Белая как молоко, красная как кровь


НазваниеБелая как молоко, красная как кровь
страница17/19
Дата публикации16.05.2013
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
Мне хотелось убежать, но она не отпускает меня, и я вцепляюсь в неё пальцами, чтобы понять, правда ли то, что она говорит.
Моя мать — единственная женщина, которая у меня остаётся.

Единственная кожа, которая остаётся у меня.

Беатриче мертва.
Да, именно это слово. Незачем ходить вокруг да около, ей не хотелось бы этого. Люди говорят: не стало, ушла, преставилась, отошла, покинула нас. Болтовня всё это!

Беатриче мертва.
Это слово — «мертва» — такое жестокое, что его можно произнести только один раз, а потом следует молчать.
Сильвия — единственный человек, с которым мне хотелось бы поговорить, но я не в силах простить ей ложь. Жизнь — это как ответ на уроке, когда из тебя хотят выудить правду, которая тебе неведома, а ты притворяешься, будто вспоминаешь, лишь бы не мучиться ещё… пока не убеждаешься во лжи, забыв, что ты сам же придумал её.
Господи, не нужны больше звёзды — погаси их одну за другой.

Удали солнце, спрячь луну.

Опустоши океан, уничтожь растительность.

Теперь уже ничто не имеет значения.
И самое главное — оставь меня в покое!
Церковь переполнена. Собралась вся школа. Все стоят вокруг ящика из светлого дерева, который скрывает её тело, её потухшие глаза.

Беатриче, какой помню её, больше нет, а та, что лежит сейчас в этом деревянном гробу, другая Беатриче. Вот она — загадка под названием «смерть». Однако всё, что я любил в Беатриче, не исчезло. Не растаяло подобно быстрому вздоху. Держу в руках её дневник, это моя вторая кожа.

Мессу служит Гэндальф. Второй раз. Он говорит о таинстве смерти и рассказывает о некоем Иове, у которого бог отнял всё и который, тем не менее, остался верен ему, хотя и отважился открыто упрекнуть в жестокости.
— И пока Иов в слезах негодует, бог говорит ему: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?.. Кто затворил море воротами?.. Давал ли ты когда в жизни своей приказание утру и указывал ли заре место её?.. Есть ли у дождя отец? Или кто рождает капли росы?.. Можешь ли связать узел Хима и разрешить узы Кесиль?.. Кто приготовляет ворону корм его?.. Твоею ли мудростию летает ястреб и направляет крылья свои на полдень?.. Обличающий Бога пусть отвечает Ему»

[39]

.
Когда Гэндальф заканчивает читать, воцаряется тишина.

— Мы, подобно Иову, сегодня кричим Господу о нашем несогласии: нас не устраивает то, что Он решил сделать, мы протестуем, и это по-людски. Но Бог просит нас верить Ему. Это единственный выход, когда речь идёт о страдании и смерти: нужно верить в Его любовь. И это божественно, это божественный дар. И мы не должны бояться, если не можем сделать этого сейчас. Более того, мы должны прямо сказать об этом богу: не можем!

Пустая болтовня! Ненавижу бога, и уж тем более не могу верить в него. Гэндальф невозмутимо продолжает:

— Но у нас есть решение, какого не было у Иова. Знаете, что делает пеликан, когда его птенцы хотят есть, а ему нечем их накормить? Своим длинным клювом он ранит самого себя в грудь и кормит птенцов кровью, которая хлещет из раны, и они приникают к ней, как к источнику. То же самое сделал Христос с нами, именно поэтому Его нередко изображают в виде пеликана. Он сразил нашу смерть — смерть людей, жаждущих жизни, подарив Свою кровь — Свою нерушимую любовь — нам. И Его дар сильнее смерти. Без этой крови мы дважды умрём…

Во мне все молчит. Чувствую себя каким-то окаменевшим сгустком боли, словно висящим в пустоте любви. Совершенно непроницаемый.

— Только такая любовь преодолевает смерть. Кто получает её и кто дарит, не умирает, а рождается дважды. Как это сделала Беатриче!..

Тишина.

Тишина.

Тишина.

— Теперь каждый пусть скажет что пожелает.

Следует долгое неловкое молчание, потом я поднимаюсь со скамьи, и ко мне обращаются взгляды всех присутствующих. Гэндальф смотрит, как я направляюсь к нему, с некоторой озабоченностью. Боится, что выкину какую-нибудь глупость.

— Хочу лишь прочитать последнюю запись из дневника Беатриче, которую сделал под её диктовку. Убеждён, она желала бы, чтобы это услышали все собравшиеся.

Голос у меня прерывается, и слёзы текут неудержимо, но я всё равно читаю:

— «Дорогой Бог, сегодня тебе пишет Лео, потому что я не могу. И хотя у меня уже совсем нет сил, хочу сказать Тебе: мне не страшно, ведь я знаю — Ты примешь меня в свои объятия и покачаешь, как дитя. Лекарства не помогли мне, но я счастлива. Счастлива, потому что знаю секрет, который позволяет видеть Тебя, прикоснуться к Тебе. Дорогой Бог, если обнимешь меня, смерть перестанет меня страшить».

Поднимаю глаза, и церковь кажется мне Мёртвым морем, заполненным моими слезами, а я стою в лодке, которую построила для меня Беатриче. Встречаюсь глазами с Сильвией; она смотрит на меня и пытается утешить одним только взглядом. Отвожу глаза и убегаю от микрофона, потому что хоть и держусь ещё, но чувствую: сейчас утону в этом море слёз. Последние слова Гэндальфа, помнится, были: «Берите и пейте все. Это моя кровь, пролитая ради вас…»

[40]
Бог тоже тратит свою кровь: нескончаемый дождь красной любви каждый день омывает мир, чтобы оживить нас, но мы остаёмся мертвее мёртвых. Я всегда удивлялся, почему любовь и кровь одинакового цвета. Теперь знаю почему. Во всём виноват бог!

Этот дождь на меня не проливается. Я для него непроницаем. Я мёртв.
Последний день школьных занятий. Последний урок. Последняя минута.

Звучит звонок — тоже последний.

И тотчас раздаётся радостный вопль свободы, как будто внезапно выпустили из тюрьмы толпу заключённых, которых кто-то помиловал.

Остаюсь в классе один, словно на кладбище. Стулья и парты, такие живые и нужные весь год, пока витали над ними наши страхи и сумасшествия и терзали их наши ручки и карандаши, теперь замерли, как надгробия. Кругом смертельная тишина. На доске запись, сделанная торопливым почерком. Это Мечтатель по-своему пожелал нам хороших каникул.

«Кто ожидает, получает ожидаемое. Кто надеется, порой получает и неожидаемое».
Сентенция Гераклита

[41]

.
А по-моему, это насмешка: я утратил всё, на что надеялся.

Вот так, подобно фейерверку, и заканчивается учебный год. Этот длился целую жизнь. Я родился в первый день занятий, вырос и постарел всего за двести дней. Теперь меня ждёт едва ли не Страшный суд, выставляющий оценки, а потом, надеюсь, начнутся райские каникулы… Меня переведут в следующим класс, и с довольно неплохими результатами.

Однако, благодаря Беатриче, я понял важное: нельзя терять в жизни ни единого дня. Я думал, что располагаю всем, но не имел ничего; Беатриче, напротив, ничего не имела, а на самом деле обладала всем.
С Ником и другими ребятами мне больше нечего делать вместе. Они из-за меня проиграли. Я так и не объяснил им, что случилось. И мне неважно. Мне совершенно неважно. Сильвия дала мне какое-то письмо, но я даже открывать его не стал. Не хочу читать.

У

меня нет сил на новые страдания.

Борода, школьный сторож, заглядывает в класс и видит, что я сижу, уставившись в пространство.

— За все три года ни разу не замечал, чтобы ты последним выходил из класса. Что случилось? Оставляют на второй год?

— Нет, просто задумался…

— Ну, в таком случае они и вправду совершили чудо!

Мы вместе смеёмся, он хлопает меня по плечу, и этого достаточно, чтобы вернуться к жизни.

Дойдя до середины коридора, бросаюсь обратно и кричу:

— Не стирайте!

Школа — это мир наизнанку: здесь никогда не пишут чёрным по белому, а только наоборот. В школе многое делается для того, чтобы всё улетучилось, как лёгкая белая пыль от мела.

Борода не услышал меня, и тряпка для доски — оружие стольких сражений — неумолимо стирает надежды Мечтателя.


Миновало лето


И к Беатриче, весь слезах, взываю «Ты умерла? Ты позабыла землю!» И благостному утешенью внемлю

[42]

».
Данте Алигьери, «Новая жизни», XXXI
Лето — ради него стоит жить, но нынешнее оказалось другим. Не слышалось радостных возгласов, кругом царила тишина. И я никого не видел всё лето. Провёл почти три месяца в горах, в гостинице, куда обычно приезжаем. Мне впервые захотелось сюда. Захотелось тишины. Захотелось побродить одному. И не нужны оказались ни новые друзья, ни новые знакомства с девушками ради того лишь, чтобы похвастаться перед Ником после каникул. Мне нужны были мои родители. И дневник Беатриче, потому что в нём содержался луч счастья. Мне хотелось найти главное, и в горах это легче сделать.

Вечером звёзды здесь видны как нигде. Папа про них нередко рассказывает разные истории. Мама сидит рядом, слушает, чаще посматривая на нас, чем на небо. Однажды вечером папа рассказал историю той звезды, которую я подарил Сильвии, и свет её, ещё тёплый, проник в тот уголок в моём сердце, который я запер на тысячу засовов.

Я так и не прочёл письмо Сильвии, даже не взял его с собой. По-прежнему пишу ей СМС, однако не решаюсь отправить. Но сохраняю в разделе НСМС.

Как берегу и те, которые прежде присылала мне она. Не могу удалить. Их накопилось в мобильнике, наверное, больше сотни, и порой, когда нечего делать, ни о чём не думаю и тоскую, они нужны мне, и я перечитываю их, открыв наугад. Пробегаю глазами список и выбираю номер сообщения, которое нравится больше других. Тридцать три: «Ты самый глупый мальчишка из всех, кого я знаю, но хотя бы не скучный…» Двенадцать: «Не забудь взять учебник истории, недотёпа!» Пятьдесят шесть: «Перестань дурить. Встретимся, и всё расскажешь». Двадцать один: «Какой у тебя размер обуви? Какой любимый цвет?» Сто: «Я тоже».

Это самое чудесное сообщение: я писал ей что вздумается и всегда получал в ответ «Я тоже». И никогда не оставался один. Это был номер сто, он приносил удачу. Я мог бы целый роман составить из одних только эсэмэсок. Персонажей пока что немного: Сильвия, Ник, Беатриче и её мама, Мечтатель и я. Да, Мечтатель. У меня был номер мобильника Мечтателя, и этим летом я послал ему СМС: просто написал «Привет!» и спросил, как поживает тот его друг, который поссорился с отцом, не лучше ли ему. И Мечтатель ответил, что благодаря словам Беатриче, которые я прочитал в церкви во время мессы, его друг начал выздоравливать, рана стала затягиваться. Я спросил тогда, откуда его друг знает про Беатриче. Или он позвал его на похороны?

«В каком-то смысле… Спасибо, Лео, я счастлив, что повстречал тебя».

Спрашиваю: «Но почему?»

Мыслимо ли вести подобные разговоры с помощью СМС? Да, выходит, можно.

«За то, что у тебя хватило смелости прочитать её слова. Мы встретимся с теми, кого любили, и впереди у нас ещё вся жизнь, чтобы испросить прощения».

Я перечитал этот ответ по меньшей мере сто двадцать семь раз; он был слишком философским, и на сто двадцать восьмой раз я понял три вещи:

1. Философскими я называю все те «вещи», которые действительно важны, — для этого, наверное, и нужна философия…

2. Нужно так ответить на СМС Мечтателя: «Это заслуга Беатриче, скоро увидимся!»

3. Жду не дождусь, когда вернусь домой, чтоб прочитать письмо Сильвии.
Вечерами смотрю на её звезду, рядом сидит мама: поздняя ночь, запах елей, и лунный свет, освещающий её посвежевшее лицо.
— Мама, а как любить, если не можешь больше любить?

Мама продолжает смотреть на небо, а я не отрываю глаз от Наны Бьянки — Большой Красной Звезды, получившей название Сильвия.

— Лео, любить — это глагол, а не существительное. Это не какая-то вещь, определённая раз и навсегда. Любовь развивается, растёт, поднимается, опускается, погружается в пучину, течёт, подобно подземным рекам в глубине земли, которые, однако, ни на минуту не прерывают своего движения к морю. Иногда они оставляют землю без воды, но продолжают свой путь в её недрах по тёмным пещерам, порой вырываются наружу и заливают поверхность, оплодотворяя всё вокруг.

Звук мягкого маминого голоса словно резонирует в небе, и слова её только в такой вечер, как этот, не звучат риторически.

— Так что же мне делать?

Мама молчит, долго, минуты две наверное, потом отвечает:

— Всё равно любить. — Слова её нарушают тишину подобно шуму реки, которая после долгого пути вышла наконец к морю. — Это всегда возможно: ведь любить значит действовать.

— Даже когда дело касается человека, который ранил тебя?

— Ну, это же нормально… Кто ранит нас, делится на две категории — кто ненавидит и кто любит…

— Не понимаю. Почему тот, кто любит, должен ранить?

— Потому что люди, когда любят, иногда ведут себя глупо. Могут и ошибаться в выборе пути, но так или иначе переживают… Беспокоиться следует, если тот, кто тебя любит, больше не ранит: это значит, он перестал переживать или тебе всё равно…

— А если… ну никак не можешь любить, тогда тоже?

— Значит, ты недостаточно переживал. Мы нередко ошибаемся, Лео. Думаем, что любовь кончается, а на самом деле она лишь хочет, чтобы мы повзрослели… Как Луна: видишь иногда только серп её, а на самом деле она ведь там наверху вся целиком, со всеми своими морями и горными хребтами, и тебе нужно только немного подождать, пока она подрастёт, и тогда осветится вся её скрытая прежде поверхность… Но для этого нужно время.

— Мама, почему ты вышла замуж за папу?

— А как ты думаешь?

— Потому что он подарил тебе звезду?

Мама улыбается, и луна освещает её лицо, способное успокоить любую клокочущую во мне бурю.

— Потому что хотела любить его.

Мама ерошит мне волосы, словно стремится отогнать мрачные мысли, заполнившие мою голову, — как делала это в детстве, когда, обуреваемый страхом, я бросался в её объятия.

Потом мы молчали. Каждый из нас смотрел на луну и на небо и говорил с теми, кто находился там, далеко за звёздами.
Куда же я его дел? Не нахожу, нигде не нахожу. Космическая катастрофа. Послезавтра начинаются занятия, а я не прочитал письмо Сильвии. Лох, ну хоть сейчас помоги! И тут меня осенило: учебник истории. Хорошо, что я не продал его, как другие, чтобы не обидеть Мечтателя, который столько всего отыскивает в этой книге, куда больше, чем в ней действительно написано…

Вот куда я положил письмо, но читать сию же минуту не стану. Мои мечты осуществляются на скамейке, вот там и прочту его спокойно и обдумаю.

— Мама, Терминатор хочет писать!

Мчусь, мчусь, мчусь. Бегу, как никогда в жизни ещё не бежал. Терминатор не поспевает за мной, свесив язык и подбирая им всю вселенскую пыль. Со стороны похоже, будто это он вывел меня на прогулку и держит на поводке.

И вот она, моя скамейка — пустая, одинокая, красная — ждёт меня с моими мечтами. Отпускаю Терминатора, и он бродит по своим делам, он ведь тоже всегда счастлив здесь и ведёт себя преотлично.

Открываю письмо и узнаю почерк Сильвии, красивый почерк, какой мне всегда хотелось бы иметь, но какого у меня никогда не будет.

Дорогой Лeo,

пишу тебе, чтобы рассказать об одном случае, который заставил думать о тебе, так

что

я не смогла удержаться, чтобы не написать это письмо. Знаю,

что

сердишься и не хочешь со мной разговаривать. Отнесись к этим строкам как к излиянию души, которое только

ты и

можешь понять.

Позавчера мы ездили на прогулку с друзьями моих родителей. И так случилось, что на какой-то момент я осталась наедине с сыном одного из папиных знакомых. Парня зовут Андреа, и он влюблён в меня по уши. Когда мы остались одни, он подошёл ко мне и вознамерился поцеловать. Я оттолкнула его, он сначала остолбенел от удивления, а потом повернулся и ушёл, как и ты

в

тот день. Но, глядя ему вслед, я не почувствовала в душе никакого сожаления. Андреа для меня ровным счётом ничего не значил. Когда же я смотрела, как уходишь ты, в тот день, от твоей скамейки, что-то во мне сломалось. Я поняла, что только вместе с тобой могу смотреть на этот мир.

Древние греки рассказывают, будто поначалу человек был сферической формы и Зевс, желая наказать за разные промахи и ошибки, рассёк его пополам. С тех пор обе половинки бродят по свету, ища друг друга. Тоска заставляет их вновь и вновь отправляться на поиски, и, когда они встречаются, составляется сфера. Эта история похожа на правду, но лишь отчасти. Когда люди-половинки встречаются, у каждого за плечами своя прожитая жизнь. Они уже не такие одинаковые, какими были до разделения. И поэтому плохо стыкуются. У каждого оказались собственные недостатки, слабости, ранения. Теперь им мало встретиться и узнать друг друга. Теперь предстоит сделать выбор, потому что половинки не стыкуются больше так же легко, идеально, как прежде. И только любовь помогает принять острые углы, которые не соединяются, как хотелось бы, и только объятие помогает сгладить их, даже если это болезненно.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Похожие:

Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке
Солёная, белая кровь.    Математика национальности и физиология власти.    Деньги, власть и кровь.    У кого-нибудь есть ещё еврейский...
Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке. Папа, Мама и Война
Казнь Египта. Восстание Иова. Солёная, белая кровь. Математика национальности и физиология власти. Деньги, власть и кровь. У кого-нибудь...
Белая как молоко, красная как кровь iconКрасная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка...
Расы; в ее жилах текла сильная кровь белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на волка, нанесла ему...
Белая как молоко, красная как кровь iconМолоко. Будете здоровы?
Молоко – продукт, потребление которого поддерживается рекламой. Ни одно живое существо, кроме человека, не пьет молоко на протяжении...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто вам необходимо знать про молоко
В живописи используется как хороший клей. Коровье молоко слишком насыщенно для взрослых и для младенцев, и явно разрушительно
Белая как молоко, красная как кровь iconНаверное, ни один продукт не окружён столькими легендами, как козье...
Тр. Это притом, что в любом европейском супермаркете можно приобрести пол-литровый пакет за 95 евроцентов (примерно 80 рублей за...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто привнесло в вашу жизнь грудное вскармливание, и как оно повлияло...
Белая река и празднования Недели Грудного Вскармливания «Понимая прошлое – планируем будущее!» с 01 по 07 августа 2012 года
Белая как молоко, красная как кровь iconКлассификация молочных товаров Молоко
Дм (детское молоко, которое по химическому составу приближенно к материнскому молоку содержит 3,6 %жира)
Белая как молоко, красная как кровь iconЭдгар Аллан По. Маска красной смерти
Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью...
Белая как молоко, красная как кровь icon-
Лейба Давидович Троцкий (Бронштейн) говорил: Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница