"Я сжечь ее хотел, колдунью злую"


Название"Я сжечь ее хотел, колдунью злую"
страница8/34
Дата публикации02.04.2013
Размер4.63 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   34
Х


В четверг Передонов отправился к предводителю дворянства.

Предводителев дом напоминал поместительную дачу где-нибудь в Павловске

или в Царском Селе, дачу, вполне пригодную и для зимнего жилья. Не била в

глаза роскошь, но новизна

многих вещей казалась преувеличенно излишнею. Александр Михайлович

Верига ждал Передонова в кабинете. Он сделал так, как будто торопится итти

навстречу к гостю и только случайно не успел встретить его раньше.

Верига держался необычайно прямо, даже и для отставного кавалериста.

Говорили, что он носит корсет. Лицо, гладко выбритое, было однообразно

румяно, как бы покрашено. Голова острижена под самую низкостригущую

машинку, - прием, удобный для смягчения плеши. Глаза серые, любезные и

холодные. В обращении он был со всеми весьма любезен, во взглядах решителен

и строг. Во всех движениях чувствовалась хорошая военная выправка, и

замашки будущего губернатора иногда проглядывали.

Передонов объяснял ему, сидя против него у дубового резного стола:

- Вот обо мне всякие слухи ходят, так я, как дворянин, обращаюсь к

вам. Про меня всякий вздор говорят, ваше превосходительство, чего и не

было.

- Я ничего не слышал, - отвечал Верига и, выжидательно и любезно

улыбаясь, упирал в Передонова серые внимательные глаза.

Передонов упорно смотрел в угол и говорил:

- Социалистом я никогда не был, а что там иной раз, бывало, скажешь

лишнее, так ведь это в молодые годы кто не кипятится. А теперь я ничего

такого не думаю.

- Так вы таки были большим либералом? - с любезною улыбкою спросил

Верига. - Конституции желали, не правда ли? Все мы в молодости желали

конституции. Не угодно ли?

Верига подвинул Передонову ящик с сигарами. Передонов побоялся взять и

отказался; Верига закурил.

- Конечно, ваше превосходительство, - признался Передонов, - в

университете и я, но только я и тогда хотел не такой конституции, как

другие.

- А именно? - с оттенком приближающегося неудовольствия в голосе

спросил Верига.

- А чтоб была конституция, но только без парламента, - объяснил

Передонов, - а то в парламенте только дерутся.

Веригины серые глаза засветились тихим восторгом.

- Конституция без парламента! - мечтательно сказал он. - Это, знаете

ли, практично.

- Но и то это давно было, - сказал Передонов, - а теперь я ничего.[8]

И он с надеждою посмотрел на Веригу. Верига выпустил изо рта тоненькую

струйку дыма, помолчал и оказал медленно:

- Вот вы - педагог, а мне приходится, по моему положению в уезде,

иметь дело и со школами. С вашей точки зрения вы каким школам изволите

отдавать предпочтение: церковно ли приходским или этим, так называемым

земским?

Верига отряхнул пепел с сигары и прямо уставился в Передонова

любезным, но слишком внимательным взором. Передонов нахмурился, глянул по

углам и сказал:

- Земские школы надо подтянуть.

- Подтянуть, - неопределенным тоном повторил Верига, - так-с.

И он опустил глаза на свою тлеющую сигару, словно приготовляясь

слушать долгие объяснения.

- Там учителя - нигилисты, - говорил Передонов, - а учительницы в бога

не верят. Они в церкви стоят и сморкаются.

Верига быстро глянул на Передонова, улыбнулся и сказал:

- Ну, это, знаете ли, иногда необходимо.

- Да, но она точно в трубу, так что певчие смеются, - сердито говорил

Передонов. - Это она нарочно. Это Скобочкина такая есть.

- Да, это нехорошо, - сказал Верига, - но у Скобочкиной это больше от

невоспитанности. Она девица вовсе без манер, но учительница усердная. Но,

во всяком случае, это нехорошо. Надо ей сказать.

- Она и в красной рубахе ходит. А иногда так даже босая ходит, и в

сарафане. С мальчишками в козны играет. У них в школах очень вольно, -

продолжал Передонов, - никакой дисциплины. Они совсем не хотят наказывать.

А с мужицкими детьми так нельзя, как с дворянскими. Их стегать надо.

Верига спокойно посмотрел на Передонова, потом, как бы испытывая

неловкость от услышанной им бестактности, опустил глаза и сказал холодным,

почти губернаторским тоном:

- Должен сказать, что в учениках сельских школ я наблюдал многие

хорошие качества. Несомненно, что в громадном большинстве случаев они

вполне добросовестно относятся к своей работе. Конечно, как и везде у

детей, бывают проступки. Вследствие неблаговоспитанности окружающей среды

эти проступки могут принять там довольно грубые формы, тем более, что в

сельском населении России вообще мало развиты чувства долга и чести и

уважения к чужой собственности. Школа обязана к таким проступкам относиться

внимательно и строго. Если все меры внушения исчерпаны или если проступок

велик, то, конечно, следовало бы, чтобы не увольнять мальчика, прибегать и

к крайним мерам. Впрочем, это относится и ко всем детям, даже и к

дворянским. Но я вообще согласен с вами в том, что в школах этого типа

воспитание поставлено не совсем удовлетворительно. Госпожа Штевен в своей

весьма, кстати, интересной книге... вы изволили читать?

- Нет, ваше превосходительство, - смущенно сказал Передонов, - мне все

некогда было, много работы в гимназии. Но я прочту.

- Ну, это не так необходимо, - с любезною улыбкою сказал Верига,

словно разрешая Передонову не читать этой книги. - Да, так вот госпожа

Штевен рассказывает с большим возмущением, как двух ее учеников, парней лет

по семнадцати, волостной суд приговорил к розгам. Они, видите ли, гордые,

эти парни, - да мы, изволите ли видеть, намучились все, пока над ними

тяготел позорный приговор, - его потом отменили. А я вам скажу, что на

месте госпожи Штевен я постеснялся бы рассказывать на всю Россию об этом

происшествии: ведь осудили-то их, можете себе представить, за кражу яблок.

Прошу заметить, за кражу! А она еще пишет, что это - ее самые хорошие

ученики. А яблоки, однако, украли! Хорошо воспитание! Остается только

откровенно признаться, что право собственности мы отрицаем.

Верига в волнении поднялся с места, сделал шага два, но тотчас же

овладел собою и опять сел.

- Вот если я сделаюсь инспектором народных училищ, я иначе поведу

дело, - сказал Передонов.

- А, вы имеете в виду? - спросил Верига.

- Да, княгиня Волчанская мне обещала.

Верига сделал приятное лицо.

- Мне приятно будет вас поздравить. Не сомневаюсь, что в ваших руках

дело выиграет.

- А вот тут, ваше превосходительство, в городе болтают разные пустяки,

- еще, может быть, кто-нибудь донесет в округ, помешают моему назначению, а

я ничего такого.

- Кого же вы подозреваете в распространении ложных слухов? - спросил

Верига.

Передонов растерялся и забормотал:

- Кого же подозревать? Я не знаю. Говорят. А я собственно потому, что

это может мне повредить по службе.

Верига подумал, что ему и не надо знать, кто именно говорит: ведь он

еще не губернатор. Он опять вступил в роль предводителя и произнес речь,

которую Передонов выслушал, страшась и тоскуя:

- Я благодарю вас за доверие, которое вы оказали мне, прибегая к моему

(Верига хотел сказать "покровительству", но воздержался) посредничеству

между вами и обществом, в котором, по вашим сведениям, ходят

неблагоприятные для вас слухи. До меня эти слухи не дошли, и вы можете

утешать себя тем, что распространяемые на ваш счет клеветы не осмеливаются

подняться из низин городского общества и, так сказать, пресмыкаются во тьме

и тайне. Но мне очень приятно, что вы, состоя на службе по назначению,

однако столь высоко оцениваете одновременно и значение общественного мнения

и достоинство занимаемого вами положения в качестве воспитателя юношества,

одного из тех, просвещенным попечениям которых мы, родители, доверяем

драгоценнейшее наше достояние, наших детей. Как чиновник вы имеете своего

начальника в лице вашего достоуважаемого директора, но как член общества и

дворянин вы всегда в праве рассчитывать на... содействие предводителя

дворянства в вопросах, касающихся вашей чести, вашего человеческого и

дворянского достоинства.

Продолжая говорить, Верига встал и, упруго упираясь в край стола

пальцами правой руки, глядел на Передонова с тем безразлично-любезным и

внимательным выражением, с которым смотрят на толпу, произнося

благосклонно-начальнические речи. Встал и Передонов и, сложа руки на

животе, угрюмо смотрел ка ковер под хозяиновыми ногами. Верига говорил:

- Я рад, что вы обратились ко мне и потому, что в наше время особенно

полезно членам первенствующего сословия всегда и везде прежде всего

помнить, что они - дворяне, дорожить принадлежностью к этому сословию, - не

только правами, но и обязанностями и честью дворянина. Дворяне в России,

как вам, конечно, известно, сословие по преимуществу служилое.

Строго говоря, все государственные должности, кроме самых низких,

разумеется, должны находиться в дворянских руках. Нахождение разночинцев на

государственой службе составляет, конечно, одну из причин таких

нежелательных явлений, как то, которое возмутило ваше спокойствие. Клевета

и кляуза - орудие людей низшей породы, не воспитанных в добрых дворянских

традициях. Но я надеюсь, что общественное мнение выскажется ясно и громко в

вашу пользу, и вы можете вполне рассчитывать на все мое содействие в этом

отношении.

- Покорно благодарю, ваше превосходительство, - сказал Передонов, -

так уж я буду надеяться.

Верига любезно улыбнулся и не садился, давая понять, что разговор

окончен. Сказав свою речь, он вдруг почувствовал, что это вышло вовсе

некстати и что Передонов не кто иной, как трусливый искатель хорошего

места, обивающий пороги в поисках покровительства. Он отпустил Передонова с

холодным пренебрежением, которое привык чувствовать к нему за его

непорядочную жизнь.

Одеваясь при помощи лакея в прихожей и слыша доносящиеся издали звуки

рояля, Передонов думал, что в этом доме живут по-барски, гордые люди,

высоко себя ставят. "В губернаторы метит", - с почтительным и завистливым

удивлением думал Передонов.

На лестнице встретились ему возвращавшиеся с прогулки маленькие два

предводителевы сына со своим наставником. Передонов посмотрел на них с

сумрачным любопытством.

"Чистые какие, - думал он, - даже в ушах ни грязинки. И бойкие такие,

а сами, небось, вышколенные, по струнке ходят. Пожалуй, - думал Передонов,

- их никогда и не стегают".

И сердито посмотрел им вслед Передонов, а они быстро подымались по

лестнице и весело разговаривали. И дивило Передонова, что наставник был с

ними как равный, не хмурился и не кричал на них.

Когда Передонов вернулся домой, он застал Варвару в гостиной с книгой

в руках, что бывало редко. Варвара читала поварскую книгу,- единственную,

которую она иногда открывала. Книга была старая, трепаная, в черном

переплете. Черный переплет бросился в глаза Передонову и привел его в

уныние.

- Что ты читаешь, Варвара? - сердито спросил он.

- Что? Известно что, поварскую книгу,- отвечала Варвара. - Мне

пустяков некогда читать.

- Зачем поварская книга? - с ужасом спросил Передонов.

- Как зачем? Кушанье буду готовить тебе же, ты все привередничаешь, -

объясняла Варвара, усмехаючись горделиво и самодовольно.

- По черной книге я не стану есть! - решительно заявил Передонов,

быстро выхватил из рук Варвары книгу и унес ее в спальню.

"Черная книга! Да еще по ней обеды готовить! - думал он со страхом. -

Того только недоставало, чтобы его открыто пытались извести чернокнижием!

Необходимо уничтожить эту страшную книгу", - думал он, не обращая внимания

на дребезжащее Варварино ворчанье.[9]

В пятницу Передонов был у председателя уездной земской управы.

В этом доме все говорило, что здесь хотят жить попросту, по-хорошему и

работать на общую пользу. В глаза метались многие вещи, напоминающие о

деревенском и простом: кресло с дугою-спинкою и топориками-ручками,

чернильницы в виде подковы, пепельница-лапоть. В зале много мерочек - на

окнах, на столах, на полу - с образцами разного зерна, и кое-где куски

"голодного" хлеба, - скверные глыбы, похожие на торф. В гостиной - рисунки

и модели сельскохозяйственных машин. Кабинет загромождали шкапы с книгами о

сельском хозяйстве и о школьном деле. На столе - бумаги, печатные отчеты,

картонки с какими-то разной величины карточками. Много пыли и ни одной

картины.

Хозяин, Иван Степанович Кириллов, очень беспокоился, как бы, с одной

стороны, быть любезным, европейски-любезным, но, с другой стороны, не

уронить своего достоинства хозяина в уезде. Он весь был странный и

противоречивый, как бы спаянный из двух половинок. По всей его обстановке

было видно, что он много и с толком работает. А на него самого посмотришь,

и кажется, что вся эта земская деятельность для него только лишь забава и

ею занят он пока, а настоящие его заботы где-то впереди, куда порою

устремлялись его бойкие, но как бы не живые, оловянного блеска глаза. Как

будто кем-то вынута из него живая душа и положена в долгий ящик, а на место

ее вставлена не живая, но сноровистая суетилка.

Он был невелик ростом, тонок, моложав, - так моложав и румян, что

подчас казался мальчиком, приклеившим бороду и перенявшим от взрослых,

довольно удачно, их повадки. Движения у него были отчетливые и быстрые.

Здороваясь, он проворно кланялся и шаркал и скользил на подошвах щегольских

башмачков. Одежду его хотелось назвать костюмчиком: серенькая курточка,

батистовая нaкрахмаленная сорочка с отложным воротничком, веревочный синий

галстук, узенькие брючки, серые чулочки. И разговор его, всегда

отменно-вежливый, был тоже каким-то двояким: говорит себе степенно - и

вдруг детски-простодушная улыбка, какая-нибудь мальчишеская ухватка, а

через минуту, глядишь - опять уймется и скромничает. Жена его, женщина

тихая и степенная, казавшаяся старше мужа, несколько раз при Передонове

входила в кабинет и каждый раз спрашивала у мужа какие-то точные сведения

об уездных делах.

Хозяйство у них в городе шло запутанно, - постоянно приходили по делу

и постоянно пили чай. И Передонову, едва он уселся, принесли стакан не

очень теплого чая и булок на тарелке.

До Передонова уже сидел гость. Передонов его знал, - да и кто в нашем

городе кого не знает? Все друг другу знакомы, - только иные раззнакомились,

поссорясь.

То был земский врач Георгий Семенович Трепетов, маленький - еще меньше

Кириллова - человек, с прыщавым лицом, остреньким и незначительным. На нем

были синие очки, и смотрел он всегда вниз или в сторону, как бы тяготясь

смотреть на себеседника. Он был необыкновенно честен и никогда не

поступился ни одною своею копейкою в чужую пользу. Всех, находящихся на

казенной службе, он глубоко презирал: еще руку подаст при встрече, но от

разговоров упрямо уклонялся. За это он слыл светлою головою, как и

Кириллов, хотя знал мало и лечил плохо. Все собирался опроститься и с этой

целью присматривался, как мужики сморкаются, чешут затылки, утирают ладонью

губы, и сам наедине подражал им иногда, - но все откладывал опрощение до

будущего лета.

Передонов и здесь повторил все привычные ему за последние дни пени на

городские сплетни, на завистников, которые хотят помешать ему достигнуть

инспекторского места. Кириллов сперва почувствовал себя польщенным этим

обращением к нему. Он восклицал:

- Да, вот вы теперь видите, какова провинциальная среда? Я всегда

говорил, что единственное спасение для мыслящих людей - сплотиться, и я

радуюсь, что вы пришли к тому же убеждению.

Трепетов сердито и обиженно фыркнул. Кириллов посмотрел на него

боязливо. Трeпетов презрительно сказал:

- Мыслящие люди! - и опять фыркнул. Потом, помолчав немного, заговорил

тоненьким, обиженным голосом:

- Не знаю, могут ли мыслящие люди служить затхлому классицизму!

Кириллов нерешительно сказал:

- Но вы, Георгий Семенович, не берете в расчет, что не всегда от

человека зависит избрать свою деятельность.

Трепетов презрительно фыркнул, чем окончательно сразил любезного

Кириллова, и погрузился в глубокое молчание.

Кириллов обратился к Передонову. Услышав, что тот говорит об

инспекторском месте, Кириллов забеспокоился. Ему показалось, что Передонов

хочет быть инспектором в нашем уезде. А в уездном земстве назревало

предположение учредить должность своего инспектора училищ, выбираемого

земством и утверждаемого учебным начальством.

Тогда инспектор Богданов, имевший в своем ведении школы трех уездов,

переселился бы в один из соседних городов, и школы нашего уезда перешли бы

к новому инспектору. Для этой должности был у земцев на примете человек,

наставник учительской семинарии в ближайшем городке Сафате.

- Там у меня есть протекция, - говорил Передонов, - а только вот здесь

директор пакостит, да и другие тоже. Всякую ерунду распускают. Так уж, в

случае каких справок об мне, я вот вас предупреждаю, что это все вздор обо

мне говорят. Вы этим господам не верьте.

Кириллов отвечал поспешно и бойко:

- Мне, Ардальон Борисыч, нет времени особенно углубляться в городские

отношения и слухи, я по горло завален делом. Если бы жена не помогала, то я

не знаю, как бы справился. Я нигде не бываю, никого не вижу, ничего не

слышу. Но я вполне уверен, что все это, что о вас говорят, - я ничего не

слышал, поверьте чести, - все это вздор, вполне верю. Но это место не от

одного меня зависит.

- Вас могут спросить, - сказал Передонов.

Кириллов посмотрел на него с удивлением и сказал:

- Еще бы не спросили, конечно, спросят. Но дело в том, что мы имеем в

виду...

В это время на пороге показалась госпожа Кириллова и сказала:

- Иван Степаныч, на минутку.

Муж вышел к ней. Она озабоченно зашептала:

- Я думаю, что этому субъекту лучше не говорить, что мы имеем в виду

Красильникова. Этот субъект мне подозрителен, - он что-нибудь нагадит

Красильникову.

- Ты думаешь? - проворно прошептал Кириллов. - Да, да, пожалуй. Так

неприятно.

Он схватился за голову. Жена посмотрела на него с деловитым

сочувствием и сказала:

- Лучше совсем ничего ему об этом не говорить, как будто и места нет.

- Да, да, ты права, - шептал Кириллов. - Но я побегу. Неловко.

Он побежал в кабинет, и там стал усиленно шаркать и сыпать любезные

слова Передонову.

- Так уж вы, если что...- начал Передонов.

- Будьте спокойны, будьте спокойны, буду иметь в виду, - быстро

говорил Кириллов. - Мы это еще не вполне решили, этот вопрос.

Передонов не понимал, о каком вопросе говорит Кириллов, и чувствовал

тоску и страх. А Кириллов говорил:

- Мы составляем школьную сеть. Из Петербурга выписали специалиста.

Целое лето работали. Девятьсот рублей это нам обошлось. Удивительно

тщательная работа: подсчитаны все расстояния, намечены все школьные пункты.

И Кириллов долго и подробно рассказывал о школьной сети, то есть о

разделении уезда на такие мелкие участки, со школою в каждом, чтобы из

каждого селения школа была недалеко. Передонов ничего не понимал и

запутывался тугими мыслями в словесных петлях сети, которую бойко и ловко

плел перед ним Кириллов.

Наконец ои распрощался и ушел, безнадежно тоскуя. В этом доме, - думал

он, - его не захотели ни понять, ни даже выслушать. Хозяин молол что-то

непонятное. Трепетов почему-то фыркал, хозяйка приходила, не любезничала и

уходила, - странные люди живут в этом доме,- думал Передонов, - Потерянный

день!







1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   34

Похожие:

\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconБерезовский: каюсь, что привел к власти Путина
Вплоть до сегодняшнего дня, я не планировал открывать Фейсбук, не хотел жить в социальных сетях. Вчера, в Прощеное Воскресенье, я...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconИрвин Ялом Когда Ницше плакал
Ты должен быть готов сжечь сам себя: как ты сможешь обновиться, не став сначала пеплом?
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" icon10 придуманных книг, которые стоит сжечь
...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconКлаус Дж. Джоул Деньги   это любовь, или То, во что стоит верить. Том 1 3
А хотел я найти такой способ создания желанного жизненного опыта, который бы работал очень легко и без пробежек в полнолуние с ногой,...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconСтивеном Кингом "Дети кукурузы"
«еще одной»ссоры; to turn down – снизить, убавить ) and he didn't want it to happen (а он не хотел, чтобы она произошла; to happen...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconОчередной урок сш про "тусклое стекло"
В субботу я прочитал текст три раза, прежде чем понял, о чем вообще хотел сказать автор. Ну, или то, что я бы на его месте хотел...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconЛюбовь Майкла к животным и его тайные пожертвования
В то время она работала в приюте для животных в Лондоне. Майкл очень любил животных, так же сильно, как и детей и он хотел помочь...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconАлексей Вайсберг «Фредерик Бегбедер. 99 франков»
Роман «99 франков» представляет собой злую сатиру на рекламный бизнес, безжалостно разоблачает этот безумный и полный превратностей...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconАнонс Роман «99 франков»
Роман «99 франков» представляет собой злую сатиру на рекламный бизнес, безжалостно разоблачает этот безумный и полный превратностей...
\"Я сжечь ее хотел, колдунью злую\" iconФранков Роман «99 франков»
Роман «99 франков» представляет собой злую сатиру на рекламный бизнес, безжалостно разоблачает этот безумный и полный превратностей...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница