Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос»


НазваниеЛобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос»
страница3/12
Дата публикации01.04.2013
Размер2.49 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
ГЛАВА 3
Автомобиль несся по шоссе. По обе стороны от дороги горделиво высились тополя; в их стройных шеренгах нередко попадались зияющие дыры — печальные свидетельства жестокостей великой войны, о которой я знала лишь из рассказов людей. Мы рассекали пространство, и движению этому, казалось, не будет конца. В голове лениво ворочалась мысль: как же устроены эти самые машины и как им удается мчаться столь быстро и долго? Правда, это не особенно занимало меня, поскольку мое внимание почти целиком привлекали сменявшиеся по бокам сельские пейзажи.

Первую милю-полторы я сидела у Женщины на коленях. Однако затем любопытство вконец овладело мною, и я, нетвердо пошатываясь, пробралась назад и улеглась на полочку у заднего стекла — там, где лежали путеводитель «Мишлен», карты и другая всячина. Оттуда мне была видна убегавшая от нас дорога. Женщина ближе придвинулась к Мужчине, и они начали нашептывать друг другу разные нежности. Меня заинтересовала мысль, будут ли и у нее котята.

Прошел час с момента, как солнце перевалило за полдень. Тут Мужчина произнес:

— Мы уже почти у цели.

— Да, — откликнулась Женщина, — по-моему, это должен быть большой дом приблизительно в полутора милях за церковью. Думаю, мы скоро увидим его.

Теперь мы ехали все медленнее, пока не остновились на повороте у Дороги, ведущей в усадьбу. Ворота были закрыты. Резко просигналил клаксон, и тут же из Сторожки выбежал человек. Он приблизился к машине. Заметив и узнав меня, он повернулся и распахнул ворота. Я страшно поразилась: как это мне удается без лишних слов открывать ворота.

Когда мы въехали внутрь усадьбы, Привратник едва узнал меня, сидевшую в проезжавшем автомобиле. До чего же ограниченной была моя жизнь, подумала я, если мне практически ничего не известно ни о сторожке, ни о воротах!

Мадам Дипломат стояла у одной из лужаек, разговаривая с помощником Пьера. Завидев нас, она повернулась и медленно направилась навстречу. Мужчина остановил машину, вышел и почтительно поклонился ей:

— Мы привезли вашего котенка, мадам, — сказал он, — а вот — заверенная копия родословной Тома. — Тут мадам Дипломат узрела меня в машине, и ее глаза расширились.

— Надеюсь, вам не пришлось сажать ее в клетку? — спросила она.

— Ну зачем же, мадам, — ответил Мужчина, — киска вела себя хорошо и послушно все время, что была с нами. Мы находим, что она удивительно благовоспитанная кошка.

Заслышав похвалу, я почувствовала, что вся зарделась (признаюсь, что полностью согласившись со сказанным, я даже помурлыкала, нисколько не жеманясь).

Властно повернувшись к помощнику садовника, мадам Дипломат произнесла:

— Немедля отправляйся в Дом и скажи мадам Альбертин, что она нужна мне сию же минуту.

— А! — закричал из-за дерева Кот Сторожа. — Я знаю, где ты была! Мы, Коты-Работяги, для тебя недостаточно хороши! Тебе подавай Обходительных Мальчиков!

— О Боже, — сказала сидевшая в машине Женщина, — здесь кот. Фифи нужно держать подальше от Котов.

В мгновение ока мадам Дипломат подхватила с земли какую-то палку и швырнула ее. Палка упала в футе от Кота Сторожа.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся он убегая. — Да ты не смогла бы попасть даже метлой в церковную колокольню, если бы стояла в шести дюймах от нее, ты, ***** старуха!

Я вновь покраснела. Язык Кота был действительно ужасен, так что с чувством огромного облегчения я увидела, как вдоль Подъездной Аллеи к нам на всех парах несется мадам Альбертин, буквально сияющая от радости. Приветственно вскричав, я прыгнула прямо ей на руки и принялась рассказывать, как сильно я ее люблю, как я по ней скучала и о том, что произошло со мной за время нашей разлуки. Некоторое время мы были не в состоянии оторваться друг от друга; но тут резкий голос мадам Дипломат вернул нас к действительности.

— АЛЬБЕРТИН! — прорычала она. — Вы что — не слышите, что я к вам обращаюсь? Немедленно обратите внимание на меня!

— Мадам, — произнес Мужчина, который привез меня, — эта кошка долго страдала от отсутствия внимания. Ей не хватало еды. Объедки — это НЕ СОВСЕМ подходящая пища для породистых Сиамских Кошек. Кроме того, им необходима теплая и удобная постелька. Эта кошка имеет немалую ЦЕННОСТЬ и могла бы стать выставочным экземпляром, если бы за ней лучше смотрели.

Мадам Дипломат вперилась в него полупрезрительным взглядом:

— Дорогой мой, это всего лишь животное. Я заплачу вам по счету, но не пытайтесь меня учить, что и как делать.

— Но мадам, я всего лишь пытаюсь сохранить вашу ценную собственность, — произнес Мужчина; однако мадам Дипломат оборвала его, внимательно вглядываясь в счет и с неудовольствием прищелкивая языком по поводу помещенного там перечня. Затем, раскрыв свою сумочку, она вынула чековую книжку, что-то написала на одном из листочков и протянула его Мужчине. После этого мадам Дипломат бесцеремонно развернулась и удалилась прочь.

— И вот такое приходится терпеть каждый день, — прошептала мадам Альбертин Женщине.

Женщина и Мужчина кивнули ей в знак полного понимания и неторопливо удалились.

Я отсутствовала почти неделю. Наверняка за время моего отсутствия здесь произошло немало событий. Остаток дня я провела гуляя от одной точки к другой, возвращая прошлые воспоминания и знакомясь со всеми новостями. Временами я уютно и безопасно отдыхала на ветке у моего старого друга — Яблони.

На ужин, как всегда, были объедки: конечно, они были весьма недурны, но все же при этом оставались объедками. Я подумала про себя: было бы замечательно, если бы что-нибудь покупали именно для меня, вместо того чтобы скармливать мне недоеденное другими.

Наступили сумерки. Меня отыскал Гастон и, подхватив на руки, поспешил к сараю. Одним махом распахнув дверь, он швырнул меня внутрь в темноту. Затем дверь хлопнула; Гастон ушел. Как француженка по крови, не могу не отметить с болью, насколько люди-французы грубы к животным.

Дни текли, складываясь в недели. Постепенно моя фигура приобрела уважительную дородность и движения стали более медленными и плавными. В один из вечеров (тогда я была уже почти в сроке), Пьер, как всегда, грубо зашвырнул меня в сарай. Приземлившись на твердый бетонный пол, я почувствовала такую ужасную боль, как будто мое тело разламывалось надвое. Так, в темноте ледяного сарая и боли, родились пятеро моих малышей. Немного очухавшись, я насобирала обрывков бумаги и сделала для них теплое гнездышко, перетаскав их туда по одному.

На следующий день никто не пришел проведать меня. Время медленно тянулось, я все еще кормила своих малышей. К ночи я ощутила, что готова потерять сознание от голода и жажды — ведь в каморке не было ни воды, ни пищи. Новый день также не принес облегчения: ни одна живая душа не зашла ко мне, так что мои мучения продолжались. Теперь жажда была просто невыносимой, и я не понимала, отчего мне приходится так страдать. Опустилась ночь; где-то снаружи ухали совы, вылавливая мышей в саду.

Мои котята лежали со мной, а я размышляла над тем, как пережить завтра. День был уже в самом разгаре, когда я услышала шаги. Отворилась и перед моими глазами предстала бледная и нездоровая на вид мадам

Альбертин. Ее посетили «видения» моих страданий, и она встала со своего ложа, больная. По обыкновению, она принесла с собой пищу и воду. В эту ночь один из моих малышей умер; увидев это, мадам Альбертин разгневалась так, что не могла произнести ни слова. Ее ярость была столь велика, что она привела в сарай мадам Дипломат и мсье ле Дюка, указав на то, как ужасно со мной обращаются. Мадам Дипломат огорчилась, узнав о погибшем котенке, — это были потерянные деньги. Мсье ле Дюк, выдавив из себя слабую, беспомощную улыбку, сказал:

— Может быть, мы сможем чем-то помочь. Нужно, чтобы кто-нибудь поговорил с Пьером.

Постепенно мои котята окрепли и вскоре у них открылись глазки. Люди приходили смотреть на них; банкноты перекочевывали из рук в руки и вскоре всех моих малышей забрали от меня еще до того, как они бросили кормиться моим молоком. Я безутешно бродила по усадьбе. Сетования мои так беспокоили мадам Дипломат, что она распорядилась запереть меня, пока я не успокоюсь.

Теперь я уже привыкла к тому, что меня демонстрируют на светских приемах и не имела ничего против того, чтобы сменить работу в саду на торжественное дефиле по Салону. Однако в один прекрасный день случилось неожиданное. Меня принесли в маленькую комнату, где, склонившись над столом, что-то писала мадам Дипломат, напротив нее сидел незнакомец.

— Ага! — воскликнул он, завидев меня. — Так это и есть та самая кошка?

Молча обследовав меня, он скривился и подергал себя за мочку уха.

— Животное несколько в запущенном состоянии. Накачать ее лекарствами, чтобы она перенесла путешествие в багажном отсеке самолета, — значит серьезно подорвать ее здоровье.

Мадам Дипломат яростно огрызнулась:

— Я пригласила вас, мистер Ветеринар, не для того, чтобы вы читали мне лекции. Если вы отказываетесь выполнить мою просьбу — что ж, найдется немало других, кто это сделает. Господи Боже! — гневно возопила она. — Сколько шумихи из-за обыкновенной кошки!

— Хорошо, мадам, — беспомощно пожал плечами мистер Ветеринар. — Мне нужно зарабатывать на жизнь, так что я сделаю, как вы просите. Позвоните мне приблизительно за час до отлета. — Поднявшись со стула, он поискал свой чемоданчик и вышел из комнаты. Открыв двустворчатое окно, Мадам Дипломат выгнала меня в сад.

В доме царил дух подспудного возбуждения. Большие чемоданы чистили и мыли, наклеивая на их бока этикетки с указанием новой должности Мсье ле Дюка. Пришел плотник; ему заказали изготовить деревянную коробку, которая помещалась бы в чемодане и в которую могла бы поместиться кошка. Мадам Альбертин мелькала то тут, то там, то и дело бросая испепеляющие взгляды на Мадам Дипломат.

Однажды утром, неделю спустя, Гастон пришел за мной в сарай и, взяв меня на руки, понес в гараж. При этом я не получила никакого завтрака. Я пыталась сообщить ему, что голодна, но он как всегда ничего не понял. В «ситроене» меня уже ждала Иветт, служанка мадам Дипломат. Меня усадили в плетеную корзинку с закрытым сетчатым верхом; корзинку поставили на заднее сиденье машины. Машина сорвалась с места с бешеной скоростью.

— Не понимаю, почему она хочет усыпить кошку. Правила таможенного контроля гласят, что кошка может быть совершенно свободно привезена в США.

— Да ну ее, — откликнулся Гастон, — эта женщина просто спятила, и я уже зарекся искать причину, от чего ОНА свихнулась.

Затем они замолчали и сосредоточились на дороге. Автомобиль мчался все быстрее. Тряска была просто ужасной: моего маленького веса не хватало, чтобы мягко вдавить пружины сиденья, и меня всю дорогу било и бросало по корзинке.

Сосредоточенно вытянув лапы, я вцепилась зубами в корзинку. То было печальное сражение; я старалась не потерять сознание от ударов (хотя счет времени был утерян давно). Наконец истошно завизжали тормоза, и машина остановилась. Схватив корзинку, Гастон бегом протопал по ступенькам и внес меня в какой-то дом. Дно корзинки шлепнулось о стол, и крышку над моей головой подняли. Чьи-то руки извлекли меня и поставили на стол. После длительного напряжения ноги не слушались, и я тут же растянулась на поверхности. Мистер Ветеринар с ужасом и состраданием уставился на меня.

— Да вы же чуть не прикончили эту кошку! — гневно напустился он на Гастона. — Сегодня ей уже нельзя делать укол! Лицо Гастона побагровело от гнева:

— Усыпите эту ***** кошку! Самолет улетает сегодня, а вам уже заплачено, не так ли?

В ответ мистер Ветеринар схватил телефонную трубку.

— Можете звонить сколько угодно, — сказал Гастон. — Все семейство уже в аэропорту Ле-Бурже, а я тороплюсь.

Тяжело вздохнув, мистер Ветеринар взял большой шприц и повернулся ко мне. Я почувствовала, как острая боль пронизала мои мускулы, и весь мир окрасился в кровавый цвет. Затем в глазах стало черно. Как из-за пелены тумана я еще услышала:

— Вот! От этого она будет спокойна в течение...

И тут на меня опустилось равнодушное спокойствие забвения.

По сторонам слышался ужасный рев. Мне было холодно и одиноко; каждый вдох давался с невыносимыми муками. Вокруг была кромешная тьма, мне даже поначалу подумалось, будто я ослепла. Голова совершенно раскалывалась. Никогда еще я не чувствовала себя такой брошенной, разбитой и одинокой.

Время шло, а рев все не утихал. Казалось, будто мой череп сейчас лопнет от этого жуткого гула. Тут я ощутила странное давление в ушах; в них тут же что-то защелкало, и они начали как бы набухать изнутри. Рев стал резче и яростнее. Страшный бросок швырнул меня о крышку коробки; затем еще и еще. Рев начал утихать. Его сменил странный шум — наподобие звука от колес машины, мчащейся по бетонному глоссе. Некоторое время странное шуршание продолжалось, затем рев разом стих. Постепенно нарастая, появились другие звуки: скрежет металла, приглушенные голоса и, наконец, шорох подо мной.

За моей спиной с оглушительным лязгом открылась громадная металлическая дверь, и в помещение, где находилась я, набилось несколько незнакомых людей. Грубые руки хватали ящики и швыряли их на резиновую ленту, увозившую груз куда-то прочь. Дошла очередь и до меня: пролетев по воздуху, я приземлилась, застучав всеми костями. Что-то подо мной заскрипело, зашуршало. Хлоп! Мое путешествие закончилось. Лежа на спине, я видела кусочки закатного неба через проделанные в стенках редкие вентиляционные отверстия.

— Мать честная! Да тут внутри кот! — послышался чужой голос.

— Ладно, парень, это не наше дело — ответил ему кто-то другой.

Ящик, в котором находилась я, бесцеремонно схватили и швырнули в какую-то машину. Вокруг и сверху меня громоздились другие коробки. Тут машина зафырчала и тронулась. От боли и потрясения я потеряла сознание...

Я открыла глаза, и тут оказалось, что прямо в них ослепительно светит обыкновенная лампочка, закрытая сеткой. С трудом поднявшись, я нетвердо побрела к миске с водой, которую заметила неподалеку. Чтобы попить, как выяснилось, было необходимо слишком много сил; еще больше усилий потребовалось, чтобы заставить себя жить дальше. И все же после воды я почувствовала себя значительно лучше.

— Так-так, мэм, — голос был с присвистом, — выходит, вы проснулись.

Взглянув в направлении голоса, я увидела невысокого чернокожего старичка, открывавшего банку консервов.

— Да-а, мэм, — произнес он, — оба мы с черной шкурой, так что, думаю, что я буду хорошо заботиться о вас.

Он положил еду в миску, и мне удалось выжать из себя слабенькое мурлыканье в знак того, что я ценю его доброту. Он потрепал меня за уши.

— Иисусе, ну разве это не трогательно! — пробормотал он себе под нос. — Погодите, я расскажу об этом Сейди — самому лучшему человеку!

Поесть снова оказалось замечательным занятием. Я чувствовала себя ужасно, поэтому много в меня не поместилось, однако я изо всех сил старалась, чтобы не обидеть черного человека. После этого меня опять ласково потрепали и дали воды. Тут я почувствовала, что до смерти хочу спать. В углу лежала какая-то тряпка; свернувшись на ней клубочком, я забылась

крепким сном.

Впоследствии я обнаружила, что нахожусь в гостинице. Прислуга все приходила в подвал, чтобы поглазеть на меня.

— О! Разве она не милашка?! — восклицали служанки.

— Эй! Вы только посмотрите на ее глаза, ребята! Замечательные глаза! — восхищались мужчины.

Едва ли не самым желанным посетителем был французский шеф-повар. Один из моих поклонников позвонил ему по телефону:

— Слушай, Франсуа, спускайся вниз! Тут у нас настоящая французская Сиамская Кошка!

Через несколько минут из коридора в комнату вкатился толстяк.

— Это у вас здесь французский кот? — обратился он к сгрудившейся вокруг меня толпе.

Я замурлыкала громче: его вид очень напоминал мне мою жизнь во Франции. Склонившись надо мной, он близоруко прищурился — и тут разразился потоком настоящего парижского диалекта! Замурлыкав, я с радостью прокричала ему что-то в ответ, поскольку отлично понимала его речь.

— Скажите на милость! — донесся приглушенный голос. — Кто бы мог подумать? Да, в этом старина Франсуа и Кот обставят кого угодно!

Черный человек открыл дверцу моей клетки, и я скользнула на руки к Франсуа. Он поцеловал меня, а я одарила его одним из самых лучших своих способов лизания, так что, когда я вновь сидела в своей клетке, на глазах у Франсуа блестели слезы.

— Мэм, — обратился ко мне мой черный смотритель, — вам действительно удалось потрясти его. Теперь, бьюсь об заклад, вы будете кушать очень и очень хорошо.

Мой смотритель мне нравился, ведь у нас обоих были черные лица. Но, видно, приятные события в моей жизни — вещь преходящая. Два дня спустя мы переехали в другой американский город, и там почти все время я проводила в какой-то подземной келье.

В течение нескольких лет моя жизнь текла совершенно однообразно. Я уже привыкла рожать котят, которых у меня забирали всякий раз еще до того, как они отвыкнут от моего молока.

Наконец мсье ле Дюка вновь отозвали во Францию. И опять меня накачали лекарствами так, что я ничего не помнила до того момента, как разбитая и больная проснулась в аэропорту Ле-Бурже. Вопреки моим ожиданиям, возвращение домой оказалось весьма печальным. Мадам Альбер-тин уже не было — она умерла за несколько месяцев до нашего приезда. Старую Яблоню срубили, а сам Дом подвергся значительным переделкам.

Несколько месяцев я безутешно бродила по усадьбе; за это время я успела подарить миру несколько детенышей, которых, как всегда, у меня отобрали раньше, чем я была к этому готова. Постепенно со здоровьем становилось хуже и котята все чаще рождались мертвыми. Мне начало, изменять зрение, и я научилась определять дорогу «на нюх». Я все чаще вспоминала кота Тонг Фа, которого убили, поскольку он был старым и слепым.

Прошло уже два года с момента нашего возвращения из Америки. Мадам Дипломат решила отправиться в Ирландию, чтобы присмотреть себе там подходящий дом. Мне также предстояло ехать с ней, поскольку в голову мадам втемяшилась идея, что я принесла ей счастье (хотя это никак не изменило ее отношение ко мне).

И вновь меня отвезли куда-то и вкололи снадобье, и на какое-то время Жизнь перестала существовать для меня. Прошло довольно много времени, прежде чем я очнулась в обитой чем-то мягким коробке. Дом показался мне странным. В небе раздавался неумолкающий гул самолетов. Запах дыма от горящих брикетов торфа резко щекотал мои ноздри, и я чихнула.

— Она проснулась, — раздался глубокий голос с ирландским акцентом.

Что произошло? Где я? Меня охватила паника, но я была слишком слаба, чтобы хотя бы пошевелиться. Только позже, услышав разговоры людей вокруг и кое-что узнав от аэропортовского кота, я полностью представила себе ситуацию.

Самолет приземлился в ирландском аэропорту. Грузчики выносили багаж из багажного отсека лайнера.

— Эй, Падди! Тут валяется старая дохлая кошка! — крикнул один из них. Падди, бригадир грузчиков, подошел, с тем чтобы посмотреть.

— Позовите Инспектора, — коротко бросил он. Грузчик заговорил в свою рацию, и вскоре на арене появился Инспектор из Отдела ветеринарного контроля. Коробку, в которой находилась я, открыли; меня из нее аккуратно вынули.

— Разыщите ее владельца, — распорядился Инспектор, а сам пока занялся моим осмотром.

Мадам Дипломат, вне себя от гнева, направилась к группке людей, обсуждавших, как поступить со мной. Она уже было начала напыщенно рассказывать им о том, сколь важной персоной она является, но тут Инспектор осадил ее.

— Кошка мертва, — резко сказал он, — и причина ее смерти в преступной жестокости и отсутствии ухода. Она беременна, а вы накачали ее всякой дрянью, чтобы избежать карантина. Это серьезное правонарушение.

Тут мадам Дипломат начала всхлипывать, причитая, что если ее накажут, то это самым ужасным образом повлияет на карьеру ее мужа. На мгновение Инспектор закусил губу; затем, внезапно найдя решение, произнес:

— Животное мертво. Подпишите официальный документ, позволяющий нам избавиться от трупа, и на этот раз будем считать, что инцидент исчерпан. А на будущее я бы вам посоветовал НИКОГДА больше не держать кошек

Мадам Дипломат подписала предложенный отказ и, фыркнув, удалилась.

— Все в порядке, Брайан, — сказал Инспектор. — Избавьтесь от тела.

Он ушел, и тогда один из грузчиков вновь положил меня в коробку и унес. Откуда-то издалека я слышала шорох выкапываемой земли, позвякивание металла о камешки — вероятно, заступ встречал на пути препятствия. Меня взяли на руки, и я услышала голос, казавшийся мне бесконечно далеким:

— Слава Создателю! Она жива!

Тут я опять потеряла сознание. Как мне рассказали, напарник говорившего подозрительно посмотрел на него, затем, убедившись в том, что его никто не видит, он поспешно забросал землей выкопанную для меня могилу и поспешил со мной к ближайшему дому. Что происходило дальше я не знаю, пока глубокий голос с ирландским акцентом не произнес:

— Она проснулась.

Нежные руки пробежались по моей шерсти, кто-то смочил мои губы водой.

— Шон, — произнесли по-ирландски, — эта кошка слепа. Я помахала фонарем у нее перед глазами, но она никак не реагирует на свет.

Меня охватил ужас при мысли, что из-за моего возраста и слепоты они убьют меня.

— Слепа? — спросил Шон. — Ну и что, она выглядит очень милым созданием. Сейчас я поеду к Стивидору и попрошу отгул на сегодня. Да, а потом я отвезу ее к моей матери. Мать присмотрит за ней. Здесь мы не сможем держать ее.

Я услышала, как открылась и захлопнулась дверь. Руки мягко поднесли еду прямо к моему рту, и я, совершенно измученная голодом, принялась есть. Где-то глубоко внутри я чувствовала такую сильную боль, что мне казалось, будто я умру. Зрение пропало совершенно. Позже, когда я жила у Ламы, он потратил немало денег, пытаясь исправить положение; однако врачи обнаружили, что в результате перенесенных мною потрясений мои зрительные нервы необратимо разрушены.

Открылась и вновь захлопнулась дверь.

— Ну как? — спросила женщина.

— Я сказал Стивидору, что меня страшно огорчило такое жестокое обращение с божьей тварью. На это он сказал: «Конечно, Шон! Ты всегда очень тонко чувствуешь подобное. Да, можешь взять себе отгул». И вот я здесь. Ну, как она?

— М-м-м, так себе, — сказала жена. — Я смочила ей водой губы, и она съела немного рыбы. Она поправится, но все же она перенесла жуткий Период.

Мужчина суетился вокруг:

— Собери мне чего-нибудь на дорогу, Мэри. Я отвезу кошку к матери. Я пока пойду проверю покрышки.

Я вздохнула: о Боже! неужели ОПЯТЬ придется путешествовать? Теперь боль внутри меня притупилась и стала пульсирующей. Вокруг меня слышался звон посуды и потрескивание разожженного огня. Наконец, женщина распахнула дверь и позвала:

— Шон, иди пить чай! Чайник вскипел.

Вошел Шон, и я услышала, как он моет руки перед тем, как сесть за стол.

— Нам нужно сохранить это в тайне, — сказал Шон, — если мы не хотим общения с охраной. Если нам удастся поставить ее на ноги, то ее котята принесут нам немало денег — ты же знаешь, как дороги эти твари.

Прежде чем ответить, его жена налила вторую чашку чая.

— Твоя мать знает о кошках все, так что если ее вообще возможно вылечить, то она, безусловно, сделает это. Отправляйся поскорее, пока другие не начали возвращаться с работы.

— Ясное дело, — с шумом отодвинув стул, Шон поднялся из-за стола. Они подошли ко мне, и я почувствовала, как коробку приподнимают.

— Не стоит класть коробку на багажник, Шон, — произнесла женщина. — Возьми ее в руку, а я привяжу к ней ремень, чтобы ты мог перебросить его на плечо, хотя в этой бедняжке не так уж и много весу.

Итак, Шон покинул дом, набросив на плечо ремень, которым была обвязана коробка со мной внутри. Прохладный ирландский воздух замечательно наполнял внутреннее пространство коробки, принося с собой терпкий, бодрящий аромат моря. Я почувствовала себя получше — если бы только не эта адская боль!

Раньше я никогда не ездила на велосипеде. Легкий ветерок свободно проникал в коробку через вентиляционные щели, а легкое покачивание нельзя было назвать неприятным — оно напоминало мне моменты, когда я лежала на ветке какого-нибудь высокого дерева, раскачивавшегося под порывами ветра. Иногда мое внимание привлекал странный скрип. Поначалу я подумала, будто моя коробка разваливается; затем, внимательно прислушавшись, я поняла, что пружины под седлом велосипеда Шона явно нуждаются в смазке.

Мы добрались до подъема. Дыхание Шона становилось все более прерывистым, а педали крутились все медленнее, пока вовсе не остановились.

— Ух! Клянусь Богом! — воскликнул он. — Ну и тяжелый же ящик!

Положив коробку на седло велосипеда (оно ДЕЙСТВИТЕЛЬНО скрипнуло!), он медленно повез его в гору. Наконец он остановился, отомкнул ворота и толкнул велосипед во двор. Затем я услышала, как металл заскреб по дереву и ворота за нами с лязгом захлопнулись.

— Куда я попала? — вертелась у меня в голове неотвязная мысль. Мое обоняние уловило приятный цветочный запах, и я одобрительно фыркнула.
— Что ты привез мне, сынок? — раздался старческий голос.

— Я привез тебе Ее, Мама, — гордо ответил Шон.

Прислонив велосипед к стене, от взял коробку, аккуратно вытер ноги у порога и шагнул в дом. Присев, он испустил вздох облегчения и рассказал своей матери всю мою историю от начала до конца (насколько я могу судить об этом). Повозившись немного с крышкой коробки, он наконец отбросил ее в сторону. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем я услышала:

— Ах, каким прелестным созданием была эта кошка в свое время! Посмотри, как свалялась ее шерсть сейчас! Это от отсутствия ухода. Гляди, как выпирают сквозь кожу ребра. Стыдно, очень стыдно доводить животное до такого!

Тут меня вытащили из коробки и поставили на пол. Как обескураживает неожиданная слепота! Поначалу, пытаясь делать первые неуверенные шаги, я постоянно натыкалась на разные предметы. Шон пробормотал:

— Мама, как ты считаешь, может нам лучше... Ну, ТЫ понимаешь?

— Нет, сынок, нет. Кошки такой породы умны, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО умны. Если помнишь, я рассказывала, как однажды видела их в Англии. Нет-нет, дай ей время, и она придет в себя.

Шон повернулся к матери:

— Мама, мне нужно забрать коробку. Понимаешь, утром я должен вернуть ее Стивидору.

Заторопившись, старушка принесла мне пищу, воду и — как мне было это необходимо! — коробку с землей. В конце концов Шон уехал, пообещав вернуться через несколько дней. Старуха аккуратно закрыла дверь и подбросила немного торфу в огонь, постоянно напевая себе под нос нечто на непонятном, полагаю, ирландском, языке. Безусловно, язык не имеет особого значения для котов — ведь мы общаемся с помощью телепатии. Люди привыкли ДУМАТЬ на своем родном языке, так что иногда Французской Сиамской Кошке несколько неудобно переводить мысленные картинки, созданные в рамках другого языка.

Вскоре мы легли почивать: я разместилась в коробке неподалеку от камина, а старуха легла на кушетке в дальнем конце комнаты. Несмотря на то что я была до крайней степени истощена, боль внутри меня гнала сон прочь. Наконец усталость победила, и я медленно погрузилась в забытье. В тот раз мне снились кошмары. «До чего же я дошла? — думала я во сне. — Почему на мою долю выпало столько страданий?» Я чувствовала страх за моих еще не родившихся котят; я боялась, что они умрут при рождении. С другой стороны, меня пугало, что этого не произойдет, — ведь какая судьба ожидала их? Разве могла я в своем ослабленном состоянии прокормить их?

Лучи рассвета заставили старуху заворочаться. Пружины кушетки заскрипели, когда она встала и направилась к камину, чтобы разжечь огонь. Встав на колени подле меня, она потрепала мою голову и произнесла:

— Мне нужно сходить к утренней мессе, а потом мы перекусим. — Поднявшись с колен, она вышла из комнаты. Я услышала удалявшийся звук ее шагов по тропинке. Потом щелкнула задвижка калитки, и наступила тишина. Перевернувшись на другой бок, я снова заснула.

К концу дня у меня немного прибавилось сил. Я была уже в состоянии потихоньку передвигаться. Поначалу я натыкалась на все подряд, пока не поняла, что мебель передвигают не так уж часто. Постепенно я вполне научилась прокладывать себе путь так, чтобы получать как можно меньше ушибов. Наши вибриссы (то, что люди называют «кошачьими усами») действуют подобно локатору; благодаря им мы можем находить дорогу самой темной ночью, когда не видно ни одного мерцающего огонька, с помощью которого можно было бы ориентироваться. Теперь же моим вибриссам приходилось работать день и ночь, со сверхурочными!

Через несколько дней старуха сказала сыну, приехавшему ее навестить:

— Шон, вычисти-ка дровяной сарай. Она будет жить там. Ведь она слепа, да и я вижу не слишком хорошо — боюсь, что я случайно ударю ее и сделаю больно котятам, — а ведь они принесут нам немало фунтов!

Шон вышел, и вскоре я услышала доносившийся из дровяного сарая шум: это он передвигал там разные вещи и собирал в кучу торфяные брикеты. Затем он вошел и сказал:

— Все готово, мама. Стопки газет я сложил на полу и закрыл окно.

И на этот раз мое ложе было сделано из газет — правда, теперь они были ирландскими. «Ладно, — подумала я про себя, — когда-то Яблоня сказала, что в самую тяжелую годину жизни ко мне придет высшее избавление. По-моему, уже самое время». Дровяной сарай был сделан из просмоленной дранки; дверь была ветхой. Полом в сарае служила утрамбованная земля, а вдоль стен высились торфяные брикеты, пустые ящики и заслуживающая внимания коллекция домашней утвари.

Для столь особого случая старуха решила закрыть дверь навесным замком воистину невероятных размеров. Приходя ко мне, она останавливалась под дверью и что-то шептала про себя, бесконечно долго перебирая ключи на связке, пока не находила нужный. Открыв наконец дверь, она осторожно входила внутрь, нащупывая дорогу в почти полной темноте. Шон хотел починить окно, чтобы в сарай проникал хотя бы луч света, однако старуха сказала:

— Стекло стоит денег. Да-да, сынок, стоит денег. Давай подождем, пока появятся котята, которых мы продадим.

И потянулись серые дни. У меня была и пища и вода, но боль все не проходила. Еды было немного — достаточно, чтобы выжить, но явно мало, чтобы восстановить силы. Я жила для того, чтобы дать жизнь своим малышам, и для того, чтобы выжить самой, приходилось бороться. Больная, ослепшая, почти постоянно голодная, я держалась лишь невероятной волей к жизни и верой в то, что «когда-нибудь придут лучшие дни!».

Через несколько недель по прибытии в Ирландию я почувствовала, что вскоре родятся мои котята. Двигаться стало труднее, а боль лишь усилилась. Теперь я не могла ни полностью вытянуться, ни свернуться в клубочек. Что-то изменилось внутри меня, и теперь я могла отдыхать лишь сидя, оперевшись плечом на что-нибудь устойчивое, чтобы уменьшить давление тела на низ живота и лапы.

Где-то через два-три дня, около полуночи, меня пронзила действительно жуткая боль. Я завизжала, как в агонии. Медленно, ценой неимоверных усилий, в этот мир пришли мои малыши — трое из пяти были мертвы. Несколько часов я лежала без сил, задыхаясь; все мое тело горело, как в пламени. «Ну вот, — подумала я, — пришел конец моим дням».

Однако я выжила.

Зайдя утром в сарай, старуха разразилась потоком ругани, увидев трех мертвых котят. Она говорила такие мерзкие вещи, что после даже обратилась к Богу с молитвой, прося у него прощения за сквернословие! Я надеялась, что теперь, с двумя малышами, которых нужно было кормить, я смогу перебраться в дом — туда, где тепло и можно найти что-нибудь вместо газет для подстилки. Однако старуха, казалось, возненавидела меня за то, что я родила лишь двух живых котят.

— Шон, — как-то вечером сказала она своему сыну, — эта кошка не проживет более двух-трех недель. Попробуй сообщить людям в округе, что у меня есть два сиамских котенка на продажу.

С каждым днем я слабела все больше. Я желала себе смерти, однако очень боялась за своих малышей. Однажды, когда они должны были вот-вот отказаться от моего молока, у ворот старухиного дома остановилась машина. Находясь в сарае, я могла слышать все. Я слышала, как щелкнули открывающиеся ворота и двое прошагали по узенькой тропинке. В дверь дома постучали, и через несколько мгновений она открылась. Женский голос сказал:

— Я слышала, что вы продаете сиамских котят.

— А, да, заходите, — ответила старуха.

Воцарилась тишина; затем в сарай, шаркая, зашла старуха и схватила одного из котят. Через несколько минут она вернулась, недовольно ворча:

— И зачем это ему понадобилось смотреть на тебя!

Она вцепилась в меня с такой яростью, что я закричала от боли. С весьма взволнованным видом она внесла меня в дом. Я услышала, как меня ласково позвали; затем почувствовала легкое прикосновение рук. Мужчина сказал:

— Мы хотим забрать и Мать этих котят. Если ее не вылечить, она умрет. — Ох! — сказала старуха. — Вы не поверите, какая это здоровая и хорошая кошка!

Настроившись на мозг старухи, я читала ее мысли:

«Как же, — думала она, — я вас раскусила! Вы в состоянии заплатить мне кругленькую сумму».

Старуха рассыпалась в похвалах мне, рассказывая, как она меня любит, какое я сокровище и что она не хочет продавать меня.

Повернувшись в направлении Мужчины, я сказала ему:

— Я умираю. Не обращайте на меня внимания, лучше присмотрите за моими детьми.

Обернувшись к старухе, Мужчина спросил:

— Если я не ошибаюсь, вы сказали, что котят у вас двое?

Старуха согласилась с этим. После этого Мужчина твердо произнес:

— Мы заберем либо всех троих, либо ни одного.

Тут старуха назвала цену, которая ошеломила меня; однако мужчина лишь произнес:

— Хорошо. Приготовьте их, мы немедленно их забираем.

Старуха поспешно вышла из комнаты, чтобы скрыть свою радость и еще раз пересчитать денежки. Вскоре обоих моих малышей разместили в особой корзинке, которую привезли с собой Мужчина и Женщина. Женщина села на заднем сиденье; меня посадили к ней на руки. Корзинка с котятами стояла на переднем сиденье, рядом с Мужчиной. Медленно, осторожно машина тронулась в путь.

— Нам нужно вызвать ветеринара, Рэб, чтобы он сегодня же осмотрел Фифи, — сказал Мужчина.

— Она очень больна, так что я позвоню врачу сразу же, как только мы доберемся домой. Как ты думаешь, котят оставить с ней?

— Да, — ответил мужчина, — тогда им не будет скучно и одиноко.

Он вел машину так аккуратно, что я не чувствовала боли.

Тут я вновь вспомнила слова Яблони: «Ты еще узнаешь счастье, Фифи». «Может быть, ОНО уже наступило?» — думала я.

Миля за милей убегала под колесами машины. Затем мы осторожно миновали крутой поворот и начали взбираться вверх но крутому холму.

— Ну вот мы и дома, Кошки, — произнес Мужчина.

Заглушив мотор, он вышел и понес в дом корзинку с моими котятами. Осторожно, чтобы не сильно трясти меня, Женщина выбралась из машины и, поднявшись по нескольким ступенькам, вошла в дом. Как же сильно я почувствовала разницу в ощущениях! Здесь я моментально поняла, что являюсь желанной и долгожданной. Я решила, что Дерево было право. Однако я была ужасно слаба.

Женщина подошла к телефону, и я услышала, как она говорит с Ветеринаром, уже упоминавшимся в дороге. Наконец она поблагодарила его и повесила трубку.

— Сейчас он приедет, — сообщила она.

Я не хочу описывать здесь ни мою операцию, ни долгую борьбу за возвращение к жизни. Достаточно сказать, что мне пришлось перенести наиболее серьезную операцию по удалению маточной опухоли громадных размеров. После гистерэктомии я могла уже не беспокоиться о дальнейших трудностях с вынашиванием котят. День и ночь Мужчина и Женщина сидели со мной — ведь операция была настолько сложной, что моя жизнь внушала серьезные опасения. Я же ощущала все иначе, поскольку теперь я была Дома — и сама хотела жить.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconЛобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 2002 Лобсанг Рампа....
Все те, кто делал эту книгу, получили искреннее удовольствие, читая ее. Надеемся, что и Вы, читатель, не будете разочарованы. Эта...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconЛобсанг рампа огонь свечи «софия» 2000 Рампа, Лобсанг Огонь Свечи...
Читатель узнает много нового о том, как под­ружиться со своим подсознанием и какую огромную пользу можно извлечь из этой дружбы,...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconГлавы жизни «софия» 2000 Т. Лобсанг Рампа. Главы жизни. Пер с англ. К: «София», 2000. 192 с
Несколько книг Лобсанга Рампы, опубликованных в издательстве «София», вызвали огромный интерес и обширную корреспонденцию, они сразу...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconОгонь свечи «софия» 2000 Рампа, Лобсанг Огонь Свечи Перев с англ....
Читатель узнает много нового о том, как под­ружиться со своим подсознанием и какую огромную пользу можно извлечь из этой дружбы,...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconЛобсанг рампа третий глаз «софия» 2000 Перевод: В. Трилис Редактор:...
Необходимость сделать новый перевод «Третьего глаза», одной из самых известных в мире книг, преподнесла нам абсолютно неожи­данный...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconКнига 6 "софия"
Пер с англ. E мирошниченко. — К : «София», 2002 М.: Ид «Гелиос», 2002. — 256 с. / Isbn 5-344-00192 М.: (Ид «Гелиос»)
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconЛобсанг Рампа Три жизни Лобсанг Рампа Три жизни Предисловие
Эту книгу не следует воспринимать как художественное произведение, ибо она не является художественным произведением!
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconЛобсанг рампа тибетский мудрец оглавление
Другие же взбира­ются на высокие утесы, чтобы броситься с них и воспарить на настоящем воздушном змее. Никто сейчас не вспомнит о...
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconКнига I. Перевод с английского Роман Тихонов (главы 1-6) Наталия Рябова (главы 7-14) Пер с англ
Пер с англ под ред. А. Костенко. — К.: «София». М.: Ид «Гелиос», 2001. — 336 с
Лобсанг рампа жизнь с ламой «софия» ид «Гелиос» 200 2 Лобсанг Рампа. Жизнь с ламой Пер, с англ. К: «София», М.: ид «Гелиос» iconТретий глаз «софия» 2000 Перевод: В. Трилис Редактор: В. Трилис Обложка:...
Необходимость сделать новый перевод «Третьего глаза», одной из самых известных в мире книг, преподнесла нам абсолютно неожи­данный...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница