Белая как молоко, красная как кровь


НазваниеБелая как молоко, красная как кровь
страница13/19
Дата публикации16.05.2013
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19

— И что же? Мы ведь договорились вместе пойти к Беатриче. Когда увидела утром, как убегаешь, поняла, что идёшь сюда.

Подвигаюсь, чтобы она присела на эту скамейку, где осуществляются мечты.
— Ты тоже видела? Сегодня все меня видели, может, сняли для «Большого брата»

[27]

, а я и не знаю?
Сильвия улыбается. Потом смотрит на дерево. На стволе моим ножиком вырезана математическая формула: Л + Б = Счастье. Смотрит серьёзно, вижу, как морщится, словно от боли, а потом спокойно предлагает:

— Ну, так пойдём и решим это уравнение.

Сильвия — это сила, придающая мне смелости, скрытая, но живая энергия, которая помогает мне двигаться дальше. Беру её за руку.

— Идём. Сегодня не будет никакого костра. Только мечты. Сильвия смотрит на меня, не понимая.

— Так, ничего, ничего. Очередной фокус T9…
Возле дома Беатриче меня охватывает синдром саранчи — как в «Братьях Блюз»

[28]

, где для бегства годится любой предлог. Но Сильвия непреклонна. Крепко держит меня за руку, и мы поднимаемся по лестнице. Нам открыли, и вот мы сидим в гостиной перед синьорой с огненно-рыжими волосами, которую я видел сначала в больнице, а потом на снимке. Это мама Беатриче. Она знакома с Сильвией, но не со мной. К счастью. Говорит, что Беатриче спит. Очень ослабела. В последнее время особенно.
Рассказываю, как подарил кровь, как меня сбила машина, и про всё остальное. У мамы Беатриче спокойный голос, лицо усталое и постаревшее с тех пор, как я видел её, а молодость, что запечатлена на снимке, похоже, только на нём и осталась. Предлагает что-нибудь выпить. Я, как всегда в таких случаях, не знаю, что делать, и соглашаюсь. Всё время кажется, будто вижу взрослую Беатриче. И она будет ещё красивее матери, этой удивительной женщины.

Когда она выходит, чтобы принести нам попить, стараюсь запомнить обстановку в комнате. Ведь это всё вещи, на которые Беатриче смотрит каждый день, прикасается к ним. Ваза в виде стакана, цепочка каменных слоников, картина с изображением яркого морского пейзажа, стеклянный столик и на нём блюдо с блестящими разноцветными камушками. Беру один из них, переливающийся всеми оттенками синего — от рассветной бирюзы до глубокой ночной синевы, и кладу в карман, не сомневаясь, что Беатриче держала его в руках. Сильвия сердито сверкает на меня своими голубыми глазами. Возвращается мама Беатриче.

— А почему вы сегодня не в школе?

Сильвия молчит. Приходится отвечать мне:

— Любовь.

Синьора смотрит на меня с удивлением.

— Беатриче — это рай Данте. Вот мы и пришли навестить её.

Сильвия смеётся. Я — нет, только краснею, просто пунцовым делаюсь. Однако, когда вижу, что улыбается и мама Беатриче, тоже смеюсь. Никогда в жизни не чувствовал себя таким смешным и в то же время таким довольным. Улыбка синьоры удивительно нежная, какую редко доводится видеть на лицах взрослых, только у моей мамы ещё такая улыбка. Улыбаются даже огненно-рыжие волосы синьоры, местами блестящие, местами тусклые. Она встаёт.

— Пойду к Беатриче, узнаю, сможет ли поговорить с вами.

Сижу не шелохнувшись, окаменев от страха. Только теперь понимаю, что мы вообще творим. Я в доме у Беатриче и сейчас впервые заговорю с ней. От волнения даже ноги дрожат, куда-то испарилась вся слюна, и во рту теперь Сахара в миниатюре. Делаю глоток колы, но язык остаётся сухим, как дрова в камине.

— Проходите.

А я совершенно не готов. Одет как попало. У меня нет ничего, кроме меня самого, и я не уверен, что этого достаточно. Меня никогда не бывает достаточно. Но рядом Сильвия.
Оказываюсь лицом к лицу с улыбающейся Беатриче. Улыбка у неё усталая, но искренняя. Мама её вышла, прикрыв за собой дверь. Сажусь напротив кровати, а Сильвия устраивается на краю. У Беатриче совсем короткие волосы, отчего она похожа на солдата, но в то же время это идеальное сочетание Николь Кидман и Лив Тайлер. Её зелёные глаза — зелёные. Лицо осунулось, но такое же красивое и спокойное, с нежным овалом и необыкновенным разрезом глаз. Весь её облик — само обещание счастья.

— Чао, Сильвия, чао, Лео.

Она знает, как меня зовут! Наверное, мама сказала или узнала во мне автора эсэмэсок, которые я посылал ей на мобильник. Теперь подумает, будто преследую её, будто я — тот несчастный, что засыпал её сообщениями. Так или иначе, она назвала моё имя, и это «Лео» в её устах внезапно словно возвращает меня к жизни. Сильвия берёт её руку и молчит. Потом говорит:

— Он хотел познакомиться с тобой. Это мой друг.

Едва не плачу от счастья. Окончательно теряюсь и не знаю, что сказать.

— Чао, Беатриче, — выговариваю, — как ты себя чувствуешь?

Ну и дурацкий вопрос! Как, по-твоему, она должна чувствовать себя, недоумок!

— Хорошо. Только немного устала. Знаешь, это тяжёлое лечение, отнимает много сил, но чувствую себя хорошо. Хотела поблагодарить тебя за кровь, которую ты подарил мне. Мама всё рассказала.

Значит, это верно, что моя кровь питает огненно-рыжие волосы Беатриче. Я счастлив. Просто счастлив. Короткие огненно-рыжие волосы растут у неё благодаря моей крови. Моей красной, как кровь, любви. Я так захвачен этой мыслью, что у меня невольно срывается с языка глупость:

— Я счастлив, что моя кровь течёт в твоих венах.
Беатриче улыбается — такая улыбка способна мгновенно растопить миллион палочек «Финдус»

[29]

. Сердце моё стучит, уши горят и, наверное, покраснели. Я тотчас приношу извинения. Сморозил глупость, это бестактно. Ну и дурак! Хочется скрыться в самом тёмном углу этой комнаты, которую я ещё и не видел даже, настолько всё внимание приковано к Беатриче, к этому эпицентру моей жизни.
— Не волнуйся. Я рада, что твоя кровь течёт в моём сердце. А вы, значит, сегодня специально не пошли в школу, чтобы прийти ко мне… спасибо. Как давно уже я не была там, и всё это кажется мне таким далёким…

Беатриче права. По сравнению с тем, что она переживает, школа — это прогулка. Невероятно, что в свои шестнадцать лет ты полагаешь, будто жизнь — это школа, а школа — жизнь. Что ад — это училы, рай — каникулы, а отметки — Страшный суд. Возможно ли, чтобы в шестнадцать лет мир ограничивался школьным двором?

Зелёные глаза её на матово-бледном лице блестят, словно ночные огни, выдавая жизнь, которая таится в ней, подобно тихому горному роднику, скрытому и спокойному.

— Мне столько всего хотелось бы сделать, но не могу. Я слишком ослабела и быстро устаю. Я мечтала выучить языки, путешествовать, научиться играть на каком-нибудь инструменте… Ничего. Все планы рухнули. А ещё мои волосы… Стыдно показываться в таком виде. Маме пришлось уговаривать меня увидеться с вами. Я потеряла даже волосы, самое красивое, что у меня было. Как и с ними, рассталась со всеми моими мечтами.

Смотрю на неё и не знаю, что сказать. Рядом с ней я — словно капля воды, которая испаряется на августовском солнце, и мои бесполезные слова — лишь лёгкий вздох, тающий в воздухе. И действительно, пунктуальный и неуместный, словно школьный звонок, произношу:

— Вырастут, и все твои мечты осуществятся. Одна за другой.

Она устало улыбается, но губы дрожат.

— Надеюсь, всем сердцем надеюсь, но, похоже, моя кровь не хочет поправляться. Всё время портится.

Жемчужина в виде слезы скатывается по щеке Беатриче. И тут Сильвия ласково, словно сестра, гладит её по голове и подбирает слезинку. Затем поднимается и выходит из комнаты. Остаюсь наедине с Беатриче; она закрывает глаза, уставшая и встревоженная поведением Сильвии.

— Мне жаль. Иногда я бываю слишком резка.

Беатриче беспокоится о нас, а должно быть наоборот.

Я наедине с ней и должен сейчас открыть секрет её выздоровления. Я — твоё выздоровление, Беатриче, а ты — моё. Только когда мы оба это поймём и придём к согласию, всё станет возможно, раз и навсегда. Собираюсь с духом, чтобы сказать, что люблю её, готовлюсь к этому, словно спринтер на старте, но чувствую себя, как перед стеной. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. Всего пять букв плюс четыре, я в силах произнести их. Беатриче замечает, как я волнуюсь.

— Не нужно бояться слов. Это я поняла за время болезни. Нужно называть вещи своими именами и не пугаться этого.

Вот поэтому я и хочу сказать тебе, поэтому хочу сказать… Поэтому сейчас закричу, что люблю тебя.

— Даже если это слово — смерть. Я больше не страшусь никаких слов, потому что не боюсь правды. Когда дело касается твоей жизни, невозможно выискивать какие-то другие слова.

Вот поэтому я и должен сказать ей всю правду, сейчас. Правда придаст ей силы, и Беатриче поправится.

— Я хотел сказать тебе одну вещь.

Говорю, но понятия не имею, откуда взялись эти слова и кто осмелился произнести их. Не знаю, сколько разных Лео таится во мне, но рано или поздно придётся выбрать одного. Или пусть Беатриче выберет того, какой нравится ей больше всех.

— Слушаю тебя.

Молчу, долго, целую минуту. Тот Лео, который отважился произнести эти первые слова, сразу же спрятался. Теперь он должен был бы сказать «люблю тебя». Но он прячется в тёмном углу, закрыв лицо руками, как будто что-то страшное набросится сейчас на него, и я упрашиваю его заговорить. Давай, Лео, выходи оттуда, как лев из чащи. Рычи!

Тишина.

Беатриче ждёт. Улыбается, ободряя меня, и трогает за руку.

— Что случилось?

Её прикосновение словно открывает какой-то шлюз, я вспыхиваю и с волнением произношу:

— Беатриче… я… Беатриче… люблю тебя.

На моём лице выражение, какое бывает на уроке математики, когда ты не уверен в ответе и надеешься, что учила как-то даст тебе понять, ошибаешься ты или нет, и тогда сможешь вернуться к началу, как будто ничего и не сказал. На мою руку опустилась тонкая, белая как снег рука Беатриче, невесомая, словно бабочка. Беатриче закрывает глаза и молчит. Потом слегка вздыхает и, глядя на меня, говорит:

— Лео, ты сказал мне чудесные слова, но не знаю, понял ли ты, что я умираю.

Мне почудилось, будто меня сбил с ног какой-то ужасный вихрь, сорвал одежду и я остался перед Беатриче раздетым: нагой, раненый и беззащитный.

— Это несправедливо.

Говорю как человек, который неожиданно пробуждается после длительного сна и ещё не совсем отличает сновидение от яви. Я совсем тихо произнёс свои слова, но она услышала.

— Дело не в справедливости, Лео. К сожалению, это факт, и он касается меня. Вопрос только в том, готова ли я к этому. Раньше не была готова. Теперь, наверное, да.

Я больше не слушаю её, не понимаю, что она говорит: во мне всё бунтует, и я не хочу её слушать. Моя мечта возвращает меня к реальности? Мир определённо перевернулся с ног на голову. С каких это пор мечта обращает тебя к реальной жизни? Ощущение, будто кто-то избивает меня палкой, и я совершенно беспомощен.

— Любовь, с какой ко мне относились все эти месяцы, изменила меня и заставила обратиться к Богу. И я постепенно перестаю бояться, перестаю плакать, потому что верю, что, закрыв глаза, проснусь там, у Него. И больше не буду страдать.

Не понимаю её. Более того, она сердит меня. Я поднимаюсь на горы, пересекаю моря, по горло погружаюсь в ненавистную белизну, а Беатриче отвергает меня таким вот образом. Я сделал всё, чтобы добраться до неё, и, когда она уже рядом, вдруг обнаруживаю, что она где-то ужасно далеко. У меня невольно сжимаются кулаки, чувствую, что сейчас заору, но в горле встаёт ком…

Беатриче подходит ко мне, берёт мои сжатые руки в свои, и я сникаю. У неё тёплые руки, и я чувствую, что передаю ей свою жизнь, когда ласково прикасаюсь к ним, и что так мы либо обменяемся нашими душами, либо они не найдут больше другого места для пребывания.

Потом она осторожно отпускает мои руки, давая моей душе время вернуться на своё место, и я слышу, как она уплывает от меня, направляясь в какой-то неведомый порт.

— Спасибо, что навестил меня, Лео. А теперь тебе нужно идти. Извини, но я очень устала. Мне было бы приятно, если бы ты ещё навестил меня. Запиши номер моего мобильника, теперь сможешь предупредить, когда тебя ждать. Спасибо.

Я так растерялся, так обомлел, что даже плохо соображаю, и потому молчу о том, что у меня есть её номер. А когда она диктует его, замечаю, что он совсем не тот, какой дала мне Сильвия.

Не могу расспрашивать Беатриче, но понимаю теперь, почему все мои послания оставались без ответа. Выходит, она не считает меня неудачником, и её молчание ничего не значит! И у меня ещё остаётся какая-то надежда. Может, Сильвия ошиблась, может, у неё тоже оказался неверный номер, или я сам неправильно записал его. Память у меня хуже, чем у моей девяностолетней бабушки. Наклоняюсь и целую Беатриче в лоб. Её тонкая кожа пахнет простым мылом, без всяких там дольчегаббан и кельвинкляйнов. Простым мылом, и всё. Пахнет Беатриче. Без обёртки

— Спасибо тебе.

Она провожает меня улыбкой, а я, повернувшись к двери, ощущаю за спиной что-то белое, готовое разжевать меня и проглотить.
Мама Беатриче благодарит меня и говорит, что Сильвия ждёт на улице. Стараюсь не выдать волнения.

— Спасибо, синьора. Если позволите, я хотел бы навещать Беатриче. И если вам что-нибудь нужно, я в вашем распоряжении, звоните мне… даже утром.

Она искренне смеётся.

— Ты, я вижу, ранняя пташка. Так и сделаю.

На улице Сильвия ждёт меня, прижавшись к фонарному столбу, словно хочет обнять его. Пристально смотрит на меня, но я почти не вижу её, потому что мои глаза застилают слёзы. Она берёт меня за руку, и, лёгкие, словно листья, мы бродим с нею в тишине до самого вечера, держась за руки, и каждый из нас силён не собственной силой, а той, которую отдаёт другому.
Когда возвращаюсь домой, мама сидит в гостиной. Отец напротив неё. Слово две статуи.

— Садись.

Опускаю рюкзак на пол и готовлюсь защититься от гнева, который обрушится на меня сейчас. Разговор начинает мама:

— Звонили из школы. Рискуешь остаться на второй год. С сегодняшнего дня до конца учебного года из дома больше ни шагу.

Смотрю на отца, чтобы понять, обычная ли это мамина атака в начале переговоров, которые завершаются, как правило, урезанием карманных денег или запретом на выход в ближайшую субботу. Но папа смертельно серьёзен. Разговор окончен. Молчу. Подхватываю рюкзак и поднимаюсь к себе в комнату. Можно подумать, напугали меня таким наказанием. Нужно будет, убегу, хотел бы я посмотреть, как им удастся удержать меня дома. К тому же, что станут делать, если убегу? Ещё год будут держать дома? Тогда опять убегу, пока не накажут на всю жизнь, а это уж совсем бесполезно, потому что если вся жизнь — наказание, какой смысл удваивать его. Растягиваюсь на кровати. Взгляд упирается в потолок, и на нём возникает, словно фреска, лицо Беатриче.

«Не знаю, понял ли ты, что я умираю».

Слова её тысячами иголок вонзаются в мои вены. Я ничего не понял в жизни, ничего не знаю о страдании, смерти, любви. А ведь я верил, что любовь побеждает всё. Обманывался. Как и все: играем всё по тому же сценарию в этой комедии, чтобы погибнуть в конце. Это не комедия, это триллер. Холодею от ужаса и вдруг замечаю, что в комнату вошёл отец. Стоит у окна и смотрит наружу.

— Знаешь, Лео, я тоже однажды прогулял школу. Брату одного моего школьного товарища подарили автомобиль с откидным верхом, и в то утро мы отправились на нём покататься по берегу. До сих пор помню ветер, уносивший наши восторженные крики, сумасшедшую скорость… И море. И всю эту свободу — целиком нашу. Другие ребята сидели в школе, запертые в четырёх стенах, а мы, свободные, летели вперёд. Как сейчас помню бескрайний горизонт без единой точки отсчёта, где только солнце ограничивало бесконечность. Тогда я понял, что при такой свободе мало иметь корабль, нужно ещё знать, куда, в какой порт направить его, к какой мечте, ради которой стоило бы пересекать это море.

Отец замолчал, словно увидел за окном тот горизонт и огни какого-то далёкого, словно в сновидении, порта.

— Если бы в тот день я пошёл в школу, Лео, сегодня я не был бы тем, кто я есть. Ответы, какие нужны были мне, я получил именно в тот день, когда пропустил занятия. В тот день, когда впервые в жизни даже ценой наказания искал то, что мне нужно…
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   19

Похожие:

Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке
Солёная, белая кровь.    Математика национальности и физиология власти.    Деньги, власть и кровь.    У кого-нибудь есть ещё еврейский...
Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке. Папа, Мама и Война
Казнь Египта. Восстание Иова. Солёная, белая кровь. Математика национальности и физиология власти. Деньги, власть и кровь. У кого-нибудь...
Белая как молоко, красная как кровь iconКрасная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка...
Расы; в ее жилах текла сильная кровь белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на волка, нанесла ему...
Белая как молоко, красная как кровь iconМолоко. Будете здоровы?
Молоко – продукт, потребление которого поддерживается рекламой. Ни одно живое существо, кроме человека, не пьет молоко на протяжении...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто вам необходимо знать про молоко
В живописи используется как хороший клей. Коровье молоко слишком насыщенно для взрослых и для младенцев, и явно разрушительно
Белая как молоко, красная как кровь iconНаверное, ни один продукт не окружён столькими легендами, как козье...
Тр. Это притом, что в любом европейском супермаркете можно приобрести пол-литровый пакет за 95 евроцентов (примерно 80 рублей за...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто привнесло в вашу жизнь грудное вскармливание, и как оно повлияло...
Белая река и празднования Недели Грудного Вскармливания «Понимая прошлое – планируем будущее!» с 01 по 07 августа 2012 года
Белая как молоко, красная как кровь iconКлассификация молочных товаров Молоко
Дм (детское молоко, которое по химическому составу приближенно к материнскому молоку содержит 3,6 %жира)
Белая как молоко, красная как кровь iconЭдгар Аллан По. Маска красной смерти
Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью...
Белая как молоко, красная как кровь icon-
Лейба Давидович Троцкий (Бронштейн) говорил: Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница