Белая как молоко, красная как кровь


НазваниеБелая как молоко, красная как кровь
страница14/19
Дата публикации16.05.2013
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
Не знаю, превратился ли мой отец в Альбуса Дамблдора

[30]

или в доктора Хауса

[31]

, только он прекрасно понял, каково мне сейчас. Я с трудом в это верю. Он уже поразил меня однажды, когда рассказал о своём знакомстве с мамой, — но такого я просто не ожидал от него. В сущности, я ведь знаю его уже шестнадцать лет, но на самом деле плохо представляю, что он за человек, и почти ничего не ведаю из того, что действительно важно. Хочу ответить, но понимаю, как это получится глупо, а отец тем временем продолжает:
— Не знаю, почему ты сегодня пропустил школу, и за это заслуживаешь наказания, потому что должен отвечать за свои поступки. Не знаю и не хочу знать. Я доверяю тебе.

Мир определённо переворачивается. Можно думать, отец начнёт сейчас вертеться в другую сторону, Гомер Симпсон станет образцовым мужем, а «Интер» — чемпионом. Мой отец говорит невероятные вещи. Словно в каком-нибудь фильме. Говорит именно то, в чём я так нуждаюсь. Спрашиваю себя, почему он не сделал этого раньше. И, ещё не успев даже задать вопрос, получаю ответ:

— Понимаю теперь, что ты рискуешь остаться на второй год ради того, что тебе дорого, и уверен: это не какие-ни-будь глупости.

Молчу и думаю про себя: неужели достаточно всего лишь пропустить один день занятий, чтобы твоя жизнь из чёрнобелой превратилась в цветную. Сначала Беатриче, теперь папа. Единственное, что мне пришло в голову, это спросить:

— И как же тебя наказали тогда?

Отец оборачивается ко мне с иронической улыбкой:

— Поговорим и об этом. Знаю два-три способа, которым научу, чтобы избежать некоторых ошибок начинающих.

Улыбаюсь в ответ. И это не простая улыбка: так улыбаются друг другу мужчины. Он уже в дверях, когда решаюсь окликнуть его:

— Папа!

Он просовывает в дверь голову, словно улитка, выглядывающая из своей раковины.

— Мне хотелось бы только навещать иногда Беатриче. Сегодня я был у неё.

Отец некоторое время молчит, размышляя, и я уже готов услышать: об этом не может быть и речи. Он смотрит в пол, а потом переводит взгляд на меня:

— Хорошо. Договорились. Но только к ней. Иначе…

Прерываю его:

— …превратишь меня в пыль моей тени, знаю, знаю…

Улыбаюсь и добавляю:

— А мама?

— Я поговорю с ней.

Дверь уже закрылась, когда он сказал это.

— Спасибо, папа.

Дважды повторяю эти слова. Лежу на кровати и смотрю на белый потолок, который превращается в звёздное небо. Сердце бьётся сильнее, и я с волнением думаю о том, что впервые после наказания не испытываю ненависти к своим родителям и к себе самому. А пыль моей тени — это звёздная пыль.
Запрещение выходить из дома до конца учебного года означает, что предстоит провести более двух месяцев в заточении, не считая посещений Беатриче, которые мама утвердила в качестве условия нашего перемирия. Я счастлив, несмотря на наказание, потому что мне оставлен единственный и действительно важный повод выходить на улицу. Что же касается футбола, тут я что-нибудь придумаю. И потом, хорошо всё же, что благодаря такому наказанию я, возможно, перейду в следующий класс. Теперь, когда меня ничто не отвлекает и никуда не хожу, мои занятия сводятся к следующему: делаю уроки (чаще всего с Сильвией; она старается, а я нет); сижу за компьютером (но и тут время обусловлено договором от 21 марта: в тот день мы с Сильвией были у Беатриче, и последовало наказание); читаю книги, вернее, одну книгу, бог знает какую по счёту, принесённую Сильвией: «Кое-кто, с кем нужно бежать» — не такое уж плохое название даже при том, что речь там идёт о собаке, которую надо выводить гулять (это какое-то преследование!); играю на гитаре (иногда приходит Ник, и мы исполняем пару песен; он между тем расстался с Аличе, вернее, Аличе рассталась с ним, поменяв на кого-то); и — трудно признаться — рассматриваю звёзды.
Да, рассматриваю звёзды, по той простой причине, что папа заразил меня интересом к астрономии. Он знает названия всех созвездий и способен находить звёзды, рисуя пальцем невидимую серебряную паутину, которая соединяет их, как в игре с точечками в журнале «Сеттимана Энигмистика»

[32]

.
Когда-нибудь это пригодится мне с Беатриче. Хочу показать ей все звёзды и придумать созвездие с её именем. Как оно будет выглядеть? Как выглядит мечта?
Вхожу в комнату Беатриче со своей гитарой на ремне. Чувствую себя как бродячий музыкант, из тех, что ходят по вагонам в метро и, поиграв, просят немного счастья.
Беатриче улыбается: я сдержал обещание. Она читает, лёжа на животе, а громкий голос Элизы

[33]

из стереопроигрывателя пытается унестись в приоткрытое окно.
— Значит, сегодня начнём! — радуются зелёные глаза Беатриче, словно мы собираемся заняться чем-то таким, что не имеет конца. — Хочу научиться играть эту песню, — говорит она, кивая на проигрыватель.

Я долго ждала

Чего-то, чего нет,

И пропустила

Восход солнца…

— С таким учителем, как я, нет проблем… Конечно, мне придётся приходить к тебе каждый день…

Беатриче счастливо смеётся, запрокинув голову и прикрыв рукой губы, словно старается сдержать столь откровенное проявление чувств, — это она-то, которая всё могла бы себе позволить.

— Я была бы рада, Лео, но ты же знаешь, мне трудно…
Достаю гитару из футляра, будто сам Эдж

[34]

.
Опускаюсь на край кровати, рядом с Беатриче; она тоже садится. Будь на свете устройство, способное регистрировать запахи, я записал бы аромат её движений. Помещаю гитару ей на колени и показываю, как держать руку на грифе, — рядом с худенькой Беатриче инструмент кажется просто огромным. Из-за спины веду её руку по грифу к тому месту, где нужно прижать струну; на какое-то мгновение мои губы оказываются у самой шеи Беатриче, и невольно возникает вопрос: о чём думает моя голова, почему не приказывает поцеловать её.

Песня Элизы стихает.

— Ну вот, теперь прижми эту струну большим пальцем, а другой рукой ущипни её вот здесь.

Беатриче, сжав губы, с усилием пытается извлечь звук. Теперь, уже в тишине, он звучит глухо и лишает её сил. Это существо, которое должно было бы одарить мир невиданной гармонией, беспредельной симфонией, теперь способно извлечь только одну нестройную ноту. Осторожно накрываю рукой пальцы Беатриче и прижимаю их к грифу.

— Вот так.

И струна начинает вибрировать.

Помогаю Беатриче играть.

Она смотрит на меня и улыбается, как будто я показал ей какое-то скрытое тысячелетиями сокровище, хотя всего лишь научил извлекать звук.

Она в нетерпении отдаёт мне гитару:

— Покажи, как ты это делаешь, так быстрее научусь.

Беру гитару, Беатриче слегка отодвигается, съёживается и обнимает руками свои колени.

Проигрываю мелодию. Беатриче узнаёт песню Элизы и закрывает глаза, словно ищет что-то утерянное.

— Почему не поёшь? — спрашивает она.

Спешу ответить:

— Потому что не знаю слов.

Но, по правде говоря, только потому, что боюсь сфальшивить.

Закрыв глаза, Беатриче начинает тихо-тихо напевать:

Чудо из чудес —

Жива надежда!

Секрет простой:

Жить нужно так,

Будто видишь

Только солнце…

Аккомпанирую, и голос её заполняет всю комнату:

Секрет простой:

Жить нужно так,

Будто видишь

Только солнце,

Только солнце,

Только солнце…

А не то, чего нет…

Сопровождаю последние слова заключительным аккордом.

И мы остаёмся с ней в тишине, наступившей после окончания песни. Это какая-то двойная тишина — тишина в квадрате, в которой эхо прозвучавших слов как бы вновь повторяется, подобно колыбельной, усыпившей лишние заботы и пробудившей то, что нужно.

Беатриче открывает глаза и улыбается: зелёный цвет глаз и огненно-рыжий цвет волос обрамляют её сияющую улыбку — это краски, которыми нарисован мир.
Потом Беатриче плачет: слёзы текут по улыбающемуся лицу.

Сдерживая волнение, смотрю на неё и не понимаю, почему страдание и радость плачут одинаково.
Порой приготовление уроков вместе с Сильвией оказывается единственным спасением от ядовитой тоски. Занимаемся, и бывает, какие-нибудь стихи Данте или высказывание какого-нибудь философа уносят нас очень далеко.

Рассказываю Сильвии о посещениях Беатриче. Рассказываю про всё, о чём мы говорим, и становится легче, потому что после встреч с Беатриче у меня словно камень какой-то остаётся на сердце. И как избавиться от него, не знаю. Но разговоры с Сильвией служат, похоже, неким ферментом, облегчающим моё существование. Сильвия слушает мои рассказы внимательно и никак не комментирует. Но мне достаточно и её молчания. Однажды, правда, она предложила:

— Хочешь, помолимся о ней?

Я доверяю Сильвии и, раз она считает, что это поможет, соглашаюсь. Так что иногда мы произносим простую молитву. Я-то в неё не верю, но Сильвия верит. И поэтому мы молимся о выздоровлении Беатриче:

— Боже (если ты есть — это я добавляю про себя), вылечи Беатриче!

Очень простая молитва, но в ней главное. И если бог — это бог, то ему не нужны лишние слова. Если бога нет, они бесполезны. Но если он всё-таки существует, то, может, пробудится от своего миллионолетнего сна, чтобы хоть раз сделать что-то действительно полезное. Этого я никогда не говорил Сильвии, чтобы не обидеть её, — но думаю-то я именно так.
Беатриче. Навещаю её каждую неделю. В разные дни, в зависимости от её состояния, потому что иногда она чувствует себя совсем плохо. Нет никакого улучшения. Последние переливания крови несколько стабилизировали состояние. И если ей лучше, она сама или её мама присылают мне СМС, когда прийти, и я спешу к ней на общественном транспорте (мой мопед после несчастного случая похоронен, и вряд ли можно надеяться на его непременную реинкарнацию, и хотя ущерб покрыт страховкой, договор от 21 марта предусматривает возможное обсуждение вопроса о приобретении нового транспортного средства только после перехода в следующий класс).

Направляясь к Беатриче, всякий раз несу ей что-нибудь, чтобы порадовать. Когда прихожу к ней, моя цель — подарить ей кусочек рая (в образном смысле, конечно, потому что не верю в его существование), но потом именно там и обнаруживаю истинный рай (выходит, он всё-таки существует, потому что такая красота не может не быть вечной). Однажды я принёс Беатриче компакт-диск с двумя фортепианными пьесами, какие нравятся ей.

— Давай потанцуем.

Она произнесла это тихо-тихо. Я не поверил своим ушам. Придерживаю необыкновенно хрупкое тельце Беатриче и осторожно покачиваю её, словно воздушный шарик, который в любую минуту может подняться вверх. Волосы у Беатриче уже немного отросли, и чувствуется их аромат. Держу её за руку и за талию: хрустальный бокал, который может разбиться в любую минуту даже от красной жидкости, которую хочу в него влить.

Порывистое желание уложить Беатриче к себе в постель, какое возникало прежде при мысли о ней, куда-то отошло, но не потому, что я ни на что не способен. Её тело под лёгкой одеждой кажется мне продолжением моего собственного, словно кожа у нас одна на двоих. Её голова, лежащая на моей груди, — это недостающий пазл в неполной картине моей жизни, ключ ко всему, некий эпицентр. Беатриче повторяет мои шаги, изобретающие танец, когда-то впервые исполненный мужчиной и женщиной. Полное ощущение, будто сердце у меня колотится повсюду — от большого пальца на ноге до кончиков волос, и мощь, какую ощущаю в себе, могла бы создать в этой комнате целый мир.

Но Беатриче способна сделать всего несколько шагов, потом сникает у меня на руках. Невесомая, словно снежинка. Помогаю ей лечь в постель. Выключаю музыку. Ловлю её благодарный взгляд перед тем, как она в бессилии закрывает глаза и погружается в сон. И одного этого взгляда мне достаточно, чтобы понять: у меня есть всё, что теряет она, — волосы, школа, танец, дружба, семья, любовь, надежды, будущее, жизнь… а я не знаю, что со всем этим делать.
Никак не даётся мне эта проклятая математика, а завтра у нас контрольная. Так и стоит перед глазами печальное лицо Беатриче.

Вижу его за строками учебника, между строк, между буквами.

Как будто все мои чувства оставили меня, а потом вернулись в виде какой-то совершенно новой формы восприятия: всё, что теряет Беатриче, я должен прожить не только за себя, но и за неё. Должен прожить дважды. Беатриче любит математику. И теперь я стану заниматься математикой, причём как следует, потому что Беатриче жаль расставаться даже с этой загадочной мутью…
Бывая у Беатриче, я каждый раз превращаюсь в какого-нибудь нового персонажа: сначала учитель игры на гитаре, теперь учитель географии. Кто бы мог подумать, ведь географию я никогда не учил, разве что связывал название страны с металлургией или чёрной металлургией, так и не уразумев, между прочим, какая между ними разница, — не говоря уже о возделывании сахарной свёклы, которая представлялась мне растением, и на нём растут пакетики сахара, вроде тех, что дают в баре.

Прихожу к Беатриче и каждый раз отправляюсь с ней в какой-нибудь город. Беатриче мечтает о путешествиях и надеется, когда поправится, объездить весь мир, выучить языки и узнать их секреты. Она уже знает английский и французский, хочет выучить португальский, испанский и русский. Странно только, зачем ей русский с его непонятными буквами — мало ей греческого, что ли?

Говорит, что знание языков позволяет лучше узнать мир. У каждого языка своя точка зрения. Эскимосы, например, используют пятнадцать слов для обозначения понятия «снег» — в зависимости от температуры, цвета, плотности, тогда как для меня снег — это снег, и всё тут, только добавляешь какое-нибудь прилагательное, чтобы ясно стало, можно кататься на сноуборде или нет. Эскимосы находят пятнадцать разных видов белого в том же самом белом, что вижу я, и это меня просто ужасает…

Собираю материал, изучая нравы и обычаи какого-ни-будь города или народа, отыскиваю в Интернете виды самых красивых мест, которые нужно посетить, памятники, которые нельзя пропустить, и разные интересные истории, связанные с ними. Составляю слайд-фильм, и потом мы смотрим его на компьютере, и я вожу Беатриче по улицам разных городов, изображая из себя опытного гида.

Так мы проехали по Золотому кольцу России, потеплее закутавшись, чтобы спастись от мороза; отдохнули в тени гигантской статуи Христа, которая возносится над Рио-де-Жанейро; помолчали в Индии перед Тадж-Махалом, этим необычайно белым, стоящем на золотом песке зданием, которое индийский магараджа возвёл в память о любимой жене; окунулись в океан у Кораллового рифа; побывали в Сиднейском оперном театре; познакомились с церемонией чаепития в незабываемом уголке Токио, где я, наверное, впервые в жизни пил чай.
Ещё мы хотим проехать по Дунаю и посмотреть на исландский гейзер; полакомиться на берегу моря сицилийскими слоёными трубочками с начинкой; сделать чёрно-белый снимок на берегу Сены; прогуляться, рассматривая художников, по проспекту Рамбла

[35]

; обнять русалку

[36]

; украсть немного пыли в Акрополе; купить одежду в Большом Яблоке

[37]

и сразу же переодеться в Центральном парке; проехать на велосипеде вдоль каналов Амстердама, стараясь не потерять равновесия, чтобы не оказаться в воде; бросить хотя бы один камушек в Стоунхендже; забраться на скалистый берег норвежского фьорда, рискуя упасть с высоты; и растянуться на огромном ирландском лугу, полагая, что на свете существуют только две краски — зелёная и голубая… Нам предстоит открыть и увидеть весь мир, и комната Беатриче превращается во что угодно благодаря нашим прогулкам самого экономного класса.
— Беатриче, куда хочешь поехать летом, когда сдашь экзамены на аттестат зрелости?

Беатриче молчит, потом смотрит куда-то вверх и потирает кончик носа, как человек, который решает трудную задачу.

— Хотела бы отправиться на Луну.

— На Луну? Там же уйма белой пыли, нет гравитации и невообразимо темно и тихо…
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Похожие:

Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке
Солёная, белая кровь.    Математика национальности и физиология власти.    Деньги, власть и кровь.    У кого-нибудь есть ещё еврейский...
Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке. Папа, Мама и Война
Казнь Египта. Восстание Иова. Солёная, белая кровь. Математика национальности и физиология власти. Деньги, власть и кровь. У кого-нибудь...
Белая как молоко, красная как кровь iconКрасная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка...
Расы; в ее жилах текла сильная кровь белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на волка, нанесла ему...
Белая как молоко, красная как кровь iconМолоко. Будете здоровы?
Молоко – продукт, потребление которого поддерживается рекламой. Ни одно живое существо, кроме человека, не пьет молоко на протяжении...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто вам необходимо знать про молоко
В живописи используется как хороший клей. Коровье молоко слишком насыщенно для взрослых и для младенцев, и явно разрушительно
Белая как молоко, красная как кровь iconНаверное, ни один продукт не окружён столькими легендами, как козье...
Тр. Это притом, что в любом европейском супермаркете можно приобрести пол-литровый пакет за 95 евроцентов (примерно 80 рублей за...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто привнесло в вашу жизнь грудное вскармливание, и как оно повлияло...
Белая река и празднования Недели Грудного Вскармливания «Понимая прошлое – планируем будущее!» с 01 по 07 августа 2012 года
Белая как молоко, красная как кровь iconКлассификация молочных товаров Молоко
Дм (детское молоко, которое по химическому составу приближенно к материнскому молоку содержит 3,6 %жира)
Белая как молоко, красная как кровь iconЭдгар Аллан По. Маска красной смерти
Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью...
Белая как молоко, красная как кровь icon-
Лейба Давидович Троцкий (Бронштейн) говорил: Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница