Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько


НазваниеЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
страница24/24
Дата публикации11.03.2013
Размер3.62 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
Учитель в школе-интернате ищет детей, которым хо­чется порисовать на большом белом холсте. Позже я го­ворю об этом маленькому пухленькому мальчику — оче­видно, это я сам, — и он так радуется, что начинает кричать.

Послание безошибочно:

"Марвин чувствует, что кто-то — несомненно, это терапевт, — дает ему возможность все начать снача­ла. Как это прекрасно — получить еще один шанс, напи­сать свою жизнь заново на чистом холсте ".

Последовали и другие обнадеживающие сны:

Я на свадьбе. Ко мне подходит женщина и говорит, что она моя давно забытая дочь. Она среднего возраста и одета в теплые коричневые тона. У нас есть только пара часов, чтобы поговорить. Я спрашиваю, как она живет, но она не может говорить об этом. Я расстро­ен, когда она уходит, но мы договариваемся переписы­ваться.

Послание:

"Марвин впервые открывает свою дочь — женствен­ную, мягкую, чувствительную часть самого себя. Он изум­лен. Возможности ограничены. Он хочет установить постоянную коммуникацию. Возможно, он надеется при­соединить этот только что открытый островок самого себя ".

Другой сон:

Я выглядываю в окно и слышу какую-то возню в кус­тах. Это кошка охотится за мышкой. Мне становится жалко мышку и я выхожу из дома. Я обнаруживаю двух маленьких котят, которые еще не открыли глаза. Я спе­шу сказать Филис о них, потому что она обожает ко­тят.

Послание:

"Марвин понимает, в самом деле понимает, что его глаза были закрыты и что он, наконец, готовится от­крыть их. Он рад за Филис, которая тоже собирается открыть свои глаза. Но будь осторожен, он подозрева­ет, что ты играешь с ним в кошки-мышки ".

Вскоре я получил и другие предупреждения:

Мы с Филис обедаем в убогом ресторанчике. Обслужи­вание очень плохое. Официанта никогда нет на месте, когда он вам нужен. Филис говорит ему, что он грязно и плохо одет. Я удивлен, что еда такая хорошая.

Послание:

"Он строит козни против тебя. Филис хочет выки­нуть тебя из их жизни. Ты являешься большой угрозой для них обоих. Будь осторожен. Не попади под перекрестный огонь. Как бы хороша ни была твоя еда, ты не подходишь для этой женщины ".

И затем — сон, содержащий необычные претензии:

Я наблюдаю пересадку сердца. Хирург прилег отдох­нуть. Кто-то обвиняет его в том, что он занят только процессом пересадки и не интересуется всеми грязными обстоятельствами получения донорского сердца. Хирург признает, что это правда. Операционная сестра говорит, что у нее нет такой привилегии — ей приходится видеть всю эту кухню.

Послание:

"Пересадка сердца — это, разумеется, психотерапия. (Браво, мой дорогой друг-сновидец! "Пересадка сердца " — какой вдохновляющий образ психотерапии!) Марвин чув­ствует, что ты холоден и не увлечен и что у тебя мало личного интереса к его жизни — как он стал таким че­ловеком, каким является сегодня ".

Сновидец подсказывал мне, как действовать. У меня никогда не было подобного наставника. Я был так изумлен сновидцем, что упустил из виду его мотивацию. Действовал ли он как агент Мар-вина, чтобы помочь мне помочь ему? Надеялся ли он, что если Марвин изменится, то он, сновидец, получит освобождение, сое­динившись с Марвином? Или он, главным образом, стремился преодолеть свою собственную изоляцию, предпринимая усилия, чтобы сохранить отношения со мной?

Но, в чем бы ни состояла его мотивация, совет был мудрым. Он прав: я не был искренне увлечен Марвином. Мы оставались на столь формальном уровне, что даже называть друг друга по имени было неудобно. Марвин держался очень серьезно: практически он был единственным из моих пациентов, с которым я не шутил и не смеялся. Я часто пытался сосредоточить внимание на наших отно­шениях, но, кроме нескольких колкостей на первых сеансах (в духе "Вы, ребята, думаете, что секс — основа всех вещей"), он вообще не обращался ко мне. Он относился ко мне с большим уважением и почтением и обычно отвечал на мои вопросы о его чувствах ко мне утверждениями, что, должно быть, я знаю свое дело, раз его мигрени больше не возобновляются.

Спустя шесть месяцев я уже немного теплее относился к Марвину, но по-прежнему не был к нему глубоко привязан. Это было очень страшно, поскольку я обожал сновидца — его мужество и бескомпромиссную честность. Время от времени я насильно зас­тавлял себя вспоминать, что сновидец и был Марвином, что сно­видец открывал доступ к самому ядру личности Марвина — к тому центральному "Я", которое обладает абсолютной мудростью и са­мопознанием.

Сновидец был прав, что я не окунулся в детали происхождения того сердца, которое пересаживалось: я был слишком невнимате­лен к переживаниям и бессознательным схемам детской жизни Марвина. Поэтому следующие два сеанса я посвятил детальному изучению его детства. Одна из самых интересных вещей, которые мне удалось узнать, заключалась в том, что когда Марвину было семь или восемь лет, семью потрясло некое таинственное событие, в результате которого его мать навсегда выставила его отца из сво­ей спальни. Хотя в содержание события Марвина никогда не пос­вящали, он полагает сейчас, на основании нескольких случайных замечаний матери, что его отец либо был уличен в неверности, либо был страстным игроком.

После изгнания отца Марвину, младшему сыну, пришлось стать постоянным компаньоном матери: его работой было сопровождать ее повсюду. Годами он терпел насмешки друзей по поводу романа с собственной матерью.

Нет нужды говорить, что новые обязанности Марвина не уве­личили любовь к нему отца, который стал редким гостем в семье, затем просто тенью и вскоре исчез навсегда. Через два года его стар­ший брат получил от отца открытку, что он жив-здоров и уверен, что семье без него живется лучше, чем с ним.

Очевидно, что было серьезное основание для возникновения эдиповских проблем в отношениях Марвина с женщинами. Его отношения с матерью были исключительно и даже излишне интим­ными, продолжительными и близкими и имели печальные послед­ствия для его отношений с мужчинами; в самом деле, он вообра­жал, что каким-то образом повлиял на исчезновение своего отца. Неудивительно поэтому, что Марвин остерегался соревнования с мужчинами и необычайно стеснялся женщин. Его первое настоя­щее свидание с Филис было его последним первым свиданием:

Филис и он крепко держались друг за друга, пока не поженились. Она была на шесть лет моложе Марвина, так же застенчива и столь же неопытна в общении с противоположным полом.

Эти сеансы воспоминаний были, на мой взгляд, довольно про­дуктивными. Я познакомился с персонажами, населяющими соз­нание Марвина, выявил (и продемонстрировал ему) определенные важные структуры, повторяющиеся на протяжении жизни: напри­мер, способ, каким он воссоздавал родительскую структуру в сво­ем собственном браке — его жена, как и жена его отца, держала в руках контроль, отказывая ему в сексуальной благосклонности.

Когда обнаружился этот материал, стало возможным понять нынешние проблемы Марвина с трех совершенно различных точек зрения: экзистенциальной (с упором на онтологическую тревогу, вызванную прохождением важного жизненного этапа); фрейдист­ской (с подчеркиванием эдиповской тревоги, вызванной слияни­ем сексуального акта с примитивной катастрофической тревогой); и коммуникационной (с подчеркиванием того, как последние жиз­ненные события нарушили динамическое равновесие в браке. Вско­ре возникли и другие подтверждения этой точки зрения.)

Марвин, как всегда, очень старался сообщить всю необходимую информацию, но, хотя его сны требовали этого, он вскоре потерял интерес к изучению происхождения своих жизненных моделей. Однажды он заметил, что эти пыльные от времени факты принад­лежат другой эпохе, почти другому столетию. Он также произнес со вздохом, что мы обсуждали драму, все персонажи которой, за исключением его самого, мертвы.

Сновидец вскоре подал мне несколько сообщений о реакции Марвина на наш исторический экскурс:

Я вижу машину любопытной формы, похожую на боль­шой длинный ящик на колесах. Она черная и блестит, как лакированная кожа. Я поражен тем, что единственные окна расположены сзади, и они настолько кривые, что через них абсолютно ничего нельзя увидеть.

^ У другого автомобиля проблемы с зеркалом заднего вида. У него окна с фильтром, который двигается туда-сюда, но его заело.

Я с большим успехом читаю лекцию. Затем начинают­ся проблемы с проектором слайдов. Вначале я не могу вынуть из проектора один слайд, чтобы заменить его другим. На этом слайде изображена мужская голова. Затем я не могу навести фокус. Затем на экран начина­ют проецироваться головы зрителей. Я передвигаюсь по аудитории, чтобы найти место для оптимальной картин­ки, но никак не могу увидеть слайд целиком.

Послание, которое, как я полагал, передает мне сновидец:

"Я пытаюсь смотреть назад, но зрение меня подводит. Нет задних окон. Нет зеркала заднего вида. Головы ме­шают увидеть слайд. Прошлое, подлинная история, хро­ника реальных событий невосстановима. Голова на слай­де — моя голова, мой взгляд, моя память — встает на пути. Я вижу прошлое только сквозь призму настояще­го — не то, что я знал и испытывал тогда, но то, как я переживаю это теперь. Историческая реконструкция — этотеудачная попытка убрать с пути мешающие голо­вы зрителей.

^ Не только прошлое навсегда утрачено, но и будущее тоже за семью печатями. Черная лаковая машина, ящик, мой гроб не имеет также и передних окон ".

Постепенно, слегка подталкиваемый мной, Марвин начал по­гружаться в более глубокие воды. Возможно, он подслушал отрыв­ки моего разговора со сновидцем. Его первая ассоциация с маши­ной, забавным черным ящиком на колесах, была: "Это не гроб". Заметив мои поднятые брови, он улыбнулся и сказал:

— Разве не один из Вас, ребята, сказал, что, протестуя слишком много, Вы сами себя выдаете?

— У машины не было передних окон, Марвин. Подумайте об этом. Что приходит Вам в голову?

— Я не знаю. Без передних окон ты не знаешь, куда направля­ешься.

— Как можно применить это к Вам, к тому, с чем Вы сталкива­етесь сейчас в жизни?

— Отставка. Я немного медлителен, но начинаю это понимать. Однако я не грущу об отставке. Почему я ничего не чувствую?

— Чувство здесь. Оно прорывается во сне. Может быть, его слишком больно испытывать. Может быть, боль выбирает более короткий маршрут и обращается на другие вещи. Вспомните, как часто Вы говорили: "Почему я должен так расстраиваться из-за своих сексуальных неудач? Это бессмысленно". Одна из наших главных задач — это сортировка чувств и отнесение их к той ситу­ации, которой они принадлежат.

Вскоре он сообщил серию снов, открыто отражающих мотивы старения и смерти. Например, ему снилось, что он ходит по боль­шому подземному недостроенному зданию.

Один сон особенно подействовал на него:

Я вижу Сьюзен Дженнингс. Она работает в книжном магазине. Она выглядит подавленной, и я подхожу к ней, чтобы посочувствовать. Я говорю ей, что знаю других, еще шестерых, кто чувствует себя точно так же. Я смотрю на нее, а ее лицо покрыто уродливыми слизистыми шрамами. Я просыпаюсь крайне испуганным.

С этим сном Марвин работал хорошо.

— Сьюзен Дженнингс? Сьюзен Дженнингс? Я знал ее сорок пять лет назад в колледже. Я не думаю, что с тех пор хоть раз думал о ней.

— Подумайте о ней теперь. Что Вам приходит в голову?

— Я вижу ее лицо — круглое, пухленькое, большие очки.

— Напоминает Вам кого-нибудь?

— Нет, но я знаю, что Вы хотите сказать — что она похожа на меня: круглое лицо и огромные очки.

— Как насчет "шести других"?

— Да, есть кое-что. Вчера я говорил с Филис обо всех наших друзьях, которые умерли, и еще о газетной заметке о людях, кото­рые умерли сразу же, как только ушли на пенсию. Я читал универ­ситетский бюллетень и узнал, что шесть человек с моего курса умерли. Должно быть, это те "шесть других, которые чувствуют себя так же" в моем сне. Потрясающе!

— Здесь большая доля страха смерти, Марвин, — в этом сне и во всех остальных кошмарах. Каждый человек боится смерти. Я не встречал никого, кто не боялся бы. Но большинство людей при­спосабливаются к нему годами. В Вашем случае он появился вне­запно. У меня сильное чувство, что именно мысли об отставке сти­мулировали его.

Марвин упомянул, что самое сильное впечатление произвел на него первый сон, приснившийся шесть месяцев назад, о двух мрач­ных мужчинах, белой трости и младенце. Эти образы продолжали атаковать его сознание — особенно образ мрачных викторианских могильщиков. Возможно, сказал он, это символ его самого: он по­нял пару лет назад, что всю свою жизнь себя хоронил.

Марвин начинал меня изумлять. Он рискнул спуститься в та­кие глубины, что я с трудом мог поверить, что беседую с тем же самым человеком. Когда я спросил его, что произошло пару лет назад, он описал случай, который ни разу никому не рассказывал, даже Филис. Листая номер "Психологии сегодня" в приемной дан­тиста, он заинтересовался статьей, где предлагалось попытаться представить себе последний, самый главный разговор со всеми важными людьми в вашей жизни, которые умерли.

Однажды, когда был один, Марвин попробовал это сделать. Он представил, что говорит с отцом о том, как скучает по нему и как бы ему хотелось узнать его поближе. Отец не ответил. Марвин пред­ставил, что говорит последнее "Прости!" своей матери, сидящей напротив в своем любимом кресле-качалке. Он говорил слова, но никаких чувств не испытывал. Он стиснул зубы и попытался вы­звать чувства силой.

Но они не появлялись. Он сконцентрировался на значении слова "никогда"— что он никогда, никогда больше ее не увидит. Но ни­чего не получалось. Он закричал вслух: "Я никогда не увижу тебя снова!" Опять ничего. И тогда он понял, что похоронил себя.

В тот день он плакал в моем кабинете. Он плакал обо всем, что упустил, об убитых годах своей жизни. Как это печально, сказал Марвин, что он ждал до сих пор, чтобы попытаться стать живым. Впервые я почувствовал близость к Марвину. Когда он плакал, я обнял его за плечи.

К концу этого сеанса я чувствовал себя измотанным, но был очень тронут. Я подумал о том что, наконец, мы сломали разделя­ющий нас барьер: в конце концов Марвин и сновидец слились и говорили одним голосом.

Марвин почувствовал себя лучше после нашего сеанса и был полон оптимизма, пока через несколько дней не произошло любо­пытное событие. Они с Филис только что начали сексуальный акт, когда он неожиданно сказал: "Возможно, доктор прав, возможно, моя тревога насчет секса — это на самом деле страх смерти!" Как только он проговорил это, как сразу же — фууук! — произошла внезапная и неприятная преждевременная эякуляция. Филис была, понятным образом, раздражена его выбором темы для маленького сексуального разговора. Марвин сразу же начал ругать себя за бес­тактность по отношению к ней и за свою сексуальную неудачу и впал в глубокую депрессию. Вскоре я получил тревожное, умоля­ющее послание от сновидца:

Я внес в дом новую мебель, но никак не могу закрыть входную дверь. Кто-то установил там устройство, что­бы дверь оставалось открытой. Затем я вижу десять или двенадцать человек с вещами за дверью. Это ужасные, злые люди, особенно одна беззубая сгорбленная старуха, лицо которой напоминает мне лицо Сьюзен Дженнингс. Она также напоминает мне Мадам Дефарж из фильма "Сказка о двух городах" — ту, которая вязала рядом с гильотиной, когда с нее скатывались головы.

Послание:

"Марвин очень напуган. Он слишком многое и слишком быстро осознал. Он знает теперь, что его ждет смерть. Он открыл дверь осознанию; но теперь он боится, что слишком многое выйдет наружу, что дверь заело и он не сможет больше ее закрыть".

Затем последовали пугающие сны с похожими посланиями:

Ночь, я сижу высоко на балконе какого-то здания. Я слышу, как внизу, в темноте, маленький ребенок плачет и зовет на помощь. Я говорю, что иду к нему, потому что я единственный, кто может ему помочь. Но когда я на­чинаю спускаться во тьму, лестница становится все уже и уже, и хлипкие перила ломаются у меня в руках. Я бо­юсь идти дальше.

Послание:

"Существуют жизненно важные части меня, которые были похоронены всю мою жизнь — маленький мальчик, женщина, художник, искатель смысла. Я знаю, что по­хоронил себя заживо и оставил большую часть своей жизни непрожитой. Но сейчас я не могу опускаться в эти области. Я не могу справиться со страхом и сожалени­ем".

И еще один сон:

У меня экзамен. Я держу в руках зачетку и помню, что не ответил на последний вопрос. Я в панике. Я пытаюсь вернуть зачетку, но уже истекло время. Я договариваюсь встретиться со своим сыном после экзамена.

Послание:

"Теперь я понимаю, что не сделал того, что мог бы сделать в жизни. И курс, и экзамен окончены. Мне хоте­лось бы сделать все по-другому. Тот последний вопрос на экзамене, какой он был? Возможно, если бы я выбрал дру­гой путь, сделал что-то другое, стал бы кем-то другим — не школьным учителем, не богатым финансистом... Но уже слишком поздно, слишком поздно менять какие-либо из моих ответов. Время вышло. Если бы только у меня был сын, я бы через него проник в будущее, перешагнув смертельную черту".

Позже, той же ночью:

Я карабкаюсь по горной тропе. Я вижу несколько че­ловек, пытающихся среди ночи перестроить дом. Я знаю, что этого нельзя сделать, и пытаюсь сказать им об этом, но они не слышат меня. Затем я слышу, как кто-то снизу зовет меня по имени. Это моя мать пытается вернуть меня. Она говорит, что у нее для меня послание. Оно о том, что кто-то умирает. Я знаю, что это я умираю. Я просыпаюсь в холодном поту.

Послание:

"Слишком поздно. Невозможно перестроить твой дом среди ночи — изменить курс, который ты избрал, в тот момент, когда ты готовишься вступить в океан смерти. Сейчас я в том возрасте, в каком умерла моя мать. Я пережил ее и понял, что смерть неизбежна. Я не могу изменить будущее, потому что прошлое догоняет меня ".

Эти послания сновидца звучали все громче и громче. Я должен был прислушаться к ним. Они требовали, чтобы я сориентировал­ся и подвел итог тому, что произошло в процессе терапии.

Марвин двигался быстро, возможно, слишком быстро. Вначале он был человеком без интуиции: он не мог и не хотел обратить свой взгляд внутрь. За относительно короткий период в шесть месяцев он сделал потрясающие открытия. Он узнал, что у него, как у но­ворожденного котенка, были закрыты глаза. Он узнал, что глубоко внутри есть богатый, густо населенный мир, который вызывает ужасный страх, но и дает искупление через просветление.

Поверхность вещей больше не привлекала его: он был меньше увлечен своими коллекциями марок и "Ридерс Дайджест". У него теперь открылись глаза на экзистенциальные факты жизни, он стол­кнулся с неизбежностью смерти и невозможностью спасения.

Марвин пробудился быстрее, чем я ожидал; в конце концов, он, вероятно, тоже слушал голос своего сновидца. Вначале он жаждал понять, но вскоре энтузиазм уступил место сильному чувству со­жаления. Он сожалел о своем прошлом и безвозвратных потерях. Больше всего он сожалел о пустотах в своей жизни: о своем неис­пользованном потенциале, о детях, которых у него не было, об отце, которого он не знал, о доме, который никогда не был наполнен родственниками и друзьями, о работе, которая могла бы иметь боль­ше смысла, чем накопление денег. Наконец, он жалел самого себя, пленного сновидца, маленького мальчика, зовущего на помощь из темноты.

Он знал, что не прожил той жизни, какую действительно хотел прожить. Возможно, еще можно это сделать. Возможно, еще есть время написать свою жизнь заново на большом чистом холсте. Он начал поворачивать ручки потайных дверей, перешептываться с неизвестной дочерью, спрашивать, куда ушел его исчезнувший отец.

Но он обогнал сам себя. Он зашел слишком далеко и теперь был отделен от обоих берегов: прошлое было темным и невосполнимым, будущее закрыто. Было слишком поздно: его дом был построен, последний экзамен сдан. Он открыл ворота осознания только для того, чтобы выпустить через них страх смерти.

Иногда страх смерти рассматривается как нечто универсальное и тривиальное. Кто, в конце концов, не знает о собственной смер­ти и не боится ее? Но одно дело — знать о смерти вообще и совсем другое — ощущать смерть каждой клеточкой своего тела. Такое осознание смерти возникает редко, иногда только один или два раза в жизни, и этот ужас Марвин испытывал ночь за ночью.

Против своего страха у него не было даже самой распространен­ной защиты: не имея детей, он не мог успокоить себя иллюзией бессмертия через потомство; у него не было твердых религиозных убеждений — веры ни в сохранение сознания в загробной жизни, ни во всемогущее защищающее божество; не испытывал он и удов­летворения от самореализации в жизни. (Как правило, чем мень­ше у человека чувство, что он достиг чего-то в жизни, тем больше у него страх смерти.) Хуже всего то, что Марвин не предвидел ни­какого конца этому страху. Образ сновидения был четким: демоны вырвались наружу, и он не мог избавиться от них, захлопнув дверь, так как она не закрывалась.

Итак, мы с Марвином достигли решающего пункта, к которому неизбежно приводит полное осознание. Это время, когда человек оказывается у края пропасти и решает, как ему противостоять без­жалостным жизненным фактам: смерти, одиночеству, отсутствию твердой основы и смысла. Разумеется, решения нет. Выбор возмо­жен лишь между различными позициями: быть "решительным", или "вовлеченным", или бросить "мужественный вызов", или сто­ически принимать ситуацию, или отказаться от рациональности и довериться Божественному провидению.

Я не знал, что будет делать Марвин, и не знал, чем еще ему помочь. Я помню, что ждал каждого нового сеанса с любопытством, какой выбор он сделает. Что это будет? Совершит ли он свое соб­ственное открытие? Не найдет ли он способ успокоить себя оче­редным самообманом? Не примет ли он в конце концов религиоз­ную веру? Или он найдет силу и поддержку в одном из решений философии жизни? Никогда я так глубоко не осознавал двойствен­ную роль терапевта как участника и одновременно наблюдателя. Хотя теперь я был эмоционально вовлечен и беспокоился о том, что произойдет с Марвином, в то же время я осознавал, что нахо­жусь в привилегированной позиции наблюдателя зарождающейся веры.

Марвин по-прежнему чувствовал тревогу и подавленность, но продолжал с азартом работать в психотерапии. Мое уважение к нему возрастало. Я думал, что он прекратит терапию гораздо раньше. Что заставляло его продолжать?

Он говорил, что несколько причин. Во-первых, он больше не страдал мигренями. Во-вторых, он запомнил мое предупреждение при первой встрече, что в терапии бывают периоды, когда ты чув­ствуешь себя хуже; он доверял моим словам о том, что его нынеш­няя тревога — необходимая стадия терапии и что она пройдет. Кроме того, он был убежден, что в процессе терапии, должно быть, произошло нечто важное: за прошедшие пять месяцев он узнал о себе больше, чем за предыдущие 64 года!

Произошло и еще нечто совершенно неожиданное. Его отноше­ния с Филис претерпели существенные изменения.

— Мы говорим теперь гораздо чаще и откровеннее, чем рань­ше. Я не знаю точно, когда это началось. Когда мы с Вами начали встречаться, Филис вдруг стала очень активно стремиться беседо­вать со мной. Это было неспроста. Я думаю, она хотела убедить меня, что мы можем с ней разговаривать и без всякого терапевта.

Но в последние несколько недель это происходит по-другому. Теперь мы действительно разговариваем. Я рассказываю Филис все, о чем мы с Вами говорим на каждом сеансе. Фактически она ждет моего возвращения у двери и становится нетерпеливой, когда я откладываю рассказ, — например, предлагаю подождать до обеда.

— Что именно ее больше всего интересует?

— Почти все. Я говорил Вам, что Филис не любит тратить день­ги — она предпочитает распродажи. Мы шутим насчет того, что по­лучаем двойную терапию за одинарную цену.

— Ну что ж, я рад такой сделке.

— Думаю, наиболее важным для Филис было то, что я расска­зал ей о нашем обсуждении моей работы, о том, как я разочарован, что не сделал большего с моими способностями, что посвятил жизнь зарабатыванию денег и никогда не задумывался о том, что я могу дать миру. Это ее очень потрясло. Она сказала, что если это верно в моем случае, то тем более верно для нее — она прожила абсолютно эгоцентричную жизнь, никогда ничего не делала для других.

— Она много сделала для Вас.

— Я напомнил ей об этом. Вначале она поблагодарила меня за эти слова, но позже, обдумав их, сказала, что не уверена — возмож­но, она помогала мне, а может быть, в каком-то смысле стояла у меня на пути.

— Как это?

— Она упомянула все, о чем я Вам рассказывал: как отвадила от дома всех друзей, как отказывалась путешествовать и отучила от этого меня — я когда-нибудь говорил Вам об этом? Больше всего она сожалеет о своей бездетности и о своем отказе много лет назад лечиться от бесплодия.

— Марвин, я поражен. Такая откровенность, такая искренность! Как вы оба добились этого? О таких вещах тяжело говорить, прав­да, тяжело.

Он продолжал рассказывать о том, что Филис заплатила за свое понимание — она стала очень набожной. Однажды ночью он не мог заснуть и услышал какой-то шепот из ее комнаты. (Они спали в разных комнатах из-за его храпа.) Марвин тихонько подошел и увидел Филис стоящей на коленях у постели и повторяющей одну и ту же молитву: "Матерь Божья защитит меня. Матерь Божья за­щитит меня. Матерь Божья защитит меня".

Эта сцена сильно подействовала на Марвина, хотя ему и труд­но было это сформулировать. Думаю, он был переполнен жалос­тью — жалостью к Филис, к себе, ко всем маленьким людям, у которых не осталось надежды. Думаю, он понял, что ее молитва была магическим заклинанием, защитой против ужасов жизни.

Наконец, ему удалось в ту ночь заснуть, и он увидел сон:

В большой, полной людей комнате на пьедестале сто­ит статуя женского божества. Она похожа на Христа, но одета в развевающуюся светло-оранжевую одежду. В другом конце комнаты находится актриса в длинном бе­лом платье. Актриса и статуя меняются местами. Ка­ким-то образом они меняются платьями, статуя спус­кается вниз, а актриса поднимается на пьедестал.

Марвин сказал, что в конце концов понял: сон означал, что он превратил женщин в богинь и верил, что будет спасен, если убла­жит их. Вот почему он всегда боялся гнева Филис, и поэтому, ког­да был встревожен, испытывал такое облегчение от ее сексуальных ласк.

— Особенно оральный секс, — кажется, я говорил Вам, что когда я в панике, она берет мой пенис в рот и все мои неприятные чув­ства сразу рассеиваются. Это не секс — Вы всю дорогу об этом твердили, и теперь я понял, что это правда, — мой пенис может оставаться совершенно мягким. Это просто означает, что она пол­ностью принимает меня и я становлюсь частью ее.

— Вы действительно наделили ее магической силой — как бо­гиню. Она может исцелить Вас простой улыбкой, прикосновени­ем, тем, что принимает Вас в себя. Не удивительно, что Вы прила­гаете столько усилий, чтобы не расстроить ее. Но проблема в том, что секс превратился в нечто медицинское — даже больше того — секс становится делом жизни и смерти, и Ваше выживание зави­сит от слияния с этой женщиной. Не удивительно, что секс стал вызывать трудности. Он должен быть любовным, радостным дей­ствием, а не защитой от опасности. С таким отношением к сексу любой — включая меня — имел бы проблемы с потенцией.

Марвин достал записную книжку и написал несколько строк. Несколько недель назад я был раздражен, когда он впервые начал делать заметки, но он так успешно прогрессировал, что я стал ува­жать все его мнемонические средства.

— Давайте проверим, правильно ли я понял. Согласно Вашей теории, то, что я называю сексом, часто не есть секс, — по край­ней мере, не хороший секс, — а просто способ защитить себя от страха, особенно от страха старения и смерти. И когда у меня не получается, то это не потому, что я потерял сексуальность как муж­чина, а потому, что я жду от секса того, что он не может дать.

— Точно. И тому много доказательств. Это сон о двух могиль­щиках и трости с белым наконечником. Это сон о грунтовых во­дах, размывающих Ваш дом, который Вы пытаетесь спасти, про­бурив гигантскую скважину. Это чувство физического слияния с Филис, которое Вы только что описали, — замаскированное под секс, но, как Вы заметили, не являющееся сексом.

— Итак, есть две проблемы. Во-первых, я жду от секса того, что он не в силах мне дать. Во-вторых, я наделил Филис почти свер­хъестественной властью исцелять или защищать меня.

— И все это прошло, когда Вы услышали ее повторяющуюся отчаянную молитву.

— Именно тогда я понял, как она уязвима, — не Филис только, а все женщины. Нет, не только женщины, а все вообще. Я делал то же самое, что и Филис, — надеялся на магию.

— Итак, Вы зависите от ее силы, защищающей Вас, а она, в свою очередь, умоляет о защите с помощью магического заклинания, — посмотрим, с чем же это Вас оставляет.

— Есть еще кое-что важное. Посмотрим на все это с точки зре­ния Филис: если она из любви к Вам принимает роль богини, ко­торую Вы на нее возложили, подумайте, как влияет эта роль на ее собственные возможности роста. Чтобы оставаться на своем пье­дестале, она никогда не должна говорить с. Вами о своей боли и своих страхах — или до сих пор не должна была.

— Постойте. Дайте мне записать. Я собираюсь объяснить все про Филис, — Марвин торопливо записывал.

— Так что в каком-то смысле она следовала Вашим невысказан­ным желаниям, когда скрывала свои слабости и притворялась бо­лее сильной, чем на самом деле. Я подозреваю, что это одна из причин, по которой она вначале отказалась от терапии, — други­ми словами, она поддерживала Ваше желание, чтобы она не меня­лась. Я также подозреваю, что если Вы спросите ее теперь, она сможет прийти.

— Ну и ну, мы и в самом деле настроены на одну волну. Мы с Филис уже обсуждали это, и она готова с Вами поговорить.

Теперь к терапии подключилась Филис. Она пришла вместе с Марвином на следующий сеанс — привлекательная, милая женщи­на, которая усилием воли преодолела свое смущение и на нашем сеанса втроем была смелой и откровенной.

Наши догадки насчет Филис оказались близки к истине: она часто вынуждена была скрывать свое чувство слабости, чтобы не разочаровывать Марвина. И, конечно, она должна была быть осо­бенно заботливой, когда он был расстроен — в последнее время это означало, что она должна была быть заботливой почти постоянно.

Но ее поведение определялось не только реакцией на пробле­мы Марвина. Филис сталкивалась и со многими личными проб­лемами. Самой болезненной из них было отсутствие образования и то, что интеллектуально она отстает от большинства людей, осо­бенно от Марвина. Одна из причин, по которым она боялась и из­бегала социальных контактов, состояла в том, что кто-нибудь мог спросить ее: "Чем Вы занимаетесь?" Она избегала длинных разго­воров, так как могло выясниться, что она никогда не училась в колледже. Всякий раз, когда Филис сравнивала себя с другими, она неизменно приходила к выводу, что они лучше информиро­ваны, более умны, социально приспособлены, уверены в себе и интересны.

— Возможно, — предположил я, — единственная область, в ко­торой Вы могли сохранить власть, — это секс. Это та сфера, где Марвин нуждается в Вас и не может одержать над Вами верх.

Вначале Филис колебалась с ответом, но потом слова нашлись сами:

— Думаю, я должна была иметь что-то, что хотел Марвин. Во многих других отношениях он очень самодостаточен. Я часто чув­ствую, как мало я могу ему предложить. Я не смогла иметь детей, я боюсь людей, я никогда не работала вне дома, у меня нет ни та­лантов, ни способностей.

Она остановилась, вытерла глаза и сказала, обращаясь к Марвину:

— Видишь, я могу плакать, если разрешу себе. Потом Филис снова повернулась ко мне:

— Марвин сказал Вам, что говорит со мной о том, что вы здесь обсуждаете. Так что я тоже участвую в терапии. Некоторые темы потрясли меня, они относятся больше ко мне, чем к нему.

— Например?

— Например, сожаление. Это как раз про меня. Я часто сожа­лею о том, что сделала со своей жизнью, или, точнее, чего не сде­лала.

В этот момент мое сердце наполнилось симпатией к Филис, и я во что бы то ни стало захотел сказать ей что-нибудь ободряющее.

— Если мы слишком глубоко заглядываем в прошлое, легко переполниться сожалением. Но сейчас самое главное — обернуть­ся к будущему. Мы должны подумать о переменах. Нельзя допус­тить, чтобы следующие пять лет Вы прожили так же, как те про­шедшие пять лет, о которых сожалеете.

После короткого раздумья Филис ответила:

— Я хотела сказать, что слишком стара, чтобы что-то менять. Я чувствовала это последние тридцать лет. Тридцать лет! Вся моя жизнь прошла с чувством, что уже слишком поздно. Но то, как изменился Марвин за последние несколько недель, потрясло меня. Может быть. Вам это непонятно, но одно то, что я сегодня здесь, в кабинете психиатра, рассказываю о себе, — это уже огромный, ог­ромный шаг вперед.

Я помню, что подумал, как удачно, что изменения Марвина побудили к изменениям и Филис. В терапии нередко происходит обратное. Фактически терапия часто вызывает напряжение в бра­ке: если пациент изменяется, а его супруг остается в прежнем сос­тоянии, то динамическое равновесие в браке нарушается. Пациент вынужден либо отказаться от развития, либо развиваться и риско­вать союзом. Я был очень благодарен Филис за проявленную гиб­кость.

Последнее, что мы обсуждали, было возникновение симптомов Марвина. Я объяснял себе символическое значение отставки — экзистенциальную тревогу, лежащую в основе этой важной жизнен­ной вехи, — как причину появления симптомов. Но Филис пред­ложила дополнительное объяснение.

— Я уверена, что Вы знаете, о чем говорите, и что Марвин, дол­жно быть, расстроен своей отставкой больше, чем подозревает. Но, сказать по правде, больше всего его отставкой расстроена я—а когда я чем-либо расстроена, Марвин тоже огорчается. Так устро­ены наши отношения. Если я грущу, даже тайком, он чувствует это и расстраивается. Иногда он таким образом берет на себя мою грусть.

Филис сказала это с такой легкостью, что я на минуту забыл, в каком она напряжении. Раньше она поглядывала на Марвина, про­износя каждую свою фразу. Я не знал точно: для того ли, чтобы получить его поддержку, или чтобы убедиться, что он выдержит то, что она собирается сказать. Но сейчас она была захвачена тем, что говорила, и держалась совершенно свободно.

— Чем Вас расстроила отставка Марвина?

— Ну\ во-первых, для него уход на пенсию означает возможность путешествовать. Я не знаю, много ли он говорил Вам о моем отно­шении к путешествиям. Я этим вовсе не горжусь, но мне тяжело покидать дом и пускаться в странствия по миру. Потом, мне не нравится, что Марвин будет теперь "хозяйничать" в доме. Послед­ние сорок лет он был хозяином в своем офисе, а я — в доме. Те­перь я знаю, что это и его дом тоже. Главным образом, это ведь его дом — он заплатил за него деньги. Но мне обидно слышать его разговоры о том, как он реконструирует дом, чтобы разместить свои разнообразные коллекции. Например, сейчас он пытается найти кого-то, кто сделает ему стеклянный обеденный стол, на котором он разместит свои политические листовки. Я не хочу есть на по­литических листовках. Я боюсь, что мы начнем ссориться. И... — она остановилась.

— Вы собирались сказать что-то еще, Филис?

— Ну, это труднее всего сказать. Я чувствую себя смущенной. Я боюсь, что когда Марвин будет оставаться дома, он увидит, как мало я каждый день делаю, и потеряет ко мне уважение.

Марвин просто взял ее за руку. Казалось, это было правильно. На протяжении всего сеанса он слушал с большим сочувствием. Никаких отвлекающих вопросов, никаких плоских шуток, никакого стремления удержаться на поверхности. Он заверил Филис, что путешествия важны для него, но не настолько, чтобы он не мог подождать до тех пор, пока она не будет готова к ним. Он открыто сказал ей, что самая важная в мире вещь для него — это их отно­шения и что он никогда не чувствовал к ней такой близости.

Я встречался с Филис и Марвином еще несколько раз. Я под­держивал их новый, более открытый тип общения и дал им не­сколько рекомендаций относительно сексуального поведения: как Филис может помочь Марвину сохранить эрекцию или избежать преждевременной эякуляции, как Марвину относиться к сексу менее механически и как он может довести Филис до оргазма мануально или орально, если потерял эрекцию.

Она была затворницей многие годы и редко выходила одна. Мне показалось, что пришло время разрушить эту схему. Я полагал, что смысл — по крайней мере, один из смыслов ее агорафобии — утра­тил актуальность и можно воздействовать на нее с помощью пара­докса. Вначале я получил согласие Марвина, что он обещает по­следовать любому моему совету, чтобы помочь Филис преодолеть ее страх. Затем я велел ему говорить ей каждые два часа одни и те же слова (если он в это время на работе, то звонить и говорить по телефону): "Филис, пожалуйста, не уходи из дома. Мне нужно знать, что ты все время здесь, чтобы заботиться обо мне и защищать меня от моих страхов".

Глаза Филис расширились. Марвин посмотрел на меня недовер­чиво. Я что, серьезно? Я сказал, что понимаю, как идиотски это зву­чит, но убедил их добросовестно последовать моим инструкциям.

Первые несколько раз, когда Марвин просил Филис не поки­дать дом, оба были смущены; это звучало искусственно и нелепо — она месяцами не выходила из дома. Но вскоре смущение смени­лось раздражением. Марвин был раздражен тем, что я взял с него обещание повторять эту дурацкую фразу. Филис знала, что Mapвин следует моим инструкциям, но тоже была раздражена его при­казаниями оставаться дома. Через несколько дней она пошла одна в библиотеку, потом за покупками, а на следующей неделе отпра­вилась дальше, чем отваживалась за многие годы.

Я редко прибегаю к таким манипулятивным методам в психо­терапии; обычно цена слишком высока — нужно жертвовать под­линностью терапевтического контакта. Но парадокс может быть эффективным в тех случаях, когда терапевтические основания проч­ны и предписываемое поведение разрушает смысл симптома. В данном случае агорафобия Филис была не ее, а их симптомом и служила сохранению супружеского равновесия: Филис всегда была в распоряжении Марвина; он мог совершать вылазки в мир, обес­печивать их безопасность, но сам чувствовал себя в безопасности, только будучи уверенным, что она всегда ждет его дома...

Была определенная ирония в моем использовании этой инструк­ции: экзистенциальный подход и манипулирование парадоксами — довольно странное сочетание. Но здесь последовательность выгля­дела естественной.

Марвин использовал в своих взаимоотношениях с Филис те прозрения, которые он получил, столкнувшись с глубинными ис­точниками своего отчаянья. Несмотря на свою растерянность (про­явившуюся в сновидении в виде неспособности перестроить дом среди ночи), он, тем не менее, добился радикальной перестройки своих отношений с женой. Оба — и Марвин, и Филис — теперь так заботились о развитии друг друга, что могли полноценно сотруд­ничать в деле искоренения симптома.

Изменение Марвина запустило спираль адаптации: освобожден­ная от своей ограничивающей роли, Филис буквально преобрази­лась за несколько недель и продолжила укреплять свои изменения в индивидуальной работе с другим терапевтом в следующем году.

Мы с Марвином встретились еще только дважды. Довольный достигнутым прогрессом, он понял, как он выразился, что получил хороший доход от своих инвестиций. Мигрени, которые были при­чиной его обращения за помощью, больше никогда не возвраща­лись. Хотя у него еще случались колебания настроения (и они по-прежнему зависели от секса), их интенсивность значительно уменьшилась. Марвин считал, что теперь колебания настроения несравнимо меньше, чем все предыдущие двадцать лет.

Я тоже чувствовал удовлетворение от нашей работы. Всегда есть что-то еще, что можно было бы сделать, но в целом мы выполни­ли гораздо больше, чем я предполагал в начале работы. Тот факт что кошмары Марвина прекратились, тоже был благоприятным. Хотя я больше не получал посланий от сновидца, я по ним не ску­чал. Марвин и сновидец слились воедино, и я говорил теперь с ними как с одним человеком.

Следующий раз я встретился с Марвином год спустя: я всегда назначаю пациентам встречу через год — как для их пользы, так и в личных познавательных целях. У меня есть привычка проигры­вать для пациентов кусочек нашего первого сеанса, записанного на магнитофон. Марвин десять минут слушал с большим интересом, потом улыбнулся и сказал:

— Господи, кто этот осел?

Достижения Марвина были серьезными. Наблюдая подобную реакцию у многих пациентов, я начал рассматривать ее как надеж­ный показатель изменений. Фактически Марвин говорил: "Сейчас я другой человек. Я с трудом узнаю того Марвина, которым был год назад. То, что я делал тогда — отказывался взглянуть правде в гла­за, пытался контролировать или запугивать других, старался по­трясти других своим интеллектом, добросовестностью, своими схе­мами, — все это прошло. Я больше этого не делаю".

Это немалые достижения, они указывают на существенную пе­рестройку личности. Но они столь тонкие по своему характеру, что обычно ускользают от исследовательских опросников.

Со своей обычной добросовестностью, Марвин явился с гото­вым отчетом, в котором оценивались задачи и достижения тера­пии. Вердикт был смешанным: в некоторых областях ему удалось сохранить изменения, в других он отступил назад. Во-первых, со­общил он мне, у Филис все хорошо: ее страх выходить из дома значительно уменьшился. Она участвовала в женской терапевти­ческой группе и работала над своим страхом социальных контак­тов. Возможно, самым потрясающим было ее решение конструк­тивно бороться со своим смущением по поводу отсутствия образо­вания — она записалась в колледж на несколько курсов для пожи­лых людей.

А что же Марвин? У него больше не было мигреней. Его коле­бания настроения сохранились, но были умеренными. Периодичес­ки у него случались эпизоды импотенции, но он не так беспокоился об этом, как раньше. Он изменил свое мнение об отставке и теперь работал неполный день, но поменял сферу деятельности на более интересную для себя. У них с Филис по-прежнему очень хорошие отношения, но иногда он чувствовал себя заброшенным из-за ее новой деятельности.

А что мой старый друг, сновидец? Что с ним стало? Было ли у него сообщение для меня? Ночные кошмары у Марвина больше не повторялись, но в ночь накануне нашей встречи он увидел корот­кий и очень загадочный сон. Казалось, сон пытается ему что-то сказать. Возможно, предположил он, я смогу понять его.

Моя жена передо мной. Она раздета и стоит, расста­вив ноги. Я смотрю вдаль через треугольник, образован­ный ее ногами. Но все, что мне удается увидеть, далеко-далеко, у самого горизонта, — это лицо моей матери.

Последнее послание сновидца:

"Мое зрение ограничено женщинами, существующими в моей жизни и в моем воображении. Тем не менее, я все еще могу видеть на большом расстоянии. Возможно, этого достаточно ".

СОДЕРЖАНИЕ

А. Б. Фенько. Автопортрет в жанре экзистенциального триллера (заметки переводчика) ...................................................................................5

Благодарность.................................................................................................. 6

Пролог ............................................................................................................ 10

1. Лечение от любви .........................................................................................22

2. "Если бы насилие было разрешено..." .....................................................76

3. Толстуха.......................................................................................................... 95

4. "Не тот ребенок" ....................................................................................... 126

5. "Я никогда не думала, что это может случиться со мной..."............... 152

6. "Не ходи крадучись" ................................................................................. 160

7. Две улыбки .................................................................................................. 176

8. Три нераспечатанных письма ................................................................... 196

9. Терапевтическая моногамия ..................................................................... 222

10. В поисках сновидца.................................................................................... 240



1 Более детальное обсуждение этого экзистенциального подхода и основанных на нем те9ретических и практических положений психотерапии см. в моей книге: Exis­tential Psychotherapy (N.Y., Basic books, 1980).

1 В русском языке это значение слова "решить" сохранилось в уголовном жарго­не ("порешить"). — ^ Прим. перев.

1 Речь идет об одном из авторов нашей серии — выдающемся американском пси­хологе и психотерапевте, классике экзистенциально-гуманистической психологии (см. Ролло Мэй "Искусство психологического консультирования", М.: "Независимая фирма "Класс", 1994). — Прим. ред.

1 Эти различные точки зрения были затем опубликованы в книге "С каждым днем все ближе: терапия, рассказанная дважды" (New York: Basic Books, 1974).

1 Вуайеризм — страсть к подглядыванию. — Прим. ред.

1 Voibeireden (нем.) — говорить, перебивая (не слушая) друг друга. — Прим. ред.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24

Похожие:

Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconИрвин Ялом. Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории
Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории / Пер с англ. Е. Филиной. — М.: Изд-во эксмо-пресс, 2002. — 288 с. (Серия “Искусство...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Когда Ницше плакал/ Пер с англ. М. Будыниной
...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Когда Ницше плакал/ Пер с англ. М. Будыниной
...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Дар психотерапии я 51 / Пер с англ. Ф. Прокофьева
Я 51 / Пер с англ. Ф. Прокофьева. — М.: Изд-во Эксмо, 2005. — 352 с. — (Практическая психотерапия)
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconБьюдженталь Д. Б 87 Наука быть живым: Диалоги между терапевтом и...
Б 87 Наука быть живым: Диалоги между терапевтом и пациентами в гуманистической те­рапии/Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Не­зави­симая...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной
Я 51 Лжец на кушетке / Пер с англ. М. Будыниной. — М.: Изд-во Эксмо, 2004. — 480 с. — (Практическая психотерапия)
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconЯлом И. Дар психотерапии я 51 / Пер с англ. Ф. Прокофье- ва
Ирвин Ялом, психотерапевт с огромным стажем, написал немало книг, научных и не очень. Однако «Дар психотерапии» — текст настолько...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconКернберг О. Ф. К 74 Отношения любви: норма и патология/Пер. с англ. М. Н. Ге­ор­гиевой
К 74 Отношения любви: норма и патология/Пер. с англ. М. Н. Ге­ор­гиевой. — М.: Не­зави­симая фир­ма “Класс”, 2000. — 256 с. — (Библиотека...
Ялом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько iconTales of psychotherapy basic books
Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории / Пер с англ. Е. Филиной. — М.: Изд-во эксмо-пресс, 2002. — 288 с. (Серия “Искусство...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница