Белая как молоко, красная как кровь


НазваниеБелая как молоко, красная как кровь
страница18/19
Дата публикации16.05.2013
Размер1.78 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

В

тот день, Лео, я обнаружила, что наши с тобой половинки тоже не стыкуются идеально и только объятие может соединить их. Без тебя мир опустел. Мне не хватает всего твоего — смеха, взгляда, ошибок в сослагательном наклонении, эсэмэ-сок, милой болтовни… Всё это бесконечно дорого мне, потому что это — твоё.

Ну вот, только это я и хотела тебе сказать. Никто никогда не сможет занять рядом со мной твоё место. Когда убегаешь от меня, мне кажется, будто сама жизнь покидает меня. Прости меня. И если можешь, прими с моими недостатками. Обними меня. Как и я тебя. Это наше объятие изменит нас. Я

люблю тебя

таким, какой ты есть,

 —

люби и ты меня, хотя я и не такая идеальная, как Беатриче. Мне хотелось бы, чтобы твоя скамейка стала нашей: два

сердца и

одна скамейка. Как видишь, мне немного нужно…

Поднимаю глаза и вижу, что река течёт как ни в чём не бывало, несмотря ни на какие изменения, происходящие в мире, — эта самая река, которая столетиями вбирала в себя слёзы радостей и горестей и относила их туда, где им и место, — в море, потому, кстати, оно и солёное. Сжимаю свой сверкающий голубой амулет и чувствую, что Беатриче рядом, совсем рядом, как будто у меня два сердца — моё и её, и четыре глаза — мои и её, и две жизни — моя и её.
Жизнь никогда не ошибается, если у твоего сердца хватит мужества принять её…
Наступил вечер. Один их тех сентябрьских вечеров, когда запахи, краски, звуки словно превращаются в какую-то радугу, способную соединить небо и землю. Беатриче смотрит на меня со своей звезды. В руках у меня гитара, а у ног старенькая такса: Терминатор необходимый предлог, чтобы выйти в это время из дома, не вызвав излишних подозрений. Звоню по домофону и прошу выглянуть в окно.

— А кто это?

В окно третьего этажа дома, который уже превратился в сказочный замок, она, должно быть, не видит меня, потому что темно и улица плохо освещена. Но она может услышать меня.

— Когда ты написала за меня письмо, я пообещал, что спою для тебя…

Тишина. Настраивая гитару, смотрю в тёмную синеву неба и пою:

Так рождаются сказки,

О которых мечтаю,

О которых потом расскажу,

Чтоб летать там, в раю,

Где пока не летаю,

Но лишь только мечтаю.

И так трудно остаться

Без волшебниц прекрасных

И смеяться, когда не хватает тебя.

Воздух сказочно нежен

И таинственно манит,

В жизнь иную влечёт нас с тобой.

Представляю в темноте лицо Сильвии, слушающей меня, и больше никого не стесняюсь, потому что если у меня красивый голос, то я должен подарить его ей.

Подними меня, воздух,

Отнеси скорей в небо,

К добрым ангелам, страшным чертям,

Превращу их всех сразу

В негу доброго света,

И укроюсь там вместе с тобой.

Вокруг меня все сказки мира, и я придумываю новые, городские, чтобы они оказались реальнее. В окна этого заколдованного дома выглядывают соседи, заинтересовавшись моей серенадой. Но я не обращаю на них внимания — я самый свободный человек на свете, который не боится предстать перед всем миром, лишь бы не потерять то, чем действительно дорожит.

А ещё я услышу

Эту музыку, воздух!

Обними меня, воздух,

И я полечу!

Я лечу, я лечу,

Я уже улетаю…

И конечно,

Мечтаю,

Мечтаю,
Мечтаю…

[43]


Тишина. Смотрю наверх. Сильвии нет. Одни свистят и ругаются, другие смеются, может, завидуют. Кто-то аплодирует.

Дверь волшебного замка открывается. Вижу очертания фигуры, которая направляется ко мне не спеша. Стараюсь рассмотреть в полутьме лицо.

— Сильвия на уроке танца… Я тебе крикнула, но ты, наверное, не расслышал… Она вот-вот вернётся. А ты молодец! Мне понравилось. Молодец…

Мама Сильвии улыбается. Я принял её за Сильвию, но это она. К счастью, в темноте не видно, как заливаюсь краской, ещё немного и взорвусь, словно в каком-нибудь плохом фильме ужасов…

— Хочешь, поднимись и подожди её…

— Нет, спасибо, я тут посижу…

— Как хочешь. Однако… спой и ей, ещё раз…

Опускаюсь на ступени у входа и сижу с гитарой, словно цыган, просящий милостыню за своё исполнение, стараясь скрыть свою неловкость в темноте ночи. Терминатор пристраивается у моих ног, спокойный, впервые в жизни.

Закрываю глаза и, перебирая струны, снова пою, совсем негромко, и мелодия, словно ковёр-самолёт, легко и свободно уносит мой голос в небо, к самим звёздам, как будто ноты моей песни написаны на бескрайней партитуре неба.
Когда открываю глаза, неожиданно вижу перед собой лицо: голубые глаза, внимательный, напряжённый взгляд (наверное, с таким же усилием открывается заржавевшая дверь), и в нём — радость, и меня охватывает забытое ощущение счастья, о котором после смерти Беатриче я позабыл. Это чувство заполняет меня и шепчет, словно напевая: «Воздух сказочно нежен и таинственно манит, в жизнь иную влечёт нас с тобой…»
Мы обнимаемся, как могут обняться два полена.

— Мне кажется, мы прекрасно подходим друг другу, — шепчу ей на ухо.

Сильвия не отвечает, только крепче обнимает меня. Благодаря этому объятию ощущаю все свои острые углы, недостатки и колючки. И чувствую, как они притупляются, сглаживаются и легко сливаются с её, тоже неровными, контурами.

Терминатор носится вокруг, очерчивая круги, которые волшебным образом ограждают нас от злого колдуна, как это бывает в сказках.

И поцелуй — это мост, который мы возводим между нашими душами, танцующими, не страшась падения, в белом головокружении жизни.

— Люблю тебя, Леонардо.

Это моё имя, полное, моё настоящее имя, которому предшествует глагол в первом лице: формула, объясняющая всё, что скрыто в глубинах мироздания.

Меня зовут Лео, но я — Леонардо.
И Сильвия любит Леонардо.
— Научу тебя одной игре.

— Наверное, что-нибудь вроде ваших с Ником гонок?

— Нет, нет, этому научила Беатриче. Называется «Игра в тишину».

— Вроде того, чем забавлялись в первом классе?

— Нет, нет. Послушай. Ложимся рядом и молчим. Молчим пять минут с закрытыми глазами и стараемся рассмотреть краски, которые видны за закрытыми веками.

На красной скамейке не хватает места для двоих, но, прижавшись друг к другу, мы умещаемся, совсем рядом, лицом к небу. Любовь — это ведь умение уместиться вдвоём там, где мало места.

Взявшись за руки, закрыв глаза, лежим молча и слушаем пятиминутный обратный отсчёт, который я поставил на мобильнике.

Когда через две минуты приоткрываю глаза и поворачиваюсь к Сильвии, вижу, что и она смотрит на меня. Притворяюсь, будто рассердился, смотрю на дисплей и говорю, что осталось ещё три минуты.

— Что ты видел? — спрашивает она.

— Небо.

— И какое оно?

— Голубое…

Как твои глаза, хотелось бы сказать, но не получилось.

Словно поняв, Сильвия улыбается светло, безоблачно.

— А ты?

— Все краски.

— Сразу все?

— Я видела Арлекина… это был ты.

— Спасибо… очень мило, — произношу я сухо.

Я думал о небе, о чём ещё могут думать романтики, небо всегда небо. А с закрытыми глазами я показался ей, наверное, смешным, как карнавальная маска.

Сильвия смеётся, потом делается серьёзной и, не отводя взгляда, говорит:

— Арлекино — мальчик из бедной семьи. Однажды он вернулся домой очень печальный, и мама спросила, что случилось. Завтра начнётся карнавал, и у всех будут новые костюмы, а ему нечего надеть. Мама обняла его, успокоила и уложила спать. Она была портнихой и потому взяла свою корзинку с обрезками тканей, оставшихся от разных одежд, и всю ночь сшивала их. Наутро у Арлекино оказался самый красивый и необыкновенный костюм. Все вокруг удивлялись и спрашивали, где он купил его, но он не выдал секрет мамы, которая всю ночь сшивала разноцветные лоскутки — белые, красные, синие, жёлтые, зелёные, оранжевые, фиолетовые, — и понял, что он не нищий, потому что мама любит его больше, чем другие мамы любят своих детей, и костюм этот — тому доказательство.

Сильвия, помолчав, добавляет:

— Леонардо, ты самый прекрасный из всех, потому что сумел испытать любовь и одарить ею, не отступил. И носишь на себе приметы этого.

— Это ты такая, Сильвия.

По-прежнему молча смотрю в голубое небо; Сильвия склонила голову мне на плечо и сплела свои пальцы с моими, словно сложила чудесную картинку из пазлов. Мне кажется, я вижу, как моя кожа покрывается тысячами разноцветных кусочков.

В сущности, жизнь только и делает, что кроит тебе красочный костюм ценой множества бессонных ночей — ночей, оставшихся от других жизней, сшитых вместе.

Именно тогда, когда нам кажется, что мы бедны, жизнь, словно мать, шьёт нам самое прекрасное одеяние.

Первый день учебного года. Просыпаюсь на сорок минут раньше. Не потому, что сегодня первый день занятий, а потому, что хочу заехать за Сильвией. Лечу стрелой на моём новом мопеде (реинкарнация предыдущего, только с тормозами), сентябрьский воздух напоён голубизной, как голубой талисман, что висит у меня на шее. Проношусь между машин подобно Серебряному сёрферу

[44]

.

Смеюсь над всем и всеми, даже над дремлющими регулировщиками уличного движения и красными светофорами, которые напрасно пытаются остановить мой полёт. Когда приезжаю, меня уже ждёт Сильвия. Она уж точно никогда не опаздывает, не то что я. Садится сзади меня на сиденье мопеда. И я чувствую, как её руки обнимают меня за талию. Моя жизнь теперь в её руках

[45]

.
Мне не страшно, как прежде. Ну, хотя бы потому, что теперь у меня есть тормоза. Мопед превратился в белого коня, и он не скачет, а летит над асфальтом. Я жив! Смотрю на небо, и мне кажется, что луна, ещё светлая, — это улыбка бога… Сравнить разве с цепким взглядом Ника, который догоняет меня и снова предлагает устроить гонку. Не могу отказаться. Но уступаю ему победу, потому что со мной Сильвия. А улыбки, которыми мы с Ником затем обмениваемся — это всё равно что самое горячее рукопожатие, самое крепкое объятие. С мужчинами всегда всё проще.

Первый день занятий. Когда сидишь рядом с Сильвией, даже уроки кажутся короткими, чудесными, полными жизни. Как будто Вселенной сделали в последний момент переливание крови, которое требовалось, чтобы она вернулась к жизни.

Сегодня начну писать. Нужно записать всё, что произошло, чтобы потом вспомнить. Не знаю, смогу ли, но на этот раз хочу попытаться. Наверное, лучше писать карандашом. Нет, лучше ручкой. С красной пастой. Красной как кровь. Красной, как любовь. Буду писать красным по чистым, нелинованным страницам жизни. Думаю, единственное, что стоит помнить, — рассказанное кровью. Кровь не совершает ошибок, и ни один учитель ничего не сможет исправить, как обычно, своей красной ручкой.

Эти белые, нелинованные страницы не пугают меня, и я обязан этим Беатриче. Это она — белая как молоко, красная как кровь.
Смотрю в голубые глаза Сильвии и погружаюсь в это море, но не тону в нём. На дне его неизменно царит покой, даже если на поверхности буря. И пока это море укачивает меня, улыбаюсь счастливейшей из улыбок, которая без лишних слов объясняет: когда действительно начинаешь жить, когда жизнь наполняется ярким чувством, каждый день становится первым, каждый — начало новой жизни.

Даже если это первый день учебного года.

Дорогой Лео,

возвращаю рукопись. Я прочитал её не отрываясь, за ночь, и она напомнила мне историю о знаменитом греческом генерале, который всего с шестьюстами воинами оказался на горе Парнас в окружении огромной

вражеской

армии. Поражение казалось очевидным, но предсказателю его маленького войска пришла в голову хорошая мысль: он предложил осыпать мелом воинов и их оружие.

И тогда это войско из солдат, похожих на призраков, напало ночью на врагов и принялось убивать всех, кто не был осыпан мелом. Часовые огромной армии противника, едва завидев белых солдат, перепугались. Вообразив какое-то странное чудо, они закричали и бросились наутёк, преследуемые солдатами «призрачной» армии, которые при лунном свете казались восставшими мертвецами. Противника сломил ужас, так что в конце концов немногочисленное войско генерала оказалось победителем на поле боя, где лежали четыре тысячи окровавленных трупов. Кровь оказалась и на оружии, и на белой коже солдат «призрачной» армии, и при дневном свете из-за сочетания красного и белого они выглядели ещё страшнее.

Лео, мы иногда боимся врагов, которые на самом деле намного слабее, чем кажется. Только их белый цвет в ночи делает их страшными и загадочными. Настоящий враг — не осыпанные мелом солдаты, а страх.

И тут нужен белый цвет.

Как нужен и красный.

Наверное, ты не знаешь, что в результате недавних исследований антропологи пришли к выводу, что в большинстве культур для обозначения цвета использовались только два понятия: «светлый» и «тёмный». Когда же языки развились, почти во всех случаях третьим цветом оказался красный. Названия других цветов появились значительно позднее, после того, как слово «красный»

вошло в

обиход и стало привычным, причём его нередко связывали прежде всего с цветом крови.

Учёные подтверждают то, что ты открыл на собственном опыте. Культуры, цивилизации десятилетиями шли к тому, что ты открыл за один учебный год. Спасибо, что поделился

со

мной

своим

открытием.

Я ограничился лишь тем, что дополнил кое-что там, где ты

говоришь обо

мне, и поправил кое-где сослагательное наклонение, но больше ничего не менял в твоём тексте. Это

было бы всё

равно что коснуться твоей жизни, а она пусть останется нетронутой.

Я горжусь, что принял участие в этой истории, и горжусь тобой.

Неизлечимым образом учила, Мечтатель

Благодарности
Как-то один ученик, в отчаянии оттого, что я который раз обязал его написать сочинение, неожиданно спросил: «А вы сами, учитель, зачем пишете?» И я сразу же невольно ответил: «Чтобы узнать, чем закончится». А заканчивается всегда вот так, словом «спасибо» — и в сочинении, и в жизни.
Кто-то сказал, что плохие писатели копируют, а хорошие, напротив, воруют. Не знаю, к какой категории отнесёт меня читатель, но несомненно, что и те, и другие писатели появляются из-за обязанности перед жизнью и перед теми, кого копировали, у кого украли или, скажем так, заимствовали идею. Лучшее авторское право всегда принадлежит жизни. Она — неистощимый сценарист, который делает из нас персонажей, способных любить.

Ну, как же это сказать? — нередко ломали мы голову в детстве, а получив ответ, говорили «спасибо», не слишком задумываясь над смыслом этого слова. По мере взросления слово это стало для меня не только проявлением здравого смысла, но и самым счастливым, наверное, способом существования в этом мире.

Так вот,

моей семье, у которой я научился, что любовь возможна всегда: моим родителям, Джузеппе и Рите, которые в этом году отметят 45-летие своего брака, и моим необыкновенным братьям и сёстрам, которые своими взглядами на жизнь дарят мне оттенки всех красок мира: Марко — философу, Фабрицио (с Мариной и Джулио) — историку, Элизабетте — психиатру, Паоле — искусствоведу и Марте — архитектору и автору моей фотографии на суперобложке. К ним присоединяю Марину Меркаданте-Джордано и её семью;
тем, кто поверил в эту книгу и помог завершить её, прежде всего неподражаемой родовспомогательнице всевозможных историй Валентине Поццоли, без которой эта книга не вышла бы в свет; Антонио Франкини, который сразу же поверил нам с тем же восторгом, с каким слушали сказки его дети на террасе под названием «Греция», а также Марилене Росси, которая знает и любит персонажей больше меня, и Джулии Икино и Алессандро Ривали, друзьям и внимательным читателям, чутким и искренним;
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Похожие:

Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке
Солёная, белая кровь.    Математика национальности и физиология власти.    Деньги, власть и кровь.    У кого-нибудь есть ещё еврейский...
Белая как молоко, красная как кровь iconСказка о рыбаке и железной рыбке. Папа, Мама и Война
Казнь Египта. Восстание Иова. Солёная, белая кровь. Математика национальности и физиология власти. Деньги, власть и кровь. У кого-нибудь...
Белая как молоко, красная как кровь iconКрасная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка...
Расы; в ее жилах текла сильная кровь белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на волка, нанесла ему...
Белая как молоко, красная как кровь iconМолоко. Будете здоровы?
Молоко – продукт, потребление которого поддерживается рекламой. Ни одно живое существо, кроме человека, не пьет молоко на протяжении...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто вам необходимо знать про молоко
В живописи используется как хороший клей. Коровье молоко слишком насыщенно для взрослых и для младенцев, и явно разрушительно
Белая как молоко, красная как кровь iconНаверное, ни один продукт не окружён столькими легендами, как козье...
Тр. Это притом, что в любом европейском супермаркете можно приобрести пол-литровый пакет за 95 евроцентов (примерно 80 рублей за...
Белая как молоко, красная как кровь iconЧто привнесло в вашу жизнь грудное вскармливание, и как оно повлияло...
Белая река и празднования Недели Грудного Вскармливания «Понимая прошлое – планируем будущее!» с 01 по 07 августа 2012 года
Белая как молоко, красная как кровь iconКлассификация молочных товаров Молоко
Дм (детское молоко, которое по химическому составу приближенно к материнскому молоку содержит 3,6 %жира)
Белая как молоко, красная как кровь iconЭдгар Аллан По. Маска красной смерти
Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью...
Белая как молоко, красная как кровь icon-
Лейба Давидович Троцкий (Бронштейн) говорил: Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница