Анатолий Наумович Рыбаков Водители


НазваниеАнатолий Наумович Рыбаков Водители
страница9/17
Дата публикации14.03.2013
Размер2.5 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Бухгалтерия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   17

Глава шестнадцатая
Ну, брат Михаил Григорьевич, не ожидал от тебя такого свинства!

Сергеев, директор касиловской автобазы, маленького роста, широкоплечий, с мощным туловищем на коротких ногах, говорил низким грудным басом, чуть картавя и произнося иногда «в» вместо «л», отчего у него получилось «не ожидав» вместо «не ожидал».

Шоферы толкуют: загряжский директор приехал. Где, куда делся? Оказывается, с машины – и прямо в город. Даже не позвонил. Ладно, ладно, не отговаривайся, как ты был свиньей, так и остался. Думаешь, в областном центре директорствуешь, так уж большая шишка на ровном месте?

Торопился, Константин Николаич, – посмеиваясь, ответил Поляков, входя с ним в гараж, – дела были.

Знаю я твои дела, – перебил его Сергеев, – и где был и что заказ сдал – все знаю. Только жаль, поздно я хватился. Поломал бы тебе по дружбе все твои планы, да не успел. Я Боярскому звоню, а ты уже с главным инженером оформил, а то бы подгадил тебе, показал бы, как старых друзей забывать.

Я обязательно собирался зайти. Рассчитывал: днем все сделать, а вечером – к тебе. Сам управился и тебя от дела не оторвал, – оправдывался Поляков, с улыбкой поглядывая на добро-душное мясистое лицо Сергеева, которому тот тщетно пытался придать сердитое выражение.

Приехал ты, положим, не ко мне, а за станками, это во-первых; а во-вторых, я бы позвонил Боярскому, и, пока бы мы с тобой обедали, все было б оформлено. Послали бы потом агента наряд получить – и дело с концом.

Мне самому надо было с Боярским поговорить.

Боярский сюда пришел бы! Это для тебя они персоны, – Сергеев покрутил в воздухе ладонью, – машиностроительный завод и прочее. А для нас – обыкновенный клиент. Не мы к нему, а он к нам должен ходить. У нас тут просто: хочешь машины иметь – помогай! А ты к нему – как бедный родственник, – говорил Сергеев, недовольный тем, что ему не удалось показать Полякову свой вес в городе. – Хоть бы на минуточку забежал, предупредил!

Знаю я твою минуточку! – засмеялся Поляков.

Он был рад тому, что против ожидания так быстро оформил заказ на станки, и доволен тем, что увидел Сергеева, у которого много лет работал механиком и которого любил, хотя каждая их встреча кончалась спором и они расставались, все больше отдаляясь друг от друга. Но проходило время, и при каждой новой встрече Поляков с удовольствием слушал его картавый голос и в душе посмеивался над простодушным лукавством этого стареющего человека.

К тому же Сергеев был достаточно умен, чтобы не лукавить с людьми, которые его раскусили, а тем более с теми, кого он уважал.

Он очень ловко умел всех обводить: за простоватой, мужиковатой внешностью скрывал хитрецу и оборотливость. «Мы люди простые, шоферня», – говорил он и, когда это было нужно, умел напускать на себя даже глуповатый вид. Со всеми жил в ладу, всем говорил «ты», никогда ни в чем никому не отказывал, но и не давал ничего, всячески волыня и оттягивая, представляя дело так, будто кто-то мешает ему выполнить обещанное. И странно, люди, которых он добродушно обманывал, забывали об этом и снова помогали ему.

Хозяин он был рачительный, дело вел основательно. Все у него было ладно скроено и крепко сшито. Сам великолепный шофер, он, казалось, владел всеми профессиями. Печь ли сложить, сад ли разбить, лошадь подковать, генератор на электростанции наладить – все он знал, все умел. Касиловская автобаза радовала начальнический глаз свежевыкрашенными машинами, светлыми, чистыми помещениями, благоустроенной столовой, многочисленными табличками, украшающими цехи, стоянку, конторку. «Краски не жалеть», – учил своих подчиненных Сергеев.

Все это создало автобазе № 1 репутацию лучшего автомобильного хозяйства области. Недаром, еще будучи директором загряжской базы, Сергеев стремился в Касилов. Здесь были все условия: парк в два раза меньше, гараж в три раза больше, трактовая работа, положение самостоятельного хозяйства. Машины на первой базе почти все были новые: списывать старые Сергеев умел как никто другой.

Водители у него подобрались пожилые, опытные. Во время войны база обслуживала оборонные заводы, почти весь кадровый состав ее был забронирован и остался на месте. В конторе работали вежливые, радушные люди, словоохотливые и общительные. Им хотелось верить, и они умели представить все в наивыгоднейшем для базы свете. Касиловские снабженцы прослыли в области как первейшие пройдохи. «В автомобильном деле снабжение – всё», – говорил Сергеев.

Поляков ходил с Сергеевым по гаражу и думал о том, что с прошлого года здесь, в сущности, ничто не изменилось, и не только с прошлого года. Сколько он помнит эту автобазу, она всегда была такой. Конечно, машин прибавилось и оборудование кое-какое появилось, а все-таки все было по-старому. Будут здесь и бригады отличного качества, и счета экономии, но все это будет только дань времени. И чисто здесь, и аккуратно, и люди работают, но не хватает кипения человеческой энергии, того нового, что ломает старое и отжившее.

Живем по-старому, – как бы угадывая мысли Полякова, сказал Сергеев, – ни шатко ни валко: выполняем план, и слава богу.

Прибедняешься, – попробовал шутить Поляков. – Тебя никак с первого места не спихнешь, а ты все «ни шатко ни валко».

Уж ты брось. За май твоя база на первое место выходит, уж факт. Да ведь не в том суть. Сегодня я на первом месте, завтра – ты, а послезавтра – шиловские: тоже прут, не остановишь. И хорошо. Не для себя ведь работаем, для государства.

Раз для государства, значит, и для себя, – заметил Поляков.

И так можно сказать, – согласился Сергеев, – не стану спорить. Ты на философии собаку съел, а я как был лаптем, так и остался. Ты вот что лучше скажи, – он подозрительно посмотрел на Полякова, – наверно, сегодня обратно собираешься?

Да, Константин Николаевич, побуду у тебя пару часиков – и домой. Ты уж, пожалуйста, отправь меня с попутной машиной.

Сергеев с досадой махнул рукой:

Все торопишься. Отправлю тебя, когда надо будет.

Нет, я серьезно.

И я серьезно. Ты здесь гость, хозяин – я. Из-за тебя без обеда остался. А теперь терпи до ужина.

Я уже пообедал, – улыбнулся Поляков.

У кого?

Шучу, шучу… Так, перекусил в буфете.

То-то, – проворчал Сергеев, – с тебя станется. Моя старуха в твою честь все печи затопила.

Правду говорю, Константин Николаич, мне к утру обязательно надо быть в Загряжске.

Ну и будешь! Перекусим, поговорим о делах, и убирайся на все четыре стороны. Больно ты мне нужен!
Уютный домик. Обвитая зеленью веранда. Резные наличники.

Кусты акаций. Сарай, коровник, деревянные клети для кур.

Солидное у тебя хозяйство, Константин Николаич, – говорил Поляков, моясь в небольшой баньке, расположенной в глубине сада и специально для него вытопленной.

По-культурному живем, – вздохнул Сергеев. – У меня ведь, сам знаешь, гвардия: старуха, два сына, дочь, снохи, внуки, да и я по-стариковски люблю в огороде поковыряться. Как Мичурин сказал? Каждый человек должен в своей жизни посадить хоть одно дерево, так, что ли?

Это верно, – сказал Поляков, вытираясь мохнатым полотенцем, – надо украшать жизнь!

Ну и сложение у тебя, брат! – сказал Сергеев. – Илья Муромец, честное слово!

Поляков засмеялся:

Тебе силенки тоже не занимать, недаром твоя старуха в оба за тобой смотрит.

Это верно, – согласился Сергеев, – обижаться не могу. Порода такая: до ста лет живем, дед мой в восемьдесят женился. Только росточком бог обидел.

Мал золотник…

Я не о том. У тебя сила красивая, а у меня она какая-то куцая, черт ее разберет. Да ведь, конечно, – он вздохнул, – молодость. Тебе сколько? Сорок есть?

Около того.

Вот видишь! А мне уже шестой десяток на исходе.

Из предбанника они вышли в сад. Сквозь листву пробивались золотые лучи заходящего солнца, отбрасывая на дорожки длинные тени деревьев, кустов, высоких деревянных колышков на помидорных грядах. Смородина крохотными зелеными бутончиками уже пошла в ягоду, и ее сладковатый аромат мешался с запахом травы, первых цветов, распускающихся яблонь. Сад сиял всеми оттенками зеленого цвета, от салатного до темного. Поляков вдыхал воздух, казавшийся после бани холодноватым. Хорошо, черт побери! Вспомнилось давно позабытое ощущение отдыха где-нибудь в Сочи или в Крыму. Море с тихим рокотом набегает на каменистый берег, в синей дали белеет дымок парохода, бронзовые юноши и девушки прыгают в воду с вышки, распластав в воздухе тонкие руки. Хочется подставить солнцу спину и лежать, наслаждаясь правом ни о чем не думать.

Обычно Сергеевы обедали в просторной кухне, но сегодня, по случаю гостя, в «зале» накрыли огромный стол под тяжелой, свисающей до пола скатертью. Обстановку этой комнаты, низкой и полутемной, дополнял диван с высокой спинкой, увенчанной деревянной полочкой, где по ранжиру стояли белые слоны. Потускневшая рама большого зеркала была скрыта темно-зелеными листьями фикусов, стоявших в больших деревянных кадушках.

Жена Сергеева, высокая сухощавая женщина с озабоченным лицом, прямые и строгие черты которого говорили о былой красоте, накрывала на стол. Ей помогали обе снохи.

Полотенце, поданное Полякову вместо салфетки, было расшито на концах красными петушками и курочками. Под клеенкой лежали деньги, предназначенные на текущие расходы. В граненых графинчиках переливались настойки и наливки домашнего изготовления, на тарелках громоздились закуски: соленые огурцы, маринованные грибки и помидоры, квашеная вилочная капуста, ветчина собственного изготовления, несколько желтоватая и жесткая.

И все же Полякова не оставляло то странное беспокойство, которое испытывает человек, попавший в дом, где только что произошла ссора: с приходом гостя она прекращена, но следы ее наложили на все тягостный отпечаток. Из-за дверей доносились приглушенные голоса, сердитое перешептывание, торопливые шаги, как будто два человека ссорились и кто-то третий уговаривал их замолчать, ссылаясь на присутствие в доме постороннего человека. Может быть, ничего этого не было, но Полякову так казалось: какие-то нервные шорохи, сердитое хлопанье дверями.

Сам Сергеев был невозмутим. Он сидел за столом без пиджака, расстегнув ворот рубашки с большой медной запонкой, обнажив заросшую рыжими волосами могучую грудь и толстую шею в глубоких, точно зарубцованных морщинах.

Поляков знал его манеру пить и знал также, что отказываться бесполезно. Две стопки выпили под огурчик, одну – под суп, густой и наваристый, распространявший вокруг клубы пара и дразнящий аппетит запах, потом еще одну – под суповое мясо, обильно смазанное горчицей, и, наконец, последние две – под второе: жареную свинину с картофелем.

С каждой рюмкой лицо Сергеева краснело и приобретало благодушно-лукавое и умильное выражение.

И чего ты с ним ссоришься? – говорил он о Канунникове. – Случайный человек в нашем деле, случайно попал, случаем и уйдет. Подкапывается под тебя, а ты ему карты в руки.

Зато к тебе благоволит, – заметил Поляков.

Буду я из-за него кровь портить! С начальством, брат, нужно жить в ладах, чтобы работать не мешало. Возьми меня, сто процентов использования пробега, а ни с кем не ссорюсь.

Это липа.

Нет, не липа! Я клиенту говорю: «Нужны тебе машины – загружай в оба конца, чем хочешь загружай, только распишись мне в путевке, что туда и обратно вез».

Вот они и гонят в одну сторону порожняком, а расписываются за обе. Твоих машин на тракте полно, и все порожние.

А мне-то что? Пусть ищут обратный груз! Зачем мне голову ломать? Пусть клиент ломает. Беру я с него в оба конца, вот он и начинает мозгами шевелить. Двойной тариф неохота платить, вот и думает.

Думает, а гонит порожняком.

А мне какое дело, я-то получаю за оба конца! Разве моя касса не государственная? У них себестоимость увеличивается, зато у меня – уменьшается.

А в итоге убыток: машина могла бы за те же деньги идти груженой, а шла порожней. Сергеев откинулся на спинку стула.

Я экономист плохой. Моя наука простая: побольше денег в кассу. И если бы клиент тоже так рассуждал, то не гнал бы порожнюю машину. Их, брат, учить надо!

Я твои проделки знаю! – Поляков засмеялся. – Только не понимаешь ты простой вещи. Клиент предпочитает переплатить тебе сотню-другую, лишь бы обеспечить производство. Но из этих сотен собираются тысячи. Это как не выключенная днем лампочка: для жильца она не более как лишняя трешка, а для электростанции – лишние миллионы киловатт энергии.

Некоторое время они молчали. Нахмурив лоб, Сергеев пальцами барабанил по столу, потом сказал:

Ладно, не будем спорить. Расскажи-ка лучше, как там твои поживают.

Живут, работают.

Сергеев оживился:

Каких людей я тебе оставил! А, Мишка? Каких людей! Один Степанов чего стоит!

Хороший работник, – согласился Поляков, – только твоя червоточинка пробивается иногда.

Сергеев самодовольно ухмыльнулся:

Моя школа! А Потапыч как, скрипит?

Скрипит.

Богатый мастер, золотой, у-ни-вер-сальный! Мы с ним еще, знаешь, на каких машинах работали! Тогда шоферы на всю Россию единицами считались… Да… – Он сощурил глаза. – А этот у тебя, как он, Демин, только ты по совести, честно, сто тысяч наездил? Или сменили, может, под шумок моторчик, а?

Нет, ничего не меняли.

Верю, раз ты говоришь, верю. Вот что хорошо у тебя, так это Тимошин: тут я тебя поддержу; детали твои не хуже заводских, только, знаешь, чего тебе не хватает? Настоящей термической обработки, вот чего. Ну, ты добудешь. Эх, Мишка, Мишка, чувствую, сгрохаешь ты завод нам всем на удивление, честное слово, сгрохаешь! Ну, скажи, чертушка, за что я тебя люблю? Скажи!

Он сделал болезненную гримасу, схватился эа живот и пробормотал:

Треклятая! Замучила изжога.

Лечиться надо, Константин Николаич, – сказал Поляков.

Вот мой доктор! – Из стоящей рядом коробки он насыпал полную ложку соды, поднес ко рту и, сменив гримасу боли на гримасу отвращения, проглотил, запив поданной ему Поляковым водой.

Давал себя знать плотный обед после бани, выпитая вслед за бессонной ночью водка, – Полякова клонило ко сну, но он сказал:

Константин Николаич, мне ехать пора.

Морщась от нового приступа изжоги, Сергеев замахал руками. Отдышавшись, закричал:

Никаких «ехать», ночевать оставайся, все равно машин нет!

Я ведь тебя просил! – с досадой сказал Поляков.

Просил, а машин нет. – Сергеев упрямо тряхнул головой. – Утречком позавтракаем, и поедешь.

Это уже безобразие!

Безобразие, а ехать не на чем. Не сгорит там без тебя. Ты что? Старика хочешь обидеть! Эх, Мишка, ведь ты мой воспитанник, чувствовать должен! Хоть ты и крепко шагаешь, а помни! Шагаешь – а помни!

Куда это я шагаю? – Поляков усмехнулся.

Правильно, пусть все видят, какие из нашей братии люди получаются. Вот что ты мне объясни. Что это я хотел спросить? Да… Почему у нас День автомобилиста не празднуют?

Какой это день?

Есть День авиации, День железнодорожника, День шахтера, а Дня автомобилиста нету, почему?

Кто его знает… Профессий в Союзе много! Если каждую праздновать, календаря не хватит.

Вот и не знаешь, – Сергеев улыбнулся, – не знаешь ты, милый человек, а я знаю.

Почему же?

А потому, что если для нас специальный праздник объявить, так мы всю водку выпьем, понял? Здоров наш брат пить! А почему, спрашивается? Работа такая. Он тебе и в холод, и в дождь, и в снег.

Не так уж много шофер пьет, – возразил Поляков. – Все это больше разговоры.

Да, конечно, – не стал спорить Сергеев.

Он встал, включил приемник.

Люблю, – сказал Сергеев. Густым, низким басом, еще больше картавя, подтянул:
Вот мчится тройка удалая…

Вдоль по дороге столбовой…
Он замолчал, голова его упала на грудь. Песня стонала и жаловалась:
Теперь я горький сиротина…
И неожиданно загремела широко и сильно:
И вдруг взмахнул по всем по трем…
Сергеев наклонился к Полякову и зашептал:

Слушай, Миша, что скажу. Понимаешь, вот я и директор, сам знаешь, из чего я вышел, а чувствую: много во мне этого… Чувствую, а вытравить не могу. – Он обвел комнату руками: – Это требуха, мелочь, а вот по работе… Вижу, что неправильно, а как правильно – нe знаю. – Он ударил в грудь кулаком. – Разве я не работник?

И сразу замолчал, потом усмехнулся:

Предлагали мне работу в тресте. Управляющим хотели сделать. Да ведь я за почетом не гонюсь, мне хозяйство нужно, чтобы дело делать, а бумаги не для меня, я не Канунников.

Хочешь, спокойно жить Константин Николаич, – сказал Поляков, вглядываясь в Сергеева, точно оценивая, способен ли этот человек в таком состоянии понять его.

Он уже не жалел, что остался. Двадцать лет они были знакомы, и вот впервые Сергеев говорил с ним начистоту.

Знаю, вижу, – устало произнес Сергеев, – да с какого конца начинать беспокойство-то?

С любого. Главное, брось ты свою дешевую колокольню. – Поляков наклонился к нему, тронул за руку. – Ты думаешь, мне иной раз не хочется уйти от драки? Ведь на какую мелочь нервы растрачиваешь. А вот так себя приучил, что не могу. Ни на кого не хочу оглядываться, совесть мне высший судья. А ты приноравливаешься. И людей приучил.

Сергеев вздохнул:

Вот в людях-то и загвоздка, не поймут они, подумают: «Хитрит, дядя Костя».

Пусть думают, а ты ломай.

Сергеев оживился:

А знаешь, любят тебя мои ребята. Чуть что: «А вот у Полякова так, у Полякова этак». На твое хозяйство равняются. Чем ты их взял, а?

Сергеев еще ближе придвинулся к нему:

Слушай, Михаил, не думай, что я по пьяной лавочке, я от всей души. Ну, скажи, чего тебе надо? Ей-богу, все сделаю, все отдам. Черт! Ты думаешь, я не понимаю, какое ты дело затеваешь? Ведь это только название – мастерские, ведь ты их до завода будешь тянуть. А мне знаешь что поручили? Дом отдыха буду здесь строить для министерства.

Хорошее дело!

Хорошее-то оно хорошее, только ты будешь завод строить, а я – дом отдыха. Тебе небось не поручили бы, а мне – пожалуйста, будьте любезны. Вот как я себя поставил: будьте любезны!..
Поляков проснулся. Соседний диван был пуст: Сергеев уже ушел. Сквозь тюлевые занавески пробивались узкие полосы раннего света. Поляков встал, оделся и вышел на крыльцо.

Ночью прошел дождь, капли его серебрились на листьях деревьев, между грядок огорода блестели полоски воды, в воздухе, свежем и влажном, дрожало щебетанье птиц. За стеной раздалось потрескивание репродуктора, и знакомый, твердый голос произнес: «Говорит Москва, передаем последние известия».

Хотя все, о чем передавалось по радио, Поляков читал потом в газетах, он любил слушать утренние сводки. На Кубани заколосилась пшеница, на Дальнем Востоке закончили сев, в Ленинграде токарь-скоростник выполнил пять годовых норм, в тамбовском селе открылся книжный магазин, в школах начались переводные испытания. Ему нравилось, что именно такими будничными сообщениями начинался день. Среди этих больших и маленьких дел есть и его дело. Он любил бодрые звуки утреннего марша, четкий ритм гимнастики.

Поляков умылся, помахал рукой хозяйке, готовившей на кухне завтрак, и поспешил в гараж.

Маленький городок пробуждался. Над чистыми домиками, окруженными садами и палисадниками, подымались первые утренние дымки. Женщины с ведрами стояли у колонки. Куры ходили по дороге, еще влажной от дождя.

В гараже было тихо; возле ворот, покуривая, сидели поджидающие гудка рабочие. Только одна машина готовилась в рейс. Она стояла посередине двора, и несколько человек устанавливали в кузове, уже чем-то нагруженном, большой мотоцикл.

Руководил погрузкой Сергеев.

Готовим тебе машину, а мотоцикл Канунникову отдашь. – Вероятно, вспомнив вчерашний разговор, Сергеев отвел глаза: – Навязался, черт, вот отремонтировали.

Я и не знал, что Канунников на мотоцикле ездит.

Это не его, даже не знаю чей, какого-то начальства.

«Цундап», – сказал Поляков, осматривая мотоцикл.

Хорошая машина, – подхватил Сергеев, – сто легко выжимает.

На ходу?

В полном порядке, даже заправлен.

Расколотит его в кузове, надо бы в ящик.

Выдержит, мы его увяжем покрепче!

Знаешь что, – сказал Поляков, – дай-ка я его отгоню.

Сам поедешь?

А чего же?

Это верно, ты ведь старый мотоциклист. Да зачем тебе в нем трястись? Спокойненько в кабине поедешь.

Нет, уж ты дай, я прокатиться хочу.

Вот болельщик, глаза разгорелись! Ну, черт с тобой, езжай!

Мотоцикл сняли с кузова. Поляков осмотрел его и, усевшись в седло, нажал педаль стартера. Мотор зарокотал, клубы синего дыма вырвались из глушителя.

Узнаю гонщика по посадке! – весело крикнул Сергеев, и все, кто стоял рядом, улыбались, с удовольствием глядя на уверенные движения Полякова. – А ну, рвани, Мишка!

Уменьшив обороты, Поляков обернулся к нему:

Бывай, Николаич!

Ты что?! – испуганно закричал Сергеев. – А завтрак?

В другой раз, – включая скорость, ответил Поляков и, когда машина тронулась, добавил: – Приезжай в гости.

Сергеев что-то кричал ему вдогонку, но Поляков уже не слышал. Он переключил на вторую, потом на третью и понесся по улице.

Мотоцикл мчался по шоссе, набирал скорость… Пятьдесят… Пятьдесят пять… Шестьдесят… Ветер бьет в лицо. Эх, Россия-матушка, поля твои необозримые, пути твои бескрайние!.. Поляков сдвинул кепку козырьком назад, припал к рулю, подставил ветру голову. Шестьдесят пять… Семьдесят… Квадраты полей быстро закруглялись на горизонте, сплошной лентой мелькали деревья, рощи, придорожные строения, телеграфные столбы, мальчишки в деревнях, что-то кричавшие и махавшие руками. Но он ничего не видел, кроме дороги, стремительно бежавшей ему навстречу, ничего не слышал, кроме шума мотора, ничего не ощущал, кроме могучей радости движения.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   17

Похожие:

Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconУ каждого спорта есть свой собственный жаргон, и Чемпионат Ралли...
Января 1986. Водители используют идентичный Ford Fiesta R2s, подготовленный британским М. Спортивной организации с основы в Кракове,...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Владимирович Тарасов Настоящие мужчины хоккея
О героях победного прошлого, о тех, кто создавал советскую школу хоккея, кто в честном соперничестве демонстрируя высокий дух, коллективность...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconЛук Александр Наумович о чувстве юмора и остроумии bottom of Form От
Когда врач пишет о юморе и остроумии, то это само по себе вызывает недоумённый вопрос: зачем?
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconПервый и единственный
Телефон идеален для экстремалов, путешественников, рыбаков и любителей подводной съёмки
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconИ. Н. Горелов К. Ф. Седов
Илья Наумович Горелов, Константин Федорович Седов. Основы психолингвистики. Учебное пособие. Третье, переработанное и дополненное...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconЛ. Б. Алаев (заместитель председателя)
Р. Б. Рыбаков (пред.) и др.; Ин-т востоковедения ран. М. Вост лит., 1995. Isbn 5-02-018102-1
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Александрович Вассерман Скелеты в шкафу истории Анатолий...
Уже на моей памяти появился термин «современная история». Им обычно именуют события, происшедшие на глазах исследователей, но уже...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconМитрополит Антоний (Мельников) Открытое письмо священнику Александру...
Митрополит Антоний (в миру Анатолий Сергеевич Мельников) родился 19 февраля 1924 года в Москве. Церковное служение начал в 1944 году...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАнатолий Петрович Левандовский Жанна д'Арк Жизнь замечательных людей...
С тех пор утекло много воды. Вышли сотни статей и книг о Жанне как на ее родине, так и за пределами Франции, кое что даже было переведено...
Анатолий Наумович Рыбаков Водители iconАлександр Куприн Гранатовый браслет
Несколько рыбачьих баркасов заблудилось в море, а два и совсем не вернулись: только спустя неделю повыбрасывало трупы рыбаков в разных...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница