Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление


НазваниеРоджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление
страница10/11
Дата публикации03.07.2013
Размер3.22 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Экономика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Эпилог В изданной в 1992 году книге Фреда Холлидея «Самый невероятный крах. Советский Союз, натиск рынка и конкуренции», — читаем следующее:«Необходимо найти объяснение такого факта: как мог вообще оказаться возможным развал столь могучей международной общности государств без явного признака наличия непосредственной угрозы извне в общепринятом понимании данного термина.Она не была разорена в войне. Ей также не было брошено сколько-нибудь значимых политических вызовов и снизу, за исключением, может быть, определенного развития событий в Польше, которые, однако, тоже оставались всего лишь частным и, в общих чертах, изолированным случаем.Несмотря на наличие множества проблем экономического и социального характера, эта система все же ничем не показала, что является неспособной удовлетворять основные интересы и потребности своих граждан. Стало быть, она не рухнула и не развалилась в общепринятом смысле этих слов.Тогда что же все-таки произошло в действительности?Прямо катастрофическое развитие событий в ней явилось, скорее всего, результатом действий собственного руководства этой самой могущественной страны социалистического содружества. Оно попросту решило направить далее развитие своего государства и системы в целом в совершенно другом направлении, в корне отличающемся от всего того, что было раньше. Так что происшедшие перемены вовсе не явились следствием нежелания населения находиться под прежней властью или результатом какой-то очевидной невозможности правящих кругов «продолжать управлять по-старому» (как гласит известное ленинское определение революционного кризиса)».Существует множество взглядов насчет причин и факторов, вызвавших разрушение Советского Союза. С большой долей уверенности можно заявить, что они, в принципе, выражают практически все имеющиеся нюансы и оттенки как политического, мировоззренческого и идеологического характера, так и точки зрения отдельных людей. Объяснения варьируются к тому же от прямо-таки фантастических полетов воображения до, иной раз, предельно сухих и трудных для понимания теоретических моделей, от безграничного оптимизма до полного отчаяния. Ряд этих концепций ничем не способствовал расширению уже имеющихся знаний по данным вопросам, другие внесли в них довольно весомый вклад. На основании конкретного изучения многочисленной литературы по этой проблематике нам кажется возможным предложить следующую классификацию ее, в зависимости от степени четкости обособления одних или других факторов исследуемых событий в качестве определяющих и основных.На наш взгляд, такими являются следующие шесть разновидностей концепций, в основе которых соответствующим образом заложены взгляды и идеи:1) о наличии в самой системе социализма определенных «трещин», слабостей и проблем;2) о складывающемся в недрах самой системы широком недовольстве народа, направленном против нее;3) о факторах внешнего воздействия;4) о контрреволюции, совершенной классом бюрократии;5) о «недостаточной демократии» и «сверхцентрализации» советской системы;6) о решающей роли «фактора Горбачева».Неоценимый вклад в работу по составлению представленной выше классификации принадлежит материалам и объяснениям к ним, содержащимся в книге Девида Котца и Фреда Виэра «Революция сверху. Разрушение советской системы».Нам хотелось бы верить, что сам угол рассмотрения, подхода и окончательной формулировки каждой из этих концепций, равно как и имеющейся критики в их адрес, могут существенным образом дополнить общую картину подлинного хода происшедших событий.* * * На следующих страницах нашей книги мы попробуем подвести некоторые итоги насчет того, чем конкретно проделанные нами исследования и обобщения расширяют объем знаний в этом направлении. Вместе с тем мы не намерены пристрастно оспаривать или подвергать голословным сомнениям правомерность существования любой из уже существующих концепций.1. Сторонники первой из указанных выше категорий взглядов и теорий, как правило, считают, что причинами разрушения и развала социалистической системы являются ошибки «генетического плана», связанные с самим моментом ее зарождения. По их убеждению, социализм в СССР появился якобы на «незаконной» основе. В силу этого он так никогда и не смог существовать и функционировать полнокровным образом, поскольку изначально противостоял самой природе человека и экономическим механизмам так называемого «свободного рынка».Так, например, профессор Колумбийского университета и бывший посол США в СССР с 1987 до 1991 года Джон Мэтлок пишет в своей книге «Аутопсия одной империи» (1995) следующее: «Социализм, как его видел и определил Ленин, был обречен еще с самого своего начала, поскольку строился на ошибочном понимании самой сути природы человека». В разных вариациях подобные взгляды разделяют такие исследователи, как Мартин Маллай, Ричард Пайпс и др. (в сборнике под редакцией Уолтера Лаккера «Неудавшаяся мечта», 1994 г.), Александр Даллин в «Причинах краха СССР» (напечатанной в 8-м выпуске за 1992 г. обзорного издания «Постсоветские проблемы»), Дмитрий Волконогов и др.Разумеется, как у любой реально существующей и действующей системы, у советской тоже были проблемы и недостатки, требующие верных решений своего исправления. Некоторые из них действительно были связаны с системой централизованного экономического планирования. К 1985 году такими являлись, например, недостаточное количество и качество некоторых видов товаров широкого потребления, спад производительности труда и рационализаторства, замедление темпов внедрения компьютеров и других достижений науки и техники, рост и распространение коррупции и незаконных частных способов наживы денег.Другая разновидность проблем была связана с политическими аспектами системы. Так, некоторые ее подходы и методы, которые оказались исключительно эффективными во время захвата и удержания власти, постепенно, когда речь шла о практике их успешного применения на протяжении длительных периодов времени, начинали выглядеть все более проблематичными. Например, случаи известного дублирования одних и тех же функций в деятельности как партийного, так и государственного аппарата. С течением времени это все ощутимее становилось помехой большей инициативы со стороны верхов, а деятельность низовых и местных организаций сводило преимущественно к советнической, консультантской и вообще вспомогательной. Таким же было положение и у профсоюзов и других массовых общественных организаций.Кроме того, все явственнее давали о себе знать и некоторые проблемы, связанные с явно устаревшей для условий развитого социалистического общества громоздкой, в несколько уровней, системой цензуры и контроля за печатными изданиями и материалами радио- и телепередач.Ненужному отчуждению руководящих кадров партии и государственной власти от масс способствовали и далеко не всегда убедительно обоснованные привилегии материального характера.Значительная часть всех этих проблем и их последующее обострение была связанной с реальностями ожесточенной «холодной войны». Она накладывала необходимость направлять огромные ресурсы на усиление обороноспособности страны и обеспечение поддержки многочисленных союзников за рубежом. Принимались и специальные меры и усилия по поддержанию высокого революционного духа и сознания широких народных масс, партии и государственного аппарата, для совершенствования норм и методов партийной жизни, по повышению уровня марксистской идеологии и системы партийного политического образования и просвещения в соответствии с требованиями современности. И все это — наряду с никогда не прекращающимися усилиями по нейтрализации явно нарастающих бюрократизации и формализма разных секторов и уровней работы. Тем не менее, все эти проблемы ни в какой мере не могли вызвать какого-то более или менее осязаемого кризиса, не говоря о разрухе или крахе.Так же трудно представить себе всю историю Советского Союза неким «неотвратимым» движением к всесторонней и всеобъемлющей разрухе, якобы вызванной, согласно постулатом данной теории, «роковой оторванностью» его общества от неких «основополагающих характеристик человеческой природы» и будто бы «обязательной для всех» общественно-экономической системы западного образца, построенной на частной собственности и «свободном рынке».Во времена Рейгана эти взгляды приобрели статус чуть ли не государственной политики, хоть вряд ли бы нашлось даже несколько серьезных историков, готовых поставить свою подпись и имя под концепцией исторического детерминизма и «предопределенности» развития общества, основанной на таких особенностях природы человека.Кроме того, теоретическая конструкция данного типа обнаруживает полную беспомощность, когда приходится объяснять, каким образом советский строй, например, смог успешно справиться с такими широкомасштабными проектами, как ускоренная индустриализация и коллективизация сельского хозяйства, не говоря о победе над фашистской Германией в годы Второй мировой войны. И все это — лишь для того, чтобы вдруг так неожиданно развалиться от несравненно менее значительных и маловажных вызовов и проблем к концу 80-х годов XX столетия.* * * 2. Вторая, пользующаяся довольно широким распространением теория полагает, что советский социализм рухнул под натиском «народного недовольства» и общественной оппозиции.Говоря по правде, сторонники этих взглядов во многом напоминают хватающегося за соломинку утопающего, поскольку среди многочисленных авторов научных исследований по данной тематике не найти буквально ни одного, склонного считать или берущегося доказывать тезис о том, что распад советского строя и государства произошел в результате целенаправленных и широкомасштабных действий народного протеста и недовольства.В действительности, данная концепция складывается преимущественно на основании впечатлений ряда публицистов, исследователей и общественных деятелей, скорее, о неком собирательном, совокупном выражении нарастающего чувства разочарования среди интеллигенции, отдельных протестов рабочих, активизации деятельности националистов и победах, одержанных некоммунистическими кандидатами на выборах в ряде районов страны. К заключениям такого рода склоняются в своих произведениях Рой Медведев и Джульетто Кьеза («Время перемен. Взгляд изнутри на перемены в России», 1989); Элизабет Тийг («Судьбы рабочего класса»— в сборнике «Советский коммунизм — от реформы к краху», 1995); Стивен Вейт («Борьба национальных меньшинств за суверенитет», — в том же сборнике); Ицхак Брудный («Новое открытие России. Русский национализм и советское государство, 1953–1991,1998; Элен д'Анкосс, («Конец Советской империи и триумф наций», 1994).Без сомнения, у некоторых авторов из числа советской интеллигенции давно имелись определенные настроения разочарования и неприятия ряда важных, по их мнению, элементов и сторон существующей системы. По наблюдениям ряда исследователей, которые жили в то время в СССР, еще в 80-е годы значительная часть экономистов, официально считающихся тогда ведущими, действительно относилась с сочувствием к идеям более широкого применения механизмов «свободного рынка». Майкл Эльман и Владимир Канторович считают, что вклад этих представителей интеллигенции в дело разрушения советской системы и государства неимоверно возрос после того, как их взгляды на роль частной собственности и «свободного рынка» оказались замечены некоторыми из ближайших сподвижников Горбачева и стали важной составной частью его политики.Разрушению советской системы, несомненно, способствовали также и кровавые беспорядки на межэтнической основе в столице Азербайджана Баку, вооруженный конфликт между Азербайджаном и Арменией за область Нагорного Карабаха, на которую у обеих республик были свои претензии, националистические волнения в Прибалтике, забастовки шахтеров.Существенным фактором последующей антисоциалистической дестабилизации страны явилось также и образование так называемого «Блока либеральной оппозиции» в рамках Всесоюзного съезда народных депутатов (советского парламента).Общей слабостью и основным недостатком фактов, якобы «подтверждающих» данную концепцию, было то, что все они в действительности происходили не с самого начала, а скорее всего — к концу горбачевских «реформ». Иными словами, даже если недовольство народа в определенной мере действительно имело место, то оно было как раз следствием проводимой Горбачевым и его окружением политики, а не причиной, вызвавшей необходимость ее проведения. Таким образом, по весьма красноречивому замечанию одного наблюдателя, если «гласность» предоставила советским гражданам возможность критиковать, то «перестройка» дала им и причины для этого. По крайней мере, до 1985 года, когда Горбачев пришел к власти, в стране вообще не обнаруживалось сколько-нибудь существенных признаков народного недовольства.Разумеется, что у советских граждан, как и повсюду в мире, была разная степень неудовлетворенности, а также жалобы на качество или количество определенных видов товаров, на случаи коррупции или на привилегии у вышестоящих. Наряду с этим, по данным социологических исследований того времени, большая часть населения Советского Союза не выражала недовольства общим положением и состоянием дел в стране. (По мнению исследователей Майкла Эльмана и Владимира Канторовича, степень положительных оценок и установок советских граждан была сходной с такой же оценкой отношения средних американцев к их стране). При этом граждане СССР, даже в период 1990–1991 годов, когда уже поворот руководства страны к частной собственности, «механизмам рынка», к этническому и межнациональному разобщению страны стал явью, все так же продолжали высказывать мнения в поддержку системы общественной собственности, контроля цен и сохранению целостности единого общенародного государства.Так что имеются все основания еще раз повторить вывод о том, что даже если к тому периоду и отмечалось определенное народное недовольство, то оно, скорее, было производным самой политики Горбачева, нежели некой самостоятельной величиной или фактором, вызвавшим ее появление в свет.* * * 3. Согласно третьей из перечисленных выше теорий, разрушение Советского Союза явилось результатом «холодной войны» и следствием нарастающей «глобализации» мировой экономики.Наиболее крайние взгляды в этом направлении сводятся к тому, что предательство по отношению к советскому социализму стало возможным по причине проникновения агентов ЦРУ в ряды советского руководства.Такое проникновение и присутствие в действительности было гораздо значительнее, чем это могут себе представить не очень посвященные в данную тематику наблюдатели извне. Исключительно интересными в этом плане являются данные, опубликованные в газете «Нью-Йорк тайме» 26 декабря 2001 года о том, что непосредственно перед 1985 годом со стороны ЦРУ, ФБР и других секретных ведомств США была осуществлена самая масштабная за всю историю их отношений с СССР акция по внедрению шпионов во все его структуры узлового значения. Вследствие этого как КГБ, так и ГРУ (Главное разведывательное управление армии) того времени во многих отношениях оказались «проеденными молью», т. е. заполненными агентами США.Не исключено, что в будущем эта теория получит и дальнейшее развитие, особенно если обнаружатся документы, свидетельствующие о непосредственной причастности Яковлева, самого Горбачева или кого-нибудь другого из их ближайшего окружения к агентурной сети США.Однако, следуя внутренней логике нашего исследования, мы попробуем указать и на некоторые другие факторы внешнего воздействия, присутствие которых в конечном итоге сказалось не менее губительным образом на развитие дел в СССР, чем даже повышенная активность ЦРУ или ФБР.В первую очередь здесь следовало бы напомнить о том, что, особенно при администрациях Картера и Рейгана, находящиеся под непосредственным контролем США части мировой экономики были «отмобилизованы» таким образом, чтобы максимально наращивалось давление на состояние народного хозяйства СССР и целенаправленно обострялись экономические проблемы и трудности, которые переживала страна в то время.Таким целям их политической стратегии в немалой степени способствовали, конечно, и возможности наметившегося к тому времени перехода узловых секторов капиталистической экономики на новую технологическую основу.По этому поводу экономист Андре Гундер Фрэнк, автор исследования «Что конкретно не сошлось на социалистическом Востоке?» (опубликованного в «Гумбольдском журнале общественных отношений»), обращает внимание на то, что в поисках выхода из намечающегося мирового экономического кризиса администрации Картера и Рейгана стали на путь очередного значительного наращивания военных расходов. Это, со своей стороны, вынуждало также и СССР выделять больше средств на нужды обороны. Кроме того, кризис дополнительно обострял проблемы тех социалистических стран Восточной Европы, которые уже брали займы у банков Запада.А исследователи проблем так называемого «информационного общества» Маннуэль Кастельс и Эмма Киселова считают, что наиболее важной причиной крушения СССР вполне могла оказаться его неспособность своевременно и эффективно ответить на требования и вызовы. («Конец советского коммунизма. Точка зрения «информационного общества». Университет Бэркли в Калифорнии, 1995 г.)Наряду со всеми этими дополнительными трудностями экономического и технологического характера основным фактором внешнеполитического воздействия на развитие дел в СССР в выгодном для Запада направлении оставалась исключительно обострившаяся к началу 80-х годов прошлого столетия «холодная война» против него.В действительности советскому обществу никогда за всю историю его существования так и не удалось даже на самое короткое время порадоваться «роскоши» свободного от угрозы внешней агрессии развития. Соответствующим образом расходы на оборону и на помощь союзникам за рубежом поглощали значительную часть средств страны, которые иначе могли бы пойти на удовлетворение большего числа потребностей и проблем населения.По существующим вычислениям за время до 1980 года СССР ежегодно предоставлял своим союзникам за рубежом помощь в размерах 44 млрд. долларов. За тот же период на долю фактических расходов на оборону приходилось в среднем около 25–30 % годовых экономических ресурсов страны. Правда, надо сказать, что некоторые западные эксперты тех дней считают, что официально обсуждаемые расходы СССР на оборону на деле являлись в 2–3 раза меньше действительных. Все это наверняка и не могло быть иначе, поскольку к концу правления администрации Картера и с вступлением Рейгана в должность президента США случилось резкое обострение хода «холодной войны».Обсуждая этот вопрос, автор с откровенно консервативными убеждениями Питер Швейцер в своей книге «Победа. Тайная стратегия администрации Рейгана, ускорившая развал Советского Союза» (1994 г.), и исследователь с левыми взглядами Шон Джервази («Правда о дестабилизации Советского Союза», периодическое издание «Подпольные операции», 1990 г.) сходятся в заключениях на том, что Рейган, по сути дела, начал «вторую холодную войну», целью которой было расшатывание устоев СССР и его окончательное уничтожение, не гнушаясь при этом никакими способами и средствами. Центральное место в этой стратегии отводилось скачкообразному росту в два раза военных расходов США. «Будем заставлять их тратиться до тех пор, пока не обанкротятся», — примерно так понимал Рейган внешполитический смысл действий своей администрации, делая ставку на то, что и СССР окажется, в свою очередь, вынужденным предпринять соответствующие ответные шаги в области обороны. Начатыми во время Рейгана «новыми фронтами «холодной войны» являлись также программы типа «стратегической оборонительной инициативы» («Звездные войны»), повсеместного наращивания помощи антикоммунистическим силам в Афганистане, Польше и везде в мире, организованного искусственного снижения цен на сырую нефть. Последнее особенно чувствительно ударило по финансовым интересам и планам СССР, поскольку он являлся одним из основных производителей и поставщиков нефти на мировом рынке. США в этой операции выиграли вдвойне, поскольку он большую часть нефти ввозят. Кроме названных, в ход было пущено и множество других мер экономического и психологического характера, не считая деятельность откровенно диверсионного направления.Без сомнения, все эти крайне активные кампании внешнеполитического воздействия не могли не сказаться самым ощутимым образом на жизни советского общества. Последствия их также сильно поспособствовали разрушению социализма в СССР и в странах Восточной Европы.Не случайно уже цитируемый здесь Питер Швейцер расточает похвалы в адрес тогдашнего президента США. «Крах Советского Союза неотделим от деятельности и политики Рейгана, явившегося победителем в «холодной войне», — пишет он по этому поводу в другом его исследовании, изданном в 2002 году в Нью-Йорке под названием «Война Рейгана». Однако еще один американский автор Френсис Фитцджеральд весьма убедительно опровергает стремления приписывать подобную роль Рейгану («Неожиданная развязка: Рейган, «Звездные войны» и конец «холодной войны». 2000 г.). По его мнению, анализ хода событий в СССР тех лет не предоставляет абсолютно никаких доказательств в подтверждение того, что между последствиями факторов внешнего воздействия, и развитием явлений внутреннего кризиса имелась какая-либо связь.Фитцджеральд доказывает, что даже такой резкий рост военных расходов США, как было сказано выше, в действительности не мог заставить советское руководство тоже встать на путь подобных разорительных в финансовом отношении ответных мер. Дело в том, что как тогда, так и позже действия Москвы в этом направлении, как правило, основывались на гораздо более дешевых мерах «асимметричного характера». Их основная идея состоит в том, чтобы не следовать «вслепую» за выдвигаемыми со стороны США проектами и программами в военной области, а стараться «опережать» их, заранее обессмысливая их практическое осуществление, например, путем дополнительного усиления степени уязвимости американской территории и т. д. Многие высокопоставленные советские деятели того времени тоже склоняются в своих мнениях и оценках к тому, что ход «реформ» Горбачева, а тем более — крах СССР не могли быть вызваны такой мерой внешнего воздействия, как повышение военных расходов США. На сей счет Майкл Эльман и Владимир Канторович приводят в своей книге «Разрушение советской системы. Взгляд человека «изнутри» (1998 г.) слова высокопоставленного сотрудника советской военной разведки о том, что «идея, провозглашающая «перестройку» Горбачева вроде бы следствием некоего особо успешного разворачивания военных программ США вроде «Звездных войн» Рейгана и им подобных, с самого своего начала была состряпана на Западе. Лишь затем были предприняты уже исключительно энергичные усилия по ее дальнейшему распространению во всем мире. Любому человеку, хоть мало-мальски знакомому со способами, которыми действительно принимаются решения в области советской политики, сразу становится ясным, что утверждения подобного рода являются полным абсурдом».Ответственный сотрудник Института США и Канады АН СССР, играющий существенную роль в формировании внешнеполитической линии советского руководства, также подчеркивает, что ни «стратегическая оборонительная инициатива» («Звездные войны»), ни весь процесс гонки вооружений как таковой, не могли быть среди факторов, имеющих непосредственное отношение к самому акту развала Советского Союза».Это, конечно, вовсе не означает, что таким образом дискуссию о роли и значении фактора гонки вооружений можно считать законченной или исчерпанной. И все же нам кажется, что у большей части как аргументов, так и контраргументов ее участников, так и остается до конца невыясненным основной ее смысл и предназначение. Дело в том, что как бы действительно ни усиливался за последние годы внешний натиск со стороны США, он все-таки вряд ли мог идти в сравнение с той степенью угрозы, какой являлись многочисленные акции экономических санкций и бойкотов, саботажей и открытой военной интервенции, которым СССР неоднократно подвергался за годы своего существования. Кроме того, какие бы формы ни принимал данный натиск извне, он никак не мог предопределять реакцию и контрмеры советского руководства в ответ на него.Таким образом, в порядке заключения можно сделать вывод о том, что не столько проблемы внутреннего характера или какой-нибудь из факторов внешполитического, экономического или стратегического давления, сколько, скорее, способ реакции на них со стороны Горбачева и его окружения обернулся решающим фактором крушения всего государства и его общественно-экономического строя.* * * 4. Четвертая теория о крахе СССР связывает причины этого события, прежде всего, с имевшим место, по мнению ее сторонников, процессом бюрократической контрреволюции. Эта концепция во многом напоминает взгляды Льва Троцкого 30-х годов.Как известно, он считал советскую систему всего лишь «переходным периодом». В своем сочинении «Преданная революция» Троцкий развивает тезис о том, что если социалистическая революция окажется не в состоянии освободить себя от власти бюрократии, то сама бюрократия станет основой возвращения капитализма и даже превратится в «новый класс собственников».Наверняка найдутся читатели, которые на основании непосредственного опыта своей жизни будут склонны считать, что явления и тенденции такого рода действительно имели место. Однако из них Троцкий и троцкисты делали неправомерные и неоправданные выводы о «невозможности» существования социализма в одной отдельно взятой стране. Взгляды такого рода в условиях уже одержавшей политическую победу социалистической революции на деле оборачивались ударом в спину и предательством самой революции и ее дела.В этой связи показательно также и то, что после политического устранения Троцкого и троцкизма за время правления Сталина в СССР так и не появилось никаких признаков какой бы то ни было антисоциалистической контрреволюции, будь она «бюрократического», «демократического», «либерального» или какого-либо другого подобного характера. Очевидно, Сталин и его руководство, кроме всего прочего, проявляли также и завидную способность каким-то образом учитывать в своей непосредственной практике идеи и взгляды своих политических противников и делать из них соответствующие выводы.Условия для становления и засилья антисоциалистических тенденций сложились намного позже, по причине вполне сознательного и целенаправленного предоставления ничем неограниченных возможностей для деятельности враждебных социализму внешних сил и их всевозможных подсобников внутри страны.В наше время идея о том, что бюрократия в советской системе превратилась в «новый класс собственников» путем проделанной «революции сверху» находит развитие в трудах Дэвида Котца и Фреда Виэра «Революция сверху» и конец советской системы». (1997 г.), Джерри Ф. Хью, «Демократизация и революция в СССР, 1985–1991 гг». (1997 г.), Стивена П. Сольника «Украденное государство. Потеря контроля и крах советских институтов» (1998 г.). К ним можно добавить также и современного марксиста Бахмана Ассада и его труд «Факторы, способствующие разрушению социалистического государства в СССР». Однако, в отличие от остальных, Ассад не рассматривает новое общественное формирование как отдельно обособленный класс.Разумеется, взгляды каждого из перечисленных выше авторов требуют гораздо более подробного рассмотрения.Книга Котца и Виэра «Революция сверху» содержит, кроме всего прочего, ряд убедительнейших доказательств достижений Советского Союза и подлинно демократических характеристик советского образа жизни. Наряду с этим, она дает довольно подробное представление о том, каким образом Горбачевым и его окружением было положено начало процессам возникновения и становления новых общественных групп и коалиций, связывающих свое существование и интересы с заменой системы социализма капитализмом.Во главе откровенно антисоциалистического блока этих сил стал Ельцин. Пользуясь поддержкой значительной части «партийной и государственной элиты», ему удалось устранить со своего пути две основные группировки соперников — так называемых «социал-реформаторов» Горбачева и все еще остающейся «старой гвардии» КПСС. Сам распад СССР как субъекта многонациональной Федерации в значительной степени стал возможным в условиях непрерывных конфликтов между блоками Ельцина и Горбачева. Основной оплот антисоциалистических сил Ельцина находился, прежде всего, в самой России, в то время как Горбачев и его «реформаторы» делали ставку преимущественно на структуры всесоюзного масштаба.Подобное соотношение сил предполагало, что блок Ельцина сможет сохранить и расширить свою власть и осуществить полное восстановление порядков капитализма только при том условии, что ему удастся полностью оторвать Россию от СССР. А это, со своей стороны, не могло быть ничем иным, кроме начала распада всего Союза.У идей и тезисов, которые Котц и Виэр развивают в своей книге, немало исключительно сильных сторон и попаданий, так сказать, в самую точку. Они, например, помогают понять и объяснить такую загадку: почему среди наших капиталистов и высокопоставленных чиновников, управляющих сегодняшней Россией, так много бывших членов КПСС и людей, занимающих ответственные руководящие посты в прежнем СССР? Каким образом могла произойти столь удивительная на первый взгляд трансформация?А дело в том, что еще в перестроечные времена довольно значительная часть так называемой «партийно-государственной элиты» просто восприняла лозунги и планы Ельцина о полной реставрации капитализма как руководство к действию, поскольку они давали больше гарантий для сохранения занимаемых ими позиций и привилегий, по сравнению со всеми остальными имеющимися платформами. Более того, переход страны к капиталистической системе обещал им перспективу стать «полноправными» собственниками, о чем нельзя было даже и подумать в условиях социализма и СССР.Быстрый провал попытки «Государственного комитета по чрезвычайному положению» (ГКЧП) в августе 1991 года внести свои коррективы в складывающуюся в стране кризисную ситуацию также можно рассматривать в качестве еще одного доказательства массовой переориентации прежней элиты в сторону Ельцина и капитализма. А то, что в такой критический момент и «низы» и «верхи» (каждый из них по собственным причинам) отказали в поддержке и Горбачеву и руководителям августовского «путча», предопределило в конечном итоге политический крах как тех, так и других.Видимо, этим можно объяснить сравнительно быстрый и относительно мирный процесс восстановления капиталистических общественно-экономических отношений в бывшем СССР. Но в этом же заключаются и причины того, что новоявленному капитализму на территории нынешней России так и не удалось стать более или менее эффективной и создающей хоть что-то системой.У тезиса о бюрократической «революции сверху» есть и недостатки. Так, в обстоятельном исследовании Эльмана и Канторовича, основанном на интервью с рядом членов прежней партийной и государственной элиты, нет никаких данных, подтверждающих теорию, что советская система якобы была свергнута самими высшими функционерами партии и государства во имя замены их прежней власти и привилегий новым статусом, основанным на частной собственности и личном богатстве.Конкретные исследования этого вопроса, скорее, указывают на весьма любопытное обстоятельство, что данный вид руководителей являлся просто неспособным к каким-либо коллективным действиям, будь они в защиту существующей системы или ради ускорения ее краха… Эта «высшая бюрократия», если ее вообще можно было воспринимать некой обособленной группой общества, всегда была слишком социально неоднородной и разбросанной по всей системе, чтобы сыграть роль некой организованной, объединенной политической силы.Кроме того, если принять, что именно прослойка высокопоставленных служащих явилась решающим фактором, направившим ход развития страны к капитализму, как можно тогда объяснить такой факт, что и «перестройка» Горбачева, и меры Ельцина, направленные на легализацию частной собственности и «свободного рынка», одинаково сильно ударили по интересам и положению союзной бюрократии, численность которой в то время неоднократно сокращалась.Здесь следует напомнить, что на Западе понятие «бюрократия» воспринимается и применяется исключительно в качестве синонима чиновничьего управленческо-административно-го аппарата. У нас же под «бюрократией», как правило, понимают плохой и неэффективный образ функционирования этого аппарата.Данные о численности кадров управления в условиях прежней социалистической системы показывают, что они были в несколько раз ниже соответствующих цифр больших компаний или государственного аппарата западных стран. Различия эти выглядят еще масштабнее, если учесть, что данный аппарат при социализме обслуживал буквально всю экономику и общественно-политическую жизнь всей страны и всего ее населения, а не только ограниченные интересы отдельных корпораций и непосредственно находящийся у власти класс капиталистов и владельцев крупной частной собственности.По данным книги Котца и Виэра, общая численность «высшей бюрократии» и советской партийной и государственной элиты составляла примерно 100 тыс. человек. Если допустить, что они могли бы действовать некой организованной и независимой группой в защиту своих собственных интересов, то каким образом тогда можно объяснить столь очевидный парадокс, когда они с одинаковой готовностью поддерживали марксистско-ленинскую политику Андропова, ревизионизм Горбачева и «неолиберальную шоковую терапию» Ельцина? Неужели все эти, в корне отличающиеся одна от другой идеологии, могли бы одинаково обслуживать собственные интересы бюрократии?Кроме того, процесс разграбления активов государства его бюрократической элитой даже к 1987 году все еще находился всего лишь в зачаточном состоянии, несмотря на то, что уже имелись все признаки вполне преднамеренного активного разрушения КПСС. Феномен присваивания государственной собственности набрал силу только в 1990–1991 годах, когда было уже ясным, что у причин разрухи совершенно иные источники и что они не из среды аппарата партии и управления государством. Этот аппарат, скорее, пытался приспосабливаться к происходящим событиям, чем сам вызывать их или ими руководить. Была, конечно, и часть элиты, которая, стремясь к сохранению своей власти и привилегий, приняла самое активное участие в деле разграбления государственного имущества. Это однако не означает, что сама она была среди главных зачинщиков и организаторов данного процесса.Основная идея книги Котца и Виэра не выдерживает также критики и еще по нескольким направлениям. С одной стороны, она определенно недооценивает и умаляет значение внешнего давления империализма как фактора разрушения советской системы и государства. С другой — у авторов ее немало иллюзий в отношении самого Горбачева и его политики.Так, например, несмотря на все уже имеющиеся неопровержимые факты, они по-прежнему продолжают называть его деяния революцией, а не контрреволюцией, как будто бы между этими двумя понятиями не существует коренного различия ни в их определении, ни в содержании. Нет практически никакой критики с их стороны и по поводу односторонних уступок Горбачева перед прокапиталистическими силами внутри страны и мировым империализмом на международной арене. Уход из Кубы и Никарагуа, поддержка США и их союзников во время «войны в Заливе» и т. д. были далеко не тривиальными знаками в области внешний политики. В конечном итоге напрашивается заключение о том, что сама постановка вопроса о якобы центральной роли бюрократической элиты в деле разрушения советской системы, как это представлено в сочинении Котца и Виэра, в действительности служит оправданием и доказательством невиновности роли самого Горбачева в данном процессе.Бахман Ассад в своей книге также поддерживает идею об антисоветской контрреволюции, организованной «бюрократической» элитой. Однако вместе с тем он также подвергает анализу целый ряд тендендций и событий политической истории СССР, во многом, по его мнению, подготовивших и сделавших возможным приход к власти Горбачева и осуществление его разрушительного курса. Таким образом, сама идея о «бюрократической контрреволюции» у него постепенно уходит на задний план, уступая место исследованию других причинных факторов.Ассад рассматривает основные периоды развития и главные достижения социализма в СССР— от «военного коммунизма» (1918—21 гг.) до «новой экономической политики» (1921—28 гг.), ускоренной индустриализации последующих лет, периода Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления. Настоящие проблемы, как он считает, начинаются с приходом к власти Хрущева. Выдвинутая во время его правления на XX съезде КПСС в 1956 году модель «быстрого нарастания потребностей» и тенденции выравнивания трудовых вознаграждений за разное количество и качество труда обернулись впоследствии причинами появления дефицитов, спада темпов роста экономики и процветания «черного рынка» и коррупции.Вдобавок к этому, на состоявшемся в 1959 году XXI съезде КПСС был принят тезис Хрущева о том, что Советский Союз перешел к «развернутому строительству коммунистического общества», что породило множество лживых иллюзий и неоправданного оптимизма. К тому же периоду дополнительно усилились и тенденции к неправомерному уравниванию оплаты труда и экономическому застою.В свою очередь, одобрение со стороны XXII съезда КПСС в 1961 году идеи о превращении советского государства в «государство всего народа», а КПСС — в «партию всего народа», явилось недвусмысленным знаком дальнейшего ослабления руководящей роли Коммунистической партии как сознательного авангарда трудящихся и наращивания в ней влияния бюрократии и интеллигенции. Короче, по мнению Ассада, ошибки, допущенные во время Хрущева, впоследствии привели к дальнейшему обострению проблем СССР ив конечном итоге— к возможности прихода к власти группы Горбачева. Ассад считает, что Горбачев и его политика являются «репликой» ошибок времен Хрущева и следствием «сложившегося на протяжении почти 25 лет своеобразного «вакуума», когда, по сути дела, по разным причинам или предлогам снова и снова откладывалось осуществление ряда нужных обществу и ожидаемых им перемен».Однако Ассад не идет далее по пути самостоятельного анализа «явления Горбачева» и его политики с тем, чтобы показать каким конкретным образом он усугубил и расширил ошибки, раньше допущенные Хрущевым. Вместо досконального и скрупулезного исследования причин и факторов, способствующих разрушению системы советского социализма, объяснения у него постепенно сводятся к следующему, довольно упрощенческому изображению происходящих процессов. Так, у Ассада подчиняющаяся Горбачеву государственная бюрократия просто-напросто, присвоив программу Андропова о качественном преобразовании экономики и общества, выхолостила ее сущность и содержание, а потом и прямо перешла к предательству социализма и восстановлению капитализма.На наш взгляд, как мы это уже неоднократно высказывали, основным фактором в данном процессе являлась не бюрократия, а преимущественно незаконные сектора и группировки «второй экономики». Именно ее представителям с течением времени удалось коррумпировать и приобщить к этой системе значительную часть партийного и государственного аппарата. Именно «вторая экономика» была в основе становления той значительной прослойки мелкобуржуазного мировоззрения, образа жизни и мышления, которая совместно с определенными частями партийно-государственной бюрократии сумела, в конечном счете, обеспечить необходимую общественную базу поддержки Горбачева.* * * 5. Пятая теория о крахе СССР связывает такой ход развития с недостаточной степенью демократизации и якобы имеющей место «сверхцентрализацией» административной системы. У данной концепции довольно много общего с взглядами о чуть ли не «врожденных» недостатках и слабостях социализма, вызвавших в конечном итоге его крушение, о чем уже шла речь ранее.Основная разница между этими двумя теориями состоит в том, что, согласно второй из них, все виды социалистических обществ, где бы и когда бы они ни появлялись, заранее обречены. Однако по постулатам первой обречен лишь социализм советского типа, к тому же исключительно из-за «недостаточной демократии» и «чрезмерной централизации» его системы. Сторонники этих взглядов утверждают, что корни данного состояния ведут к Сталину, а может быть, — и к Ленину. В плане общественно-политическом подобный образ мышления распространен преимущественно среди левых социалистов и так называемых «еврокоммунистов». Из числа научных исследователей в данном направлении работали известный историк Стивен Ф. Коэн, советский перестройщик Рой Медведев, а также представители некоторых коммунистических партий.«Привлекательность» данной теории для определенной категории людей вполне могла бы состоять в том, что она как бы «освобождает» своего сторонника от любого чувства ответственности или обязанности, пусть даже теоретически, чем-нибудь отстаивать или хотя бы высказываться в защиту советского социализма. Иными словами, человек может оставаться «верным» какому-либо варианту социалистического идеала, не ощущая себя при этом в чем-то «запятнанным» или «обремененным» ходом развития в СССР. На данной основе складывается весьма специфический способ мышления, основные содержания и «логику» которого коротко можно передать следующим образом.«Реальный ход истории в действительности лишен особого значения. Не имеет значения и практический опыт той или другой из реально существующих социалистических стран. Смысл имеет только «незыблемость» социалистического идеала, его «чистота и незапятнанность», равно как и сам способ восприятия его со стороны той или иной из социалистических или коммунистических партий.Все, что происходит в Советском Союзе, остается лишь «там» и «тогда». Для нас важно то, что имеет место «здесь» и «теперь».Советские коммунисты «там», по правде говоря, заварили немало «каши». Однако мы во многом отличаемся от них и являемся «умнее» их. У них все как-то складывалось и шло слишком бюрократизированным, слишком недемократическим и сверхцентрализованным образом.Мы, во всяком случае, «не такие», то ли вследствие того, что все это нам было известно с самого начала, или просто мы смогли вовремя поучиться на их ошибках.Без сомнения, теория такого рода может оказаться весьма удобной для людей, проявляющих интерес всего лишь к отдельным состоявшимся или предстоящим событиям и действиям и не задумывающихся об их общем ходе, тенденциях и направлениях. Ясно, что возможности такого образа мышления к анализу и объяснению являются определенно ограниченными. Как ни странно, но среди наибольших, хоть и относительных достоинств данной теории, находится ее… неточность. Сознательно или непреднамеренно, но ее постулаты, как правило, построены таким образом, как будто их основное предназначение состоит в том, чтобы максимально легким образом «ускользать» от любой критики, не утруждаясь при этом поиском каких-либо более или менее убедительных аргументов своей истинности.И действительно, какова цена, например, утверждения, что крах Советского Союза был вызван «сверхцентрализацией» или «недостаточной демократией» его системы? Содержится ли в нем идея о том, что социализм в СССР рухнул из-за отсутствия в нем политических и экономических структур и способов работы, присущих, скажем, некоторым западным странам социал-демократической направленности, например, типа Швеции? Или же потому, что в Советском Союзе не было «либеральной демократии» и «смешанной экономики»?Или, может быть, неблагополучный ход дел в СССР являлся следствием недостаточной степени зрелости и развития того до тех пор никому не знакомого и нового вида социалистической демократии и также не известной никому другому из исторически существующих типов общества экономической системы хозяйствования? Советская система, поскольку она была действительно реально существующим строем, в принципе, тоже была «смешанной». В отличие от экономик и обществ социал-демократического типа, это ее качество, однако, не означало практически нескончаемого воспроизводства и нового утверждения основных принципов капитализма, а являлось, по сути дела, необходимым переходом к подлинно бесклассовому, социально справедливому общественному устройству — коммунизму.Однако данная теория не ставит себе подобные вопросы. Более того, она вовсе не проявляет интереса к конкретному ходу исторических событий, а, скорее, пытается подменить их некой полностью идеалистической конструкцией, согласно которой они «верны» или «неверны», «существуют» или «не существуют» — в зависимости только от того, «соответствуют» они или «не соответствуют» определенной заранее выношенной идее.Кто знает, может быть, старик Гегель отнесся бы с гораздо большим сочувствием к подобным попыткам вновь возвысить над материальными факторами подобного рода «чистый дух» и «чистую идею».Однако современные научные исследователи, вне зависимости от того, являются они марксистами или нет, обязаны ставить в качестве объекта своей работы единственно и исключительно конкретный ход реального развития событий, их внутреннюю логику и противоречия. Подобное понимание смысла и предназначения исследования истории полностью исключает любые попытки объяснения методов таких исследований с помощью привнесенных извне шаблонов из произвольно подобранных идей, критериев и стандартов.Кроме того, сторонникам идеи о «развале» Советского Союза якобы вследствие отсутствия у него социал-демократической системы европейского типа, придется дать ответ хотя бы еще на один вопрос. Сам Горбачев, как известно, разделял именно такой способ мышления и всячески старался толкнуть Советский Союз в сторону «либеральной демократии» и «смешанной экономики». Почему тогда эти идеи и усилия, в конечном итоге, привели страну в состояние такой политической и экономической дезорганизации и разрухи, из которых она и по сей день не может выбраться?Однако такие вопросы, очевидно, создают неразрешимые трудности практически для всех сторонников теории о крахе СССР из-за «недостаточной демократизации» и якобы имеющейся «сверхцентрализацзии».Вместе с тем, теоретики данного рода все время как бы «забывают» о том, что процессы зарождения и развития демократии «либеральной» и демократии социалистического типа в корне отличатся друг от друга. Также различны они по своему содержанию и способам действия.Первое, на что здесь необходимо обратить внимание, — могут ли вообще в плане историческом капитализм и еще меньше «либерализм» иметь какие-либо серьезные претензии как на само понятие, так и на явление «демократии». Напомним только, что до второй половины XX века под демократией подразумевалась исключительно власть нижестоящих или угнетенных слоев и классов общества. Соответствующим образом, все до тех пор утвердившиеся теоретики и мыслители в области политики — от Аристотеля до «отцов-основателей» США, — как правило, неизменно высказывались против демократии. Видимо, мало кто знает, что даже в XIX веке слово «демократ» в Америке еще считалось бранным и служило консерваторам ярлыком для политических соперников всех мастей. Слово «демократия» вызывало в народе противоречивые чувства, и вы не найдете его ни в одном важнейшем документе, написанном во времена зарождения американской государственности.«Либерализм», в свою очередь, отстаивает «право на выбор» и «свободную конкуренцию». Выбор предусматривает присутствие разных политических партий на политической арене, а конкуренция — разных видов товаров на рынке.Как в США, так и в других республиках либерального типа, сам разговор о демократии начался довольно поздно и происходил достаточно медленно и постепенно. К тому же сам смысл понятия и понимания «демократии» был совершенно иным. Оно воспринималось не как власть низших и угнетенных классов, а как возможность их участия в избирательном процессе. Причем права такого участия «делегировались» в определенных масштабах и постепенно исключительно со стороны господствующих классов.В плане историческом в США, например, даже формальный доступ к выборам предоставлялся сначала некоторым категориям малоимущих или вовсе не имеющих никакой недвижимости граждан, потом — недавним рабам, а еще позже — женщинам и молодежи.В силу как своих традиций, так и непосредственной истории, у социализма гораздо больше оснований претендовать на «демократию», чем у либерализма. Если либерализм признает и применяет ценности демократии лишь частично и постепенно, то социализм с самого своего зарождения воспринял ее основное классическое содержание как власть угнетенных, нижестоящих классов общества.Стечением времени социализму приходилось развивать принципиально новые, невиданные до тех пор ни в каком другом обществе формы и механизмы участия рабочих и крестьян в непосредственном управлении общественной системой.По оценке К. Б. Макферсона в его книге «Мир подлинной демократии» (изданной в 1972 году одновременно в Нью-Йорке и Оксфорде), важное место в этих процессах отводилось, например, увеличению удельного веса рабочих и крестьян в рядах правящей Коммунистической партии, повышению роли и совершенствованию деятельности Советов как органов непосредственной власти на всех уровнях, повышению активности и значения профессиональных союзов и других массовых организаций. Хотя процесс становления социалистической демократии в СССР так и не был закончен, там успел сложиться и уже функционировал ряд по-настоящему уникальных политических механизмов и институтов, с помощью которых широкие массы трудящихся могли действительно активно участвовать в управлении страной. Значительная часть этого опыта применялась, развивалась и обогащалась в соответствии с местными условиями и в остальных странах социалистического содружества.Также существенно отличалась от всей знакомой до тех пор практики роль печати в общественной жизни Советского Союза. Она была не только поставщиком своевременной информации и новостей, но выступала также и надежным заступником соблюдения гражданских прав советских людей. Все, что выносилось в прессе в качестве пожелания или рекомендации, на деле приобретало обязательный характер для руководителей всех уровней, имеющих отношение к данному факту. В условиях западной демократии подобные функции должен выполнять всего лишь один-единственный человек, так называемый «омбудсмен». Пусть читатели сами решат, какая из этих двух моделей представляла больше возможностей гражданам высказывать свои мнения и при какой из них можно было ожидать более ощутимых реальных последствий в смысле осуществления положительных перемен.Кроме того, в условиях советского социализма у профсоюзов была вполне реальная власть принимать решения по обеспечению прав трудящихся, активно участвовать в деле определения трудовых норм и распределения разных видов общественных социальных фондов. Конкретное присутствие и участие трудящихся в органах и деятельности власти осуществлялось также и в ходе их работы в системе Советов, в разных видах производственных комитетов.Необходимость перевода общества на военные рельсы в годы Великой Отечественной войны, естественно, притормозила на какое-то время развитие всех этих процессов. Однако уже к 50-м годам они вновь стали набираться сил. Несмотря на некоторые проявления формализма, общая тенденция к расширению возможностей непосредственного участия трудящихся в управлении страной продолжала утверждаться и развиваться и во время Брежнева.Поданным исследования группы советских авторов, опубликованного в 1978 году под заголовком «Реальный социализм взглядом рабочего класса», среди 260 миллионов населения страны к тому времени обнаруживались следующие политически активные группы: «16,5 млн. членов Коммунистической партии, 121 млн. членов профсоюзов, около 38 млн. членов Всесоюзного Ленинского союза молодежи (комсомола)».Число народных депутатов в разных видах выборных органов власти на местном, автономном, республиканском и всесоюзном уровнях превышало 2 млн. 35 млн. человек регулярно в добровольном порядке оказывали помощь депутатам. 9,5 млн. принимали активное участие на общественных началах в деятельности Народного контроля, имеющей исключительно широкие правомочия. 5,5 млн. человек являлись членами так называемых «Общих комиссий по производственным вопросам» на разных предприятиях промышленности.Возможно, некоторые читатели могут сказать, что нередко перечисленные выше формы общественной деятельности функционировали довольно формальным образом. Формально или нет, но все они имели место в существующей тогда общественно-политической, социальной и экономической системе. А то, в какой мере они срабатывали эффективно, в немалой степени зависело и от самой активности людей, от их профессиональной подготовки, качеств и морали.В сложившейся после 1989 года системе капитализма для подобных форм широкого общественного участия в деятельности органов власти и управления не было уже вовсе никакого места, пусть даже в формальном виде, не говоря уж о реальном.Разумеется, что и в данной сфере, равно как и во многих других областях жизни советского общества, существовали определенные, специфические для его реальной действительности проблемы. Тем или другим образом, в той или другой разновидности присутствовали они и сопровождали его развитие едва ли не с самых первых дней его возникновения. Однако показательно и то, что немалая часть этих проблем являлась следствием критики реального процесса социалистического строительства на основании сравнения его… с представлениями о «полном и законченном социалистическом идеале».Такими являются, например, взгляды и ожидания о его воплощениях на самой высшей, коммунистической стадии общественно-экономического строя социализма. В них идет речь о полностью бесклассовом обществе, основанном на общественной собственности на средства производства и преодолевшем все общественные противоречия и социальное неравенство между городом и деревней, между отдельными регионами страны и разными видами общественного, коллективного или индивидуального труда. В этом плане, как известно, идеал предусматривал, по известному определению Маркса, возникновение «свободной ассоциации свободных производителей», дающей возможности для полного и непосредственного участия широких народных масс в решении абсолютно всех вопросов внутренней и внешней политики.Вполне естественно, чтобы у людей социалистического и коммунистического мировоззрения был такой идеал. Гораздо более странным является другое — то, что еще в момент принятия решения о революции в октябре 1917 года почти сразу нашлись люди, противостоящие реальному движению к социализму с позиций… как бы «того же самого» социалистического идеала! Как известно, такие видные в то время деятели большевистской партии, как Каменев и Зиновьев не только выступили против решения партии о взятии власти, но и опубликовали сведения о принятых решениях в буржуазной прессе. Причем в плане формальном «аргументы» в поддержку таких позиций и действий почти целиком строились на заимствованиях из разных источников теории марксизма, согласно которым Россия, будучи относительно самой отсталой среди больших капиталистических стран того времени, не была готова к переходу к социализму.Примерно таким же образом и впоследствии, на протяжении всех десятилетий существования советской власти, едва ли не каждое действие и решение с ее стороны неизменно вновь и вновь оказывалось под огнем подобного рода критики, якобы исходящей из позиции и установок идеала. Ленина, например, почти сразу после Октября 1917 года объявили «изменником» делу международной солидарности и мирового пролетариата из-за заключенного Брест-Литовского мира с армией кайзеровской Германией, против которой в то время новорожденной Республике Советов просто нечем было противостоять.Интересно, что критика этих действий Ленина иной раз появляется даже сегодня, хотя еще тогда, всего за считанные месяцы после подписания Брест-Литовского мира, положение на Восточном фронте, да и в мире целом, в корне изменилось, и невыгодные для Советской России пункты договора просто потеряли свою силу.Несколько позже, опять как бы с точки зрения «идеала», Ленин подвергался критике за якобы «несоциалистическую» политику, когда в послереволюционные годы принимались срочные меры для непосредственного спасения населения от голода и холода. После этого история повторилась, когда под его руководством был взят курс на длительное и прочное восстановление страны от послевоенной разрухи. Самое интересное, что наряду с обвинениями в «отступлении» перед капитализмом и буржуазией, его тут же прямо парадоксальным образом клеймили и за так называемый «красный террор», с помощью которого советской власти приходилось справляться с непосредственной военной угрозой и заговорами.По той же самой формуле через некоторое время уже Сталин подвергался критике со стороны Троцкого и ряда других группировок в партии и вне ее, за его концепцию о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране, находящейся к тому же в полном вражеском окружении, за проводимый под его руководством курс на коллективизацию сельского хозяйства и ускоренную индустриализацию всей страны… За что только не критиковали руководителей страны и партии подобные «идеалисты»!Правда, имеются неопровержимые доказательства прямой связи определенной части критиков подобного рода с враждебными социализму внешними силами. Ситуация в таких случаях предельно ясна и, как говорится, в особых комментариях не нуждается.Гораздо сложнее обстоят дела, когда настрой на критику существующего социалистического общества сквозь призму «идеала» складывается в среде обычных граждан, непосредственно в нем живущих и пользующихся его вполне реальными благами и возможностями. Не исключено, что в таких случаях вопрос зачастую приобретал насколько идеологическую, настолько и психологическую окраску. Так или иначе, явления такого рода неизменно сопутствовали развитию советского социалистического общества практически на всех этапах его существования.Не то чтобы в реальной жизни вовсе не было действительных причин для критики или, скорее, — поводов, способствующих появлению и распространению подобных настроений. Существовала, например, хоть и в ограниченных масштабах, система привилегированного, так называемого «спецснабжения и обслуживания» определенных групп партийных и государственных руководителей, семей и некоторых секторов административного и партийного аппарата.Усилению чувства нарушения социалистических норм и принципов о равенстве в немалой степени способствовало и разрастание «второй экономики» и ее коррупционного присутствия на всех уровнях партийной и государственной иерархии.Иначе говоря, у процессов утверждения и развития социалистической демократии были, очевидно, как свои сильные, так и слабые стороны, как достижения, так и нерешенные проблемы. Сильная руководящая роль партии, например, оборачивалась и такой, определенно неблагоприятной «другой стороной», когда Советы зачастую приобретали преимущественно совещательные функции. Или, еще хуже, превращались в своего рода «контору», где просто ставили соответствующую подпись под уже принятыми решениями.Но, что особенно важно, в силу какой-то, еще полностью не изученной «расширяющейся логики» массовых настроений, они, как правило, направлялись не столько против непосредственных их «раздражителей» и нарушителей существующих общественных норм, а «оседали» каким-то более или менее тайным и продолжительным ощущением несогласия… с самой системой социализма, его принципов и механизмов.Таким образом, в конечном итоге постепенно складывалось и крепло странное явление, при котором десятки миллионов трудящихся и рядовых граждан страны все больше были склонны если уж не сами рубить ту «ветвь дерева», на которой сидели, то, по крайней мере, пассивно созерцали, как это делает кто-то другой.Некоторое время тому назад Альберт Шимански был, может быть, первым, сделавшим попытку начать серьезное изучение этого и других подобных явлений в своем исследовании «Классовые основы политических процессов в СССР», опубликованном зимой 1978/79 года в прогрессивном издании «Наука и общество».Разумеется, подобный углубленный подход к данной теме никак не мог понравиться всем тем, кому было легче, да и выгоднее, вовсю трубить о том, будто бы социализм в СССР рухнул из-за «нехватки демократизма» в его системе. К сожалению, анализ такого рода не оказался в центре внимания тех, кому действительно были дороги и близки судьбы социализма и первого государства, в котором он победил.Возможно, поэтому и сегодня, когда мы определенно отвергаем несостоятельные попытки «легких объяснений» столь серьезных событий, перед нами все так же продолжают стоять вопросы: «Почему все-таки вообще стал возможным такой ход событий, при котором настолько могучее общество и система вдруг неожиданно распались — без наличия какого бы то ни было признака широкого недовольства народа, внутреннего кризиса экономики или прямой интервенции и агрессии извне?» Тем более непонятно и труднообъяснимо, что все это могло произойти в стране, в которой десятки миллионов ее граждан принимали активное участие в самых разных, реально существующих и действующих политических организациях и целом ряде других структур, составляющих систему управления государством.Еще более несостоятельным, чем идеи о «недостаточной демократии», является взгляд о якобы имеющейся «чрезмерной централизации» — как основной причине развала советской системы и государства. Советский Союз стал первой и единственной страной за всю историю человечества, где вся экономика работала на основе преимущественно общественной и государственной собственности на средства производства и централизованной государственной системы планирования экономики. Численность негосударственных или не полностью социализированных предприятий была крайне незначительной. То же самое касалось и ограниченного применения некоторых рыночных механизмов.Только сильная централизованная власть с экономикой, основанной на системе единого централизованного планирования, могла добиться основных целей социалистического общества, начиная с обобществления экономически значимой собственности и кончая успешной защитой достижений революции от посягательств как внутренних, так и внешних врагов. Только в этих условиях можно было осуществить ускоренную индустриализацию и электрификацию страны, повышение уровня образования и обеспечение общедоступного бесплатного здравоохранения для всего населения, развитие самых отсталых, угнетаемых при старом режиме национальностей и этнических групп по всей стране.Нигде и никогда в мире до СССР не было сколько-нибудь испытанных образцов или примеров надежной практики социалистического развития. Не было никаких гарантий того, что намеченные планы сработают. Вся история Советского Союза, по сути дела, являлась чем-то вроде вереницы уникальных экспериментов и испытаний самых разнообразных механизмов и систем в сферах планирования, формирования цен, норм труда и трудового вознаграждения. Был заложен и осуществлен ряд невиданных до тех пор начинаний и проектов. Складывалась уникальная практика налаживания оптимальных соотношений между тенденциями централизации и децентрализации в реально существующих условиях общей государственной собственности на средства производства и системы единого хозяйственного планирования. И, конечно, было вполне естественно, что в ходе всей этой по-настоящему новаторской и гигантской работы первопроходцев появлялось множество проблем. Однако это вовсе не означало, что проблемы являлись следствием самой централизации как таковой. Утверждать это — то же самое, что утверждать, будто «проблемы социализма находятся в самом социализме».Но именно такой и оказалась в конечном итоге политика Горбачева, который стал на путь уничтожения этой уникальной системы единого экономического планирования и открыл двери для хозяйственной практики частной собственности.По мнению сторонников теории «отсутствия демократии» в советской системе, наиболее веским доводом в ее поддержку является то обстоятельство, что большинство советских граждан, в том числе рабочего класса и членов самой Коммунистической партии, по сути дела, не противостояли сколько-нибудь активно процессам фактического свержения КПСС, уничтожения социализма и восстановления порядков капитализма.Они считают также, что это порождает и ряд других вопросов по поводу жизнеспособности системы социалистической демократии. В какой мере, например, она действительно выражала интересы рабочего класса? Являлась ли Коммунистическая партия на самом деле его авангардом, раз рабочие так и не поднялись в защиту ее власти, да и сама она оказалась не в состоянии организовать эффективное сопротивление силам и процессам реставрации капитализма?А раз не было сопротивления со стороны как рабочего класса, так и самой Коммунистической партии и коммунистов, то, по заключениям сторонников данной теории, очевидно, что-то определенно не ладилось в системе советской демократии.Однако действительная история событий в период процессов непосредственного разрушения Советского Союза в значительной мере опровергает такой тип логики. В 6-м разделе данной главы содержится ряд документальных доказательств того, что сопротивление со стороны рабочего класса имело место, и его значение ни в коем случае нельзя недооценивать или умалять.И все же и по сей день все столь же трудным остается объяснение, почему сопротивление это так и не приобрело масштабов, необходимых для того, чтобы остановить и предотвратить уничтожение социализма.Даже Стивен Коэн, один из самых компетентных историков, изучавший этот период, поражается прежде всего тому, как могло оказаться возможным, чтобы столь огромное большинство граждан давно уже сложившегося развитого индустриального общества позволило себе просто пассивно созерцать, как незначительное меньшинство превращает в свое личное достояние огромнейшие активы общенародной собственности, толкая таким образом все общество в
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconТематический план дисциплины «теневая экономика (правовой аспект)»
Теневая экономика в период зарождения и укрепления тоталитарного советского государства
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление icon«страшный сон сыроеда (ссс-3). Срывы»
Срыв Ари Ясан июль 2009г. 4 июля 2009г. 65 кг. Срыв Ари Ясан июль 2009г. После 3-х дневного сухого голодания. 16 июля 2009г вес 55...
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление icon3 отчетной даты
Упаковка была доставлена на склад покупателя 15. 09. 2009г. Счет на оплату поставленной продукции был получен и акцептован организацией...
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconСистема производства и реализации товаров, действующая нелегально,...
При выполнении заданий этой части для каждого задания выбирайте тот ответ, который, по вашему мнению, является правильным
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconТеневая экономика и экономическая преступность
Организованная преступность в системе криминальных экономических отношений
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconОснования и фундаменты
Ссср, Трансвзрывпрома, Союздорнии Минтрансстроя ссср, Союзгипроводхода и Мосгипроводхоза Минводхоза ссср, ниипромстроя и Красноярского...
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconВремя в полёте из Москвы
Москва Хургада, Москва Шарм-эль-Шейх, Москва Марса Алам, Москва Таба, Москва Луксор, Москва Асуан, Москва Каир
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconРоджер Желязны родился в Кливленде (сша) в 1937 году. Выпускник кафедры...
«Небьюла» и шесть «Хьюго» лишь частично отражают заслуги Желязны перед жанром. Обладатель невероятной эрудиции, человек широчайших...
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconАлександр Тарасов Суперэтатизм и социализм к постановке проблемы Д
«реальный социализм» являлся соединением капиталистического базиса с феодальной (или социалистической) надстройкой, или, как у Молотова,...
Роджер Киран Продавшие социализм: Теневая экономика в СССР москва, Алгоритм, 2009г. 304с. Вступление iconАлгоритм
Ш 55 Разгром Японии и самурайская угроза. — М.: Изд-во Алгоритм; Изд-во Эксмо, 2005. — 512 с, ил
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница