Предисловие. 19 лет спустя


НазваниеПредисловие. 19 лет спустя
страница2/10
Дата публикации20.03.2013
Размер1.09 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

^ ЭВОЛЮЦИОННЫЙ МЕХАНИЗМ. В сегодняшней науке бытует убеждение, что эволюция протекает не плавно и последовательно, как считал Дарвин, а сальтационно — скачками (см. А. Татаринов. Суждение палеонтолога об эволюции // «Знание - сила», № 2, 1987), приносящими сравнительно резкие преобразования организмов. Скачкообразно развиваются и психические свойства индивида (М. Гамезо, И. Домашенко. Атлас по психологии. — М., с. 44). Таким образом, выстраивается закономерный ряд, объясняющий механизм эволюционного развития: вызов среды ставит особей вида (отдельной популяции) на грань жизни и смерти; в этих условиях одни особи имеют больше шансов адаптироваться к внешнему хаосу, «разумно хаотизироваться», а именно те, в ком отражательная способность имела прогрессивный задаток — экстрасенсорность. Это свойство и объясняет многообразие жизни согласно с «принципом Дана», существование рядом амебы и человека, в которого превратились те из амеб, что заключили в себе перспективную форму реагирования, лучше чувствовали мир. Но если нам известно, что эволюционный вызов производит мутации, то как увязывается чувствование — психическое, и само преображение — ломка косного, телесного? И чем, соответственно, занимается сама экстрасенсорная особь в период вызова? Как она может своим поведением влиять на ход тех изменений, которые производит с ней среда? Вероятно, те особи, что лучше реагируют, должны «лучше» (?) протестовать против дискомфорта воздействия антисистемы, вызывая этим эволюционную сальтацию собственной природы. Другие же, которые ведут себя «не верно» (?), обречены на гибель, либо, при снятии вызова, на продолжение существования в старой плоти. Это означает, что при верном диалоге с антисистемой, правильном ответе на вызов, этот ответ не остается не услышанным. Естественно, миру хаоса нет дела до проблем единичной особи, речь может идти лишь о борьбе, обмене, диалоге внутри самой системы двух сил — силы вызова, проникающей энергии хаоса, и силы ответа, адресат которого в реальности — не бездна окружающего, а внутренняя природа.

ВОЗНЕСЕНИЕ. Этот мистический термин имеет научный синоним — сублимация (от sublimo — возносить). В физике этим термином обозначают процесс возгонки — превращение твердого тела в газ, минуя стадию жидкости. Но более известна сублимация из фрейдовской теории психоанализа — психический процесс трансформации энергии полового влечения в социально одобряемую творческую деятельность. Столь узкое понимание такого плодотворного термина неоправданно. Учитывая, что фрейдовское определение сублимации — частный случай вызова среды, где антисистемой выступает социум, устанавливающий табу и ограничения, а творчество — ответ особи, преобразующей в себе энергию, правомерно будет называть сублимированием любой бессознательный процесс трансформации избыточного в позволительное, либо процесс преломления энергии вызова (дискомфорт) в ответную деятельность (рефлексия — выражение внутреннего состоянии, ответ среде в любой форме). В этом случае сублимация оказывается активным механизмом адаптации к внешним условиям, включающимся как средство самозащиты в любой критической ситуации. И в условиях эволюционного вызова именно сублимация, протест против экспансии хаоса, становится той подлинно творческой стихией, которая возносит организм над данностью, побеждает косное — инстинкт, замещает его свободным выражением, трансформируя нереализуемые стремления в попытках противостояния среде. (Идея сублимации как настройки на ритм среды находит поддержку в ныне популярной физической теории нелинейности — подверженности хаотизации. «Те биологический системы, которые не смогли охватить громадный диапазон жизненно значимых воздействий среды попросту вымерли, не выдержав борьбы за существование» — Ю. Данилов. Нелинейность. // «Знание — сила», №11, 1982).

^ ЧЕЛОВЕК СУБЛИМИРУЮЩИЙ. Вид Ноmo Sapiens тем отличен от других, что каждая его особь, обладая способностью бесконечно «поглощать знаки», накапливая информацию с помощью речевого кода, способна самостоятельно эволюционировать в этом направлении. Разница между человеческими индивидами в психо-интеллектуальном плане может быть огромной. Это свойство человека — следствие развития сознания, в основе которого не только прогрессивная отражательная способность, но и потребность познавать, развившаяся из восприятия любого внешнего знака как вызова. Диалог человека со средой, вылившийся в творческую деятельность, в рефлексивную потребность выражать внутреннее состояние через речь-магию-религию-искусство (изначально, вероятно, единую сублимативную сферу), есть постоянной потребностью сублимировать, т.к. тонкая психическая организация, более чутко реагируя на внешнее, чаще вынуждена отвечать на него. (Ответ происходит на уровне вызова, поэтому человеческая сублимация в основном знаковая, как и направление его эволюционирования).

Сублимация играет роль психотерапевтического средства в преодолении стресса, экстериоризация внутренней неудовлетворенности выливается в песне, танце, говорении как излиянии (исповеди, но также в заклинании, молитве, ругательстве, анекдоте — всякой потребности говорить), любой форме игры (и в этом смысле человек есть Ноmo ludens Й.Хейзинги). При всей своей многоликости, сублимация скорее освящает процесс, а не результат (не исключено, что трудовая деятельность, первоначально имела характер игровой, культовый, и постепенно выделилась из синкретического сублимативного массива человеческого самовыражения) и происходит из бессознательного даже при внешней сознательной форме реализации.

Сублимация дарует освобождение от инстинкта — своей противоположности. Она есть актом свободы, волеизъявление, в сублимации лежит начало всякой человеческой деятельности, возникшей на месте замещенных ею инстинктов, которые сковывают жизнь биологических существ. Все то, что мы можем связать с сознанием и духом — результат сублимирования (здесь уместно вспомнить яркий пример сублимации, приведенный Геродотом (1,94): голодающие лидийцы заглушали биологическое чувство культурными его трансформантами — играми). Сублимирование есть неосознанной необходимостью человека разумного и всегда там, где наблюдается деградация человека, мы видим отсутствие сублимации и «падение» в животность.

Сублимацию, как и отражение, необходимо считать всеобщим свойством, дарующим способность к прогрессированию, развитию. Именно единство и борьба как суть диалектики раскрывает суть сублимации — процесса взаимодействия, диалога двух объектов, противоположностей: системы и среды. Этот диалог, соперничество можно изобразить как взаимопроникновение, инфообмен, где отражение — реагирование на вызов, проницание среды, а сублимация — ответ, направленный во вне и не проходящий бесследно ни для среды, ни тем более для самой системы. Единство и борьба противоположностей осмыслялась древними как творческая сила — Эрос, приводящий в движение весь мир; этот процесс лежит в основе космических ритмов, подчиняющих все в мире и являющихся, быть может, следствием простейшего сублимирования. Идея сублимации, подобно «радиальной энергии» Тейяра де Шардена, всепронизывающим ритмам, связующим живое и неживое, косное и энергию в теориях Вернадского и Чижевского, способна примирить позиции материализма и идеализма, являясь не уступкой какой-либо из сторон, а более сверхчувственным отражением реальной действительности (современная физика уже ощущает недостаточность своей терминологии и прибегает к аналогиям из даосизма, с учением которого соотносимы многие современные теории — см. Гипотезы. Прогнозы. Вып. 22 — М., 1989, с. 24; сегодняшняя наука стремится к сближению и выработке универсального закона, связующего все области познания).

^ АФФЕКТ, ЭКСТАЗ И ЭВОЛЮЦИЯ. Внешнее действие рождает ощущение, вызывающее затем ответ, т.е. между вызовом и его трансформацией лежит чувство (обнаружение хаоса в себе), а именно — аффект или стресс. Сублимацию, как и любое действо, связанное с творчеством, эстетическим переживанием, можно считать освобождением от аффекта (О. Арановская. О фольклорных истоках понятия «катарсис». // Фольклор и этнография. Обряд и обрядовый фольклор. — Л., 1974, с. 60), здесь происходит трансформация нежелательного аффекта в протекающий планомерно, замена природного (дикого) культурным, неприемлемой страсти — поддающейся управлению. Искусственный аффект, излечивающий от переживания, и есть суть сублимации, заключенная в вознесении над данным аффектом, или экстаз — вызванное собственной деятельностью состояние напряжения духовных сил. Сублимация — процесс, а не цель — не мыслима без экстаза, в той или иной степени удовлетворения нерациональной потребности, возникающей на месте природной. Экстаз роднит все виды сублимативной деятельности, а суть его — подавления ощущения вызова через ответ. Под экстазом обычно понимается исход души из тела, временная смерть, нахождение на грани бытия и инобытия, но именно подобное состояние может быть лучшей иллюстрацией эволюционно-напряженного состояния среды, ставящее особь в условия, граничащие со смертью. Показательно, что в лабораторных условиях среди животных, поставленных в критические условия, выживали не те, кто метался, растрачивая силы, а ведшие себя нерационально, отрешившись от трагической реальности (Л. Уотсон. Ошибка Ромео. // Жизнь земная и последующая. — М., 1991, с. 256), т.е. «играющие в смерть» (очень похоже на практику аскетов), что есть конечной стадией и бессознательной целью всякого сублимирования. Именно в экстазе наиболее явно встречаются Эрос и Танатос, жажда и насыщенность жизнью с запредельностью, небытием, даруя сублимации ее мистические потенции.

По сути, это симуляция смерти, которая может расцениваться как вслушивание в себя, обращение к шестому чувству, как спасительная конвульсия, концентрирующая ментальное тело (см. К. Уилсон. Оккультизм. — М., 1994, с. 234). Эта способность умирания при жизни, игры в смерть (игра — надевание маски, маска — смерть обыденности, где обыденность — естественная жизнь, зависимость от реальности среды, инстинктов, т.е. внутренней и внешней природы) всегда ценилась в человеческом обществе как дарующая особые качества, магическую силу, власть над стихиями (опять же природой). Для философов, опиравшихся на чувственно-интуитивный способ познания, философствование означало умирание для земной жизни (Сократ), а Платон писал: «Те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним — умиранием и смертью» (Федон., 63А).

Такой подход корнями своими уходит в деятельность первобытных мудрецов — шаманов, практиковавших экстатический метод слияния с миром, проникновения в инобытие и овладение тайнами природы. Камлание — шаманский экстатический акт — может являться первейшим способом человеческого волеизъявления, так как в нем в первозданной нерасчлененности представлены все позднее отпочковавшиеся формы сублимации: язык, ритуал, миф, религия, искусство. Камлание тесным образом связано с преодолением вызова и трансформацией аффекта в экстаз. И если в теле любого вида существ имеются передовые особи, готовые к эволюционному перерождению, то для человечества таковыми всегда были неуспокоенные личности, для которых сублимация, эта иллюзия свободы, становится жизненной необходимостью и социально значимой функцией. На ранних этапах человеческой истории эти экстрасенсорные особи, правофланговые эволюции, были первыми философами, творцами и врачевателями, соединявшими все это в едином корпусе сакральной деятельности, а наши сегодняшние многообразные проявления сублимации при близком рассмотрении оказываются «слабой формой» первозданной, неприкрыто-экстатической, шаманской практики.


  1. ШАМАНСТВО


ТЕРМИНЫ. Советское религиоведение, опиравшееся на марксистскую теорию последовательности этапов развития религиозных взглядов, так и не смогло втиснуть в своё прокрустово ложе шаманизм. И это случилось не только потому, что, как отмечал Леви-Строс, «понятия истории и общества в том смысле, который им придает Маркс, применимы только начиная со времен возникновения классовой борьбы» (К.Леви-Строс. Указ, соч., с.300), с чем мы полностью согласимся, но более из-за того, что шаманизм (который некоторые исследователи не считают отдельной религиозной системой — см. Е.Ревуненкова. Народы Малайзии и Западной Индонезии. — М., 1980, с. 6-7) вообще нельзя сравнивать с другими религиозными концепциями, поскольку в основе его лежат причины не столько социальные, сколько биологические, а шаман — центральная фигура культа, является личностью, обладающей особой психической конституцией и комплексом признаков, отделимых от самого понятия шаманизма. То недоумение ученых, которое вызывает шаманизм, проблема которого «была и остается одной из самых трудных проблем истории религии» (С. Токарев. Ранние формы религии. — М., 1990, с. 291), а «вопросы, связанные с научным определением шаманства, с его происхождением и датировкой, не выходя за пределы гипотез» (Л.Потапов, цит. по: Е.Ревуненкова, Указ, соч., с.245), основано на непонимании биологических корней этого явления. Вот почему «благодаря каким-то пока неподдающимся учету условиям шаманизм в некоторых случаях выступает в сравнительно развитых формах уже на очень ранней стадии» (С.Токарев. Указ, соч., с. 290), тем самым разрушая саму религиоведческую концепцию марксизма.

Чтобы лучше понять проблему, необходимо различать шаманизм и шаманство — два духовных комплекса, соединенных фигурой шамана. Если шаманизм — апогей силы сакральной личности, в классическом виде известный у народов Сибири (особенно юкагиров и бурят) и приуроченный к стадии разложения первобытных отношений, то под шаманством мы будем понимать такую духовную систему, которая обладает набором признаков, присущих шаманизму, но проявленных в неполной мере, в более архаичном или модернизированном их варианте. Некоторые элементы шаманства обнаруживаются как в поздних религиях, так и в тех, что считаются предшествующими шаманизму (что отнюдь не исключает существования сакральной фигуры шамана в такой культовой традиции). Так, в тотемизме — культе животного предка, мы находим шаманскую идею слитности животного и человека, природного и социального в одном лице (см. Оборотничество). Фетишизм (поклонение культовым предметам) можно рассмативать как излишне материалистический аспект анимизма. Анимизм же, по мнению Тайлора, был первейшей формой религии (одухотворение мира присуще детскому мышлению, находящему многие параллели в первобытном; анимизм как нельзя лучше отвечает идее «удвоенного мира», делящегося на систему и антисистему), а по С.Токареву он есть «продукт реальных отношений шаманизма» (там же), т.е. не мыслим без деятельности шамана (как, впрочем, религиозность вообще). Тем самым круг замыкается: анимизм, как и фетишизм, и тотемизм, оказывается продуктом религиозно-мистической деятельности специалистов особого рода, котрых мы именуем шаманами.

Спор о начальной религиозной идее может быть прекращен после признания природности шаманского комплекса, существующего у отдельных индивидов на всех этапах истории, не зависимо от господствующей духовной идеологии и проявляющейся как стремление к сублимативной деятельности — творчеству, познанию. Неуспокоенность шамана, рожденная его сверхчувствованием, эволюционной предназначенностью, делает его во все времена активным созидателем, а то обстоятельство, что духовное развитие всех народов имеет общие ступени, говорит о наличии бессознательного шаманского комплекса, влекущего его обладателей в направлении усложнения и совершенствования.

ИСТОКИ. Шаманская деятельность основывается на органичном единстве бытия и мышления, действия и воображения, мифа и действительности. Поэтому следы шаманства обнаруживают все три основных пласта человеческой культуры: материальный, мифо-ритуальный и языковый.

Непредубежденный взгляд на отдельные археологические данные позволяет определить продукты деятельности сакральных лиц шаманского типа еще на ранних этапах становления человека. Существование погребений у некоторых неандертальцев (о вероятном захоронении знахаря у неандертальцев см. Г.Бурганський, Р.Фурдуй. Загадки давнини. — К., 1988, с.27) и практически всех кроманьонцев косвенно свидетельствует о наличии шаманской практики, ведь реальный опыт не говорил о возможности воскрешения (именно на такую возможность указывает семантика захоронений), но это мог подтверждать мистический опыт медиума. Скорченное положение костяков, посыпание трупов охрой, наличие погребального инвентаря и украшений — все это свидетельство развитых мифопоэтических представлений о смерти, порожденных деятельностью шаманов, способных «умирать» при жизни (советские археологи пытались интерпретировать раннее сознание людей как наивно-реалистическое и тотемическое, характеризующееся отсутствием удвоения мира, верой человека в свое полное знание об окружающем (см. Палеолит СССР. — М., 1984, с.236), но такой подход противоречит как самому существованию погребений и искусства, так и их смысловой нагрузке, в которой явно прослеживается мысль о делении окружающего на женское и мужское, человеческое и животное, мир жизни и мир инобытия. Еще одной важной причиной идеологического удвоения мира был экзогамный род — дуальная организация племени. Наличие связанных трупов, а также уложенных ничком, тройных захоронений свидетельствует о существовании особых людей шаманского типа в верхнем палеолите (см. М.Хлобыстина. Говорящие камни. Сибирские мифы и археология. — Новосибирск, 1987, с.39,80). Наконец, известный марксистский принцип уравновешивания материального и духовного развития общества не позволяет считать возможным резкое изменение мировоззрения в палеолите на фоне мало изменившегося образа жизни и деятельности). Неразвитость погребального культа, характеризующаяся наличием непохожих типов захоронений одновременно на одной территории, что прослеживается до конца эпохи камня, а значит — до появления социальной дифференциации и жречества, говорит о том, что все это время духовное развитие текло в русло шаманства, т.к. шаманской деятельности присуща неоформленность обрядов, их значительные творческие вариации (см. Творчество. Видение и слышание). Именно подобная недогматичность, тесная связь с реальной жизнью способствовала долгожительству шаманской идеологии, продуктом отношений которой можно считать и само первобытное мифопоэтическое мышление (особенность последнего — внимательное отношение к окружающему, восприятие знаков, исходящих извне, как знамений; шаман, в противовес христианскому схоласту, читает мир как книгу, и на каждый знак-вызов, трансформируемый в миф, отвечает через ритуал — опоэтизированное действие. Закон сопричастия, определяющий, по Леви-Брюлю, характер первобытного мышления, есть именно способность видеть знаки там, где их не замечает логически мыслящий прагматик).

Даже если принять мысль, что миф может быть продуктом мышления не только шаманского, все равно обнаружится: те сюжеты, которые бесспорно принадлежат к пласту шаманистических, включающие мотив мирового дерева, путешествия в разные миры, находящиеся в оппозиции к нашему, относятся к еще кроманьонской эпохе. Яркий пример — миф о разорителе гнезд, совпадающий у народов обеих Америк и сибирских обитателей; таким образом, время разъединения носителей сюжета — не позднее солютрейского периода.

Лингвистические данные говорят о существовании понятия «волшебный» и связанных с ним действий уже к началу мезолита (пример специфической лексики афразийской семьи, посвященной термину «волшебный», можно найти в журнале «Знание — сила», №3, 1989). Но учитывая совпадение корней «фол» — волшебство (праафразийск), славяно-германского «вол» (волхв, вельва) и финского «велхо» — колдун; китайского «у» (ву) — шаманка, кетского «у» — сила шаманских предметов, камерунского (банту) «у» — особая душа колдуна и т.п. можно относить наличие шаманской практики к более ранней эпохе, когда существовала, возможно, «лингвистическая непрерывность» — особое единство всех человеческих праязыков.

Это не удивительно, если сама членораздельная речь обязана появлением деятельности сакральных лиц. Шаман — первый, кто начал говорить профессионально, испытывая потребность высказываться, давая обозначение новому. По Леви-Стросу, паралогическое сознание, обладая избытком означаемого, дает обыденному сознанию язык в качестве орудия выражения своих состояний (К.Леви-Строс. Указ, соч., с. 180-181). Развитие языка идет параллельно с прогрессом мышления, но оно не возможно без аффективного переживания (нынешнее развитие языка, как правило, - дело поэтов, писателей и ученых, несущих в своей деятельности наследие шаманских традиций), требующего выражения. Потребность говорить и слушать, делающая примата, ходящего прямо и потребляющего мясо, «человеком готовым», рождена реалиями отношений шаманства. Без внимания окружающих, общественной ценности слова, не может быть самой коммуникативной, но то же условие необходимо для успешной шаманской практики. Слово и Дело шамана теснейшим образом взаимосвязаны, почти синкретичны, ибо в основе их лежит единый игровой сублимативный принцип. В Слове — знании и выражении чего-то большего, неявного /имя всех — реализовывается шаманская экстрасенсорность .

Начавшись с аффективного выражения внутреннего или внешнего переживания, речь стала социальным механизмом единения, орудием определения реальных связей окружающего. Слово, только возникнув, не могло не родить тут же миф, ибо эффект говорения и слушания, открывшиеся возможности инфообмена, были сами по себе волшебством и изначально важная роль шамана в этом процессе определила его дальнейший статус и род занятий, тесным образом связанный с творчеством, «называнием», экстериоризацией образов — донесением их до общества. Главная функция шамана — активная мыслительная деятельность, направленная на остальных членов общества, нуждающихся в систематизации чувств, рождаемых жизнью и деятельностью. В некотором смысле первобытный творец использовал при этом метод, известный нам как сократовская майевтика — повивальное искусство говорения, которое вызывает в головах слушателей ответ, отреагирование, сочувствование, т.е. резонанс хода мыслей. В том, что шаман умел говорить то, что другие не могли выразить, но лишь чувствовали, а в момент говорения творца вдруг обнаруживали истинность этого, соответствие своим чувствам, заключен первейший в истории эффект коллективного гипноза, мистического слияния первобытного социума, без которого человек попросту бы не состоялся (и сегодня именно этот метод рождения в мозгах слушателей нужных говорящему мыслей используют всевозможные заклинатели масс — политики, журналисты, юристы. По сути, оперируя стабильным набором фраз и зная особенности профанной психики, они добиваются той же шаманской признанности и славы, создавая новые мифы).

Остается констатировать: личность, обладающая шаманским комплексом, не могла возникнуть на каком-то позднем этапе культурно-духовного развития, поскольку она сама — гарант этого развития, стоящий у самых истоков духовности.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Предисловие. 19 лет спустя iconАлександр Дюма Двадцать лет спустя
Книга Александра Дюма-отца давно и прочно вошли в круг любимого чтения миллионов. И роман «Двадцать лет спустя» — занимательный,...
Предисловие. 19 лет спустя iconСергей черняховский
Спустя год после возвращения Владимира Путина на пост президента страны – и спустя 13 лет после его первого избрания – две трети...
Предисловие. 19 лет спустя iconМовсес Каланкатуаци «история страны алуанк» в 3-х книгах
Ламеха. Ламех жил сто восемьдесят лет и родил Ноя. А ной жил пятьсот лет и родил трех сынов: Сима, Хама и Иафета. И спустя сто лет...
Предисловие. 19 лет спустя iconДжон Дэвид Калифорния Вечером во ржи: 60 лет спустя
Несанкционированные вымышленные наблюдения за отношениями между Дж. Д. Сэлинджером и его самым знаменитым героем
Предисловие. 19 лет спустя icon-
Новый роман Уэлша «Порно» — продолжение этой книги: в нем появляются те же герои, однако действие происходит прямо сейчас, десять...
Предисловие. 19 лет спустя icon-
В книге "Око возрождения" даже была соответствующая реклама. Но я был связан определенными условиями. И я совершенно не мог предположить,...
Предисловие. 19 лет спустя iconAnnotation Спустя пять лет после выхода последнего романа Уэстмакотт...

Предисловие. 19 лет спустя icon10. Папа Римский является действующим сувереном именно этого государства. (Ватикан)
Этот человек стал первым Римским Папой не из Италии спустя 455 лет. (Иоанн Павел Второй или Кароль Войтыла)
Предисловие. 19 лет спустя iconВяжет кислоту
Эти таблицы были изданы Рагнаром Бергом в Германии спустя 10 лет после моей "слизистой" теории болезни и качеств пищи. Берг подсознательно...
Предисловие. 19 лет спустя icon6 октября 1917 года, 90 лет назад, в лексиконе американцев появилось...
А спустя ровно 10 лет, 6 октября 1927 года, в Нью-Йорке компания «Уорнер Бразерс» представила первый звуковой фильм – «Певец джаза»....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница