Анатолий Наумович Рыбаков Водители


НазваниеАнатолий Наумович Рыбаков Водители
страница4/17
Дата публикации14.03.2013
Размер2.5 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Бухгалтерия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Глава восьмая
«Колдун» двигался к товарной станции. Мотор тянул хорошо, пощелкивали только клапаны, сцепление надо бы подрегулировать, чуть переставить зажигание, в общем – мелочи.

Королев вытащил из кармана папиросы. Максимов, не поворачивая головы, бросил:

В кабине не курить!

Этим он еще раз ставил Королева на место, показывал непререкаемость собственной власти на машине. Королев сделал жалобное лицо:

В кабине не курить, на складе не курить. Где же курить?

Вопрос остался без ответа. Они въехали на товарный двор.

К третьему пакгаузу, – сказал Королев.

Максимов развернулся и подал машину к платформе. Один из грузчиков спрыгнул с кузова и на ходу открыл задний борт. Королев, стоя на подножке, командовал:

Еще, еще… стоп! – соскочил и тут же исчез в пакгаузе.

Максимов поставил машину на скорость, затянул тормоз и вылез из кабины.

Обойдя машину и проверив баллоны, он вспрыгнул на платформу и вошел в склад.

В полумраке Максимов не сразу разглядел своих грузчиков. Он увидел их в противоположном углу пакгауза, заваленном мешками с сахаром.

До весов, стоявших у ворот, было метров сорок. Дорогу к ним преграждал ящик с дизель-мотором.

Грузчики подошли к дизель-мотору, в руках у них появились ломы. Неужели будут перетаскивать?

Грузчики ломиками поддели ящик. Королев подложил каток.

Наддай! – Дизель медленно двинулся вперед.

Максимов оценил правильность этого решения. На передвижку дизеля уйдет минут семь, зато путь к весам сократится вдвое. Его только удивило, что «посторонняя» работа была сделана грузчиками без обычного в таких случаях скандала.

Передвинув ящик, грузчики начали таскать мешки.

Первые весы они навалили втроем. Затем мешки стали подносить два грузчика, а Королев перетаскивал уже взвешенные на машину. Как только весы освободились, Королев уложил на них уже подтащенные мешки: оба грузчика подносили в это время остальные. Вторые весы разгрузили втроем, и, пока его помощники укладывали мешки в машине, Королев навалил весы в третий, последний раз. Вся операция заняла не более десяти минут.

Максимов разглядел помощников Королева. Один из них был рыхлый человек лет под сорок. Другой – лет пятидесяти, худой, с обрюзгшим лицом и красным носом. «Пьяница», – подумал Максимов. Но работали все трое на удивление быстро.

Борта! – Королев подскочил к кабине, вынул заводную ручку и стал у радиатора, выжидательно посматривая на Максимова, который и на этот раз показал свою власть – осмотрел рессоры: не слишком ли они осели? Погрузка погрузкой, а за машину отвечает не Королев, а он.

На складе Горторга они задержались тоже минут десять.

Здесь хорошо знали Королева. При его появлении кладовщики и весовщики забегали быстрее, принимая сахар и отпуская открытые деревянные ящики с пустыми бутылками.

По окончании погрузки Королев кивнул на выставленные у дверей ящики.

Не хватит тары – девять рейсов сделаем!

Подбросим, Федор Иваныч, – ответил кладовщик.

До войны Максимов работал на грузовике, ему приходилось обслуживать товарную станцию. Пять рейсов за смену считалось хорошей выработкой. Королев собирался сделать девять. Многовато! Но если ребята хотят заработать, – пожалуйста, он им не помеха. Максимов больше не задерживал грузчиков. Шестикилометровое расстояние от станции до склада он покрывал в девять минут. Заметив, что один задний баллон немного спустил, он на стоянке быстро подкачал его. Ни в какие разговоры с Королевым он не вступал, но жалел, что запретил ему курить в кабине.

На товарной станции работало еще несколько машин автобазы, каждая с тремя грузчиками. Поглядывая на них, Королев сказал:

Сегодня на товарной восемь наших машин, двадцать четыре грузчика, а поставь одну бригаду здесь, другую на разгрузке – шестью бы обошлись. Наше дело грузить, а не на машинах раскатываться.

Сложная задача, – возразил Максимов, – пробовали, да не вышло.

Почему? – Королев с любопытством повернулся к нему.

Не ты первый это придумал. И до тебя люди думали, только не получается.

Почему же не получается? В чем причина?

А в том! Сегодня клиенту нужно десять машин, завтра – две, а послезавтра – ни одной. Как тут спланируешь? Теперь другое: хорошо, машины будут по одной подходить, а если десяток сразу? Тогда как? Помню, когда эту теорию провели, тут такое творилось! Совконтроль выезжал.

Машина подъехала к складу. Разговор прервался.

Я клиентуру хорошо знаю, – начал Королев, когда они тронулись в обратный рейс. – Всей их панике грош цена! Приперло его, он шум подымает: ах, срочно, немедленно, производство останавливается, торговать нечем… А мне вот агент горторговский сказал: «Послезавтра из четвертого пакгауза начнем вывозить, там вагонов двадцать груза». Спрашиваю: «Подали заявку на машины?» А он мне: «Завтра еще день есть, подадим». Видал? И значит, завтра к вечеру пожар: срочно, немедленно, обязательно… А ведь могли бы подать заявку дня за два? Могли. И другие клиенты могут. Глядишь, диспетчеры и спланировали бы эту процедуру. Тогда машины только подъезжай…

Пробовали, браток, пробовали, – перебил его Максимов, – и так и этак пробовали, да не вышло.

Его раздражали рассуждения Королева. Человек без году неделя на базе, а туда же, изобретает!

Так это когда было! – Королев махнул рукой.

Что ж, по-твоему, раньше работать не умели? – усмехнулся Максимов.

Умели. А сейчас больше умеем. Вот Тимошин. На токарном станке нарезает спиральный зуб у конической шестерни. Слыхали раньше про такое?

Ты что же, из автомобилистов?

Доводилось, работал, – нехотя ответил Королев.

Почему в грузчиках болтаешься?

Есть причина, – загадочно ответил Королев и продолжал: – Теперь возьмем механизмы. Есть они на станции? Есть. Только используют их по большим праздникам. Все потому же: разные клиенты, разные грузчики, а поставь, к примеру, одну мою бригаду – мы механизмы в первую очередь используем.

В убежденности Королева Максимов почувствовал что-то напоминавшее Тимошина. Только болтает чересчур. Любят грузчики потрепать языком, пофилософствовать. И выпить не дураки.

А Королев не унимался:

Ты говоришь, клиент не захочет! А посмотри, чего мы с загрузкой добились! Редкий случай, чтобы обратно порожняком ездили. Артачились клиенты, а приучил их Михаил Григорьевич. Не давал машин – и все. Уж чего с ним не делали! С должности снимать хотели, а ведь обошлось: и снять не сняли, и людей он приучил. Раньше эта стеклянная тара годами по магазинам да ларькам валялась, а теперь и дня не лежит. Собирают на склад и, как нет обратного груза, этой тарой загружают. Нам выгодно, им прибыль, государству чистый доход.

Ну что ж, давай, давай… – насмешливо заключил Максимов.

С неприятным чувством подъезжал Максимов после смены к гаражу. Предстоит отшучиваться в ответ на соболезнования и делать веселое лицо. Ну и плевать! Шоферское дело такое…

Его опасения оказались напрасными. Никто даже не обратил внимания на то, что он приехал на «колдуне». Только Степанов сказал:

Вот так «колдун»! Десять рейсов! А уж Демин тут лаялся, лаялся.

А ему чего?!

Королев с ним год ездит, а сегодня к тебе перевели. Вот он и шумит.

А зачем перевели?

Приказ директора.

Демин… Подумаешь! Выскочил на первое место, уже свои порядки устанавливает. Тут люди пятнадцатый год работают, а ему лучших грузчиков подавай! С такими, как Королев, любой шофер сумеет работать, ты без них попробуй. Все же он недоумевал, почему Королева перевели именно к нему, да еще по приказу директора.

Закончив дела в гараже, Максимов заторопился домой. Стараясь не шуметь, открыл дверь и прислушался. В квартире было тихо.

Не успел он снять пиджак, в коридоре скрипнула дверь, и в комнату вошел Тимошин. Сел на стул и, раскачиваясь на нем, насмешливо спросил:

Доездился?

Как видишь, – в тон ему ответил Максимов.

Понравился «колдун»?

Машина как машина.

Специально для шоферов первого класса.

Максимов молча стаскивал с себя комбинезон.

Выставил себя на смех, – продолжал Тимошин. – Послали в напарники Нюре Воробьевой. Та год на машине работает, а этот – двенадцать.

Максимов обернулся к Тимошину:

Мне плевать на это с высокого дерева! – Он сел на кровать, расшнуровал ботинки. – Я человек простой, в большие люди не лезу. А не гожусь – разойдемся, как в поле трактора. Найду работу, не весь свет на этой базе клином сошелся. И уж такую халупу, – он обвел рукой комнату, – мне везде дадут.

Конечно, дадут, – насмешливо протянул Тимошин. – Тебе все дадут!

Скажите, пожалуйста, – продолжал Максимов, – событие какое! Смазку по графику не произвели. Ну, а смазали бы на сутки позже, от этого что, Советский Союз пострадал бы? Нет, мы от людей отставать не хотим. И у нас, мол, настоящее хозяйство, и у нас планы да графики. Подумаешь, какой Магнитострой! Таких ерундовских гаражей, как наш, тысячи. Вон электроламповый завод – все туда; рабочих десять тысяч человек, и каждый на виду. Если что сделал – так на весь Союз: им и ордена, и почет, и уважение. Потому что – гигант! А мы что? Кто ценит нашу работу? Привезешь пассажира, а он на тебя и не посмотрит. А посмотрит, так подумает: «Ага, шофер – левак, аварийщик…»

Тимошин засмеялся.

Не пошел ты в токари – видишь, какая о вашем брате молва идет?

А чего ты здесь токарем достиг? – вскинулся Максимов. – С твоей головой ты на большом заводе, знаешь, куда бы допер – рукой не достанешь.

Кому-то надо и на маленьких работать.

То-то и беда, автотранспорт, черт бы его брал! Всегда на втором плане. Вот сегодня был случай. Знаешь ты Королева, грузчика?

Тимошин утвердительно кивнул.

Заладил – поставить грузчиков на точки. А того не понимает, что всю клиентуру перевернуть надо. Пoпробуй переверни ее! Тронь – такой шум подымут… «Посевная срывается, уборочная срывается!..» Чью сторону начальство примет? Конечно, ихнюю. За то, что на автобазе лишние грузчики, начальству не попадет, а если уборочную или ремонт тракторов сорвут, тогда – о-го-го! – головы полетят.

Да, я знаю Королева, – задумчиво произнес Тимошин, – высокой квалификации фрезеровщик.

Что ж он в грузчики пошел? – удивился Максимов.

Контузия у него, нельзя зрение напрягать.

Зачем же в грузчики? Почище бы работу нашел.

Говорит, к автомобилям привык.

Вот что, – проговорил Максимов, – а я и не знал.

Много ты чего не знаешь, – заметил Тимошин.

Чего, например? – иронически спросил Максимов.

Ты в своей кабине, как в клетке: тебе ни до кого дела нет, и тебя никто не касайся. Остальные прочие – так себе, мелочь. Для тебя Королев что такое? Грузчик, деревня. А этот Королев тебе сто очков вперед даст. И Демин – мальчишка, а по сравнению с тобой профессор, хоть ты и механик по званию. Или Валя. Баба – так ведь ты привык рассуждать. Подумаешь, кондуктор! А она скоро в институт пойдет. Она культурнее тебя в десять раз, учти это на всякий случай.

При упоминании о Вале Максимов опустил голову.

Если ты на одном месте стоишь, так, думаешь, все стоят? Нет, друг. Ты разок вперед выскочил да остановился, закрыл глаза и думаешь – все тобой любуются. А открой глаза, так никого не увидишь, все вперед ушли, попробуй теперь догони!

Тимошин ушел.

За окнами стояла светлая, лунная ночь, только темнели верхушки тополей и далеко-далеко играла серебряными блестками река. Максимов сидел на кровати, подперев голову руками. Конечно, с ним не бог весть что произошло. С каждым такое может случиться. Но другая бы пожалела, посочувствовала. А вот Валя не пожалеет, не посочувствует. К другой бы он пришел, выговорился. А Валю он сегодня даже боялся увидеть. Как ни ничтожно все случившееся с ним, оно еще больше отдалило его от Вали. Вот в этом-то и обида.
Глава девятая
В условленный день Вертилин явился в Росснабсбыт. Смолкин был уже тут, спорил с инспектором, оформляющим наряды на кирпич.

Принесли заявку? – обернулся он к Вертилину.

Принес. – Вертилин передал заявку, которую Смолким, нахмурившись, пробежал глазами и опустил в портфель.

Ну как? – спросил Вертилин.

Будем делать, – неопределенно ответил Смолкин и опять заспорил с инспектором. Смолкину давали наряд на июнь, он требовал на май.

Вы поймите, – убеждал его инспектор, опрятный старик в черных нарукавниках, – на май уже весь кирпич распределен.

На бумаге распределен, – горячился Смолкин.

Возможно, – согласился инспектор. – Если кто не будет вывозить, отберем наряды, передадим вам, потерпите несколько дней.

Пусть терпят те, кто выписывает нереальные наряды! – бушевал Смолкин. – Резерв-то вы оставили!

Ничего нет, вот убедитесь.

Инспектор развернул на столе таблицу. Смолкин нагнулся к ней, долго рассматривал, затем поднял голову и неодобрительно посмотрел на Вертилина.

В чем дело? – спросил тот, подходя.

Вы себе весь майский кирпич заграбастали.

Вертилин улыбнулся:

Так уж весь!

Ну половину. Вам этого мало? А я несчастных полмиллиона кирпича не могу получить. Мы вам помогаем, а вы нас без ножа режете.

Чем же я виноват? – Вертилин развел руками.

Не принесу я наряда, – продолжал ворчать Смолкин, – мне директор голову оторвет. Для вас полмиллиона – пустяки, а для нас – стройка. И все равно вы свой кирпич в мае не вывезете.

В самом деле, – предложил Вертилину инспектор, – уступите им полмиллиона, мы их вам на июнь перепишем.

А если я сумею вывезти?

Додадим. К концу месяца всегда бывает остаток.

Вертилин понимал, что в мае он не успеет вывезти кирпич, даже если подойдет автоколонна. Таким образом, уступив часть наряда Смолкину, он не только ничего не теряет, но, наоборот, окажет автобазе услугу, за которую она будет у него в долгу.

Смолкин сухо спросил инспектора:

Вы мне сделаете что-нибудь?

Что же я могу сделать? – пожал плечами инспектор. – Вот помогите уговорить товарища.

Нет, – махнул рукой Смолкин, – сами договаривайтесь. Мне безразлично, у кого вы снимете.

О чем разговор? – Вертилин протянул наряд. – Спишите мне полмиллиона на июнь.

Они расстались добрыми друзьями.

Ничего не пообещав, Смолкин решил помочь Вертилину. Случай тому благоприятствовал. Когда он вернулся на базу, Поляков приказал ему идти с ним на склад запасных частей. Тоном, достаточно безразличным, чтобы можно было заподозрить какую-либо заинтересованность, Смолкин сказал:

Кстати, о кирпиче, Михаил Григорьевич. На май все фонды уже распределены, для нас Росснабсбыт урезал у н-ского строительства.

Не вывозят?

Вывозят, но их уполномоченный сам согласился.

Какой любезный!

За красивые глаза такие вещи не делаются.

Чего же он хочет?

По-видимому, рассчитывает, что мы поможем ему с машинами.

Вы обещали ему что-нибудь?

Боже упаси! Какое я имею право обещать? Но почему не дать? Чем он хуже других? Да и просит он несколько машин.

Поляков вспомнил холеное лицо Вертилина, его голубые глаза, за приветливостью которых скрывалось внутреннее напряжение.

Для него пять машин – мелочь, – сказал Поляков, – а тем, у кого мы их снимем, будет чувствительно. Возможно, вы все-таки что-нибудь обещали взамен этого наряда?

Что вы, Михаил Григорьевич! Просто я думал: организация солидная, будут возить все лето, фонды у них централизованные, всегда могут пригодиться.

У нас есть свои фонды, – перебил его Поляков, – реализуйте их законным путем.

Смолкин обиделся:

В таком случае мы получили бы кирпич в июне.

Кстати, кирпич в июне только и понадобится, – сказал Поляков. – Что вы все-таки ему обещали?

Я обещал поговорить с вами, но кирпич не имеет к этому никакого отношения.

Я так и думал, – спокойно сказал Поляков. – Сделайте вот что: наряд вернете, а нам пусть выпишут на июнь.

Михаил Григорьевич!

И вообще не размахивайтесь. Денег у нас в обрез, а вы их не привыкли считать. Вам бы только купить да привезти, а как платить – это вас не интересует. Никаких лишних запасов нам не надо. Я сюда вас по этому поводу и пригласил.

Они спустились в склад. В широком полуподвальном помещении длинные ряды стеллажей упирались в потолок, образуя узкие коридоры, полутемные, несмотря на несколько сильных электрических ламп, горевших круглые сутки.

Кладовщик Синельщиков, маленький подвижной старичок, увидев вошедшее в склад начальство, неожиданно густым и сиплым басом провозгласил:

Здравия желаю, Михаил Григорьевич! Здравия желаю, товарищ Смолкин!

Поляков присел на табурет, взял у Синельщикова списки запасных частей, не спеша просмотрел их и протянул Смолкину.

Это все ненужные детали. Их здесь тысяч на полтораста. Нужно немедленно реализовать.

Михаил Григорьевич, что вы! – испуганно заговорил Смолкин, пробегая глазами отмеченные красным карандашом строчки. – Сегодня продадим, а завтра самим потребуются.

Вряд ли потребуются, – возразил Поляков, – они уже больше двух лет лежат. Как, товарищ Синельщиков, выдавали что-нибудь за последние два года?

Нет, – прохрипел Синельщиков и виновато посмотрел на Смолкина. Так смотрит на грозного, стремящегося в полет командира эскадрильи робкий синоптик, докладывая ему об отсутствии летной погоды.

Михаил Григорьевич, – умоляюще заговорил Смолкин, – ведь дефицитные части не каждый день бывают. Из-за несчастной шестеренки машина будет стоять, а я в ответе.

С умом берите. А вы все подряд хватаете, лишь бы закрома набить.

Рассмеявшись, он наклонился и, защипнув двумя пальцами кожу на боку Смолкина, закрутил ее так, как это делают мальчишки.

У вас замедленный обмен веществ, лишний жирок. Он мог бы пойти в мышцы, а дал вашему сердцу два пуда лишней нагрузки.
Обладая счастливой способностью преувеличивать в собственных, а еще больше в чужих глазах малейшую свою удачу, Смолкин умел преуменьшать самую крупную неприятность. Он утверждал, что снабженец, принимающий близко к сердцу огорчения своей профессии, неизбежно заболеет раком – единственная болезнь, которой этот здоровяк, не знавший даже насморка, смертельно боялся.

Избыток жизненных сил рождал в нем огромную энергию, правда несколько суетливую. Он был неизменный тамада всех вечеринок, организатор загородных пикников, конферансье клубных концертов, неутомимый танцор, болельщик всех видов спорта, хотя сам играл только в преферанс. Он был одним из тех людей, которые, войдя в вагон поезда, одной рукой машут в окно провожающим, а другой – уже ставят в узком проходе купе на ребро чемодан, заменяющий карточный стол. И невесть откуда взявшиеся партнеры готовят карты, чертят пульку для преферанса, оттеснив других пассажиров, которые жмутся в углу, скрывая под вежливой улыбкой свое недовольство: в таком положении им придется ехать всю дорогу. И уже это купе отмечено проводником как самое шумное и беспокойное, а официантом вагона-ресторана – как самое требовательное в отношении пива и закусок.

У Смолкина всюду были приятели. Его знал весь город, и он знал добрую его половину. У него было особое чутье на нужных людей, память хранила номенклатуру любых товаров, от примусной иголки до шлифовального станка. Он мог точно сказать, что имеется на любом складе города, что получили вчера и что собираются получить завтра. Он широко пользовался услугами своих многочисленных приятелей и сам любил помогать.

Широта его чувств была неизмерима. Искренне желая облагодетельствовать человечество, он мог простодушно обмануть своих ближних. Он не мог никому ни в чем отказать, весь мир представлялся ему огромным предприятием, которое он должен обеспечить нормальным снабжением. Не будь над ним крепкой руки Полякова, он в короткий срок перетащил бы на склад автобазы половину городских материальных ценностей.

Смолкина никогда не мучили угрызения совести, ничто не смущало его жизнерадостной беззаботности. Хотя приказ Полякова о реализации запасных частей и был ему неприятен, он быстро утешил себя мыслью, что все это не так страшно. Кое-что он распродаст, кое-что отстоит, кое-что спишет на цеховые кладовые.

Больше огорчал его отказ Полякова выделить машины Вертилину: в связи со строительством мастерских Вертилин мог оказаться полезным. И когда Вертилин позвонил, Смолкин ответил, что не успел еще поговорить с директором. В течение двух следующих дней на все свои звонки Вертилин получал короткий ответ: Смолкина нет на месте, а когда будет – неизвестно.

Но Вертилин твердо решил его поймать. Он звонил каждые полчаса и наконец услышал в трубке голос Смолкина, радостные интонации которого свидетельствовали о нетерпении, с которым он дожидался этого звонка. И с той же радостью и благодушием Смолкин сообщил, что Поляков неожиданно уехал в Касилов, но дня через три вернется, и тогда, несомненно, все устроится.

Вертилину все стало ясно. Его водят за нос. К черту церемонии!

Я не мальчик, нечего меня разыгрывать. Удивляюсь только, как это у вас хватило совести выманить у меня кирпич!

Я у вас выманил кирпич? Я?! – возмутился Смолкин. – Я? Есть свидетели, что вы сами просили переписать наряд. Смешно, честное слово. И пожалуйста, не связывайте эти два вопроса. Мы машины даем не за кирпич и не за лес.

Он кипел благородным негодованием до тех пор, пока не обнаружил, что Вертилин уже бросил трубку.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Похожие:

Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconУ каждого спорта есть свой собственный жаргон, и Чемпионат Ралли...
Января 1986. Водители используют идентичный Ford Fiesta R2s, подготовленный британским М. Спортивной организации с основы в Кракове,...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Владимирович Тарасов Настоящие мужчины хоккея
О героях победного прошлого, о тех, кто создавал советскую школу хоккея, кто в честном соперничестве демонстрируя высокий дух, коллективность...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconЛук Александр Наумович о чувстве юмора и остроумии bottom of Form От
Когда врач пишет о юморе и остроумии, то это само по себе вызывает недоумённый вопрос: зачем?
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconПервый и единственный
Телефон идеален для экстремалов, путешественников, рыбаков и любителей подводной съёмки
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconИ. Н. Горелов К. Ф. Седов
Илья Наумович Горелов, Константин Федорович Седов. Основы психолингвистики. Учебное пособие. Третье, переработанное и дополненное...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconЛ. Б. Алаев (заместитель председателя)
Р. Б. Рыбаков (пред.) и др.; Ин-т востоковедения ран. М. Вост лит., 1995. Isbn 5-02-018102-1
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Александрович Вассерман Скелеты в шкафу истории Анатолий...
Уже на моей памяти появился термин «современная история». Им обычно именуют события, происшедшие на глазах исследователей, но уже...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconМитрополит Антоний (Мельников) Открытое письмо священнику Александру...
Митрополит Антоний (в миру Анатолий Сергеевич Мельников) родился 19 февраля 1924 года в Москве. Церковное служение начал в 1944 году...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Петрович Левандовский Жанна д'Арк Жизнь замечательных людей...
С тех пор утекло много воды. Вышли сотни статей и книг о Жанне как на ее родине, так и за пределами Франции, кое что даже было переведено...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАлександр Куприн Гранатовый браслет
Несколько рыбачьих баркасов заблудилось в море, а два и совсем не вернулись: только спустя неделю повыбрасывало трупы рыбаков в разных...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница