Социальный прогресс и буржуазная философия


НазваниеСоциальный прогресс и буржуазная философия
страница2/13
Дата публикации05.03.2013
Размер2.51 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Психические нарушения связываются в психоанализе с наличием неизжитых детских влечений. Все трудности невротика, в том числе и социального порядка, объясня-
1 Berger P. Toward a Sociological Understanding of Psychoanalysis.— In: Facing Up to Modernity, p. 59.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. II, с. 198.
ются бессознательными импульсами, которые подавляются из-за их, несовместимости с существующими в обществе нормами и ценностями. В частности, психоанализ прш* писывает человеку некий «инстинкт агрессивности», вслед* ствие чего насилие, войны, угнетение объявляются неизбежными в человеческом обществе, ибо они якобы заложены в самой природе человека. В психоанализе имеется устойчивая тенденция сводить весь круг социальных проблем к семейным отношениям. Социальные закономерности психологизируются, рассматриваются сквозь призму связей между родителями и детьми. Так, отношения между властвующими и подчиненными в любом обществе, с точки зрения; психоаналитиков, строятся по подобию отношений между отцом и сыном в патриархальной семье. Политический вождь обретает влияние благодаря перенесению на него каких-то: черт образа грозного отца и т. д. Таким образом, психоаналитик создает превратное представление о той реальности, к которой должен приспосабливаться его пациент.
Кроме того,, психоанализ и в теории, и на практике является средством: приспособления индивида не к обществу вообще, at к конкретному — капиталистическому — обще^ ству. Что означают' «оптимальное развитие», «-адаптиро*-ванность» для представителей, различных групп классового общества? «Оптимальное развитие» эксплуататора и эк-сплуатируемощ людей разного цвета кожи на^ юге США и в ЮАР для психоаналитика равно, заключается в приспособлении к существующим порядкам. Психоанализ превратился в один из институтов капиталистического' мира, призванных' воспроизводить статус-кво. Специалисты по «человеческим отношениям» на предприятиях, получившие психоаналитическую подготовку консультанты в государственном аппарате; бизнесе, в средствах массовой информации верой и- правдой служат сохранению существующего социального строя.
Об этом пишут неч только марксисты, но и многие психоаналитики, осознающие, что психоанализ стал составной частью капиталистического истеблишмента. Но и для тех из них, кто заявлял о своем намерении соединить психоанализ с марксизмом, характерны совершенно ошибочные представления об обществе. Социально-экономические проблемы сводятся ими к проблемам индивидуальной или коллективной психологии. Капиталистическое общество объявляется «больным»,, капитализм- становится «коллективным неврозом».
10
Конечно, капиталистическое общество создает условия, в которых психика индивида не выдерживает (массовая безработица, неуверенность в будущем, конкуренция, преступность и т. д.). Но капитализм — это не невроз. Больными в медицинском смысле этого слова могут быть только индивиды, а рассуждения о «больном» и «здоровом» обществе в лучшем случае приводят к утопическим проектам — вроде пропагандировавшейся Э. Фроммом идеи об «излечении» от капитализма в психоаналитических кабинетах. Подчеркнем, в лучшем .случае, так как Фромм искренне критиковал капиталистическое общество. Обычно же рассуждения о «больном» обществе имеют откровенно апологетический характер. Как метко заметил французский философ Ж. Бодрийар, «даже промышленники строят из себя миссионеров всеобщего благоденствия и процветания. «Общество больно» — таков лейтмотив всех пребывающих у власти добрых душ... этот великий миф о больном обществе, миф, ликвидирующий любой анализ реальных противоречий, миф, в котором соучаствуют современные шаманы-интеллектуалы» '. Разница между интеллектуалами-психоаналитиками и бизнесменами сводится лишь к тому, что первые ищут «болезнь» в самой природе человека и общества, а вторые нанимают консультантов и «лечат» своих рабочих и служащих с помощью психотехники, а это приносит прибыль.
В нашу задачу не входит анализ подобных социально-идеологических функций психоанализа. Но они имеют прямое отношение к сохранению и распространению его влияния. Когда речь идет о кризисе или даже «крахе» (Г. Уэллс) психоанализа, то имеется в виду не исчезновение многотысячной армии практикующих психоаналитиков, а кризис фрейдизма как целостного учения о человеке. Однако критическое состояние социально-философской и психологической доктрины не может не сказываться на всех прикладных аспектах психоанализа — его здание лишается фундамента, а то, что построено на песке, как известно, долго стоять не может. Кризис психоаналитической теории оказывается, таким образом, многосторонним, он затрагивает интересы различных социальных и профессиональных групп капиталистического общества — и тех, кто ее практикует, и тех, кто ее пропагандирует и использует.
1 Baudrillard J. La Société de consommation. P., 1970, p. 266.
14
2. Некоторые черты философской антропологии 3. Фрейда •>,
Сложный процесс перестройки психоаналитической теории, начавшийся еще при жизни Фрейда (который сам неоднократно перелицовывал свое учение), принял характер затяжного кризиса по целому ряду причин. Еще ъ 20-е годы советский психолог Л. С. Выготский предсказывал неизбежность кризиса психоанализа, как психологической теории, превратившейся в мировоззренчески-философскую концепцию, желающую все объяснить с помощью весьма ограниченного числа принципов и постулатов. Выготский сравнивал превратившуюся в метафизику психологию с «лягушкой, раздувшейся в вола», с «мещанином во дворянстве», которому и философы, и ученые неизбежно укажут на его скромное происхождение '. Хотя и но поводу выдвинутых в психоанализе частнонаучных положений, методик и процедур ведутся ожесточенные споры, главным объектом критики стала «метапсихология» Фрейда, то есть совокупность философских и общеметодологических принципов его учения.
Несмотря на продолжающийся рост числа адептов психоанализа и его влияния на широкие слои населения капиталистических стран, нет ни одного теоретического постулата фрейдизма, который не оспаривался бы не только его противниками, но и самими психоаналитиками. Противоречия остаются неразрешенными, нарастают центробежные тенденции. Появляются все новые «еретические» школы, ведущие борьбу с официальной Психоаналитической ассоциацией. Процесс этот распространился и на те страны, где концепции первых «схизматиков» психоанализа А. Адлера и К. Г. Юнга, а также неофрейдистов не обрели популярности и куда психоанализ пришел в его ортодоксально-фрейдистском варианте. Например, во Франции некогда единая национальная ассоциация раскололась на четыре психоаналитических общества, каждое из которых издает собственный журнал и ведет подготовку специалистов по своим методикам. Сюда не входит еще ряд небольших, но очень активных сектантских групп, способных при благоприятной конъюнктуре тоже превратиться в ассоциации.
Конечно, в этой борьбе между школами и сектами очень 1 См.: Выготский Л. С. Собр. соч. М., 1982, т. 1, с. 297—308.
12
многое определяется обычной для капиталистического мира конкуренцией. Но в корне полемики лежит необходимость многое пересмотреть во фрейдизме, а для переосмысления его основ привлекаются идеи современной буржуазной философии. К этим идеям обращаются ныне не только «раскольники», но и вполне ортодоксальные члены Психоаналитической ассоциации. Происходит перестройка психоанализа — философская антропология Фрейда изгоняется из собственного дома, а ее место занимают положения иных философских доктрин.
Фрейд создал учение, которое было использовано не только для объяснения поведения и мышления невротиков, но и для истолкования эмпирических данных чуть ли не всех социальных и гуманитарных наук. В отличие от ака-; демической психологии своего времени^ Фрейд подчеркивал наличие конфликтов в психике человека, стал рассматривать душевную жизнь индивида в ее истории и в связи с действием некоторых социальных факторов. Несомненной его заслугой является разработка вопросов о динамическом соотношении бессознательных и сознательных мотивов действий людей, о наличии в психике различных уровней. Фрейду удалось показать и некоторые негативные ' стороны современного ему буржуазного общества, поскольку те внутрипсихические конфликты, которые он описывал, являлись отражением условий существования людей в капиталистическом мире. «Ему, бесспорно, удалось в образных зарисовках обнажить конфликтные ситуации, драматичность и расщепленность сознания личности в условиях буржуазной цивилизации,— пишет В. М. Лейбин.— Однако в своих теоретических выводах Фрейд неоправданно абсолютизировал эту расщепленность. Он настолько заострил проблему, что противоречия между сознанием и бессознательными влечениями индивида превратились у него в трагедию, извечно развертывающуюся в душе каждого человека и предопределяющую судьбу как отдельной личности, так и всего человечества в целом» '.
1 Лейбин В. М. Психоанализ и философия неофрейдизма. М., 1977, с. 59. В этой книге и ряде других работ философов и психологов — марксистов даны убедительная критика фрейдизма и изложение основных положений психоаналитической доктрины. См.! Бассин Ф., Рожнов В., Рожнова М. Фрейдизм: псевдонаучная трактовка психических явлений.— Коммунист, 1972, № 2; Бассин Ф. Проблема бессознательного. М., 1968; Соболь К. И. Философские принципы -психоаналитической теории 3. Фрейда. Горький, 1969; Уэллс Г. Павлов и Фрейд. М., 1959; Уэллс Г. Крах психоанализа. От Фрейда к Фромму. М., 1968; Бессознательное: природа, функции,
13
Фрейд неизменно1 утверждал, что его целью является создание строго научного учения, сколь бы далеко он -ни находился от этого во многих своих работах. Необходимо отметить и то, что многие недостоверные и просто ложные положения его концепции опирались на казавшиеся верными данные естественных наук и некоторые гипотезы антропологии конца XIX века. Но с тех пор многое в этих •науках изменилось, и одной из причин кризиса психоанализа является потеря даже той шаткой опоры на научные данные, которой он обладал в начале нашего века.
Повинен в этом как сам Фрейд, так и его последователи. Психоанализ со времени своего возникновения по ряду объективных и субъективных причин имел характер сектантского движения. Критике психоанализа со стороны научной общественности и «еретиков» фрейдисты противо-; поставили: фанатичную приверженность букве своего учения. Начало этому положил сам Фрейд, объявивший, что противники психоанализа сопротивляются принятию его «истин» вследствие наличия в их психике тех самых «комплексов», которые он описывает. В результате любая критика психоанализа стала трактоваться его приверженцами как проявление бессознательных побуждений оппонентов, как лишенная рационального смысла. Его сторонники все в большей мере стали напоминать секту фанатичных приверженцев определенного символа веры, а не научное сообщество. Показательным было и отношение к «еретикам»: некоторые из них просто объявлялись сумасшедшими. По меткому выражению Э. Фромма, ,во главе Психоаналитической ассоциации встала «стерильная бюрократия», забывшая о том, что долгом ученого является поиск истины, а не сохранение обветшавших догм '.
Обозначим те философские и психологические воззрения^ Фрейда, которые стали предметом бурных споров между западными философами и психологами. Многие авторы отмечали наличие в психоанализе как бы двух составляющих в трактовке человеческой природы. Человек понимается в нем как единство природного и социокультурного, причем оценка того и другого фактора изменят лась в ходе эволюции учения Фрейда.
методы исследования. Тбилиси, 1978, т. 1—3 и др* Отмстим, что до сих пор не устарела книга В. Н. Волошинова «Фрейдизм» (Mi—Л., 1927), в которой дана довольно точная характеристика социально^ культурного контекста возникновения психоанализа,
1 Fromm E. The Dogma of Christ and Other Essays on Religion, Psychology and. Culture. N. Y., 1963, p. 131—147.
14
Можно говорить о своеобразном руссоизме Фрейда: человеческая природа сама по себе является благой, все дурное идет от тирании социальных норм, мешающих удовлетворению самых насущных человеческих желаний. Призывы к ослаблению социальных табу обнаруживаются не только в ранних произведениях Фрейда, но и в поздней, наиболее показательной с философской точки зрения работе «Неудовлетворенность в культуре» (1930). Эти идеи были развиты впоследствии «фрейдо-марксисяа-ми», объявившими «эксплуатацией» подавление естественных влечений человека. Идеологи «новых левых» типа Маркузе призвали к «раскрепощению чувственности», к «сексуальной революции», видя в ней основное средство борьбы с капиталистическим миром. К чему это привело, достаточно хорошо известно.
Фрейд, конечно, ни к какой революции, и уж тем более к «сексуальной», не призывал, но характерное для его учения преувеличение роли сексуальных влечений в психической жизни человека стало одним из главных источников призывов к «раскрепощению чувственности». Фрейдовская же биологизация человеческой реальности, в свою очередь, тоже имела свои идейные источники '. Во-первых, это носившиеся в то время в воздухе идеи в дуХ'е «философии жизни». Хотя Фрейд отрицал какое-либо внешнее влияние на его учение со стороны Шопенгауэра и Ницше и даже говорил, что специально отказался от чтения произведений Ницше, чтобы такого влияния не произошло, он, судя по всему, был неплохо с этими учениями знаком. Дело даже не в том, читал он их книги или не читал (судя по открытому письму «Почему вой-
' Мы ограничиваемся упоминанием лишь непосредственных источников психоаналитической доктрины. Предшественников у Фрейда было немало: о бессознательном иисали Лейбниц, немецкие романтики, Гёте, отмечавший, что «человек не может подолгу оставаться в сознательности; он должен иногда убегать в бессознательное, ибо там живы его корни» (цит. по: Mann T. Über deutsche Literatur. Leipzig, 1975, S. 110). Естествоиспытатель и врач-шеллингианец К. Г. Карус еще в 30—40-е гг. прошлого века считал, что «ключ к познанию сущности сознательной жизни души» лежит в «регионе бессознательного». Более того, Карус видел важнейшее средство исцеления в «расшифровке мистерий бессознательной жизни больного» (Brauchle A. Von der Macht des Unbewußten. Stuttgart, 1975, S. 86—87). О предыстории психоанализа написано несколько содержательных работ. См., например: Chertok L., Saussure R. de. Naissance du psychoanalyse. P., 1973. Как сам Фрейд, так и исследователи его творчества писали о -влиянии на него концепций и клинической практики французских психиатров Ж. М. Шар-ко и П. /Кале.
15
на?», все-таки читал), а в том, что идеализация «подавляемых» культурой естественных влечений человека, противопоставление природного и культурного являются об-*' щим местом и психоанализа, и «философии жизни» '.
Но у Фрейда, в отличие от других поклонников темных иррациональных сил, биологизаторство соседствовало с тенденцией иного рода. Она связана с унаследованными им от Просвещения и естественнонаучного материализма XIX века идеями о том, что подлинная свобода человека обеспечивается познанием законов природы. Лозунгом Фрейда были слова: «Там, где было Оно, должно стать Я». Собственно говоря, сами разработанные им психотерапевтические процедуры предполагают познание тех процессов, которые происходят в бессознательном пациента. Выйдя на свет разума, эти ночные призраки теряют свою силу. Во многих произведениях Фрейда можно обнаружить оптимистические — в духе Просвещения XVIII века — утверждения о всесильности науки, которая со временем избавит человечество от власти иррациональных сил, от отживших свой срок институтов вроде церкви и т. д.
Однако работы Фрейда конца 20-х годов все в большей
1 Подобного рода прославление инстинкта и «разоблачение» интеллекта, как метко писал Т. Манн, искажают «существующее в этом мире реальное соотношение сил между инстинктом и интеллектом, изображая дело таким образом, что будто уже настали ужасные времена господства интеллекта и нужно, пока езде не поздно, спасать от него инстинкты. Однако в действительности, стоит нам только подумать, до какой степени у большинства людей интеллект, разум, чувство справедливости подчинены и задавлены волевыми импульсами, безотчетными побуждениями, корыстью, как мысль о преодолении интеллекта посредством инстинктов покажется нам абсурдной. С исторической точки зрения, она была оправдана, поскольку выражала реакцию на положение, создавшееся в определенный период в философии, когда последнюю захлестывал филистерски самодовольный рационализм. Но, даже и объясненная таким образом, эта мысль требует опровержения. Действительно, существовала ли когда-нибудь необходимость защищать жизнь против духа? Грозила ли когда-нибудь миру малейшая опасность погибнуть от избытка разума?» (Манн Т. Собр. соч. В 10-ти т. М., 1961, т. 10, с. 372).
Эти слова немецкого гуманиста, хорошо понимавшего связь философского иррационализма с политическим варварством, можно с полным правом отнести не только к идейным движениям первой половины нашего века, но и к разного рода нигилистическим теориям сегодняшнего дня, независимо от того, что многие их сторонники заявляют о своей «революционности». В известной мере критика Т. Манна применима и к психоанализу, хотя сам писатель был почитателем и другом Фрейда.
16
мере приобретают характер мрачных пророчеств. Он пересматривает свои прежние представления о человеческой природе. Если раньше он склонялся (хотя и с оговорками) к мысли о том, что свобода и счастье человека связаны с ослаблением социальных и моральных норм, то теперь он стал считать подавление инстинктов суровой и даже трагической необходимостью. Сразу после первой мировой войны он дополнил свое учение о «первичных» сексуальных влечениях положением о существовании в человеке врожденной агрессивности, о разрушительном «инстинкте смерти». Без подавления агрессивности общество и культура не могут существовать, но репрессия разрушительных влечений ведет к дальнейшей невротизации внутренней жизни каждого из членов общества. Человечество оказывается перед альтернативой: либо уничтожающая война, либо дальнейшая невротизация живущих под игом репрессивной культуры людей.
Таким образом, фрейдовское учение предлагает два варианта ответа на вопрос о человеческой природе. Но и в том, и в другом случае им осуществляется биологизация человеческого существования. Мы уже отмечали, что одним из источников витализма Фрейда была «философия жизни». Другим источником была крайне упрощенно понятая установка естествознания, а также буржуазной социологии и антропологии XIX века сводить сложные социальные и психологические явления к элементарным физическим и биологическим процессам, Фрейд считал, что биология и психология должны быть теми «точными» науками, которые заложат фундамент для всей совокупности социальных и гуманитарных наук. Основоположник психоанализа был противником теорий «среды», попыток объяснения психических явлений внешними по отношению к ним факторами. Он сосредоточил все внимание на том, что, по его мнению, присуще природе человека, то есть на некоторых биопсихических характеристиках, которые, в отличие от различных привнесений культуры, присущи всем людям. Экономика, социология, этнография лишь различным образом выявляют эти постоянные свойства. На вопросы о возможной социальной детерминации невротических заболеваний Фрейд отвечал либо признанием, что это имеет место, но является чем-то вторичным, либо шутками типа: «Я не интересуюсь и климатом, хотя он тоже важен».
Наука, конечно, изучает универсальные принципы, но установка Фрейда, согласно которой для изучения пове-
17 ........:-г~"
депия и мышления людей достаточно естествознания и биологически ориентированной психологии, была крайне односторонней. Непонимание специфики социалъно-эконрг мических факторов человеческого существования, своеобразных и нередуцируемых, то есть несводимых к другим, процессов, закономерностей духовной жизни привело Фрейда, так же как и многих других философствующих естествоиспытателей и социологов того времени, к подмене социального биологическим. Натурализм в общество-знании всегда приходит к редукционизму, но объяснение сложных социальных процессов по аналогии с действиями природных сил может удовлетворить лишь тех, кто умышленно закрывает глаза на вопиющее несоответствие между предлагаемыми схемами и действительностью.
Фрейд, однако, не просто редуцировал все богатство человеческого существования к отдающим механицизмом схемам. Моделью его философской антропологии был не просто челов;ек с его исключительно психофизиологическими задатками. Человеческая природа была понята им по образу и подобию тех больных-.вевротиков, с которыми он как врач имел дело. Неврозы, по его мнению, «не имеют какого-либо им только свойственного содержания, которого мы не могли бы найти и у здорового... Невротики заболевают теми же комплексами, с которыми ведем борьбу и мы, здоровые люди» '. В конечном счете и здоровая, и отклонившаяся от нормы психика истолковываются Фрейдом как результат совершающейся в раннем детстве эволюции либидо (сексуального инстинкта). В зависимости.от того, успешно ли был преодолен «эдипов комплекс» или нет, произошла ли фиксация, задержка на одной из «доэ-диповых» ступеней развития либидо, протекает, в соответствии с его учением, вся взрослая жизнь человека. Сама по себе мысль Фрейда о связи некоторых невротических заболеваний с впечатлениями раннего детства была плодотворной. Но, как и во многих других случаях, он абсолютизировал открытые им частные закономерности психической жизни.
По определению Фрейда, психоаналитиком является тот, кто признает существование первичных бессознательных процессов в психике, учение о вытеснении и сопротивлении, а также считает, что фундаментом психоанализа является теория детской сексуальности и «эдипова комплекса». Фрейд, а за ним и его последователи неод-
1 Фрейд 3. О психоанализе. М., 1913, с. 61.
18
нократно подчеркивали, что он открыл не бессознательное как таковое — о нем писали многие и раньше,— а то, что 'бессознательное, во-первых, выступает как проявление инстинктов; во-вторых, что именно энергия инстинктивных влечений определяет динамику психической жизни человека; в-третьих, что структура психики, характер индивида и все социально-культурные явления должны объясняться этой психодинамикой, «судьбами влечений»; наконец, что события и впечатления раннего детства определяют основные черты психики индивида.
Эта концепция нашла свое завершение тогда, когда Фрейд сформулировал' свое понимание того, по какой же причине в детской психике происходят все описываемые им драматические события. Вторжение Фрейда в область .антропологии и социологии не было прихотью или просто любопытством ученого, интересующегося смежными областями знания. Ему необходимо было совершить выход> за пределы психологии (то есть создать «метапсихологию») потому, что иначе оставалось непонятно, по какой причине человек наделен именно такой конституцией, откуда берется совершающая вытеснение инстанция, именуемая Фрейдом «Сверх-Я».
Первым опытом Фрейда в антропологии и социологии была работа «Тотем и табу» (1913). Хотя содержание ее вызвало, пожалуй, наибольшее количество возражений со . стороны оппонентов психоанализа, это не помешало Фрейду до конца дней своих отстаивать и развивать выдвинутые в ней положения. В этой книге и ряде других работ он соединил свое учение о детской сексуальности, стадиях' развития либидо, эдиповом комплексе с некоторыми теориями антропологов и этнографов конца XIX века.
Используя популярное положение Э. Геккеля о том, что онтогенезис повторяет филогенезис, и ламаркистское учение о наследуемости благоприобретенных признаков, Фрейд утверждал, что стадии развития либидо соответствуют каким-то периодам предыстории человечества, тогда как «эдипов комплекс» и возникновение «Сверх-Я», а вместе с ним и всей человеческой культуры связаны с «замечательно преступным деянием»: лежащим в начале человеческой истории отцеубийством, убийством вождя первобытной орды взбунтовавшимися сыновьями, за которым последовало его ритуальное съедение1. Это деяние отложилось в бессознательном всех людей как комплекс, и
1 См.: Фрейд 3. Тотем и табу. М.—П., 1924, с. 149—152.
1-9-
он передается по наследству. Таким образом Фрейд пытался обойти то возражение этнографов, что дален о не во всех культурах возможен «эдипов треугольник», что Фрейд превращает в вечный образец патриархальную семью.
Фрейд пришел к концепции культуры откровенно био-логизаторского толка. В последней своей работе «Моисей и монотеизм» (1939) он даже утверждал, что память бессознательного хранит не только предрасположения к определенным действиям и переживаниям, но и содержание переживаний всех предшествующих поколений. В обществе происходит вечное повторение одного и того же. Основы человеческой культуры передаются с помощью механизмов наследственности. В детстве люди с необходимой последовательностью проходят все те стадии, через которые прошло человечество, в том числе и через стадию «эдипова комплекса», соответствующую оставившему самый глубокий след в памяти людей убийству отца. Только признанием следов в памяти о далеком прошлом человечества, полагал Фрейд, можно преодолеть ту пропасть, которая отделяет индивидуальную психологию от коллективной, и обрести возможность «толковать о народах тем же образом, как и о невротическом индивиде». Фрейд утверждал, что и инстинкт животного, и следы в человеческой памяти являются передаваемой по наследству памятью рода. Архаическая память человека, лежащая в основе бессознательных влечений, отличается от инстинкта лишь несколько большим объемом. Если же наследования благоприобретенных признаков нет и невозможно проводить аналогии между индивидуальной и коллективной жизнью, то, по признанию Фрейда, от психоанализа придется отказаться.
Хотя Фрейд и добавлял, что отказываться не придется и нужно верить, что биология скоро подтвердит догадки психоаналитиков, о<н достаточно верно обозначил самый уязвимый пункт своего учения. Большинство представителей ортодоксального психоанализа вплоть до последнего времени проводили, по выражению Г. Уэллса, «страу-сову политику», поскольку пытались «сохранить врожденные воспоминания, отвергнув как несостоятельный их источник, лежащий в предыстории человечества» '. Это приводило к новым противоречиям в рамках психоанали^ тической теории, к тому, что психоаналитическая трак^ товка социальных процессов оказалась совершенно необос-
1 Уэллс: Г Кг,»- "<».......-— " -
С. 89.
_ -------„„v,u vuDcpuiemio неооос-
Уэллс Г. Крах психоанализа. От Фрейда к Фромму. М., 1968,
20
нованной. Между тем без понимания общественных процессов теряется и основание для понимания индивидуальной психики. Понадобились десятилетия усилий разного рода психоаналитиков-вероотступников, прежде всего неофрейдистов, чтобы избавить психоанализ от такого наследства и придать ему современный вид.
Для этого пришлось пожертвовать чрезвычайно многим, в том числе и некоторыми казавшимися незыблемыми принципами психотерапии. С другой стороны, психоаналитическая практика выявила целый ряд не разрешимых в рамках ортодоксально-фрейдистской «парадигмы» проблем. Постепенно многие психоаналитики-практики пришли к выводу, что большая часть метапсихологиче-ских принципов Фрейда совершенно не соответствует предписанным им же практическим процедурам лечения. Возникло напряженное противоречие между объяснительными схемами «метапсихологии» и описанием реальных событий внутренней жизни индивида. Сознательные действия, мотивы, оценки, цели людей должны были сводиться к «судьбам влечений», определивших именно такие социальные цели, акты выбора и т. д. Но наблюдение за реальным поведением и мышлением пациентов упорно свидетельствовало о несводимости всей сознательной жизни к «первичным влечениям». Невротические фобии, защитные механизмы, истерические припадки и навязчивые действия во многих случаях слишком очевидно оказывались связанными не с гипотетическими энергетическими процессами или детскими фиксациями, а с миром переживаний взрослого человека, его социальным и семейным окружением, теми целями, которые он перед собой ставит, и т. д. Иначе говоря, пока психоаналитик теоретизировал по поводу пациента, ему было все ясно: судьба любого человека определяется одними и теми же процессами и пациент просто «сопротивляется», когда не признает, что до сих пор желает убить собственного отца и овладеть матерью. Но далеко не все пациенты оказывались столь внушаемыми людьми, чтобы в конце концов найти у себя те комплексы, которые им и положено иметь, согласно теории. Если человек тяжело страдает из-за потери любимого человека или неприятностей по службе, то его внутренний мир более понятен просто сочувствующему, чем терапевту-психоаналитику, упорно отворачивающемуся во имя теории от подлинных причин невроза.
Терапия словом предполагает, что пациент избавляется от невроза благодаря осознанию его причин, изменению
21
своих установок, целей, личностных ориентации и т. д. Но перевод переживаний и неосознаваемых конфликтов в душе пациента на язык психоаналитической теории и возг вращение от нее к конкретному случаю оказались практически невыполнимыми без насилия над фактическим положением дел. Последователям Фрейда оставалось либо догматически отвергать все возражения, либо, отказываясь от наиболее архаичных элементов своей теории, попытаться доказать, что данные современных наук могут подтвердить психоаналитические тезисы, либо, наконец, отвергнуть «метапсихологию» в целом, заменив ее иным учением о человеке, которое в то же самое время могло бы оставить в неприкосновенности основные принципы психоаналитической психотерапии.
3. Современное состояние психоанализа
Первоначально большинство психоаналитиков держались первой позиции. Но твердокаменный догматизм и упрямое отвергание возражений могут вести только к сектантству. Поэтому .все более явственно обнаруживалось стремление подкрепить психоаналитическую теорию аргументами, в том числе и заимствованными у противника, и отказаться от догматических нелепостей. Такой позиции постепенно стали придерживаться большинство членов Психоаналитической ассоциации. Сегодня воззрения так называемых «эго-психологов», обративших основное внимание (вслед за дочерью Фрейда — Анной Фрейд) на так называемые защитные механизмы, очевидно преобладают над инстинктивистскими теориями первого периода психоанализа. Психоанализ стал в известной мере «открытым» для критики. «Эго-психологи» стремились соединить психоанализ с академической психологией, найти в психологических лабораториях подтверждение теоретическим положениям 3. Фрейда. Однако предпринимавшиеся с середины 20-х годов попытки психоаналитиков и сочувствующих психоанализу естествоиспытателей найти подтверждающие эту концепцию фактические данные оказались совершенно безрезультатными. Напротив, они показали, что современная наука отвергает самые основания психоанализа.
Современная биология отвергает наследуемость благоприобретенных признаков, учение Фрейда об инстинктах,
22
об «эротогенных зонах* и стадиях детской сексуальности. Большая часть положений медицинской психологии Фрейда является объектом резкой критики со стороны многих психологов и психиатров, показывающих произвольность таких конструкций, как «эдипов комплекс» и комплекс кастрации, дающих совершенно ложное представление о раз-I витии психики ребенка. Психоанализ оказал определенное влияние на развитие современной детской психологии, ко-I: торая, как отмечал В. И. Ленин, является одной из областей знания, необходимых для теории познания и диалектики1. Но в целом психоаналитическое учение о ребенке— «полиморфном извращенце», о стадиях развития либидо и т. д. имеет совершенно фантастический характер. То же самое можно сказать относительно фрейдовского учения о сновидениях и их символизме, о вытеснении, проекции, сублимации, защитных механизмах. Хотя были получены интересные данные, показывающие, что в данном случае Фрейд пытался описать действительно важные черты человеческой психики и выдвинул ряд интересных гипотез, описание это проводилось с помощью совершенно неадекватной системы понятий. В известной мере это относится и к положению о бессознательной мотивации человеческого поведения. Безусловной заслугой Фрейда является стремление дать научное объяснение многообразным проявлениям неосознаваемых психических феноменов. Как отмечают советские исследователи, «в отношении перехода от довольно путаной феноменологии этой проблемы к попыткам ее: аналитического раскрытия с периода работ Фрейда началась новая эра» 2. Но осмысление обнаруживаемых Фрейдом явлений происходило с помощью модели психики, которая, наряду с механистическими положениями в духе естествознания XIX века, содержала в себе спекулятивные, даже мифологические представления.
Тем более неприемлемыми оказались попытки Фрейда заложить с помощью психоаналитической теории основание для наук об обществе. Не только марксисты, по и большая часть буржуазных социологов, этнографов, антропологов, историков религии видят во фрейдовских рассказах о «первобытной орде» и происходящей в обществе борьбе между Эросом и Танатосом примитивные и ненаучные обобщения, которые противоречат тому, что изв-е-
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 314.
2 Бессознательное: природа, функции, методы Тбилиси, 1978, т. 1, с. 26.
стно социальным наукам. Многие исследователи на Западе пришли к выводу, что «доктринерская психоаналитическая теория является самым изумительным интеллект туальным мошенничеством XX века, а его конечный продукт в равной мере является родственным динозавру или цеппелину в истории идей: обширным строением по радикально дефектному проекту и без будущности» '.
Однако не только аргументы ученых свидетельствуют о кризисе фрейдизма. Эти аргументы, как правило, даже не принимаются, во внимание самими практикующими аналитиками, убежденными в том, что, во-первых, они обладают методом, дающим им безусловную истину относительно психической жизни человека, и, во-вторых, методом лечения, который способствует улучшению состояния дмногих невротиков. Поэтому значительно более тревожными для них оказываются противоречия, обнаруживаемые ими в пределах самого психоанализа. Эти противоречия вызвали появление- различных «ересей»: со времен Адлера и Юнга существует несколько таких ответвлений, близких ортодоксальному фрейдизму по методам лечения, но оперирующих иными теоретическими положениями. Каждое из них претендует на то, что открывает тайны человеческой природы, дает оптимальное лечение невротических отклонений. Но в результате получается, что одного и того же пациента ортодоксальный психоаналитик, ие-офрейдист или последователь Юнга лечат по-разному и диагнозы дают различные. При этом все они используют одинаковые способы получения эмпирических данных (истолкование сновидений, свободные ассоциации и т. д.). Наблюдая одни и те же эмпирические явления, они строят взаимоисключающие теории, причем отсутствует критерий, по которому можно было бы установить истинность какой-либо из них. Что же касается эффективности лечения, то все они в равной мере указывают на плодотворность собственной теории и недостатки других, а надежная статистика отсутствует.
Многие медицинские науки, и психиатрия в особенности, не обладают характером строгой дедуктивной теории. Но и в медицине, традиционно сочетающей в себе научное знание с опытом, интуицией, искусством, имеется присущая науке интерсубъективность, возможность эмпирической проверки различных утверждений. Этого нельзя
1 Medawar P. В. Victims of Psychiatry,— New York Review of Books, 23 January 1975.
24
сказать о психоанализе. В любой приводимой Фрейдом истории болезни эмпирический материал настолько слит с цредзаданнон интерпретацией, что отделить их практически невозможно. Однако если бы тот же самый случай рассматривали Юнг, Клейн или Фромм, то они дали бы совершенно иное описание истории болезни. Все эти теории пытаются сделать понятным внешне совершенно иррациональное поведение невротика (в случае, скажем, нев-[роза навязчивых состояний), дать связное его описание. [Но понятность не тождественна истинности — френология, [алхимия, астрономия Птолемея тоже давали связное опи-[сание эмпирических данных и делали происходящее понятным. Более того, все приводимые психоаналитиками критерии истинности не выдерживают критики '.
Сам метод психоанализа таков, что вопрос о проверке истинности полученной интерпретации даже не ставится. Еще в процессе обучения психоаналитик приходит к не-;которым «инсайтам» относительно человеческой природы, укрепляющим у него веру в безусловную истинность метода, ибо эти характеристики человеческой природы он обнаруживает у самого себя — психоанализ начинается с самоанализа. Практикуя этот метод, он использует приобретенные знания для облегчения страданий других, но при этом пациенты должны осознать наличие у себя тех же «комплексов», которые нашел у себя психоаналитик. Поэтому и как личность, и как представитель профессии аналитик не склонен ставить под сомнение основание собственных убеждений. Но субъективная убежденность психоаналитиков в истинности своей теории, подкрепляемая интуитивным-видением собственной «натуры», не является объективным критерием истинности, о чем свидетельствует хотя бы то, что представители различных психоаналитических школ приходят к совершенно разным «инсайтам» по поводу собственного внутреннего мира и приводят своих пациентов к такому же видению самих себя.
Предложенное Юнгом решение этой проблемы, согласно которому у Фрейда лечатся больные, психика которых тождественна фрейдовской, у Адлера — адлеровской, а у него самого — его собственной психике, конечно, несостоятельно. Во-первых, его невозможно проверить, верифици-
1 Разбор логической и эпистемологической несостоятельности психоанализа, в частности приводимых психоаналитиками критериев истинности, проведен, например, английским философом Б. Фаррелом (Farrell В. A. The Standing of Psychoanalysis. Oxford, 1981, p. 47—88).
25
решать, а во-вторых, это.приводит к полному релятивизму Выходит, сколько психиатров, столько и типов «природы: человека. Наконец, трудно объяснить прозорливость ной ротиков, еще до лечения чувствующих «родство душ»••"•( тем или иным аналитиком. Все обстоит гораздо проще Сама беседа аналитика с пациентом задает последнем способ видения самого себя. Пациент начинает верить j то, что вольно или невольно подсказывает ему психоаналитик, который получает затем ответы в духе собственной теории. Поэтому-то и спор между различными школам^ •психоанализа остается неразрешимым и ни одна из них не может претендовать на истинность.
Под вопросом оказывается и эффективность психоаналитической терапии. Многие психологи и психотерапевты указывают, что приносимое ею улучшение состояния невротических пациентов отнюдь не связано с теоретическими построениями фрейдизма. Помимо теоретических аргументов следует отметить еще одно немаловажное обстоятельство. Другие методы психотерапии не менее (если не более) эффективны, чем психоанализ, но они куда менее длительны по срокам и не предполагают такой траты денежных средств больными, которые в течение двух — пяти лет должны регулярно посещать аналитика и платить ему достаточно большой гонорар. «Так как психоанализ может эффективно использоваться только для лечения немногих привилегированных и со значительной растратой человеческих ресурсов,— замечает английекий исследователь Б. Фаррелл,— оправдана ли вообще рекомендация к его применению?» ' Этот вопрос неоднократно вставал перед аналитиками, и многие из них безуспешно пытались создать ускоренный курс лечения. Однако он по-прежнему длится несколько лет, а взимающие за него плату психоаналитики время от времени пишут о том, что необходимость регулярно вносить весьма значительную плату за лечение далее способствует выздоровлению пациентов 2.
Таким образом, под .сомнением находятся сами основы психоаналитической теории и практики. С начала 70-х годов психоанализ затопила новая волна «ревизионизма»,
1 Farrell В. A. The Standing of Psychoanalysis, p. 189.
2 Такого рода рассуждения можно найти n признанной «классической» работе американского аналитика К. Мешшигера. Он даже советует пе обращаться к психоанализу тем, кто живет иа зарплату. Лечиться должны только люди с состоянием, способные долгое время ничем, кроме психоанализа, не заниматься (Mennin-ger К. Theory of Psychoanalytic Technique. N. Y., 1958).
26
причем «критика в адрес психоанализа не является внешней, а исходит из среды самих психоаналитиков» '. Основным объектом критики стала «метапсихология» Фрейда, расцениваемая большинством исследователей как догма, сдерживающая развитие психоаналитической практики, так как она была сформулирована в духе естествознания века и недостаточно учитывает особенности человеческой психики.
Еще в 30-е годы неофрейдисты попытались избавиться [от наиболее одиозных положений фрейдовской доктрины, ;?огда их критика не была принята большинством психо-[аналитиков. Сегодня ситуация иная: даже представители господствующей среди всех остальных психоаналитических |школ ортодоксально-фрейдистской Психоаналитической ас» социации отказываются от явно архаичных постулатов основателя психоанализа2. Так или иначе, психоанализ сегодня существенно отличается от той теории, которая была создана Фрейдом.
Отказываясь от фрейдовской метапсихологии и антропологии, психоаналитики стремятся заполнить образовавшийся вакуум, используя различные философские учения. Главной их задачей при этом остается сохранение основ -психоаналитической практики, хотя многие ее аспекты, непосредственно связанные с метапсихологией, тоже приходится переосмысливать. В результате этого критического пересмотра основоположений фрейдизма возникло несколько конкурирующих течений, ориентирующихся йа различные направления современной буржуазной философии. Экзистенциальный психоанализ, являющийся главной темой данной книги, возник в результате приспособления психоаналитической практики к основным положениям феноменологической психологии и экзистенциалистского учения о человеке.
1 Neue Perspektiven der Psychoanalyse. Hrsg. von W. Mertens. Stuttgart, 1981, S. 7.
2 Э. Фромм не без основания писал о лицемерии «ортодоксов», тайком, не вынося сора из избы, отказавшихся от тех самых положений метапсихологии, которые в 30—40-е годы критиковали неофрейдисты. Оп верно указал и на социальную функцию нововведений «ортодоксов», заключающуюся в приспособлении психоанализа к американскому истеблишменту (Fromm E. The Present Crisis of Psychoanalysis.—Praxis, 1967, № 1),
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Похожие:

Социальный прогресс и буржуазная философия iconКнига для чтения по марксистской философии Критика буржуазной философии...
Ф. Энгельс «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии», «Диалектика природы», «Анти-дюринг»
Социальный прогресс и буржуазная философия iconКемеров В. Е. Введение в социальную философию: Учебник для вузов
«общество», «наука», «история». — Самоописание социальной философии. — История, социальный процесс, общественная эволюция. — Проблема...
Социальный прогресс и буржуазная философия iconДж. Брунер Психология познания. За пределами непосредственной информации
Пер с англ. М.: Прогресс, 1977. 413 с. (Общественные науки за рубежом. Философия и социология)
Социальный прогресс и буржуазная философия icon2. Философия и наука, их специфика, взаимосвязь и роль в обществе. 4
Понятие науки. Наука как познавательная деятельность, как социальный институт, как особая сфера культуры. 3
Социальный прогресс и буржуазная философия iconПриложение №1 заявка
«Социальный предприниматель Хакасии» в номинации «Лучший социальный предприниматель»
Социальный прогресс и буржуазная философия iconФилософия, ее генезис и важнейшие проблемы. Специфика философского...
Древнегреческая философия, ее периодизация. Космоцентризм в понимании мира и человека
Социальный прогресс и буржуазная философия iconАктивный раздаточный материал «Философия» фогп, 3 кредита 3 семестр...
Под современной западной философией понимается западно-европейская философия и философия США конца XIX-ХХ веков. Ведущими направлениями...
Социальный прогресс и буржуазная философия iconИстины. Ведическая философия древнейшая философия мира. Кто мы?
Эти вопросы удивительно ясно и логически обосновано отвечает ведическая философия
Социальный прогресс и буржуазная философия iconТипология общества; Общество и общественное отношение
Существует еще одна точка зрения-Социальный реализм. Общество-социальный реализм которого не сводится к природной реальности,а значительно...
Социальный прогресс и буржуазная философия iconФилософия, её предмет и роль в обществе
Если частные науки изучают отдельные объекты природы и общества, то философия рисует общую картину мира. Философия изучает наиболее...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница