Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,


НазваниеУчебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,
страница3/26
Дата публикации02.04.2013
Размер2.92 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > Философия > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
^
Баратынский. Мудрецу


Тщетно меж бурною жизнью и хладною смертью, философ,

Хочешь ты пристань найти, имя даёшь ей: покой.

Нам, из ничтожества вызванным творчества словом тревожным,

Жизнь для волненья дана: жизнь и волненье – одно (…)
1. Что здесь необычного в понимании мудрости? Каково расхождение смысла и значения этого понятия в стихотворении?

2. Как художественно опровергается философская проповедь покоя?

Пушкин


Мне бой знаком – люблю я звук мечей;

От первых лет поклонник бранной славы,

Люблю войны кровавые забавы,

И смерти мысль мила душе моей.

Во цвете лет свободы верный воин,

Перед собой кто смерти не видал,

Тот полного веселья не вкушал

И милых жён лобзанья не достоин.
1. Что странного в стихотворении Пушкина?

2. Показать разницу готового значения и смысла стихотворения. К какому образу жизни ведёт понимание смерти в произведении?

^
Чехов. Скрипка Ротшильда


1. Что странного в названии рассказа?

2. Городок был маленький, хуже деревни, и жили в нём почти одни только старики, которые умирали так редко, что даже досадно.

Чем объясняется странность приведённого высказывания? С чем перекликается оно в рассказе?

3. Как в мысленном монологе героя после смерти жены меняется смысл слова «убытки»?

4. Как вообще в рассказе Чехова взаимодействуют значение и смысл понятий богатства и убытков?

^
Пастернак. Поэзия


Поэзия, я буду клясться

Тобой и кончу, прохрипев:

Ты не осанка сладкогласца,

Ты – лето с местом в третьем классе,

Ты – пригород, а не припев (…)
1. При чём тут смерть («кончу, прохрипев»)?
^
2. В чём странность и нелогичность этого противопоставления?

3. Почему «место» непременно «в третьем классе»?

Гоголь. Нос

Марта 25 числа случилось в Петербурге необыкновенно странное происшествие.

Почему можно сказать, что странность текста начинается рань­ше странности происшествия, о котором текст рассказывает? Что странного в первом предложении повести?

^ 2. НЕПРЕРЫВНОСТЬ ХУДОЖЕСТВЕННОГО СМЫСЛА
Художник воспроизводит в своём творении чистую

идею, выделяет её из действительности, устраняя

все мешающие этому случайности.

А.Шопенгауэр


Одна из расхожих характеристик произведения искусства – совершенство. Воспользуемся древним классическим пониманием совер­шенства, принадлежащим Аристотелю, который определял это понятие через середину «между избытком и недостатком» (Аристотель. Соч. в 4 т. Т.4. М.,1984. С.85).

Зрелище опубликованных черновиков поэтов с много­чис­ленными зачёркиваниями и добавлениями даёт нагляд­ное представ­ление о попытках того или иного автора достичь этой «середины».

Гегель понимает совершенство в искусстве как идеал, то есть воплощённую идею, пронизанность художест­венного творения смыслом: искусство «выявляет дух и превращает любой образ во всех точках его видимой поверхности в глаз, образующий вмести­лище души» (Г.В.Ф.Гегель. Эстетика. Т.1. М.,1968. С.162).

Эти слова философа помогают понять то, что художественное произведение как запечатлённая попытка достижения совершенства, как установка на устранение всего «лишнего» есть неотделимость художест­венного образа от смысла. Смысл не существует в художественном произведении наряду с чем-то иным, бессмыс­ленным. Он непрерывен. Поэтому устранение всего «лишнего» в процессе творчества – это устранение всего бес­смысленного. Рассмотрим начало стихотворения Пастерна­ка «Вокзал»:

Вокзал, несгораемый ящик

Разлук моих, встреч и разлук (…)
Обращает на себя внимание странное выражение: несгора­емый ящик встреч и разлук. Можно попробовать заменить его на более понятное: место встреч и разлук. Мы, кажется, добыли смысл высказывания, но при этом пожертвовали одной странной деталью. На самом деле вместе с ней улетучился и сам поэтический смысл. Предыдущая глава как раз и доказывала неотменяемость удивления в попытке понять художественное произведение. Поэтому любая странность текста должна быть не только опознана, но и признана в качестве таковой. Несгораемый ящик – это сейф для сохранения ценностей. Здесь, по-видимому, имеется в виду то, что вокзал хранит воспоминания о встречах и разлуках. Но также важно, что в этом образе соединено что-то личное («мои» встречи и разлуки) и публичное, сокровенное и открытое, интимное и казённое. Соединяются также некое постоянство, сохранность воспоминаний и, с другой стороны, мимолётность. Однако с этим связана сама суть вокзала, соединя­ющего несоединимые категории дома и дороги.

Как можно увидеть из приведённого примера, смысл худо­жест­венный – и в этом его специфика – неотделим от самого конкретного образа, так, что невозможна замена «несгораемого ящика» абстрактным «местом». Поэтому понимание худо­жест­венного произведения – это не формулировка некой главной мысли, как бы «спрятанной за» определёнными деталями. Если мы ищем «главную идею» (в художественном произведении таковой нет), то мы как будто смотрим «сквозь» детали, частности, воспринимая их как иллюстрации искомой идеи. Но вынеся за скобки сами конкретные образы, мы тут же упускаем худо­жественный смысл, подменяя его какой-то формулой.

Если каждая деталь произведения причастна его смыслу и смысл, таким образом, непрерывен, то отсюда вытекает то правило чтения, согласно которому художественный текст не содержит ничего случайного.

То, как трактовал категорию случайности Спиноза, вполне применимо для характеристики художественной реальности. По его мнению, нет ничего действительно случайного: нам что-то лишь кажется случайным до тех пор, пока мы не поймём неслучайности этого. То есть это не свойство вещей, а “недостаток разума” (См.: Б.Спиноза. Избранные произведения. Т.1. М.,1957. С.276-277, 441).

Мы воспринимаем всё в художественном произведе­нии с точки зрения неслучайности, даже если объективно в нём есть нечто случайное. Как писал Ю.М.Лотман, «стоит нам подойти к тексту как к художественному, и в принципе любой элемент - вплоть до опе­чаток [...] - может оказаться значимым» (Ю.М.Лотман. Избранные статьи. Т.I. Таллинн, 1992. С.204). Мы бы только уточнили модаль­ность этого утверждения: не «может», а «должен». Не подо­зревающее об опечатке читательское сознание вплетает всё в общую смысловую картину: понять что-то возможно лишь как неслу­чайное.

Неслучайность - не итог понимания, не то, в чём мы как бы должны убедиться, а то, в чём мы заранее уверены, - предпосылка понимания. Мы понимаем именно «из» и «благодаря» этой уверенности, находясь на её почве.

При этом совершенно справедливо положение Канта: «Изящное искусство есть искусство, если оно кажется также и природой» (И.Кант. Критика способности суждения. СПб.,1995. С.237). Но впечатление непредна­меренности («натуральности») художественного произведе­ния возникает тогда, когда в его образах видится некая доля случайности, необязательности. По-видимому, читатель способен это ощутить ровно настолько, насколько ему доступен кругозор персонажей, точка зрения изнутри худо­жественного мира. Можно сказать, что случайность – это то, что могло бы не случиться, но случилось; это происходящее в открытом горизонте жизни персонажей. Но автором предопре­делённое собы­тие не случается, а совершается (и закрывается как судьба).

В художественный мир, где что-то случается, мы входим как читатели, знающие о его сотворённости. Это знание предопре­деляет как бы непрерывный перевод с языка случая на язык свершения, с языка жизни («природы») на язык искусства. Лекция У.Эко о книгах и гипертексте, прочитанная в МГУ в 1998 году, закан­чивается возданием должного именно этому аспекту художественной литературы: «Предположим, вы читаете «Войну и мир». Вы безумно хотите, чтобы Наташа отвергла этого мерзавца Анатоля и вышла замуж за князя Андрея, который бы при этом не умер, и чтобы они жили долго и счастливо. С помощью компьютера вы сможете пере­писывать эту историю сколько угодно раз и придумать сколько угодно своих «Войн и миров» - где Пьер Безухов убивает Наполеона или (если вы придерживаетесь иных взглядов) Наполеон побеждает Кутузова. Но увы! С книгой ничего не поделаешь. Вам придётся смириться с законами рока. И признать неотвратимость судьбы» (http://www.rinet.ru:8080/~ katabv/time/t_eco.htm).

Художественное произведение - телеологическая зона в том смысле, что по отношению к любой его детали закономерен вопрос: какова её художественная цель? О том, что структура эстетического объекта носит телеологический характер, писал, например, В.Сеземан (см.: В.Сеземан. Эстетическая оценка в понимании произведения искусства // Мысль. Журнал петербургского философского общества. № 1. Пб.,1922. С.130), а позже – А.П.Скафтымов (А.П.Скафтымов. Нравственные искания русских писателей. М., 1972. С.23).

Разумеется, это не означает, что художник обязан отдавать себе отчёт в любой своей творческой акции и сознавать целе­сообразность каждой детали своего произведения. Однако действуя безотчётно и зачастую неосознанно, автор произведения всегда интуитивно чувствует эту целесообразность (или не­целесообраз­ность), отбрасывая то, что не соответствует его твор­ческой установке. Поэтому относительно любой детали про­изведения мы вполне вправе спросить: «Зачем здесь именно это? Почему именно так, а не иначе?»

Такие вопросы задаёт, например, неоплатоник Порфирий, истолковывая эпизод гомеровской «Одиссеи» (см.: Порфирий. О гроте нимф // Человек, 1993, № 3). Интерпретация у Порфирия является именно преодолением кажущейся случайности.

Почему в романе «Обломов» при описании внешности героя несколько раз используется образ круга? Зачем читателю пуш­кинского «Гробовщика» сообщается о цветах нарядов дочерей героя? Каково назначение рассказа няни Татьяны Лариной о своём замужестве? Подобные вопросы, возникающие при чтении, ведут к восприятию всего в тексте как имеющего смысл, даже если этот смысл нам пока недоступен. Чтение, если можно так выразиться, безотчётно телеологично, то есть всё время интуитивно пытается нащупать художественную цель. Но эта «цель» вне самого произведения не существует. Так мы понимаем определение Кантом искусства как целесообразности без цели (И.Кант. Критика способности суждения. СПб.,1995. С.236).

Как справедливо утверждает И.Б.Роднянская, ссылаясь на Гегеля, «художественная действительность насквозь концептуальна и являет сомкну­тое, «сосредоточенное единство» (Гегель, Соч., т.14, 1958, с.190)…» (КЛЭ. Т.8. Ст.341). Всё, что находится в художест­венном мире, и сам он - понятие, но не как предмет науки логики, а как то, что адресовано пониманию, то, что под­лежит интерпретации. Всё произведение есть смысл, но не как некое суждение о бытии, а как «суждение» самого бытия. Здесь необ­ходимо вспомнить понятие судьбы, в котором всегда ощущается эстетический момент завер­шённости. В отношении к чему-то как к судьбе, писал Г.Зиммель, «снимается та случайность, которая стоит между событием и смыс­лом нашей жизни» (Г.Зиммель. Избранное. Т.2. М.,1996. С.188). Доказывает справед­ливость этого сам русский язык: судьба - это суждение, суд бытия. Это иногда подчёркивается отсутствием сказуемого в лирике (Мандельштам. Звук осторожный и глухой… Фет. Шёпот, робкое дыханье…). Это создаёт впечат­ление, что не поэт говорит о мире, а мир сам говорит; подлежащее не подлежит высказыванию, а высказывается само. Художественный мир - откро­венное бытие, некий «просвет» бытия.

Действительное читательское впечатление складыва­ется из того, что кажется случайным, и того, что осознано как необходимое. Из соотношения в читательском восприятии случайного и неслу­чайного и вытекает степень непонятности текста (или, наоборот, понятности).

Рассмотрим некоторые эпизоды повести Гоголя о ссоре Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем из сборника «Миргород». Как уже отмечалось, понимание художественного произведения - это перевод с языка «природы» (случая) на язык «искусства» (творения), судьбы. В самом начале произведения, где повествователь любуется бекешей Ивана Ивановича, упомянута Агафия Федосеевна, которая раньше «не ездила в Киев» (а потом, по-видимому, стала для чего-то туда ездить) и затем «откусила ухо у заседателя». Если вспомнить последующие происшествия повести, предметом которой является, как это сказано в названии, ссора, то указанная деталь обнаружит свою неслучайность. Вступительная рекоменда­ция героев произ­ведения о ссоре содержит ещё одну - «неразвёрнутую» - историю ссоры, дошедшей, вероятно, до судебной тяжбы, так как здесь фигурирует образ заседателя.

Когда Иван Никифорович произносит роковое слово «гусак», то повествователь замечает: «Если бы Иван Никифорович не сказал этого слова, то они бы поспорили между собою и разошлись, как всегда, приятелями; но теперь произошло совсем другое...». То же самое помешало состоявшемуся было примирению героев на обеде у городничего. Аналогичное рассуждение повествователя о возмож­ном другом варианте развития событий находится в III главе: «Весьма могло быть, что сии достойные люди на другой же бы день помирились, если бы особенное происшествие в доме Ивана Никифоровича не уничтожило всякую надежду и не подлило масла в готовый погаснуть огонь вражды». (Имеется в виду приезд Агафии Федосеевны, отговорившей Ивана Никифоровича мириться с Иваном Ивановичем).

Все приведённые эпизоды, в которых обнаруживаются как бы «развилки» на пути повествования, различные возможности его развёртывания, открывают определённую авторскую художествен­ную концепцию действитель­ности. Лавинообразный характер усу­губ­ления ссо­ры, её необратимость подчёр­ки­ва­ется этими ого­ворками - как могло бы по-другому произойти, но не произошло.

«Неразвёрнутые» истории на заднем плане повести в определённом смысле повторяют схему раздора на переднем плане. Это, во-первых, уже упомянутое происшествие с откушенным ухом заседателя. Кроме того, во II главе Иван Иванович и Иван Ники­форович говорят об объявлении России войны тремя королями, желающими, по мнению Ивана Ивановича, «чтобы мы все приняли турецкую веру» (ссора в мировом государственном масштабе).

Повесть Гоголя, как и любое художественное произведение, демон­стрирует единство указанных ранее двух измерений. С одной стороны, это цепь событий как бы непреднамеренных («жизненных»), которые якобы могли бы и не случиться. Здесь это первоначальный спор из-за ружья и ос­корбление Ивана Ивановича, разрушение хлева, обмен судебными исками, происшествие с бурой свиньёй, неудачная попытка при­мирения и т.п.

С другой стороны, повесть представляется Событием, завер­шённым авторской художественной волей и поэтому неумолимо свершающимся. В таком ракурсе рас­смотрения ссора героев теряет свой частный («эмпирический») харак­тер, перемещается в центр мира, становится событием гло­бального раздора и деградации («поскучнения») жизни, что подчёркивается заключительной фразой повествователя.

Эта тенденция упадка отражена и в «маленьких» историях, составляющих фон основных событий.

Антон Прокофьевич Голопузь, продав свой дом, путём даль­нейших обменных операций дошёл до владения кисетом, «какого ни у кого нет» (можно здесь обратить внимание на говорящую фамилию героя). Эта история имеет тот же смысл упадка, ущерба бытия, что и малозаметное событие безвозвратной потери пуговицы мундира городничего, образы населяющих мир произве­дения калек: «искалеченная» баба, с которой разго­варивает Иван Иванович; инвалид с кривым глазом и повреждённой рукой, помогающий втолкнуть Ивана Никифоровича в при­сутственную комнату; город­ничий с простреленной ногой; «кривой» Иван Иванович; инвалид в будке, который чинит «серые доспехи свои». Здесь героически-возвышенные «доспехи» даны в сни­жающем контексте: 1) серые («скучный» цвет); 2) принадлежащие инвалиду, а не бога­тырю; 3) требующие починки, прохудившиеся.

Находясь в одном плане с героями произведения Гоголя, мы воспринимаем всё просто однажды случив­шимся. Но вместе с тем, сделанные наблюдения убеждают в том, что это не просто «скучный» случай, а то, что вообще происходит «на этом свете». Выражаясь на языке гегелевской эстетики, в изображённом «прозаическом состоянии мира» повести мы видим как бы отсвет ушедшего безвозвратно в прошлое «века героев».

Если понимание художественного образа означает обна­ружение его неслучайности, то, наоборот, непонимание связано с восприятием в тексте чего-то как ненужного. Модель такого гер­меневтического бессилия – неумение собрать разобранный ме­ха­низм и установить назначение “лишних” деталей. Единственной опорой читателя является здесь то, что можно назвать вслед за Г.-Г.Гадамером “презумпцией совершенства” (Г.-Г.Гадамер. Акту­аль­ность прекрасного. М.,1991. С.78): ничего лишнего или недостаю­щего в художест­венном произведении a priori быть не может.

Как и назначение любой детали в работающем механизме, неслучайность того или иного художественного образа выясняется по той роли, которую он играет в произведении. Попробуем задать этот первый и универсальный вопрос (Зачем здесь это?) по от­ношению к различным деталям нескольких художественных произ­ведений.

Вспомним стихотворение Н.Заболоцкого:
Всё, что было в душе, всё как будто опять потерялось,

и лежал я в траве, и печалью и скукой томим.

И прекрасное тело цветка надо мной поднималось,

и кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним.
И тогда я открыл свою книгу в большом переплёте,

где на первой странице растения виден чертёж.

И черна, и мертва, протянулась от книги к природе

то ли правда цветка, то ли в нём заключённая ложь.
И цветок с удивленьем смотрел на своё отраженье

и как будто пытался чужую премудрость понять.

Трепетало в листах непривычное мысли движенье,

то усилие воли, которое не передать.
И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно проснулась,

и запела печальная тварь славословье уму.

И подобье цветка в старой книге моей шевельнулось

так, что сердце моё шевельнулось навстречу ему.
Почему кузнечик назван здесь “печальной тварью”? Может быть, причина этой печали заключена в некой отчуждённости от предмета “славословья”? В справедли­вости такого предположения убеждает событие, происходя­щее в мире произведения. Взаимная отчуждённость природы и книжной “премудрости” дана здесь как с усилием преодолеваемое отрица­тельное состояние: распад бытия на красоту и истину (“цветок” и “растения чертёж”). Обе стороны этого распавшегося мира оказываются в стихотворении напротив друг друга: во второй строфе, где появляется «книга в большом переплёте», указано направление «от книги к природе», а в третьей, наоборот, природа смотрит «на своё отраженье». Как «чертёж» цветка означает попытку понять природу, так и сама природа «пытается» понять «чужую премудрость». Четвёртое четверостишие соединяет эти два встречных усилия. Но «космос» стихотворения оказывается подобным «микрокосму» образа человека. Распад мира – это в то же время распад человека: в первой строфе говорится не «цветок», а «прекрасное тело цветка». Тело здесь воспринимается отдельным от души, томимой «печалью и скукой». Но именно эта отделённость и есть причина «печали и скуки»: ведь пробуждение природы и оживание «подобья цветка в старой книге» и порождают пробуждение сердца в финале произведения. Поэтому выражение «печальная тварь» относится не только к кузнечику в четвёртой строфе, но и к самому герою – в первой. Таким образом выявляется неслучайный характер слова, на которое мы обратили внимание. На нём смысл стихотворения не обрывается, а, наоборот, обнаруживает свою «работу».

Почему в рассказе Чехова «Каштанка» пьяный Лука Алек­сандрыч говорит Каштанке: «Супротив человека ты всё равно, что плотник супротив столяра»?

Можно говорить о горделивом сознании Лукой Александры­чем своего человеческого и профессионального достоинства, ибо он как раз столяр. Однако так ли уж необходима эта фраза применительно ко всей истории Каштанки?

Присмотримся к описанию как бы второй её жизни у нового хозяина. Каштанка новым своим именем (Тётка) уподобляется человеку, как и остальные обитатели второго её дома: гусь Иван Иваныч, свинья Хавронья Ивановна, кот Фёдор Тимофеич. Сама соль циркового номера, в котором принимает участие Каштанка-Тётка, состоит в том, чтобы зверям изображать людей: плясать камаринского, петь, курить, звонить в пожарный колокол и так далее. Поэтому когда уже после сорванного выступления Каштанка идёт со своим первым хозяином и тот опять говорит ей, что «супротив человека» она «всё равно, что плотник супротив столяра», эта фраза связывается с неудавшейся артисти­ческой карьерой Каштанки, оказавшейся по обстоятель­ствам «супротив человека», Тёткой. Причём как бы «человеческая» жизнь вместо собачьей, связанной с голодом и побоями, представляется в конце рассказа Каштанке «длинным, перепутанным, тяжёлым сном». Таким образом, слова Луки Алек­сандрыча оказываются совершенно справедливыми и имеющими неожиданно положительный смысл возвращения героини в родной дом и в натуральное состояние. Но этот смысл, конечно, обнаруживается по ту сторону сознания персонажа. Неслучайность рассматриваемого высказывания носит сугубо эстетический характер. Она принадлежит кругозору автора или читателя (который её смог бы заметить).

Сравним названия повести Л.Толстого «Смерть Ивана Ильича» и рассказа Чехова «Смерть чиновника». Насколько существенна их разница? Ведь Иван Ильич – тоже чиновник. Названия этих произведений являются первыми характеристиками их персонажей. Сочувствие, которое вызывает герой Толстого, объясняется нали­чием персонального, внутреннего аспекта его существования, тем, что он не только чиновник, но и Иван Ильич, человек, осознавший приход смерти и благодаря этому впервые открывший свою жизнь. Герой как бы успевает перед смертью снять свой вицмундир. Поэтому повесть Толстого называется именно «Смерть Ивана Ильича». Чеховский чиновник умирает, «не снимая вицмундира», то есть здесь нет смерти человека. Анонимность героя в названии рассказа есть знак его безличности. Эта смерть не обнаруживает внутреннего измерения человеческой жизни. Поэтому она и не способна вызвать сочувствие. Таким образом, прояснение неслу­чайности деталей названий текстов Л.Толстого и Чехова открывает непрерывность, «вездесущность» художественного смысла.

Многочисленные подробности рассказа И.Бабеля «Переход через Збруч» обнаруживают свою неслучайность, если обратить внимание на объединяющий их принцип. Збруч – сам звук этого слова, называющего реку, напоминает «вброд»: скопление согласных как препятствие на пути голоса даёт образ с затруднением преодолеваемой границы, чем и является переход бурной реки.

Этот переход связан и с преодолённым сопротивлением врага (отбитый у поляков Новоград-Волынск). Образ шоссе, построенного «на мужичьих костях Николаем Первым», открывает конфликтные отношения социального и нату­рального аспектов существования, как и само состояние войны, - раско­лотости, немирности мира. Причём «социальные» характеристики вторгаются в само описание природы: у Волыни «ослабевшие руки», солнце сравнивается с отрубленной головой, закат - со штандартами; луна обхватила «синими руками» свою голову и т. д. Таким образом, можно говорить о нарушении границ социального и натурального, военного и мирного.

«Вчерашнее» вторгается
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconУчебное пособие для вузов
Рекомендовано Советом по психологии умо по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconТеория организации
Рекомендовано Советом Учебно-методического объединения вузов России по образованию в области менеджмента в качестве учебного пособия...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconО. М. Рой система государственного и муниципального управления
Рекомендовано Советом Учебно-методического объединения вузов России по образованию в области менеджмента в качестве учебного пособия...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconКурс сравнительного правоведения
Рекомендовано Советом по правоведению Учебно-методического объединения университетов Российской Федерации в качестве учебного пособия...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconЮдина Т. Н. Ю16 Миграция: словарь основных терминов: Учеб пособие
Допущено Учебно-методическим объединением по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconФилология
Допущено умо по классическому университетскому образованию для студентов высших учебных заведений в качестве учебного
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconУчебно-методическuм объединением по образованию в области коммерции...
Рекомендовано Учебно-методическим центром «Профессиональный учебник» в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconУчебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального...
Учебное пособие предназначено для аспирантов и студентов высших учебных заведений, а также психологов, социологов, педагогов и всех,...
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconУчебное пособие рекомендовано Учебно-методическим центром «Классический...
М64 Управление качеством: учеб пособие. М. Тк велби, Изд-во Проспект, 2006. 288 с
Учебное пособие Рекомендовано Советом по филологии Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, iconЯковлев Е. Г. Я47 Эстетика: Учебное пособие
Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница