I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной


НазваниеI : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной
страница13/69
Дата публикации14.03.2013
Размер8.95 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > Философия > Учебное пособие
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   69

^ 2. Капилляры власти: методологические предпосылки возникновения современной политической теории феминизма

На первый взгляд, среди философов конца двадцатого века Мишель Фуко является, пожалуй, одним из наиболее естественных сторонников феминизма в целом и многочисленных теоретических и практических движений, строящихся вокруг проблематики сексуальности, сексуального опыта, половой идентичности и т. п. в частности. Привлекательность Фуко объясняется не только тем, что философско-исторические работы последних лет его жизни были прямо посвящены археологии или, вернее, генеалогии сексуальности. В них, в отличие от своих предшественников, поддавшихся искушению либо вывести проблему различия между полами за скобки рационального объяснения (например, при помощи, концепции бессознательного или концепции метафизического), либо заместить проблематику различия между мужским и женским полом, допустим, проблематикой различия моральных способностей мужчины и женщины,10 Фуко постарался понять половое различие/различение как ин-ституциализированное следствие возможности дискурсивно обозначить, картографировать, таксономировать сложившийся режим властных отношений. Именно в связке «власть/знание/ сексуальность» и кроется причина популярности Фуко у многочисленных исследователей, пытающихся осознать, как именно историческое многообразие легитимных половых идентичнос-тей и половых практик оказалось сведенным к жесткому противопоставлению нормы и отклонения, с одной стороны, и поче-

10 См. подробнее: L. Kohlberg, ^ Essays on Moral Development (San Francisco: Harper and Row, 1984); L. Kohlberg, D. Candee, «The relationship of moral judgment to moral action», W. Kurtines, J. Gewirtz, Morality, moral behavior, and moral development (New York: A Willey-Interscience publication, 1984); Феминистскую критику работ Колберга см.: С. Gilligan. In a different voice: Psychological theory and women's development (Cambridge: Harvard University Press, 1982). Часть русского перевода (Гиллиган К. Иным голосом: психологическая теория и развитие женщин. М.: Республика, 1992) доступна по адресу: http://www.nsu.ru/psych/internet/bits/gilligan.htm; S. Benhabib, «The generalized and the concrete other: The Kohlberg-Giligan controversy and moral theory», in S. Benhabib, Situating the self....

114

му именно эта жесткая сексуальная матрица стала определять социальное местоположение человека, с другой.

Несмотря на, казалось бы, естественное партнерство, отношения между наследием Фуко и современной феминистской теорией далеки от идиллических. Торил Мой, профессор сравнительного литературоведения из Дюкского университета, сделавшая немало для популяризации в США идей французского феминизма, например, писала в 1985 году:

...несмотря на свою привлекательность, очевидные параллели между работами Фуко и феминизмом не должны вводить нас в заблуждение. Феминизму не стоит поддаваться на уловки Фуко, потому что... за подчинение его властному дискурсу придется платить ни чем иным, как деполитиза-цией феминизма. Если мы капитулируем перед анализом Фуко, то мы окажемся в садомазохистской воронке власти и сопротивления, результатом бесконечной и многообразной циркуляции которой является ситуация, в которой тезис об угнетенном положении женщин в условиях патриархата окажется невозможным, не говоря уж о каком бы то ни было развитии теории их освобождения.11

Прежде чем перейти непосредственно к анализу трансформаций теории власти Фуко в работах феминистских политических теоретиков и представить современные феминистские концепции власти и политического, необходимо дать схематичный обзор основных положений теории власти Мишеля Фуко, послужившей методологической основой для возникновения современной феминистской политической теории.12

11 Т. Moi, «Power, sex and subjectivity: feminist reflections on Foucault»,
Paragraph, 1985, 5. C. 5.

12 Подробный анализ работ самого Фуко в рамки данной статьи не входит. Хо
роший обзор его интеллектуальной биографии можно найти в двух - на сегод
няшний день, возможно, лучших - исследованиях: D. Macey, The lives of Michel
Foucault: a biography (New York: Pantheon Books, 1993); J. Miller, The passion of
Michel Foucault (New York: Simon & Schuster, 1993). Феминистскую критику
Фуко см.: I. Diamond, L. Quinby, eds., Feminism and Foucault: Reflections on
Resistance
(Boston: Northeastern University, 1988; S. Heckman, Feminist
interpretations of Michel Foucault
(University Park: The Pennsylvania State
University, 1996); С Ramazanoglu, ^ Up against Foucault: Explorations of some
tensions between Foucault and feminism
(New York: Routledge, 1993); J. Sawicki,
Disciplining Foucault: Feminismpower and the body (New York: Routledge, 1991).

115

Как известно, в целом ряде своих работ Фуко, следуя Ницше, предложил генеалогический анализ власти, значительно отличающийся от традиционного институционального подхода. В основе генеалогического подхода к власти лежит попытка проанализировать — с точки зрения настоящего — процесс «обратной эволюции» ее институтов, механизмов действия и способов распространения. Вектор анализа, таким образом, направлен «вглубь», а не «из глубины» истории, и — в отличие от традиционного историзма — в центре внимания находится вовсе не структурный переход от «простого к сложному» — т. е. процесс возникновения и стадиального развития явления или дискурса (т. е. «биография»). Скорее, анализ сфокусирован на особенностях перехода «от одного сложного к другому сложному» — то есть на тех связях между разрозненными историческими событиями, явлениями, лицами, суммарное сочетание которых (т. е. «генеалогия») и дали жизнь сегодняшней конфигурации власти. Иными словами, в отличие от жизне-описания, с характерной для него стабильностью позиции автора описания, генеалогия фиксирует не логику становления конкретного «автора» или «авторского события», и даже не степень влияния «предшественников» на судьбу «события», а структурную причастность, принадлежность этих «предшественников» к общей «родовой» линии, включающей в том числе и ее «тупиковые» ветви, и «неудавшиеся браки», и «внебрачных детей», и «союзы по расчету». Перспектива носит обратный характер — «сегодня» воспринимается не как логическое продолжение «прошлого», но как точка отсчета, благодаря которой хаотичная картина этого «прошлого» может быть восстановлена. В итоге, и современное состояние власти выступает не как закономерный результат борьбы за власть, предопределенный политическими интересами, допустим, элит, партий и масс, а как наследие разнообразной, как правило, непоследовательной, прерывающейся и вновь возобновляющейся борьбы за легитимацию — «чистоту генеалогического древа» — того или иного режима. Тот факт, что этот легитимирующий «поиск предков», это восстановление родо-словной режима неизбежно носит дискурсивный характер и связано со стремлением установить/дезавуировать господство того или иного «режима истины», позволяющего воспринимать, например, концепцию прав человека или идею классовой борьбы как закономерные, позволили Фуко сделать естественный вывод о

116

взаимосвязи власти и ее дискурсивного продукта — знания. Генеалогия власти, в итоге, стала генеалогией дискурсов, легитимизирующих власть.

Подобное (дискурсивное) восприятие власти позволило Фуко уйти от традиционного анализа таких естественных представителей власти, как «суверены», «партии», «классы» и т. п., и заявить о том, что власть не может принадлежать ни отдельным лицам, ни отдельным институтам. Власть имеет диалогическую природу (господство/подчинение) и проявляет себя как эффект исторически сложившихся культурных практик, чья конфигурация целиком зависит от случайного совпадения людей, событий, процессов, языковых традиций. Власть, иными словами, носит распыленный, «капиллярный» в терминологии Фуко, характер и реализуется на уровне «микро-практик» повседневной жизни, с постоянно меняющимися конфигурациями отношений господства и подчинения. Именно через институциализацию той или иной «политики дискурсивного режима»13 и происходит институциализация этой капиллярной власти. Именно посредством формирования и распространения базовых дискурсов об истине, знании и вере и происходит медленная, но верная инфильтрация власти на уровень микро-практик тела и языка. Именно сочетание всевозможных «объектов, критериев, практик, процедур, институтов, аппаратов и операций»,14 нацеленных на производство истины, знания и веры, и получило у Фуко определение «режима власти/знания», т. е. такого режима производства знания по ограниченному кругу вопросов, при котором сама ограниченность не только не вызывает сомнений, но и воспринимается как данность, как нормальное положение вещей. Или, в формулировке Фуко — вещей и слов.

Логическим результатом данного режима власти/знания стала концепция и феномен «Человека», вокруг которых в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века возникла дисциплинарная сеть так называемых гуманитарных наук. Посредством классификации физических и интеллектуальных норм и

13 М. Foucault, «Truth and power», in Gordon et al., eds., ^ Power/Knowledge:
Selected interviews and other writings, 1971-1977
(New York: Pantheon, 1980),
p. 118.

14 N. Fraser, Unruly practices: power, discourse, and gender in contemporary social
theory
(Minneapolis: University of Minnesota Press, 1989), p. 20.

117

отклонений, «гуманитарные» науки сформировали не только разветвленную систему знаний («дисциплин»), но и систему дисциплинарных механизмов, нацеленных, в отличие от предыдущих эпох, не столько на борьбу с поступками, сколько на коррекцию их — поступков — административно-управленческого аппарата, т. е. «человеческой души».15 Конкретное телесное поведение стало восприниматься как симптом чего-то большего, как проявление той или иной скрытой тенденции, подлинное значение которой предстояло прояснить все увеличивающейся армии технологов «био-власти» — педагогов, врачей, статистиков, социальных работников а чуть позже психологов/психоаналитиков, судебно-медицинских экспертов и т. п. В условиях Нового времени «грешники» ускоренно трансформировались в «извращенцев», а «злоумышленники» — в «дегенератов», «дебилов» и «криминальных типов». «Несоблюдение» господствующих норм, таким образом стало восприниматься не как ситуационно обусловленный — «бес попутал» — поступок, а как проявление генетической и/ли социальной неполноценности и недоразвитости. Система оценки превратилась в систему ценностей, а система категорий — в социальную систему.

Если бы Фуко остановился лишь на описании дискурсивных механизмов/институтов режима власти/знания, его теория вряд ли получила бы широкое распространение. Внимание, однако, привлек его тезис о том, что ограничивающие возможности власти вовсе, так сказать, небезграничны. Что, вдалбливая — в прямом и переносном смысле — в головы своих поднадзорных подопечных категории восприятия и воспроизводства сложившейся конфигурации власти, представители дисциплинарных институтов тем самым открывали им путь'к постижению принципов функционирования этой власти. И, соответственно, к ее использованию, в том числе и для изменения «предписанной» им категории и перечня связанных с ней практик. Говоря иначе, для изменения границы на карте необходимо иметь карту, и «усвоенные» социальные категории в данном случае предоставляли необходимый пропуск — «от имени... и по поручению...» — в это карто-графическое пространство, в котором, в конечном итоге, контуры «материков» определяются именно конфигурацией «окраин».

15 Ibid., p. 44.

118

^ 3. Кому на благо? Концепция политики и политического в феминистской теории «признания» Нэнси Фрейжер

С чем связаны эпистемологические и политические страхи феминистской политической теории в отношении наследия Фуко? Как можно понять и объяснить противоречивые взаимоотношения между его политической теорией и политической практикой движений, строящихся по принципу половой идентичности?

Для ответа на эти вопросы рассмотрим в первую очередь критику работ Фуко с позиций нормативности, предпринятую в 1980-x-l990-х годах феминистским политическим теоретиком Нэнси Фрейжер, которая в свою очередь позволит понять основные моменты несовпадения между «нормативно-аналитическим» (Фрейжер) и «пост-структуралистским» (Фуко) философским анализом власти.

В начале 1980-х Нэнси Фреижер опубликовала целый ряд статей, в которых она — одной из первых в США — сделала попытку проанализировать работы Мишеля Фуко, посвященные проблематике власти с точки зрения феминизма и феминистской теории. При этом подход, который выбрала Фреижер, отличался раздвоенностью, типичной для феминизма этого времени. Как она писала позже, «... я старалась одновременно держать в поле зрения несовпадающие точки зрения теоретика и политического активиста...».16 Подобный «бифокальный» подход закономерно сказался и на характере вопросов, которые Фрейжер адресовала (тогда еще живому) Фуко:

...сконцентрировав свое внимание на Фуко, я, тем не менее, оставалась в недоумении по поводу его собственной позиции. «В чем основа его интереса к этой тематике? — не переставала спрашивать активистка во мне. — К чему сводится его практическое намерение, в чем заключается его политическая приверженность?» С одной стороны, его анализ «капиллярного» характера современной власти, судя по всему, умножал возможности политической борь-

16 Ibid., p. 3.

119

бы и способствовал развитию новых социальных движений, теоретически поддерживая критику экономизма, предпринятую «новыми левыми», и значительно расширяя спектр «политического». С другой стороны, крайне сложным оказалось понять немногословность Фуко в отношении нормативных и программных проблем, его стремление уйти от ответа на вопросы о том, поддаются ли координации все эти многообразные формы борьбы и на какого рода изменения они нацелены...17

Озадаченность Фрейжер понятна. Если, следуя тому же Аристотелю, целью политического общения является все-таки не только и не столько риторический эффект, а достижение определенных целей и удовлетворение интересов определенных (в идеале — максимально больших) групп, то отсутствие у Фуко какой бы то ни было концепции «блага» — будь то всеобщее или особенное — крайне настораживает. В чем тогда смысл бесконечного и изощренного дискурсивного производства? Кто является его адресатом? Каковы его последствия? По мнению Фрейжер, попытки Фуко воспринимать власть генеалогически, сводя ее действие к микропрактикам и био-политике, ответа на эти вопросы не дают.

Показательно, что сама картина власти, нарисованная Фуко, у Фрейжер, в принципе, разногласий не вызывает. Ее сомнения порождены, так сказать, местом этой «картины» в галерее власти. Если тезис о капиллярном характере власти лишает в построениях Фуко какого бы то ни было смысла вопрос о легитимности этой власти, то как быть с очевидным властным «малокровием» определенных социальных групп, вызванным неравенством в распределении «капилляров власти»? Если понятия «подчинение» и «господство» носят исключительно тактический характер, меняя свою валентность в зависимости от ситуации, складывающейся на дискурсивном «поле боя», то как в таком случае воспринимать очевидное совпадение конфигурации био-вла-сти с конфигурацией классового господства? И стоит ли тогда классифицировать в качестве «сил господства» таких «агентов капиллярной власти, как ученых-обществоведов, технологов поведения и герменевтиков души»?18 Более того, если «борьба»,

17 Ibid., p. 4.

18 Ibid., p. 28-29.

120

«господство» и «подчинение» есть всего лишь «пустые» означающие, то почему именно «борьбе» и «сопротивлению» с «господством» отдает Фуко свое предпочтение, а, допустим, не установлению господства? Как пишет Фрейжер:

Только лишь при использовании нормативных понятий определенного типа Фуко сможет начать отвечать на поставленные вопросы. Лишь используя нормативные понятия, он может рассказать нам о том, в чем состоят пороки современного режима власти/знания и почему нам следует быть к нему в оппозиции...

Понятно, что не бывает культурных практик без ограничений — но все эти ограничения имеют разную природу и требуют различных нормативных реакций. Понятно, что не бывает социальных практик без власти — однако отсюда не следует, что все формы власти являются эквивалентными с нормативной точки зрения, как не следует и то, что все социальные практики равноценны между собой. Для проекта, предпринятого Фуко, крайне существенна его личная способность отличать хорошие практики и ограничения от плохих. Однако это требует более глубоких нормативных источников, чем те, которые находятся в его распоряжении.19

Что предлагает сама Фрейжер для того, чтобы преодолеть моральную слепоту дискурсивного анализа Фуко? В своих работах по вопросам потребностей, распределения, признания и справедливости Фрейжер попыталась сконструировать аналитическую альтернативу.

Следуя общему тезису Фуко о том, что способность артикулировать потребности в терминах политической практики во многом определяет успех их реализации, в своей статье «Борьба за потребности: набросок социалистическо-феминистской критической теории политической культуры позднего капитализма»20 Фрейжер предложила проанализировать не столько суть потребностей тех или иных социальных групп, сколько способы формулировки этих потребностей. В итоге проблемы степени

19 Ibid., pp. 29, 32.

20 Ibid., pp. 161-187.

121

удовлетворенности отдельных социальных потребностей и формы распределения необходимых социальных средств трансформировались в проблемы «политики интерпретации потребностей».21 Исходя из того, что любое общество предполагает «плюрализм способов рассуждения о потребностях населения», Фрей-жер предложила модель социокультурных «способов интерпретации и коммуникации», т. е. «исторически и культурно специфический набор дискурсивных ресурсов, доступных членам того или иного сообщества для отстаивания своих требований». Модель способов интерпретации и коммуникации включает следующие параметры:

  1. Официально признанные идиомы выражения требований: например, тезис о потребностях, тезис о правах, тезис об интересах.

  2. Лексикон, доступный для отстаивания требований в форме официально признанных идиом: примером могут служить терапевтический, административный, религиозный, феминистский, социалистический и т. п. лексиконы.

  3. ^ Парадигмы аргументации, пользующиеся авторитетом при разрешении конфликтующих требований. Например, конфликты по интерпретации потребностей могут разрешаться путем обращения к экспертам, путем взаимных компромиссов сторон, путем демократического голосования и подчинения меньшинства большинству, путем предоставления заинтересованному меньшинству возможностей удовлетворить свои потребности и т. п.

  4. Сложившиеся сюжетные /повествовательные традиции, при помощи которых могут быть созданы индивидуальные и групповые биографии, отражающие социальную идентичность их авторов.

  5. ^ Способы субъектификации, т. е. формы, в которых разнообразные дискурсы позиционируют своих адресатов как субъектов определенного типа, обладающих определенной дееспособностью, то есть в качестве «нормальных» или «девиантных», в качестве зависящих от конкретной ситуации или свободно

21 Ibid., р. 163.

122

определяющихся, в качестве жертв или потенциальных активистов, в качестве индивидуальных личностей или представителей социальных групп.22

В отличие от Фуко, Фрейжер заинтересована не просто в разработке определенной модели анализа доступных дискурсивных возможностей, но и в анализе того, как группы, обладающие «неравными дискурсивными (и недискурсивными) ресурсами, ведут борьбу за установление гегемонии той или иной интерпретации легитимных социальных потребностей».23 Опираясь на анализ трансформации юридической лексики в течение последних двадцати лет, Фрейжер показала, как явления, интерпретировавшиеся до недавнего времени исключительно как частные и неполитические («сексизм», «сексуальные домогательства», «супружеские изнасилования», «половая сегрегация на рабочем месте» и т. п.), стали предметом общественных дебатов и судебных исков — во многом благодаря сознательному внесению в господствующую юридическую терминологию концепций и терминов, сформулированных дискурсами групп, находящихся под контролем господствующего режима политической коммуникации.24 Оставаясь, таким образом, в рамках дискурсивного анализа, Фрейжер смогла, тем не менее, придать ему и нормативный аспект, дополнив тезис о дискурсивной природе сопротивления и господства традиционным для неомарксистского подхода тезисом о гегемонии и неравном распределении символических ресурсов.

Вполне закономерным результатом такой философско-по-литической ориентации, сочетающей анализ символической структуры политического сообщества с анализом его социо-эко-номической структуры, стали недавние попытки Фрейжер сформулировать нормативное решение так называемой дилеммы «перераспределения и признания». Кратко, суть самой дилеммы сводится к следующему. В отсутствие символически четко обозначенной классовой структуры, социальные движения в современном мире все в большей степени строятся на базе кол-

22 N. Fraser, Unruly practices: power, discourse, and gender in contemporary social
theory
(Minneapolis: University of Minnesota Press, 1989), pp. 164-165.

23 Ibid., p. 165.

24 Ibid., p. 172.

123

лективных идентичностей, в основе которых лежат разнообразно понятые различия в стиле жизни, религиозных, этнических, культурных, национальных, сексуальных, возрастных и т. п. ори-ентациях. Проблема заключается в том, что движения, возникшие на базе социо-культурных ориентации, нацелены не только (и зачастую не столько) на признание легитимности их существования (например, тезис о «мультикультурализме»), сколько на признание их особых социо-экономических прав (например, тезис о квотах для «национальных меньшинств»).

По мнению Фрейжер, политически эти движения направлены на ликвидацию двух типов социальной несправедливости. Одним из них является «социо-экономическая несправедливость», отражающая политико-экономическую структуру общества;26 формой ликвидации данного типа несправедливости является политико-экономическая реструктуризация доходов, разделения труда, системы принятия решений и тому подобные меры, которые Фрейжер для краткости обозначает как «перераспределение».26 Вторым типом несправедливости является несправедливость «культурная или символическая»;27 данная форма выражает сложившееся культурное господство одной формы культуры над другой, непризнание той или иной культурной традиции в терминах господствующей культуры и, наконец, неуважение — систематическую негативную стереотипизацию и дискриминацию той или иной культурной практики в сфере массово доступной культуры.28 Ликвидация данного типа несправедливости, по мнению Фрейжер, связана с трансформацией общей культурной среды, трансформацией, в основе которой лежат принципы признания и поддержки культурного многообразия — меры, которые Фрейжер определяет как «признание» различий.

25 jj praser> «From redistribution to recognition? Dilemmas of justice in a 'post-
socialist' age»,New Left Review, 1995, 212, p. 68; см. также: N. Fraser, Justice
interruptus: critical reflections on the postsocialist condition
(New York:
Routlege, 1997).

26 Ibid., p. 73.

27 Ibid., p. 71.

28 Ibid., p. 71.

124

Базируясь на логике «перераспределения и признания», Фрейжер предложила новую классификацию современных социальных движений. Так, по ее мнению, движения, строящиеся на классовой основе (например, движения профсоюзов) связаны с несправедливостью «политико-экономического типа», в то время как движения, строящиеся на основе сексуальности, связаны с несправедливостью «культурного типа». Говоря, например, о движении гомосексуалистов и лесбиянок, Фрейжер отметила:

Сексуальность ... есть способ социальной дифференциации, корни которой не связаны с политической экономией, т. к. гомосексуалисты распределены по всему спектру социальной структуры капиталистического общества, они не занимают какую бы то ни было специфическую позицию в разделении труда и не являются эксплуатируемым классом. Коллективное единство данной группы строится на конкретной форме презираемой сексуальности, коренящейся в культурно-оценочной структуре общества... испытываемая ими несправедливость связана прежде всего с проблемой признания. Геи и лесбиянки страдают от гетеросексизма — т. е. такой авторитарной системы норм, в которой гетеросексуальность занимает привилегированное положение. Это дополняется гомофобией, т. е. культурным обесцениванием гомосексуальности.29

Наряду с движениями, отражающими исключительно политико-экономическое («классы») или символико-культурное («сексуальности») неравенство, Фрейжер выделяет ряд «бивалентных» групп («пол» и «раса»), в основе которых, как правило, лежат оба типа неравенств.30 «Пол», например, является одной из базовых политико-экономических категорий, предполагая — среди многих других — разделение труда на оплачиваемый «производительный труд» (мужчин) и неоплачиваемую «занятость домашними делами» (женщин). Одновременно с этим, «пол» является

г* Ibid., p. 77.

30 Ibid., p. 81.

31 Под «андроцентризмом» Фрейжер понимает «авторитарную систему норм,
в которых привилегированное место занимают явления, ассоциируемые с
мужественностью». (Ibid., p. 79)

125

и базовой культурно-оценочной категорией с присущим ей «ан-дроцентризмом»31 и систематическим обесцениванием, тривиа-лизацией и стереотипизацией явлений и историй, считающихся «типично женскими». Таким образом, ликвидация неравенства по «половому признаку» включает в себя необходимость как политико-экономической трансформации («перераспределение»), так и символико-культурных перемен («признание»). Понимая полную утопичность своего проекта, Фрейжер отмечает, что лучшим способом решения «полового» и «расового» неравенства могли бы стать «социализм в экономике плюс деконструкция в культуре. Но для того, чтобы это стало психологической и политической реальностью, — пишет Фрейжер, — люди должны осознать дистанцию между собой и культурно-обусловленными конфигурациями их интересов и идентичностей».32

Итак, соглашаясь с идеей Фуко о том, что «ухватиться» за рычаги власти практически невозможно и что суть политической борьбы, собственно, не в доступе к «рычагам», а в том, что именно в каждый конкретный момент считать «рычагами», Фрейжер сформулировала закономерный вопрос о моральной, нормативной оценке как самих «рычагов», так и способов их интерпретации. Хотя диалектическая взаимосвязь между господством и подчинением неизбежна, формы этой взаимосвязи и — самое главное — цели этой взаимосвязи неизбежными не являются.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   69

Похожие:

I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебное пособие
...
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconСборник задач по уп: Особенная часть учебно-метод. Пособие под. Ред....
О судебной практике по делам об убийстве(ст 139 ук) постановление пленума Верховного Суда рб 17. 12. 2002 №9
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебный курс по культурологии: Многоуровневое учебное пособие / Под...
Основные культурно-исторические этапы. Культура первобытного человека. Шумеро-аккадская культура. Культура Вавилонии и Ассирии. Культура...
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебное пособие / Под ред. С. И. Соловьева и С. А. Ефимова. М.: Цокр мвд россии, 2005 96 с
Кулабухов В. В. Основы специальной техники: Учебное пособие / Под ред. С. И. Соловьева и С. А. Ефимова. М.: Цокр мвд россии, 2005...
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебное пособие написано коллективом авторов: гл. I, II, III доктором...
Диалектический материализм. Учебное пособие. Под ред. А. П., Шептулина. М., "Высш школа", 1974., c. 328
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебное пособие Электронная версия текста получена с сайта socioworld
Основы научных исследований: Учеб пособие / Под ред. А. А. Лудченко. 2-е изд., стер. К.: О-во "Знания", коо, 2001. 113 с
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconЛитература: Философия: Курс лекций: учебное пособие для студентов./...
Философия: Курс лекций: учебное пособие для студентов./ Под общей ред. В. Л. Калашникова. М. 1999. с. 6 – 17
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconУчебное пособие. М., 1995. История западноевропейской философии:...
История философии: Учебник / Ч. С. Кирвель и др. Под ред. Ч. С. Кирвеля. – Мн., 2001
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconЭкономическая оценка деятельности икс
Организация и функционирование информационно-консультационной службы для сельских товаропроизводителей (под ред. В. М. Кошелева)....
I : Учебное пособие/ Под ред. И. А. Жеребкиной iconПод ред. Е. П. Агапова
Учебное пособие предназначено прежде всего для студентов, готовящихся к сдаче государственного экзамена по социальной работе, а также...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница