Москва Издательство "Республика"


НазваниеМосква Издательство "Республика"
страница7/39
Дата публикации05.03.2013
Размер7.64 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39
XX в. О. Шпенглер: "...то, что Сократ и немецкие романтики обознача­ли словом "ирония", тот тонкий редкий цветок диалектики, которая утомилась от самой себя и, изумленно и горько улыбаясь, смотрит на дело рук своих — разрушенную картину мира..." (26, 361).

52





ление иронии свидетельствует, согласно Киркегору, о том, что всякая объективная, независимая от индивида внешняя реальность теряет для него свое значение. Ирония означает поэтому попытку утверждения принципиально нового пони­мания истины, истины, связанной с субъективностью. Однако сократовская ирония — и это для Киркегора весьма суще­ственно — не полагает также истину и в субъект; ее функция — только отрицательная, она ничего не утверждает или ут­верждает только отрицание. Поэтому Сократ отрицает не только действительность объективного, но и действительность субъективного, он иронизирует не только по поводу других, но и по поводу самого себя — его ирония уничтожает его самого, он убивает себя.

Позиция абсолютного отрицания объективной действитель­ности предполагает полное освобождение, отрешение от этой действительности, и эта позиция, по Киркегору, ставит Сократа вне той реальности, в которой живут его современники, изоли­рует его (45, 229). Субъективность вынуждена замкнуться на самое себя, ее связь с внешним миром оборвана. Ее внешнее существование перестает иметь существенное отношение к ее внутреннему миру, а последний оказывается постоянно обра­щенным на самого себя. Тем самым создается бесконечная рефлексия, которая не может остановиться ни на чем и непре­рывно совершает круговое движение, снимая все возможные прочные определения любого предмета, попадающего в поле ее зрения.

Если взглянуть на позицию Сократа с точки зрения мораль­ной, то она представляет собой "экспериментирующую доб­родетель" (45, 218). Сократ не может принять за окончательный ни один из возможных нравственных принципов, он подвергает их все эксперименту, оказываясь тем самым не в состоянии совершить ни одного поступка, ибо свершение поступка требует выбора одного из принципов, прекращения эксперимента, ос­тановки движения рефлексии. Ирония, резюмирует эту свою мысль Киркегор, исключает "реальное отношение к существую­щему" (45, 183).

Чем же объясняет Киркегор подобную позицию Сократа? Что вызывает к жизни иронию как определенный способ сущес­твования? "Ироник, — говорит Киркегор, — выпал из связи времен, встал лицом к лицу со своей эпохой, грядущее сокрыто от него, оно за его спиной, а действительность, которой он враждебно противопоставил себя, — это то, что он должен уничтожить, против чего направлен его всепожирающий взгляд. Его отношение к своей эпохе может быть выражено библейским изречением: "Уже входят в двери те, кто тебя вынесет" (45,

53





269). Трагедия Сократа, как видим, состоит, по Киркегору, в том, что он не может жить в той действительности, к которой исторически принадлежит, и не может выйти за пределы этой действительности, ибо новый, грядущий — христианский — мир пока еще "за его спиной", он не может его видеть, а потому оказывается в ситуации между двумя мирами: старым, который для него уже не обладает значимостью, и новым, которого еще нет. И потому, как говорит Киркегор, сам Сократ, не принимающий настоящего и не знающий будущего, стоит перед лицом "ничто", но это то ничто, "с которого все должно начаться" (45, 206, 266).

Сократ, как полагает Киркегор, стоит на переломе двух эпох, и потому так трагична его судьба*. Этот трагизм служит оправданием иронической позиции Сократа. Уже здесь Кир­кегор, рисуя образ Сократа, полемизирует с романтиками, пы­таясь отличить сократовскую иронию от романтической, как трагическую — от самоудовлетворенной. Если ирония служит источником удовлетворения, то она не может быть оправдана.

Чтобы понять значение развитых Киркегором в диссерта­ции идей, необходимо обратиться к тем двум направлениям мысли, которые, с одной стороны, послужили исходными для Киркегора и с которыми, с другой стороны, он ведет полемику, — к эстетике романтиков и к философии Гегеля. Зависимость Киркегора и от первых, и от второго настолько ощущается в диссертации, что многие исследователи считают эту работу Киркегора написанной с позиций романтизма**, другие же


*Еще в 1838 г., размышляя над проблемой иронии, Киркегор писал: "Ирония — это ненормальное, преувеличенное развитие, кото­рое, подобно преувеличенному развитию печени у страсбургских гусей, кончается тем, что убивает индивида" (50, I, 99).

** Некоторые комментаторы Киркегора считают диссертацию не­характерным для него произведением прежде всего потому, что, как пишет его переводчик Кютермейер, в ней рассмотрение ведется не с "личной", а с "предметной" точки зрения — такой способ рассмотре­ния, как известно, Киркегор сам впоследствии отверг; поэтому "диссер­тацию не следует ставить в один ряд с остальными произведениями Киркегора" (45, 341. Послесловие Кютермейера). Другие исследова­тели, как, например, Г. Нидермейер и И. Холенберг, склонны видеть в авторе диссертации мыслителя "романтического направления" (см. 56; см. также 39); что же касается того двойственного отношения к иронии, которое имеет место в диссертации, то даже оно, согласно приведенным авторам, еще не дает основания считать Киркегора пре­одолевшим романтическую позицию, особенно если учесть, что, как доказывает в своем исследовании Ф. Вагенер, не все романтики были ирониками; к неироникам он относит Новалиса, Клейста, Арнима и др. (65). Если трактовать иронию слишком узко, исходя из ее определения Фридрихом Шлегелем, то Вагенер прав, но если под ироническим отношением к миру понимать нечто более широкое, то в этом случае не только Арнима и Новалиса следует отнести к романтическим худож-

54





склоняются к мысли, что она целиком находится в русле раз­вития гегелевской философии. Такой вывод неудивителен: Кир­кегор не только пользуется гегелевской терминологией, как можно было заметить уже из данного нами краткого изложения его работы, но и прибегает к ряду его аргументов, в частности когда объясняет источник трагической ситуации Сократа и т. д. Наконец, самый способ аргументации Киркегор в значительной степени заимствует у Гегеля; при чтении его первых работ — не одной только диссертации, но и "Или — Или", "Понятия страха" и др. — легко можно почувствовать атмосферу гегелев­ской философии. И тем не менее уже в диссертации, при рас­смотрении понятия иронии, Киркегор занимает свою особую позицию в этом вопросе, — он не принимает ни трактовки иронии романтиками, ни той, которую предложил Гегель.

Ироническая позиция не была плодом чисто теоретических построений Фридриха и Августа Шлегелей; она, скорее, пред­ставляла собою определенное умонастроение, способ сущест­вования, способ отношения к миру и лишь впоследствии полу­чила теоретическое оформление, хотя никогда не стала и не могла стать цельной, завершенной системой взглядов. Именно поэтому ироническое отношение к миру находит свое выраже­ние не только в теоретических выкладках романтиков, не толь­ко в их художественных произведениях, но и во всей их жизнен­ной позиции.

Теоретическое обоснование принципа романтической иро­нии мы находим прежде всего у Фридриха Шлегеля. Принцип иронии был сформулирован Шлегелем под влиянием философ­ских идей Фихте и явился результатом перенесения философско­го принципа последнего в сферу эстетики. Основное положение философии Фихте, если попытаться его кратко сформулиро­вать, можно было бы выразить следующим образом: все то, что выступает в качестве объекта, вещи, данности, есть в дейст­вительности продукт деятельности субъекта; то, что предстает в качестве внешней необходимости, при философском рассмот­рении обнаруживается как продукт свободы; основу всего того, что мы привыкли рассматривать как внешний, независимый от субъекта мир, можно понять только через самого субъекта.


никам, но придется также признать, что и у Киркегора всегда ос­тавалось непреодоленным романтическое мироощущение, ибо он до конца оставался ироником, несмотря на все свое желание преодолеть ироническую позицию. В таком случае, однако, нет оснований выделять его диссертацию, как произведение якобы еще несамостоятельное, из других его работ. Ибо именно в ней намечаются такие тенденции, которые впоследствии окажутся проходящими через все творчество Киркегора.

55





Фихте называет свою философию трансцендентальной, про­тивопоставляя ее догматической философии, которая не в сос­тоянии разрешить проблему "самосознания", проблему свобо­ды, — сюда Фихте относит всю докантовскую философию, чьи основные предпосылки, как он полагает, нашли свое наиболее адекватное выражение у Спинозы. Трансцендентальная филосо­фия, основы которой заложил Кант, исходит, по Фихте, из предпосылок, противоположных догматическим: она видит ис­тину вещи — в деятельности, истину необходимости — в свобо­де, истину объекта — в субъекте.

Но при такой постановке вопроса, при попытке растворить всякую данность, позитивность, предметность в деятельности перед Фихте встает задача объяснить, почему же, если источни­ком всего вещественно-предметного мира является активность, деятельность, почему же сама эта деятельность не выступает в адекватной форме, а принимает образ вещей? Почему она всегда предстает перед нами в виде некоей данности? Такое объяснение должно послужить обоснованию самого принципа философии Фихте; если он кладет в основу всего деятельность, то он должен прежде всего понять, почему эта деятельность опредмечивается; если он кладет в основу всего свободу, он должен показать, почему последняя принимает форму необ­ходимости; если он исходит из субъекта, он должен объяснить, почему последний выступает в то же время как объект — объект для другого и объект для самого себя.

Для объяснения Фихте выдвигает следующий тезис: такое "переворачивание" имеет своим источником противоречивую природу самого субъекта. Субъект есть единство конечного и бесконечного. В нем заложено бесконечное стремление к ре­ализации нравственного идеала, который предполагает полную свободу человека, но в то же время форма реализации этого стремления по необходимости конечна: всякая попытка осу­ществить идеал с необходимостью приводит к созданию конеч­ного, вещественного продукта, и потому то, чего хочет достиг­нуть индивид в своей деятельности, никогда не совпадает с тем, чего он реально достигает.

Таким образом, внутреннее противоречие самого "я", субъ­екта, противоречие деятельности, в которой задача не совпадает с исполнением, идея — с реализацией, приводит к возникнове­нию мира вещей, природного мира, не имеющего тем самым своей истины в себе. Этот предметный мир, мир данностей, есть плод несовершенства, противоречивости самой деятельности, однако эта противоречивость как раз и оказывается у Фихте движущим фактором, источником непрестанного восстановле­ния деятельности; эта противоречивость, порождающая при-

56





родный мир, служит источником питания для деятельности, которая непрерывно вынуждена преодолевать "конечность" своего продукта, а потому не может закончиться, не может остановиться. Удовлетворение, преодоление противоречия бы­ло бы смертью деятельности, и потому природа, этот "матери­ал, который надо преодолеть", есть необходимый момент са­мой деятельности, средство, за счет которого она живет. Пока существует противоречие, несоответствие между замыслом и реализацией, стремлением и формой его удовлетворения, до тех пор будет существовать деятельность; покой, удовлетворен­ность, наслаждение настоящим — ее смерть. Эту идею Фихте Гёте художественно воплотил в "Фаусте". Подлинная смерть — это удовлетворенность.

Когда на ложе сна в довольстве и покое

Я упаду, тогда настал мой срок!

Когда ты льстить мне лживо станешь

И буду я собой доволен сам,

Восторгом чувственным когда меня обманешь,

Тогда — конец!..

Вот мой заклад... Когда воскликну я: "Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!" Тогда готовь мне цепь плененья, Земля, разверзнись подо мной! Твою неволю разрешая, Пусть смерти зов услышу я — И станет стрелка часовая, И время минет для меня!

(8, 102—103)

Вот та философская концепция, переводом которой на язык эстетики была шлегелевская теория иронии. Не случайно Шле-гель называл искусство, проникнутое ироническим настроени­ем, трансцендентальным искусством (6, 295). Правда, нельзя не отметить, что концепция иронического, или романтического, искусства складывалась у Шлегеля не только под' влиянием Фихте; значительную роль в становлении этой концепции сыг­рала также работа Шиллера "О наивной и сентиментальной поэзии", где он различал два рода искусства: наивное и сен­тиментальное. Наивное искусство характеризуется тем, что в нем художник целиком заслоняется своим произведением, растворяется в нем; напротив, сентиментальное искусство пред­полагает, что личность художника оказывается отличной от его произведения, она как бы существует рядом с произведением и бросает известный свет на последнее. Поэтому в сентимен­тальной поэзии личность художника интересует нас едва ли не больше, чем само произведение, — последнее выступает не как

57





самоцель, а как средство обнаружения личности его творца. Нетрудно видеть уже в работе Шиллера следы влияния кантов-ско-фихтевской философии: если наивное искусство представля­ет собою непосредственное изображение объекта, то сентимен­тальное представляет объект как бы снятым, объект для него есть средство изображения создавшей его деятельности, средст­во выявления субъективности художника.

Неудивительно, что эти размышления Шиллера оказали влияние на Фридриха Шлегеля, ведь они шли в том же самом философском направлении, в котором развивался и молодой Шлегель под влиянием Фихте. Шлегелю оставалось лишь раз­вернуть в целую картину эти уже достаточно ясно обрисовав­шиеся контуры, что он и сделал в своей концепции иронии. "Существуют древние и новые произведения поэзии, во всем существе своем проникнутые духом иронии, — говорит Шле­гель, — в них живет дух подлинной трансцендентальной буф­фонады. Внутри них царит настроение, которое с высоты ог­лядывает все вещи, бесконечно возвышаясь над всем обуслов­ленным, включая сюда и собственное свое искусство, и доброде­тель, и гениальность. По своей форме, по исполнению — это мимическая манера хорошего обыкновенного итальянского буффо" (13, 177).

Итак, ирония здесь понимается Шлегелем как способ худо­жественного выражения трансцендентализма, то есть обнаруже­ния бесконечного превосходства творца над всем тем, что со­здано им, бесконечного превосходства субъективности над со­зданным ею объектом — в данном случае над собственным произведением. Художник иронически относится ко всему изо­бражаемому, ибо он постоянно сознает несоответствие замысла и его реализации, несоответствие бесконечности своей субъек­тивности и ее конечного выражения в произведении. Ирония тем самым, по замыслу Шлегеля, должна как бы снимать эту конечность, ибо она резко подчеркивает несоответствие, не давая забыть о нем, не давая "успокоиться в конечном".

Первый важный момент, характеризующий принцип иро­нии, — это превосходство субъективности над ее предметным выражением, а тем самым свобода художника по отношению к своему произведению. "Он пришел к убеждению, — пишет о Шлегеле Гайм, — что для настоящей поэзии должна служить основой свободная, беспредельная субъективность, даже можно сказать, что требование субъективности он окончательно заме­нил теперь требованием иронии" (6, 234).

Форма, в которой выступает "ироническое превосходство" субъективности над ее самовыражением, — это, по Шлегелю, форма "итальянского буффо", то есть несерьезного отношения

58





ко всему изображаемому. Художник выражает свое неудовлет­ворение всем конечным, условным именно тем, что не принима­ет его всерьез, смеется над ним, а поскольку, создавая произ­ведение искусства, он сам создает это условное, конечное содер­жание, постольку он должен иронически относиться к самому себе, пародировать себя. В таком случае художник, по Шлеге­лю с одной стороны, реализует свою конечность, создавая произведение искусства, а с другой — реализует свою бесконеч­ность, пародируя это произведение. "В иронии все должно быть шуткой, и все должно быть всерьез, все простодушно откровен­ным и все глубоко притворным... В ней содержится и она вызывает в нас чувство неразрешимого противоречия между безусловным и обусловленным, чувство невозможности и необ­ходимости всей полноты высказывания. Она есть самая свобод­ная из всех вольностей, так как благодаря ей человек способен возвыситься над самим собой... Нужно считать хорошим зна­ком, что гармонические пошляки не знают, как отнестись к это­му постоянному самопародированию, когда попеременно нуж­но то верить, то не верить, покамест не начнется головокруже­ние у них..." (13, 176).

Шлегель потому и дал своему принципу название "иронии", что это слово как нельзя лучше передает неуловимый переход шутки в серьезность и серьезности в шутку, переход, который и составляет основной стержень искусства, пародирующего са­мо себя*.

Нельзя не заметить, однако, что Шлегель, развивая концеп­цию Фихте, в то же время незаметным образом опускает один из наиболее существенных ее моментов. У Фихте принцип субъ­ективной деятельности, как деятельности свободной, а не зави­симой, бесконечной, а не конечной, совпадает с нравственным принципом, с осуществлением этического идеала. У Шлегеля субъективность незаметно освобождается от этого кантиан-ско-фихтевского ее сращения с нравственным идеалом, стано­вится самодовлеющей; свобода понимается прежде всего как отсутствие какой бы то ни было зависимости, бесконечность — как снятие какой бы то ни было обусловленности. Ирония как раз и является формой выражения этого освобождения фихтеанского принципа от какого бы то ни было содержатель­ного (то есть нравственного в собственном смысле), а стало быть, обусловливающего момента. Иронический субъект, воз-


* Именно эту игру шутки и серьезности Шлегель считает основ­ной чертой способа рассуждения Сократа. "Сократическое смешение шутливости с серьезностью, — писал он, — многим кажется более таинственным и более непонятным, чем какие бы то ни было мистерии"

(6, 232).

59





вышающийся над всякой предметностью, абсолютно ничем не связан, его состояние — это состояние игры; он сам задает себе как правила этой игры, так и способ их выполнения. "Над" субъектом больше ничего нет*, его свобода абсолютна.

Теоретическое обоснование принципа иронии у Шлегеля было лишь выражением, выявлением в понятии мироощущения и стиля жизни, общих для многих представителей кружка ро­мантиков. Такое "ироническое умонастроение" было своего рода протестом против социальных учреждений, норм и прин­ципов, изживших себя и потому, естественно, выступавших как условности, сковывающие свободную деятельность индивида, препятствующие свободе его проявления. Революционный па­фос романтического кружка в конце XVIII в., безусловно, нашел свое проявление в концепции Фридриха Шлегеля.

Вот та теория "иронического искусства" и "иронической жизни", которая была действительным предметом рассмотре­ния в диссертации Киркегора. Ибо совершенно ясно, что об­ращение к Сократу было лишь попыткой найти тот угол зрения, который позволил бы наиболее адекватно рассмотреть концеп­цию романтиков.

Определив иронию Сократа как "бесконечную отрицатель­ность", Киркегор тем самым, по существу, отождествил ее с иронией Шлегеля, у которого, как и у Сократа, она разлагает всякую объективность и утверждает принцип бесконечной субъ­ективности. Однако ирония Сократа, в отличие от романтичес­кой, есть трагическая ирония. Отрицая значимость объективно­го, разлагая все прежние верования, все религиозные истины, разрушая все то, чем жил грек до той поры, Сократ попадает в трагическую ситуацию, ибо он не находит никакой истины, которую он мог бы предложить вместо им разрушенной. Его положение трагично, ибо его ирония убивает и его самого, это ирония "наивная", как впоследствии скажет Киркегор, она не находит возможным удовлетвориться самой собою, а потому разрушает прежде всего личность ироника.

Напротив, для романтика его ирония не только не выступа­ет как трагедия его личности — она, скорее, служит средством освобождения последней от всего конечного и обусловленного, она приносит ему высшее удовлетворение. Ибо хотя он никогда не может остановиться в своем самопародировании, никогда не


* "Зависимость и различие романтиков сравнительно с Фихте выступают здесь вполне ясно. И фихтевское "я" было занято лишь самим собой; но, погруженное в нравственную работу осуществить задачу, составляющую его сущность, оно является бесконечным стрем­лением. "Я" романтиков, занимаясь самим собой, должно следовать лишь прихотям своей фантазии; оно — бесконечная игра" (4, II, 219).

60





может прекратить процесса преодоления самого себя, но имен­но этот процесс сам по себе, совершенно независимо от содер­жания, которое преодолевается, доставляет ему удовлетворе­ние, поскольку снимает напряжение между художником и ми­ром; он наслаждается самим состоянием игры, не ища никакого результата и никакой высшей цели. Его высшая цель — это наслаждение собственной "бесконечной отрицательностью". Сама проблема истины совершенно исчезает из поля зрения романтиков, они и ее определяют через понятие игры. Лозунг романтиков гласит: "Чем поэтичнее, тем истиннее". Именно это самоудовлетворение в отрицании, превращение отрицания в ис­тину отличает, согласно Киркегору, романтическую иронию от сократовской. И благодаря такому отношению к иронии она из опасного, разрушительного оружия превращается в способ "иг­ры в мир".

Свое рассмотрение сократовской иронии Киркегор полеми­чески заостряет против романтиков. Ее игровому (эстетичес­кому) характеру он противопоставляет серьезный вариант иро­нии сократовской; становясь экзистенциальной позицией лич­ности, ирония, как показывает пример Сократа, приобретает страшную, разрушительную силу*. Она неожиданно направля­ется против личности самого ироника, принявшего ее слишком всерьез, то есть экзистенциально, а не просто теоретически или эстетически. Сократ продемонстрировал Киркегору разруши­тельную силу иронии и тем самым привел его к заключению, что иронию "следует обуздать" (45, 334).

Здесь, однако, возникает вопрос: а разве Киркегор первый говорил о необходимости преодолеть "иронический принцип"? Разве он первый пришел к выводу, что ирония сама по себе не может быть истиной, а является только путем к последней? Ведь такое соображение было высказано и развито задолго до Киркегора Гегелем. Именно у Гегеля мы читаем: "Наиболее крайней формой, в которой... субъективность полностью пости­гает себя и высказывается, является образ, названный, пользу­ясь заимствованным у Платона словом, иронией... Вершина постигающей себя как нечто окончательное субъективности... может состоять лишь в том, что она знает себя... решающей инстанцией в вопросе об истине, праве и долге... Она состоит, следовательно, в том, чтобы, забывая о самой себе и отрекаясь от себя, погрузиться в это нравственно объективное и дей­ствовать, руководствуясь им, она, находясь в связи с ним,


* Поэтому вывод Киркегора относительно принципа иронии явно противоречит концепции Шлегеля: "Ирония, как отрицательное, есть... не истина, а путь" (45, 339).

61





держит его вместе с тем на почтительном расстоянии и знает себя тем, что хочет и решает так, но может точно так же хотеть и решать иначе. Вы принимаете закон на самом деле и честно как нечто само по себе сущее; я тоже знаю об этом законе и принимаю его, но я вместе с тем пошел дальше вас, я стою также и вне этого закона и могу его сделать таким или иным, действовать так или иначе. Не дело превосходно, а я превос­ходен, я являюсь господином закона и предмета и лишь играю ими как своим капризом, и в этом ироническом сознании, в котором я даю погибнуть самому высокому, я лишь наслаж­даюсь собою" (7, VII, 171—173).

Здесь уже зафиксированы все те моменты, о которых гово­рит Киркегор в связи с немецкими романтиками: и определение иронии как "крайней формы субъективности", отрицающей все "нравственно объективное", и постоянная дистанция (рефлек­сия) по отношению ко всему предметному, объективному, и, наконец, самодовольство и "субъективное тщеславие" (7, VII, 173) этой иронической субъективности, ее наслаждение собою. Более того, Гегель в приведенном отрывке признает также и необходимость иронического (субъективности) в качестве мо­мента, "пути к истине"*.

Если принять все это во внимание, то действительно трудно не согласиться, например, с утверждением Вильгельма Анца, что диссертация Киркегора написана под влиянием гегелевской философии и еще не содержит в себе тех идей, которые будут развиты им впоследствии. Действительно, обнаруживается не только терминологическая зависимость Киркегоровой работы от гегелевской философии, но и прямая идейная связь (28). Отрицать эту связь невозможно, даже излюбленные афоризмы Гегеля приводятся Киркегором**. И тем не менее, несмотря на эту несомненную связь с гегелевской философией, Киркегор ведет здесь полемику с Гегелем, о чем свидетельствует кир-кегоровская трактовка Сократа.


* В другом месте Гегель выражает эту мысль более определенно. Разуму, пишет он в "Феноменологии духа", "отказывают в признании, когда рефлексию исключают из истинного и не улавливают в ней положительного момента абсолютного... В мышлении, обращающемся к понятиям, негативное принадлежит самому содержанию и есть поло­жительное и как его имманентное движение и определение, и как их целое" (7, IV, 10, 32). Гегель, таким образом, рассматривает субъектив­ность, отрицательность, или, как он говорит выше, рефлексию, в качест­ве необходимого момента "абсолютного", или, если воспользоваться выражением Киркегора, в качестве "пути к истине".

**И в "Феноменологии духа", и в "Истории философии" Гегель приводит евангельское изречение, цитированное нами выше у Кир­кегора: "Уже входят в двери те, кто тебя вынесет".

62





На первый взгляд эта трактовка тоже близка к гегелевской. Оба — и Гегель и Киркегор — рассматривают философию Сократа как точку зрения субъективности. Что пишет по этому поводу Киркегор, мы уже знаем; в полном соответствии с этим звучат слова Гегеля: "Для учения Сократа характерен бесконеч­но важный момент, заключающийся в том, что он сводит истину объективного к мышлению субъекта... В лице Сократа впервые появляется бесконечная субъективность, свобода само­сознания". Субъективность, отрицательность, рефлексия — вот что, по Гегелю, вносит Сократ в философию, пытаясь показать, что "объективное существует лишь благодаря отношению к нам" (7,
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39

Похожие:

Москва Издательство \"Республика\" iconАзербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь,...
Азербайджанская Республика, Республика Армения, Республика Беларусь, Республика Казахстан, Республика Кыргызстан, Республика Молдова,...
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига представляет интерес для всех, кто интересуется развитием современной...
И. С. Вдовиной. — М.: Республика; Палимпсест, 2003. — 431 с. — (Мыслители XX века)
Москва Издательство \"Республика\" iconСправедливое
Пер с фр. Б. Скуратова, П. Хицкого. Послесловие Э. Шлоссер. Москва: Издательство "Гнозис", Издательство "Логос", 2005, 304 с
Москва Издательство \"Республика\" iconСправедливое
Пер с фр. Б. Скуратова, П. Хицкого. Послесловие Э. Шлоссер. Москва: Издательство "Гнозис", Издательство "Логос", 2005, 304 с
Москва Издательство \"Республика\" iconО природе сознания с когнитивной, феноменологической и трансперсональной...
...
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига прозы «арабское танго»
...
Москва Издательство \"Республика\" iconМосква Издательство «гном»
А79 Развиваем связную речь у детей 6-7 лет с онр. Конспек­ты фронтальных занятий логопеда / Н. Е. Арбекова. — М. Издательство гном,...
Москва Издательство \"Республика\" iconЛбер проект атман трансперсональный взгляд на человеческое развитие...
У36 Проект Атман: Трансперсональный взгляд на человеческое развитие / К. Уилбер; Пер с англ под ред. А. Киселева. — М: ООО «Издательство...
Москва Издательство \"Республика\" iconКен уилбер один вкус Дневники Кена Уилбера Издательство аст издательство...
У36 Один вкус: Дневники Кена Уилбера / К. Уилбер; Пер с англ. А. Киселева. — М: ООО «Издательство act» и др., 2004. — 427, [5] с....
Москва Издательство \"Республика\" iconКнига прозы. Публикац и: александр ивановичсамойленк о. Жанр прозы: Журнал «Дальний Восток»
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница