Москва Издательство "Республика"


НазваниеМосква Издательство "Республика"
страница6/39
Дата публикации05.03.2013
Размер7.64 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39
Тем самым естественное отношение перевора­чивается: чувственное теперь развивается из духовного, оно выступает уже не как предварительная ступень духовного, а как возникший после него его противник, как его грехопадение. Ибо женщина есть для Киркегора конечность, благодаря которой уничтожается бесконечное мужчины и духа" (64, 132). В отличие от Гёте, который, как мы уже отмечали выше, по Веттеру, представляет собой пример гармонического примирения духа и мира, то есть начала мужского с женским именно потому, что он "воспринял в качестве определяющего материнское начало", Киркегор есть воплощенная непримиримость этих двух полю­сов. "В то время как Гёте, — пишет Веттер, — тоже вершил третейский суд над своей душой и... победил, Киркегор раз­рывался между противоположностями своего внутреннего мира и сам пал жертвой их противоборства" (64, 54).

Истолкование Киркегора у Веттера весьма своеобразно: его психоанализ носит не столько позитивистский, сколько метафи­зический оттенок, и потому, в отличие от позитивистски ориен­тированного врача-аналитика, который, поставив диагноз, не­медленно принимается за лечение — изгоняет бесов научным

41





способом, Веттер, скорее, поднимает комплекс Киркегора до уровня метафизической трагедии, а ведь трагедия тем и отлича­ется от болезни, что от нее невозможно излечить. Веттер оказы­вается ближе не к Фрейду-медику, не к Фрейду-психиатру, а к Фрейду-метафизику*, но, несмотря на это, все-таки выступа­ет как психоаналитик, хотя и метафизически ориентированный.

Именно поэтому против его трактовки Киркегора выступа­ют религиозные философы, которые пытаются истолковать отношение Киркегора к невесте, исходя из специфики его рели­гиозного умонастроения. Так, Эрих Пшивара, рассматривая биографию Киркегора, пишет: "Личная тайна, тайна души Кир­кегора... темная, но определяющая собою все в его душе, — это его борьба с Богом против Регины Ольсен и за Регину Ольсен" (60, 114). Смысл этой борьбы с Богом Пшивара объясняет, исходя из католической теологии, в частности из мариологии, из учения о Богоматери как "искупленной, просветленной пло­ти". Согласно Пшиваре, чтобы понять борьбу Киркегора "про­тив Регины, за Регину", необходимо "исходить из проблемати­ки католицизма" (60, 114), а именно из рассмотрения женщины, как стоящей "между Евой и Марией", между "первородным грехом и искуплением" (60, 115).

Киркегор испытывает враждебность к женщине, как носи­тельнице темного природного, греховного начала, но он же видит в ней одновременно возможность просветления, которое одно только может внести гармонию и примиренность в муж­скую душу и соответственно примиренность между Богом и ми­ром, духом и природой. И потому Киркегор борется против Регины — Евы, за Регину — Марию. Правда, хотя сама Регина оценивает его борьбу "против нее за нее", как принесение ее в жертву Богу ("Бог, ради которого он пожертвовал мною...") (54, 100), хотя в презренной "эмпирии" в Регине побеждает Ева и торжествует Адам — Шлегель, который получает невесту Христа — Киркегора, однако "в духе" совершается великий акт, здесь борьба Киркегора увенчивается победой, победой католи­ческого начала над лютеранским. Действительно, чтобы понять замысел, который лежит в основе этой мариологической трак­товки Киркегора, необходимо иметь в виду, что в лютеранстве, как, впрочем, и в протестантизме вообще, идея "просветленной плоти" не принимается. Католицизм тем и отличается от про­тестантизма, что в последнем преобладает атмосфера суровос­ти, если угодно, непримиренности духовного и плотского, в от-


* Скорее даже, Веттер здесь близок к юнгианскому варианту психоанализа с его ярко выраженной метафизической тенденцией в ис­толковании концепции Фрейда.

42





личие от первого, где всегда имела место тенденция к "одухов-лению плоти" и тем самым снятию их радикальной проти­воположности. Не плоть вообще, а только лишенная души грешная плоть воспринимается католиком как начало, проти­востоящее божественному. Отсюда и значение мариологии в ка­толицизме — в мариологии как раз и развивается идея "без­грешной плоти".

Истолковывая Киркегора сквозь призму этой идеи, Пшива­ра тем самым хочет превратить его в религиозного мыслителя, идущего от лютеранства к католицизму. Религию Киркегора Пшивара называет поэтому "бессознательным католицизмом", который "доводит лютеранство до его вершины, чтобы внут­ренне преодолеть его" (60, 114, 175).

Хотя, по существу, в мариологической трактовке Киркегора по-своему воспроизводится схема "вражды — любви", которую предложил А. Веттер, но эта схема переносится из внутреннего мира на сам универсум, если такое выражение здесь уместно употребить; она выступает не как определенная структура пси­хики, а как борьба Бога и дьявола, духа и плоти во вселенском масштабе. Поэтому религиозное истолкование Киркегора про­тивопоставляется психоаналитическому. "Веттер, — пишет Пшивара в своей работе, — трактует меланхолию Киркегора как острый случай психоаналитической сублимации, религиоз­ность Киркегора — как яснейший символический язык эроса..." (60, 8). В действительности же, по убеждению католического философа, "все невротические явления в глубине своей суть религиозные конфликты, одеяние которых представляет собой картину болезни невротика" (60, 44). В этом вопросе Пшивара полностью солидаризируется с немецким католическим филосо­фом Теодором Геккером, который в своем предисловии к пере­веденной им проповеди Киркегора "Жало в плоть" приводит наиболее выразительную аргументацию против психологичес­кого истолкования Киркегора вообще и фрейдистского в част­ности. Анализируя причины меланхолии Киркегора и сравнивая его с героями Достоевского и самим Достоевским, Геккер пи­шет: "Нервная лихорадка, в которую впадает Иван Карамазов, для врача есть нечто последнее и абсолютное, сам по себе достаточный факт, положительная, однозначная болезнь, кли­ническая картина которой уже наблюдалась и описывалась бесчисленное множество раз и которую следует лечить так-то и так-то. Для христианина Достоевского она тоже является физическим заболеванием, как и для врача, но, кроме того, несомненно, также и чем-то сверх этого, а именно симптомом или сопровождением совершенно отчаянной болезни духа, хотя Для Достоевского, как и для любого из нас, отношение духовно-

43





го к физическо-психической жизни совершенно темно, загадоч­но и неясно... У меня нет сомнения в том, что за эпилепсией Достоевского и нервной горячкой Ивана стояло одно и то же, ибо они — кровные братья: это была разорванность души между Богом и дьяволом, между добром и злом, верой и гре­хом, любовью и ненавистью... восстание творения против Твор­ца..." (33, 8—9).

Как видим, религиозная трактовка Киркегора (у Пшивары уже в значительной мере, а у Геккера, пожалуй, совсем) отходит от того биографическо-психологического истолкования его воз­зрений, которое мы до этого рассмотрели. Однако она страдает другим недостатком: она слишком отвлеченна, представляет собой опять-таки общую схему, которая проецируется на учение исследуемого мыслителя извне, тем самым снимая его истори­ческое своеобразие; здесь, как и у Веттера, Киркегор тоже может быть отождествлен с Паскалем, Августином и т. д., но только на ином основании*.


^ 4. Тайна псевдонимов

Если что и побудило исследователей Киркегора рассматри­вать его личность и его творчество как загадку, которую, по словам Веттера, "он заботливо скрывал", то это в первую очередь самый способ, каким экзистенциальный философ вы­сказывал свои мысли. Этот способ Киркегор называл косвен­ным; он действительно открывает широкие возможности для самых противоположных трактовок. Для мыслителя, желающе­го быть понятым недвусмысленно, избегающего опасности пре­вратного истолкования своих произведений, этот способ по меньшей мере не самый лучший. И не случайно еще при жизни Киркегора, как о том свидетельствует история с "Корсаром",


*В последний период многие исследователи Киркегора отказа­лись от узкобиографической, психологической трактовки его произведе­ний. Религиозное объяснение его идей, начало которому положил еще Геккер, воспроизводится, правда, и в современных работах (см., напри­мер, 43). Однако наряду с ним, как отмечает в своем докладе на симпозиуме, посвященном рассмотрению "проблемы Киркегора", Нильс Тульструп, появляется все больше работ, в которых делается попытка изложить его учение с "историко-генетической" и "системати­ческой" точек зрения (см. 61, 304—305). К первым можно отнести такие работы, в которых исследуется отношение Киркегора к романтикам, Шеллингу, немецким идеалистам, в частности Гегелю (см. 28); ко вторым — не всегда удачные попытки изобразить учение Киркегора в более или менее цельном и непротиворечивом виде (как, например, выше цитированная работа Хайса. См. также 63).

44





его сочинения толковались отнюдь не так, как того хотел бы их автор. Тем не менее Киркегор неизменно — за исключением нескольких работ — прибегал именно к косвенному изложению своих идей, вкладывая их в уста других — вымышленных — лиц и позволяя этим последним доводить любую идею до ее логи­ческого и, так сказать, экзистенциального конца, то есть высве­чивая ее не только с точки зрения тех выводов, которые могут быть сделаны из нее мыслителем, но и с точки зрения действий, являющихся ее практическим следствием.

Такое неизменное обращение к косвенному методу высказы­вания заставляло многих полагать, что Киркегор этим просто хочет "сбить с толку любопытствующих", как заметил Шестов, и что, следовательно, косвенный способ изложения есть лишь внешний прием, которым автор пользуется ради посторонних его идеям целей. Такое предположение часто влекло за собой стремление отвлечься от этого неадекватного способа изложе­ния и однозначно прочесть его работы.

На самом же деле косвенный метод, которым Киркегор пользуется с исключительной виртуозностью, невозможно от­делить от содержания его творчества: он представляет собой единственно адекватный способ изложения содержания, и зада­ча состоит прежде всего в том, чтобы выявить специфику последнего, благодаря которой оно принципиально не может быть представлено в прямой, однозначной форме. Но, прежде чем перейти к решению этой задачи, предварительно рассмот­рим, в чем же состоит косвенный метод Киркегора.

Основные произведения Киркегора написаны им не от свое­го имени: за исключением диссертации, посвященной исследова­нию проблемы иронии и вышедшей в свет в 1841 г., а также нескольких религиозных произведений, все свои работы он под­писывал различными вымышленными именами. Всего у Кир­кегора было двенадцать псевдонимов, вот некоторые из них:

Виктор Эремита ("Или — Или"), Иоганнес де Силенцион ("Страх и трепет"), Констанцион Константин ("Повторение"), Николай Нотабене ("Предисловия"), Иоганнес Климакус ("Фи­лософские крохи"), Антиклимакус ("Упражнение в христиан­стве") и т. д. Эти многочисленные "авторы" спорят между собой, некоторые из них обнаруживают сходную позицию, но чаще просто дополняют, развивают мысль предыдущих; иные, высказав свою точку зрения, исчезают совсем, другие вновь появляются спустя несколько лет.

Эта своеобразная игра настолько занимает Киркегора, что он внимательно относится к ее деталям; с большой тщательнос­тью продумывает он — иногда даже сюжетно — историю того, как к кому-нибудь из этих "авторов" случайно попадает, причем

45





очень запутанными путями, неизвестная рукопись, как он сам удивлен и заинтересован ею и в то же время не может вынести относительно нее какого-либо определенного суждения, что и предоставляет сделать читателю, и т. д.

Такой способ изложения философского содержания в из­вестной степени напоминает платоновский. Ведь Платон тоже пользовался косвенным методом для развития и сообщения своих идей; он строил диалог так, чтобы каждая из точек зрения представлялась определенным лицом (в отличие от псевдони­мов Киркегора эти лица у Платона часто были исторически реальными), задача которого — привести все возможные ар­гументы в пользу занимаемой им позиции. Однако, в отличие от Платона, сталкивавшего точки зрения как определенные теоретические позиции (так что его диалоги всегда представля­ли собою философские беседы, а деятельность, поступки, реше­ния, настроения участников диалога оказывались вне поля зре­ния), Киркегор сталкивает не только и не столько различные образы мысли, сколько различные образы жизни; его не столь­ко интересует способ понимания истины, сколько способ бытия в истине или, если быть ближе к его терминологии, тип экзис­тенции.

В этом смысле творчество Киркегора — не философский диалог, а экзистенциальная драма, где в качестве действующих лиц выступают не только персонажи, но и отдельные произведе­ния. Отношения персонажей при этом крайне своеобразны, они ведут себя по меньшей мере странно: все они живут двойной жизнью, выступая прежде всего от своего имени, затем — в ка­честве оппонента по отношению к другому лицу, причем эта вторая их роль гораздо более самостоятельна, чем первая, другими словами, как отрицания они гораздо более реальны, чем сами по себе. У каждого из них, или почти у каждого, есть двойник; это или двойник-оппонент, или двойник-комментатор. В первом случае они выступают как герои, существование кото­рых в конечном счете есть их собственное отрицание, во втором — как герои-марионетки: их жизнь — лишь призрачный способ жизни совсем других персонажей. При этом все герои настолько же не зависят от создавшего их автора, насколько полностью зависят друг от друга. Выражаясь словами Сартра, можно было бы сказать, что каждый существует лишь во взгляде другого.

Исходя из содержания произведений Киркегора, трудно оп­ределить, какова же позиция автора. Эту задачу, однако, решил облегчить он сам, попытавшись дать читателям путеводную нить, которая помогла бы им ориентироваться в построенном им лабиринте. А лабиринт был достаточно запутанным, если учесть, что сам Киркегор, помимо того, что он скрывался под

46





псевдонимами, писал в нескольких жанрах: он выступал то как романтический писатель, то как ненаучный философ, то как религиозный проповедник. Первую попытку набросать схему такого путеводителя он предпринял еще в 1849 г. в статье "Точка зрения на мою писательскую деятельность". А в 1851 г. Киркегор написал работу "О моей деятельности как писателя", где попытался объяснить читателям своеобразие своего писа­тельского стиля и дать как бы соподчинение различных жанров.

В этих двух работах Киркегор делит свои произведения на три группы: к первой относятся произведения, развивающие эстетическую точку зрения; ко второй — так называемые про­межуточные произведения и к третьей — религиозные. К группе эстетических Киркегор относит "Или — Или", "Страх и тре­пет", "Повторение", "Понятие страха", "Философские крохи" и "Этапы жизненного пути". Сюда же отнесены им и "Назида­тельные речи". Произведением переходного характера Кирке­гор считает "Заключительное ненаучное послесловие", а в тре­тью группу, религиозных произведений, включает "Жизнь и власть любви", "Христианские речи" и некоторые другие. Как видим, Киркегор делит свое творчество по этапам: все, написан­ное до 1845 г., он относит к этапу эстетическому, "Заключитель­ное ненаучное послесловие", появившееся в 1846 г., считает переходным и датирует начало религиозного периода 1846 г. Видимо, работу "Смертная болезнь", вышедшую в свет в 1849 г., следовало бы отнести — согласно этому делению — тоже к третьей группе.

Однако объяснение Киркегора ничего не объясняет. Оно только обнаруживает, насколько писатель субъективнее, когда пытается истолковать самого себя, и насколько он объективнее, когда пишет, не объясняя. В самом деле, уже в первом, отнесен­ном к эстетическому этапу произведении Киркегора "Или — Или" нашла свое выражение точка зрения этическая, а в "Страхе и трепете" (тот же 1843 г.) религиозный мотив звучит не менее явственно, чем в "Жизни и власти любви". Более того, "Назидательные речи", произведение глубоко рели­гиозное, отнесено Киркегором к эстетическим — основание для такого отнесения непонятно. А "Заключительное ненаучное пос­лесловие", которое по основному кругу идей, проводимых в нем, непосредственно связано с "Философскими крохами" (что нашло отражение и в названии), — к переходным. И поче­му "переход" приходится на 1846 г., если оба момента — тот, от которого "переходят", и тот, к которому "переходят", — были налицо уже во всех предыдущих работах?

Гораздо более адекватным было бы деление не по этапам, а по содержанию, вернее, по жанру произведений: в таком

47





случае можно было бы выделить группу работ, где Киркегор выступает как художник по преимуществу, затем произведения, где он говорит уже от своего имени (ибо как раз религиозные произведения, по крайней мере некоторые из них, Киркегор подписывает своим именем)*, и, наконец, произведения, наи­более близкие к философскому жанру. Однако такое деление отнюдь не совпадает с этапами.

Тот факт, что Киркегор не в состоянии объяснить самого себя, очень важен, и сама неубедительность его объяснения, субъективность данной им трактовки своего творчества — хотя бы в приведенном нами пункте — должна была бы заставить многих его исследователей серьезнее отнестись к косвенной, непрямой форме его самовыражения и несколько менее до­верять попытке выпрямления этой формы, от кого бы она ни исходила — от самого Киркегора или от его интерпретаторов.

А между тем многие авторы основывают свое понимание Киркегора не столько на его произведениях, сколько на том, что о них сказал сам Киркегор. Да оно и понятно, как можно сказать что-либо определенное на основе столь многозначного содержания? Например, Мартин Туст, рассматривая особеннос­ти стиля Киркегора, замечает, что Киркегор создает своего рода театр марионеток, в котором проигрывается ряд сюжетов и ситуаций, занимавших самого Киркегора и характерных для его времени (62). Описывая стилистические приемы Киркегора, другой исследователь его, Роберт Хайс, говорит, что продукты фантазии Киркегора составляют самостоятельный мир, разыг­рывают на сцене драму, "автором, режиссером и постановщи­ком которой, а также ее комментатором, критиком и публикой является сам Киркегор" (35, 238).

Однако эти же авторы в конечном счете "снимают" указан­ные специфические моменты творчества Киркегора как внешние по отношению к содержанию творчества. Вот что пишет, напри­мер, тот же Хайс: "Как в романе или драме фигуры искусно сплетены друг с другом, так же сплетены друг с другом отдель­ные произведения (Киркегора. — П. Г.). Что же представляет собой целое? Драму, рассказ, эпос? Ни то ни другое, а учение. И это учение в известном смысле не хочет внести ничего нового, оно повторяет старое учение, учение христианства. В высшей степени искусно, всеми средствами новейшей техники и ар­тистизма в нем излагается то, что возвещено Библией" (35, 234).


* Характерно, однако, что в этом случае Киркегор пишет так, как если бы он ничего не знал относительно тех проблем, которые ставят его псевдонимы, даже вообще не подозревал о существовании послед­них.

48





Таким образом, Хайс молчаливо присоединяется к тем, кто пытается объяснить косвенный метод Киркегора чисто психоло­гическими факторами, имеющими отношение к личным намере­ниям автора что-то скрыть от публики или применить новей­шую технику для пропаганды библейской истины. В результате задача исследования Киркегора сводится к освобождению его "заветных" (Шестов) мыслей от этого облачения и их изложению или в виде философской доктрины, или в форме религиозного учения — в зависимости от интересов самого интерпретатора.

В действительности киркегоровские идеи невозможно по­нять вне той формы, в которой они у него выступают, невоз­можно очистить от неадекватного способа их изложения, ибо последний составляет самую душу этих идей. Только исследова­ние вопроса о том, что такое косвенный способ изложения, косвенный способ мышления, косвенный способ бытия, позво­лит рассмотреть учение Киркегора в его целостности, а не свести его к одному из моментов. Если отвлечься от своеоб­разия киркегоровского стиля мышления, то сразу же исчезает его исторически-неповторимая фигура, он становится просто Августином XIX в. или датским Паскалем и т. д., а его учение невозможно будет отличить от того, которое возвещено Библи­ей. При отбрасывании косвенного метода учение Киркегора можно истолковать как еще недостаточно депсихологизирован-ную доктрину Хайдеггера — такая проекция на XX в. будет ничуть не большей натяжкой, чем проекция на V или на XVII в. И разве только бесчисленное количество таких проекций, кото­рым не сопротивляется пластичный материал киркегоровских произведений, должно заставить задуматься о том, насколько правомерен такой подход к исследуемому автору, результат коего столь неопределенно многозначен.

Что же представляет собой по содержанию косвенный спо­соб изложения, которым пользуется Киркегор? Каковы его истоки?


5. ^ Ирония как способ человеческого существования

Ответ на этот вопрос предполагает рассмотрение теорети­ческих и эстетических истоков творчества Киркегора, анализ идей, оказавших влияние на молодого философа и в большей или меньшей степени определивших направление его развития. А каковы были эти влияния, можно судить на основании первой философско-эстетической работы Киркегора — его диссертации с характерным названием: "Понятие иронии, рассмотренное с постоянным обращением к Сократу".

49





Тема диссертации находится в непосредственной связи с интересующим нас вопросом о происхождении и сущности косвенного способа рассуждения. В самом деле, в диссертации рассматривается проблема иронии, а что такое ирония, как не косвенный способ выражать свои мысли? Ведь по существу именно эта косвенность и составляет отличительный признак иронического высказывания. "Ирония возникает тогда, когда я, желая сказать "нет", говорю "да", и в то же время это "да" я говорю исключительно для выражения и выявления моего искреннего "нет". Представим себе, что тут есть только первое: я говорю "да", а на самом деле думаю про себя "нет". Естественно, что это будет только обманом, ложью. Сущность же иронии заключается в том, что я, говоря "да", не скрываю своего "нет", а именно выражаю, выявляю его. Мое "нет" не остается самостоятельным фактом, но оно зависит от выраженного "да", нуждается в нем, утверждает себя в нем и без него не имеет никакого значения" (14, 326—327). Почему именно понятие иронии оказалось в центре внимания Киркегора и легло в основу его первой работы? И почему оно взято в аспекте именно сократовской иронии, то есть той ис­торической формы, в которой ирония впервые возникает как определенный стиль мышления?

Выбор этой темы был продиктован интересом Киркегора к философско-эстетической концепции немецкого романтизма, разработавшего в лице Фридриха Шлегеля понятие иронии как одну из центральных эстетических категорий. Принцип иронии в кружке романтиков определял их программу не только как теоретиков искусства, но и как художников, хотя не все роман­тики сознательно исходили из этого принципа. Неудивительно, что Киркегора с его тонким, рано развившимся художествен­ным чутьем, любовью к музыке, поэзии и театру очень заин­тересовала концепция романтиков, тем более что она не носила абстрактно отвлеченного характера "учения об искусстве, где искусством и не пахнет", если воспользоваться остроумным замечанием Шеллинга, а говорила об искусстве на его собствен­ном языке. Романтики, которые хорошо знали и любили искус­ство, впервые попытались соединить точку зрения философии с точкой зрения искусства, отказавшись тем самым как от априорного, умозрительного конструирования схемы художест­венного творчества, так и от чисто эмпирического, "лишенного понятия" описания и перечисления памятников художественной культуры различных эпох.

Киркегор еще в юношеские годы увлекался романтиками и хорошо знал их; как отмечает Макс Бензе, он "читал и любил

50





Эйхендорфа, Гёрреса, обоих Шлегелей*, Э. Т. А. Гофмана, Арнима, Жан Поля, Новалиса и Брентано" (29, 33). Дневники Киркегора, начиная с 1835 г., свидетельствуют о его роман­тическом умонастроении; сам Киркегор в тот период рассмат­ривает романтизм не как теоретическую или философскую по­зицию, а именно как умонастроение. "Я должен протестовать, _ пишет он в 1836 г., — против концепции, согласно которой романтика можно подвести под определенное понятие, ибо сущность романтика состоит именно в выхождении за всякие пределы" (67, 298). Интерес к романтизму и ощущение своей к нему близости, по поводу которой в конце 30-х гг. Киркегор начинает рефлектировать, как раз и побудили его взять в качес­тве темы диссертации принцип иронии.

Обращение же к Сократу в этой связи имело целью, с одной стороны, рассмотреть истоки возникновения иронического от­ношения к миру, а с другой — уяснить самому себе свое отношение к двум философским принципам, отрицавшим друг друга, — романтическому и гегелевскому. Поэтому диссертация Киркегора, которой сам он не придавал большого значения и даже не включил в собрание своих сочинений, является важ­ной с точки зрения понимания исходного пункта его развития, той идейной атмосферы, в которой складывались его воззрения. Именно диссертация помогает понять происхождение и значе­ние косвенного или, что то же самое, иронического способа мышления, характерного для Киркегора. В этом смысле совер­шенно справедливо утверждение Р. Хайса о том, что диссер­тация Киркегора так же относится к его позднейшим работам, как гегелевская статья "Различие между системой Фихте и Шел­линга" — к философской системе Гегеля (35, 224).

В своей работе Киркегор прежде всего пытается историчес­ки рассмотреть не только философские воззрения Сократа, но и его личность. Эта задача облегчается тем, что у великого эллина полностью совпадают философское учение и жизненная судьба, чего нельзя сказать о современных Киркегору филосо­фах. Что касается личности Сократа, то о ней рассказывают его современники — Ксенофонт, Платон, Аристофан. Но ближай­шее рассмотрение их описаний личности Сократа приводит Киркегора к выводу, что в своем описании каждый из них дает новый облик Сократа, не похожий на тот, который рисует другой. В результате невозможно составить себе целостное представление о том, кем же был Сократ в действительности, — его образ дробится, раздваивается, становится неуловимым.


*К "Люцинде" Фр. Шлегеля Киркегор относился впоследствии весьма критически.

51





Случайно ли это? — ставит себе вопрос Киркегор. Его ответ уже содержит в себе основной тезис работы, который он затем лишь последовательно раскрывает: образ Сократа потому столь мно­гозначен, что Сократ — ироник (45, 261).

Что же представляет собой, по Киркегору, ироническая позиция Сократа? Сократ, рассуждает Киркегор, продолжил и углубил критику религиозно-мифологического мировоззре­ния, начатую софистами и составившую основной пафос гречес­кого Просвещения. Однако, в отличие от софистов, которые из своей критики сделали выводы о необходимости заменить рели­гиозную позицию некоторой другой, причем устанавливали последнюю совершенно произвольно (провозглашая определен­ные моральные принципы), Сократ направил свою критику также и против софистов, чья произвольно установленная точка зрения лишена истины (45, 212). Задача Сократа, говорит Кир­кегор, состоит в разрушении всякой позитивной истины, и эту задачу призвана выполнить его диалектика.

Таким образом, сократовское искусство диалектики рассматри­вается Киркегором в его деструктивной функции — диалектику Сократ, согласно Киркегору, ставит на службу своей иронии. Стало быть, первым моментом, характеризующим иронию, является то, что она предполагает такую позицию по отношению к миру — в данном случае к миру религиозно-мифологическому, — при которой индивид противопоставляет себя этому миру, не принима­ет его субстанциальности, отрицает его. Ирония, по определению Киркегора, есть, однако, специфическое отрицание. Не всякое отрицание тех или иных положительных установлений, религиоз­ных или нравственных принципов принимает форму иронии. Что же представляет собою иронический способ отрицания?

Сократовскую иронию Киркегор определяет как бесконеч­ную абсолютную отрицательность (45, 261, 269, 280). В отличие от той формы отрицания, которая, выступая против определен­ной нравственной позиции, в то же время противопоставляет ей иную и тем самым отрицает один принцип во имя другого, ирония отрицает всякий позитивный принцип, она не признает вообще ничего позитивного, она разлагает любую точку зрения, обнаруживая ее внутренние противоречия. Именно ирония и со­ставляет внутреннюю движущую силу диалектики, ставшей у Сократа средством разложения всякой позитивности*. Появ-


*0 связи иронии и диалектики как средств разрушительных, возникающих в период заката определенной культуры, писал в начале
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39

Похожие:

Москва Издательство \"Республика\" iconАзербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь,...
Азербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Республика Кыргызстан, Республика Молдова,...
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига представляет интерес для всех, кто интересуется развитием современной...
И. С. Вдовиной. — М.: Республика; Палимпсест, 2003. — 431 с. — (Мыслители XX века)
Москва Издательство \"Республика\" iconСправедливое
Пер с фр. Б. Скуратова, П. Хицкого. Послесловие Э. Шлоссер. Москва: Издательство "Гнозис", Издательство "Логос", 2005, 304 с
Москва Издательство \"Республика\" iconСправедливое
Пер с фр. Б. Скуратова, П. Хицкого. Послесловие Э. Шлоссер. Москва: Издательство "Гнозис", Издательство "Логос", 2005, 304 с
Москва Издательство \"Республика\" iconО природе сознания с когнитивной, феноменологической и трансперсональной...
...
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига прозы «арабское танго»
...
Москва Издательство \"Республика\" iconМосква Издательство «гном»
А79 Развиваем связную речь у детей 6-7 лет с онр. Конспек­ты фронтальных занятий логопеда / Н. Е. Арбекова. — М. Издательство гном,...
Москва Издательство \"Республика\" iconЛбер проект атман трансперсональный взгляд на человеческое развитие...
У36 Проект Атман: Трансперсональный взгляд на человеческое развитие / К. Уилбер; Пер с англ под ред. А. Киселева. — М: ООО «Издательство...
Москва Издательство \"Республика\" iconКен уилбер один вкус Дневники Кена Уилбера Издательство аст издательство...
У36 Один вкус: Дневники Кена Уилбера / К. Уилбер; Пер с англ. А. Киселева. — М: ООО «Издательство act» и др., 2004. — 427, [5] с....
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига прозы. Публикац и: александр ивановичсамойленк о. Жанр прозы: Журнал «Дальний Восток»
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница