЙ КЛЮЧ ПИЩА»; «ОТКРОЙ КЛЮЧ ЧИСТЫЙ»; «ОТКРОЙ КЛЮЧ ОДЕЯЛО». Потом она применяла этот знак для всяческих контейнеров, в том числе ящиков, коробок, портфеля, бутылок, кастрюль, открывания которых требовало других действий. В конце концов, она совершила настоящее открытие – подала этот знак, когда ей потребовалось повернуть водопроводный кран! Столь же расширительно Уошо и другие обезьяны используют и другие знаки (собака, ребенок и т. д.) (Зорина, Смирнова 2006: 161).

Наличие у шимпанзе и других человекообразных обезьян отвлеченного представления о совокупности сходных предметов (о классе референтов), соответствующих элементу языка-посредника, доказывается еще и тем, что когда обезьяны «называли» новые или ранее не названные объекты, они использовали несколько знакомых ранее знаков, которые описывали комплекс свойств, характеризующих «безымянный предмет» с разных сторон. Так, Люси в опытах Р. Футса (Fouts, Mills 1997: 160), владевшая скромным лексиконом всего из 60 знаков, находчиво «называла» все предлагаемые ей предметы, проявив четкое понимание их свойств и принадлежность к разным категориям. Она всегда выбирала для наименования предметов их наиболее характерные свойства: чашка – «СТЕКЛО ПИТЬ КРАСНЫЙ», огурец – «БАНАН ЗЕЛЕНЫЙ», невкусная редиска – «ЕДА БОЛЬ ПЛАКАТЬ» и т.п. Эти же свойства были характерны и для других обезьян. Уошо, просившая открыть ей тот или иной шкаф, ящик и т.п., также использовала комбинации знаков, чтобы объяснить, что именно ей нужно: «ОТКРОЙ КЛЮЧ ПИЩА»; «ОТКРОЙ КЛЮЧ ЧИСТЫЙ»; «ОТКРОЙ КЛЮЧ ОДЕЯЛО». Горилла Майкл комбинировал жесты «ДЕРЕВО САЛАТ» для просьбы о любимом блюде – побегах бамбука. Коко называла стульчик для горшка «ГРЯЗНАЯ ШТУКА», а маскарадную маску – «ШЛЯПА ДЛЯ ГЛАЗ» и т.д. Одна из обезьян, наблюдая, как экспериментатор промывает свои линзы, сказала «ГЛАЗ ПЬЕТ».

Большинство приведенных данных было получено еще на первых этапах экспериментов. Уже они свидетельствовали, что знаки у «говорящих» обезьян не только выполняют функцию просьб (sign-request), но по существу обладают свойствами знаков-символов (sign-referent). Стремясь представить наиболее убедительные доказательства того, что знаки обезьян действительно имеют референты и могут замещать их, что в основе их языкового поведения действительно лежит процесс символизации, Сэвидж-Рамбо предприняла ряд специальных исследований (Savage-Rumbaugh 1984; 1986). Она исходила из классических представлений: произвольному стимулу – символу, который будет употребляться вместо реального объекта, события, человека, действия или отношения, – соответствуют обобщенные и накопленные в памяти знания о действиях, объектах и взаимоотношениях, связанных с этим символом. Она сделала акцент на том, что язык человека обеспечивает преднамеренное использование этого символа для передачи информации другому индивидууму, который имеет аналогичный опыт жизни в реальном мире и владеет той же системой символов, причем адресат должен быть способен к адекватной расшифровке символа и к ответу на него. Благодаря соблюдению этих условий адресат может представить себе предмет или событие, отделенные во времени и в пространстве2.

Только при соблюдении всех этих условий «слово» языка-посредника можно рассматривать как истинное слово, как истинный символ. С нашей точки зрения, выполнение первых двух условий в достаточной степени было показано уже при работе с амслен-«говорящими» обезьянами. Относительно же двух последних имелись лишь эпизодические наблюдения, и они действительно нуждались в систематическом изучении. Тщательную и последовательную проверку этих положений Сэвидж-Рамбо проводила почти четверть века во многих сериях экспериментов на разных обезьянах.

Анализ употребления знаков дает основания предполагать, что лежащие в их основе отвлеченные представления о классе референтов существуют не обособленно, но образуют некую целостную иерархическую систему. Так, шимпанзе Люси обнаружила определенное понимание иерархии категорий и, усвоив название более частной категории, уже не применяла названия более общей. Она, например, никогда не называла апельсин «ЕДА», а кашу — «ФРУКТ». Эти своеобразные тесты «на классификацию», проведенные в 1970-е годы Р. Футсом на амслен-«говорящих» обезьянах, свидетельствовали о существовании у них определенной иерархии внутренних представлений об окружающем мире.

Затем в 80-е годы Сэвидж-Рамбо (Savage-Rumbaugh et al. 1993) провела похожие тесты на обезьянах, в разной мере владевших йеркишем. При тестировании Ланы (ее лексикон и владение им были наиболее примитивными) использовали три игрушки и три инструмента, которые нужно было называть лексиграммами «ИНСТРУМЕНТ» или «ИГРУШКА» соответственно. Затем с ними провели «тест на перенос» – предъявляли новые игрушки и новые инструменты и просили назвать их с помощью лексиграмм. Лана достаточно успешно выполнила тест и относила новые объекты к соответствующим категориям. Во втором опыте участвовали шимпанзе Шерман и Остин, для которых был характерен более высокий уровень использования знаков, в том числе способность к наименованию отсутствующих объектов. При обучении им предъявляли уже не сами предметы, а обозначающие их лексиграммы. Тесты продемонстрировали вполне свободное понимание того, к какой категории относится каждая из новых, не использованных при обучении лексиграмм, т.е. решение было основано на оперировании отвлеченными представлениями.

О том, что во внутреннюю картину мира антропоидов входят не только образные, но и отвлеченные представления, свидетельствуют также опыты Д. Примэка (Premack, Premack 2003) с шимпанзе Сарой. Ее «язык» был очень формализован и изначально ограничен в своих коммуникативных возможностях, однако с его помощью впервые удалось проанализировать многие когнитивные функции приматов. В частности, было показано, как шимпанзе оперируют знаками «сходство» и «отличие». Благодаря использованию этих знаков удалось выявить наличие у шимпанзе довольно сложных представлений об окружающем мире, включая способность к установлению аналогий между совершенно разными предметами, обладавшими сходными функциями (Gillan et al. 1981).

Эти данные позволяют предполагать, что психическое отражение у антропоидов не ограничивается уровнем образных представлений, но включает и уровень понятийного мышления, что система образных и абстрактных представлений, которая лежит в основе усвоенных антропоидами знаков, иерархически организована (Premack, Premack 2003). Вопрос о том, каким уровнем организации обладает эта система представлений, в настоящее время интенсивно исследуется (Кошелев 2008). Целый ряд работ (например, посвященных изучению распознавания человеческих лиц и отвечающих за него тонких нейронных механизмов) дает основание ожидать в ближайшее время расширения наших представлений об этой стороне психики обезьян.

Здесь уместно упомянуть еще об одном характерном свойстве человеческого языка (Бурлак 2007) – способности передавать и воспринимать одну и ту же информацию с помощью разных знаковых систем, причем не только разных звучащих языков, но также жестовых, свистовых, азбуки Морзе и т.п. В некоторой степени такая многоканальность (будем называть это «билингвизмом») присуща языковому поведению «говорящего» бонобо Канзи, который первым обнаружил способность к спонтанному освоению знаков йеркиша за счет подражания матери и к пониманию звучащей речи просто за счет присутствия при разговорах людей с самого раннего возраста.

Одной из первых иллюстраций этого свойства может служить эксперимент, проведенный Р. Футсом в 1970-е годы (Fouts, Mills 1997). Он обратил внимание, что шимпанзе Элли понимает довольно много звучащих слов, и научил его словесным названиям нескольких предметов. На следующем этапе Элли обучили знакам амслена, соответствующим этим словам (т.е. связали звучащее слово и жест, или образовали ассоциацию между двумя знаками, относящимися к разным коммуникативным системам). Главная особенность данного этапа опытов состояла в том, что обозначаемых предметов не показывали. В тесте обезьяне предъявляли новые предметы тех же категорий, что и использованные при обучении акустическим словам. Оказалось, что Элли правильно «называл» предметы с помощью жестов, как бы мысленно «переводя» их названия с устного английского на амслен.

Еще большую степень «билингвизма» демонстрировал Канзи, а затем Панбэниша – они опознавали предметы и по звучащим словам, и по лексиграммам, часть которых они первоначально усваивали по собственной инициативе, наблюдая за окружающими их людьми и обезьянами и подражая им. Это также демонстрирует наличие у антропоидов когнитивной основы для усвоения языка и то, что согласно определению процесса символизации неважно, какие нейтральные стимулы связываются с представлением о том или ином предмете или с обобщенным представлением о классе референтов. Важно, что обезьяны начинают использовать их вместо указанных референтов, т.е. знаки приобретают свойства символов.
  1   2   3   4

Похожие:

З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconУниверсалии языковые
Универсалии языковые – свойства, присущие человеческому языку в целом (а не отдельным языкам или языкам отдельных семей, регионов...
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconНа японском острове Косима обитала колония диких обезьян, которых...
Имо обнаружила, что может решить эту проблему, вымыв батат. Она научила этому трюку свою мать и других обезьян. А когда число научившихся...
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconДинамические способности
Суть статьи динамические способности рассматриваются как основание конкурентных преимуществ в условиях быстрых технологических изменений....
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconКнига вторая. Аналитика возвышенного
Переход от способности суждения о прекрасном к способности суждения о возвышенном
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян icon2. Эволюция высших обезьян шла в направлении…

З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconФамилия и имя: Просвирнина Юлия Сергеевна
Вуз, мастерская, специальность: киношкола "Кадр" при Ленфильме, курс Зорина, актер театра и кино
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconНе в том дело, что способности человека проявляются в деятельности,...
Знания в целом, так как от развития человека зависит дальнейшее развитие общества. Б. Теплов считает, что в деятельности способности...
З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян icon1. Нормативно-языковые ошибки

З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconА1- языковые нормы: орфоэпические, лексические, морфологические, синтаксические

З. А. Зорина «Языковые» способности человекообразных обезьян iconПолетаева И. И. 3 86 Зоопсихология. Элементарное мышление животных:...
Допущено Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница