Предисловие. 19 лет спустя


НазваниеПредисловие. 19 лет спустя
страница6/10
Дата публикации20.03.2013
Размер1.09 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

^ ТВОРЧЕСТВО. ВИДЕНИЕ И СЛЫШАНИЕ. Подводя итог обзору шаманской деятельности, следует подчеркнуть неразрывное единство мифа, ритуала, магии, камлания, инициации, позже выделившихся в отдельные культурные явления или же вовсе являющиеся отдельными только в абстрактных схемах исследователей. Причина синкретизма первобытной духовности заключена в едином корне всех культурных наработок — шаманской практике, являющейся комплексом сублимативных действий, осознаваемых как приобщение к сакральному. Шаман всегда прежде всего творец, а призванность есть побуждением к творчеству, т.е. поиску гармонии, созданию ее при отсутствии баланса реального, психической неуравновешенности. Главный критерий всякого произведения — соразмерность его с внутренней потребностью творца, что и создает гармонию между ожидаемым и имеющимся. «Искусство есть важнейшее средство всех биологических и социальных процессов личности в обществе, способ уравновешивания человека с миром в самые критические и ответственные момент жизни», — писал Л. Выготский (Л. Выготский. Психология искусства. — М., 1968, с. 38), что характеризует творчество как типичную сублимацию.

Но шаман не может быть назван самовыражающимся художником. В основе его деятельности лежат наработки предыдущих творцов, поэтому «можно восхищаться разве что его «перформацией» (то есть мастерством в обращении с повествовательным кодом) но никак не «гением» (Р. Барт. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. — М., 1989, с. 384). Фигура автора, как свободного творца, появляется, по мнению Р. Барта, лишь в новое время, но и здесь свобода его, как нам думается, достаточно иллюзорна: процесс якобы свободного творения развивается по определенным законам, высвобождая определенные подсознательные структуры. Выдумать (но не со-Творить) что-то действительно новое можно лишь путем усердных сознательных действий, однако, это уже не шаманское творчество.

Опора на бессознательное, высвобождение требуемого в текущий момент через психическую сосредоточенность делает феномен шаманства независимым от господствующих в обществе догм, позволяя сосуществовать с любым иным религиозным культом (см. Е. Ревуненкова. Указ, соч., с. 235). Внутренняя недогматичность, лишенность каких-либо жестких условий, кроме диктуемых самой природой, превращает шамана во вненациональное или даже наднациональное, общечеловеческое явление, как и всякого крупного творца; по мнению Широкогорова, механизм шаманского экстаза состоит в том, «что происходит частичное исключение восприятия и полное или частичное исключение влияния существующего этнографического комплекса мышления» (там же, с. 45-46). Шаман отличен от позднего жреца именно потребностью и способностью творить, т.е. постоянно создавать новое в русле единого духовного потока, «не смотря на общую основу мировоззрения, каждый шаман вносит в это мировоззрение свое индивидуальное толкование, он по-своему объясняет причины различных явлений природы... люди, не получившие шаманского дара, живут теми воззрениями, которые передаются им от предков, шаманы же в основном базируются на своих видениях» (А. Попов. Нганасаны. — Л., 1984, с. 94; см. так же А. Смоляк, Указ, соч., с. 141). В последнем факторе заключено отличие шаманского мироощущения от профанного, которое, по мнению П. Радина, реализует недостаток «религиозного чувства» (эстрасенсорности; о связи искусства со сверхчувствованием косвенно говорят слова Л. Брюллова: «Искусство начинается там, где начинается чуть-чуть», т.е. тонкое ощущение образа — см. Л. Выготский. Психология искусства. — М., 1987, с. 36) в определенных специфических актах, обычаях, верованиях и представлениях, связанных с этим чувством, выступающих продуктом шаманской деятельности (см. С. Токарев. Пол Радин о первобытной религии // Религия первобытного общества в свете современных данных. — Л., 1984, с. 21). Стремление и потребность шамана выразить свои ощущения и переживания следует считать корнем самого мифопоэтического сознания, а догматизация этих восприятий, стремление к их увековечиванию в культе является оборотной стороной шаманства, привносимой профанизацией синкретических, однозначно невыразимых образов (не ту ли тенденцию мы наблюдаем в литературе и искусстве?). В культурном процессе взаимодействия шамана и социума, творца и потребителя рождается сама идеология шаманизма. При этом сакральная личность разрушает миф и творит его вновь (анализ и синтез), а профанные, стремящиеся к циклизму бытия, стараются воспринять только единство, только статичную картину, только созидание (здесь сказывается органичное неприятие профанным диалектики).

Опосредованно (через транс) шаманское творчество, лежащее в основе всего сакрального комплекса, связано с наиболее прогрессивными и развитыми у человека формами восприятия информации — зрением и слухом. Это нашло отражение в синонимах медиатора «провидец» (предвидящий) и «пророк» (предрекающий). Вероятно, видению соответствует буйный экстаз — глубокое погружение в бессознательное с дальнейшей экстериоризацией зримых образов инобытия, а слышание — творческий экстаз поэта, равнозначный, по пути, одержимости, т.е. говорению божества устами пророка. Говорение и слышание как слагаемые мистического поэтического мастерства находят в этом качестве подтверждение в научных исследованиях этой темы, где «глоссалии рассматриваются как слуховое (фонетическое) выражение состояние транса» (Е. Ревуненкова. Миф — обряд — религия. — М., 1992, с. 110), а «назойливый шум, перерастающий в ритм» оценивается, как предтворческое состояние поэта (Е. Резван. Пророчество и религиозное вдохновение в исламе // Традиционное мировоззрение у народов Передней Азии. — М., 1992, с 28). Фольклорные образы слепых поэтов и сказителей как открытых к «иновидению» дополняются языковыми параллелями, связывающими иновидение со знанием: видеть-ведать, «узреть истину», но «быть ослепленным сильным чувством», что свидетельствует об осмыслении видения образов как сублимации слепоты, связанной с рассудочной деятельностью — мужским началом (слышание связано с чувством, предчувствием, видение — с пониманием — см. М. Попович. Мировоззрение древних славян. — К., 1985, с.71; пословица «душа видит, а сердце слышит» и христианское деление духовного и душевного свидетельствует о дуализме видения и слышания в сакральном восприятии). Женское соотносится со слышанием (женщины более полагаются на слух, а мужчины — на зрение, см. Л. Уотсон. Указ, соч., с. 282), выливающимся в поэтическом, словесном творчестве, тогда как видение реализуется в изобразительном искусстве. Интересно, что фольклорный образ слепого всегда трагичен и связан с мистическим даром, глухой же — постоянно комическая фигура. Вероятнее всего, это связано с приоритетом слуха для слепого, предоставляющего ему поэтический дар и отсутствием подобного трансформанта у «профанного» зрения, слишком прямолинейно-конкретного, неспособного заменить слух. Не случайно Э. Карпентер считает нашу цивилизацию слишком зрительной, пришедшей на смену слуховой, основанной на интуитивно-чувственной оценке окружающего. Чтение и письмо, разрушающие гармонию наших чувств, отрицательно охарактеризованы и Леви-Стросом (Указ. соч., с. 401). Именно язык, слово, в основе которых лежат бессознательные принципы построения, являются основными орудиями мифотворчества и вообще шаманской деятельности. На протяжении тысячелетий наблюдается слабое развитие материального, зримого искусства, что наверняка свидетельствует о богатой устной традиции. Рассказывание — всегда процесс, сочетающий в себе ритм, протяженность во времени и пространственную неограниченность, а наиболее тонкие, трансцендентные чувства (никак несвязанные с сознанием) способна пробуждать музыка. Обозначаемое визуально на ранних этапах есть лишь иллюстрацией к звучащему, первыми шагами рационализма, на которых уже начинается борьба конкретного и полисемантического знаков. Сказание — всегда сублимация, зримое творение является таковой только в процессе своего создания, а затем — лишь мертвый продукт ее (здесь уместно вспомнить некоторые теории первобытного искусства, по которым изображение не имело для творца ценности само по себе), застывшая соразмерность форм. Воздушность понятия духовности (дух — дышать) исходит из вербальной сенсорики восприятия сакрального, постепенно уступающего свое место религиозному материализму жречества.


  1. КОММУНИТАС

При изучении особенностей первобытного общественного сознания, базирующегося на идее противопоставления системы и антисистемы, профанного и сакрального, представляют интерес работы английского этнографа и социолога В. Тэрнера, рассматривающего, в частности, проблему ритуалов перехода из одного социального статуса в другой как прохождение через антиструктуру, бесстатусность, «лиминальную фазу», характеризующуюся двойственностью, равенством, сведением половых различий к минимуму, несоблюдением родственных прав и обязанностей, связью с мистическими силами, глупостью, простотой и т.п. (В. Тэрнер. Символ и ритуал. — М., 1983, с. 179). Этот ряд характеризует, как можно заметить, и сакральную личность — шамана, двойственного, а потому могущего нарушать нормы, являясь элементом хаоса в социуме. Но если прохождение через лиминальность — обязательный этап всякой инициации, то общество, находящееся в фазе перехода, а значит на время лишенное внутренней структуры, названо у Тэрнера коммунитас и характеризуется временным смешением ролей в общине, нарушением порядка течения профанного бытия. В состоянии коммунитас социум переживает невероятное психическое сплочение индивидов, лишенных ограничивающих рамок, «в ней человек всей своей целостностью взаимодействует с целостностями других людей» (там же, с. 198). Коммунитас обнаруживается во всякой коллективной сублимации, призванной очертить границы «своего» - системы, открывая ее одновременно для проникновения деструктивности внешнего: в обрядах вступления в должность (они описаны и Фрэзером в «Золотой ветви», но с позиций более прагматичных) — избраниях карнавальных королей и «халифов на час» из шутов (маргиналов), в образе жизни хиппи и раннехристианских общин, в карнавалах и маскарадах, во всевозможных архаических ритуалах, характеризующихся трансвестизмом, ритуальной враждой и поношениями между возрастными или половыми группами, в идее демократической власти и даже в анекдоте как гиперболизации деструктивного, высмеивание которого (либо просто «называние») означает избавление от него, очищение — везде, где царит дух хаоса, экстаза, присутствует элемент мистического слияния. Как всякий переход, коммунитас предлагает уничтожение времени и пространства, границы между жизнью и смертью, благодаря чему снимаются все условности обыденного — все становится возможным.

Тэрнер справедливо считает человечество развивающимся видом, а ритуалы — культурной формой эволюционирования. Коммунитас призвана осуществлять функцию очищения коллектива от энергии неудовлетворенности, скрытых обид и желаний (сублимация конфликтов является профилактикой реальной враждебности и непонимания), часто связанных с инстинктами, проникновением природных потребностей в культуру, что привязывает первобытные ритуалы к конкретным точкам календарных перемен (с этим, вероятно, связано появление довольно совершенных календарей уже в палеолите, см. В. Ларичев Древо познания. — М., 1985, с. 110-111). При этом коммунитас способна продуцировать как деятельность по сублимированию избыточного-враждебного (каннибализм, черные мессы, сексуальные оргии), так и действия, направленные на создание желаемой атмосферы взаимопонимания (идеал многих поздних философий), но в первобыте обе эти цели сращены в едином, далеком от сознательного целеполагания экстазе.

С коммунитас, как состоянием предельного духовного взаимопроникновения, связана идея «золотого века» поздних цивилизаций, испытавших горечь индивидуализма, в то время как архаические народы, живущие в условиях шаманства, а значит регулярно проходящие через очищение ритуалом и духом коммунитас, считают свой образ жизни наилучшим, а свою территорию — центром мироздания (В. Евсюков. Мифы о мироздании. — М., 1986, с. 96).

Эмоциональное единение является более реальной основой социального сплочения, чем трудовая деятельность — несублимативное сознание цели, т.к. для первобытного человека вообще не характерна осознанная целеустремленность из-за циклического восприятия времени. Потребность психической разрядки, вызванная тяжестью борьбы с антисистемой, особенно в условиях приледниковья, реализовывалась в коллективных экстазах (не случайно у пигмеев единственное культурное растение — наркотическое, служащее для снятия стрессов, столь частых в жизни охотников — см. К. Саган. Драконы Эдема. — М., 1986, с. 199). Поэтому именно обитатели палеолитической Европы, охотники на мамонтов и оленей, жившие в климате нынешней тундры, народы которой и сегодня упорно сохраняют экстатические традиции шаманства, создали богатую духовную культуру, а возможно были предками непосредственных творцов ранних восточных цивилизаций и поздних европейских (см. В. Сафронов. Индоевропейские прародины. — Горький, 1989, с. 45); если теория преемственности от кроманьонцев приледниковья до индоевропейцев верна, то легко объяснима богатая шаманская традиция арийских мифологий, культ экстатического напитка).

Археолог Б. Фролов полагает, что первичные социальные ячейки состояли из нескольких, около 7, человек, сидящих у общего костра. Идея численной ограниченности коммунитас, связанная с психическими свойствами восприятия (коммунитас равнозначна христианской любви к ближнему, т.е. целостному знанию, возможному при ограниченном числе «ближних») проявилась в кумулятивных сказках типа русского «Теремка», украинской «Рукавички», где идиллия разрушается при достижении коллективом критической массы. Не случайно античные греки, придерживавшиеся многих первобытных традиций, выселяли из полисов лишних людей, превышавших норму едоков, нарушая тем внутренний баланс системы. Но еще в палеолите, по мнению исследователей, наряду с четкими культурами существовали малые группы населения, бродячие общины (Н. Праслов. Ранний палеолит северо-восточного Приазовья и Нижнего Дона. — Л., 1968, с. 142), вероятно образованные путем отпочкования от численно разросшихся племен и явившиеся передаточным элементом материальных новшеств и духовных идей от одних локальных общностей к другим.

Коллективный экстаз следует считать производным от шаманского, индивидуального, а не наоборот, как считают некоторые эволюционисты и даже теологи (А. Мень. История религий. — М., 1991, т.2, с. 37). Известно, что коллективные ритуалы не обходятся без распорядителя, инспиратора, роль которого играет чаще всего шаман — персонофикатор трикстеризма. Трудно было бы представить возможность перехода первоначальных якобы коллективных исступлений, дарующих дух свободы, в монополию к шаману — личности «не от мира сего», маргиналу. Кроме того, потребность обезличивания возникает при наличии лица, а оно — следствие существования некоторой структуры, различий; одно из важнейших — существование сакральной личности и понятия о двойном мире, о мере, табу и т.п., т.е. коммунитас возможна лишь в контексте культурной традиции и мифологии, деятельности специалиста.

Стремление к отрешенности, обезличиванию объединяет шамана и профанного человека — вечного потенциального шаманиста. Разница между ними лишь в мере определенных свойств, в силу которой человек становится либо над или вне общества, либо типичным его членом, конформным типом, легко принимающим доминирующую точку зрения. Воспринимая социум как организм (такая точка зрения характерна в жреческий период; с позиции современной науки этот взгляд на общество как суперорганизм может быть оправдан — см. Л. Уотсон. Указ, соч., с. 226), следует воспринимать его как структурно организованную систему, не возможную ни без генераторов идей — духовной надстройки, ни без профанного большинства. Коммунитас же при этом играет роль мобилизирующего силы организма, объединяющего начала, дающего социуму осознание единого «я».


  1. САТАНИЗМ


^ ВЕКТОР И ЦИКЛ. Всякая гармоничная система стремится к округлости форм, сокращающих пограничный рубеж с антисистемой, способствуя сохранению внутренней энергии. Тогда наиболее емким символом хаоса, активности выступает вектор—прямолинейное движение, свобода действия (часто кажущаяся), имеющее вероятное начало, но не подразумевающее конец. Подобная символика полностью соответствует древнейшим обозначениям женского и мужского начал, где цикл—гармония—женское, а вектор—активное—мужское (знак «зеркала Венеры» и «стрелы Ареса»). Дуализм шамана, его разорванность между «надо» и «могу», социальным и индивидуальным, можно обнаружить в символике его главного инструмента (предположительно, позднего) — бубна и колотушки, где бубен — пассивное начало, соответствует женскому, а преобразующая, энергичная колотушка — мужскому (развитие этой пары прослеживается в монарших регалиях — скипетре и державе).
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Предисловие. 19 лет спустя iconАлександр Дюма Двадцать лет спустя
Книга Александра Дюма-отца давно и прочно вошли в круг любимого чтения миллионов. И роман «Двадцать лет спустя» — занимательный,...
Предисловие. 19 лет спустя iconСергей черняховский
Спустя год после возвращения Владимира Путина на пост президента страны – и спустя 13 лет после его первого избрания – две трети...
Предисловие. 19 лет спустя iconМовсес Каланкатуаци «история страны алуанк» в 3-х книгах
Ламеха. Ламех жил сто восемьдесят лет и родил Ноя. А ной жил пятьсот лет и родил трех сынов: Сима, Хама и Иафета. И спустя сто лет...
Предисловие. 19 лет спустя iconДжон Дэвид Калифорния Вечером во ржи: 60 лет спустя
Несанкционированные вымышленные наблюдения за отношениями между Дж. Д. Сэлинджером и его самым знаменитым героем
Предисловие. 19 лет спустя icon-
Новый роман Уэлша «Порно» — продолжение этой книги: в нем появляются те же герои, однако действие происходит прямо сейчас, десять...
Предисловие. 19 лет спустя icon-
В книге "Око возрождения" даже была соответствующая реклама. Но я был связан определенными условиями. И я совершенно не мог предположить,...
Предисловие. 19 лет спустя iconAnnotation Спустя пять лет после выхода последнего романа Уэстмакотт...

Предисловие. 19 лет спустя icon10. Папа Римский является действующим сувереном именно этого государства. (Ватикан)
Этот человек стал первым Римским Папой не из Италии спустя 455 лет. (Иоанн Павел Второй или Кароль Войтыла)
Предисловие. 19 лет спустя iconВяжет кислоту
Эти таблицы были изданы Рагнаром Бергом в Германии спустя 10 лет после моей "слизистой" теории болезни и качеств пищи. Берг подсознательно...
Предисловие. 19 лет спустя icon6 октября 1917 года, 90 лет назад, в лексиконе американцев появилось...
А спустя ровно 10 лет, 6 октября 1927 года, в Нью-Йорке компания «Уорнер Бразерс» представила первый звуковой фильм – «Певец джаза»....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница