Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд


НазваниеСвасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд
страница2/27
Дата публикации07.03.2013
Размер3.62 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
есть». Тем нестерпимее оказывались претензии к естествознанию, тоже осознавшему себя вдруг (в знаменитой энциклике Дюбуа-Реймона: «Ignoramus et ignorabimus») как незнание — в почти пародийных перспективах быть однажды переименованным в естествонезнание. Нужно лишь выяснить, о каком незнании идет здесь речь, чтобы моментально переместиться в самое сердцевину проблемы символа. По аналогии с медициной, отождествляющей болезнь с симптомами болезни, математическое естествознание объявляет сущность (чтойность, quidditas) вещи сначала непознаваемой, а после и вообще несуществующей. Еще Ньютона изводил вопрос, что такое сила (qualitas occulta), потому что, умея, как никто, жонглировать математическим понятием «сила», он умел и отличать его от того, знаком чего оно было. Как ни странно, но агностицизму естествознания, в его классической эксплицированной форме, не чужда не




которая честность, чтобы не сказать, циничность (потому что быть честным агностик может, только будучи циником). ФрицМаутнер, скептик и отрицатель необыкновенной силы, вспоминает свой разговор с Вернером Зименсом: он «объяснил мне однажды [...] сущность своей динамо-машины в следующих словах: „Я секу силу ровно столько времени, пока она не начинает тянуть автомобиль*4. На мой вопрос, что же такое он сечет, он ответил, смеясь: „Мне абсолютно все равно, что это такое! Главное, чтобы оно полностью выкладывалось под кнутом"». Это позиция агностика, несущего свой агностицизм как хоругвь. Надо было просто свести сущность к знакам, внушая, что все сводится к правилам их комбинирования, и пугая, при малейшей попытке смотретьне на знаки, а сквозь знаки, скатом в мистицизм и оккультизм. Что честному и циничному изобретателю динамо-машины было абсолютно все равно, что он сечет своими головными комбинациями, косвенно свидетельствовало о признании им чего-то, о чем он решительно отказывался по существу говорить. Его сегодняшние наследники уже даже не циничны. На вопрос Маутнера они ответили бы просто пожиманием плеч. Их метафизический оптимум целиком укладывается в инструкции по пользованию. Они знают, что секут, потому что умеют превращать секомое в вещи. Физик уверен, что знает, что такое цвет, потому что из его знания о цвете получаются цветные телевизоры. О чем он при этом не догадывается, так это даже не столько о том, что в цветном телевизоре нет цвета (а есть, с позволения сказать, «люминофоры» и «электронные пушки»), сколько о том, что, пугая всех, кто думает иначе, скатом в оккультизм, он сам с головой торчит в оккультизме, причем самого злостного толка, потому что его оккультизм рассчитан уже не на экзальтированных барышень и прочих социальных таксонов, а просто на потребителей — к досаде глядящего на них в упор и в упор ими не замечаемого Мефистофеля: «Народец! Чёрт меж них, а им не догадаться:/Хоть прямо их за шиворот бери».

Об этом, с большей или меньшей ясностью, и думалось мне тридцать лет назад. Открытым оставался вопрос о сущности и чтойности. Понятно, что в публикациях того времени патент на правильность и позитивность мог принадлежать единственно марксистско-ленинской инструкции по




пользованию. Приходилось, чтобы обойтись малой кровью,- отвлекать церберов цензуры, к тому времени уже изрядно постаревших и потерявших смертоносную бдительность, костями и без того обглоданных цитат и общих мест. Позитив подлежал умолчанию, но это, как сказано выше, было мне лишь на руку. Я только начинал тогда знакомиться с философскими и духовнонаучными трудами Штейнера, и теперь мне ясно, что если в этой «Проблеме символа» может вообще быть найдена какая-либо позитивность, то ею окажутся более или менее очерченные следы означенного знакомства. Следы, которые я, едва напав на них, должен был сразу же заметать или заслонять иными эмблемами, скажем «диалектикой», под маской которой выступает у меня (особенно в решающей главке о природе символа и проблеме градации) «духовная наука». Этой «Проблеме символа», как книге, явно не повезло в моменте ее появления на свет. Ее повивальными бабками стали две книги А. Белого: «Символизм» и «Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современности». Белый (за отсутствием штейнеровских книг в полном объеме, а еще важнее: за недостаточным умением читать и понимать их в оригинале) был мне тогда и остается по сей день единственно приемлемой версией антропософской мысли на русском языке. Перечитывая сейчас собственный текст тридцатилетней давности, я восстанавливаю по нему отчаянную технику канатоходства в переходе от presto «Символизма» к prestissimo книги о Штейнере и Гёте; мне до сих пор непонятно, как я ухитрился при этом не только не сломать себе шею, но и развивать собственные скорости. Главное: я понимал уже тогда, что суть книги (символически) не в ней самой, а в оставляемых ею следах и — надежде, что следы со временем, вопреки терминологическим запретам, не затеряются в Holzwege, рилькевских Chemins qui ne menent nulle part (никуда не ведущих путях), а сомкнутся в ясной и отчетливо видимой линии визирования. Некоторое утешение приходило и с мыслью, что эта (по сути, первая) книга не окажется последней, и что из невнятной «радости узнавания» вырастет-таки однажды понимание.

Базель 14 апреля 2010




^ ОТ АВТОРА

Термин «символ» долгое время не употреблялся в нашей научной литературе в адекватном ему значении. Его замещали слова типа «образ», «знак», «метафора»; в ряде случаев использовались термины «сравнение», «аллегория», иногда «тип»; все это, бесспорно, не всегда способствовало (а зачастую даже вредило) точной и объективной разработке ряда научных проблем. В своей недавно вышедшей монографии «Проблема символа и реалистическое искусство» А.Ф. Лосев указывает между прочим на следующую причину выпадения этого термина из словаря советских ученых. Термин «символ» был скомпрометирован плехановской теорией иероглифов, ниспровергнутой

  1. И. Лениным, после чего «к „символу” во многих кругах установилось небрежное, а лучше сказать, прямо отрицательное отношение»1. Следует, однако, отметить, что пренебрежение к термину, вызванное субъективно-идеалистической интерпретацией его, по меньшей мере выглядит странно. Если следовать этой логике, мы должны наверняка отказаться и от других терминов. Почему, в самом деле, мы не исключаем из нашего научного обихода термин «идея»? Ведь он явно идеалистического происхождения (Платон) и «скомпрометирован» сотни раз самыми различными философами идеализма. Не говоря уже о философии, какое опустошение произвела бы подобная логика, скажем, в математике, получив сведения о том, что числовая символика этой науки применялась, скажем, каб- балистами! Ленинская критика направлена против одной субъективно-идеалистической концепции; относительно самих символов В.И. Ленин говорил, что «против них вообще ничего иметь нельзя»2. Отсюда вытекает, что тер

1 Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976.

  1. 5.

2 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 38. С. 107.




мин сам по себе нейтрален; активность его определяется в тех или иных методических построениях, и критиковать его вне этих построений значит критиковать порождение собственной фантазии.

С другой стороны, объективный анализ показывает, что в постановке и разработке философских, методологических, эстетических, искусствоведческих и — в широком смысле — культурных проблем просто невозможно обойтись без термина «символ» в адекватном ему значении. Одной из «самых, очередных и насущных проблем» называет проблему символа А.Ф. Лосев1. Можно прибавить, что нигде насущность эта не проявляется так остро и безусловно, как в философии культуры.

Но философу, прежде чем приступить к положительной разработке проблемы «символа», придется еще пройти нелегкий путь критического осмысления и освоения тех концепций «символа», которые — за годы молчания о нем в советской литературе — возникли на Западе. Перечислим важнейшие из них: «Философия символических форм» Э. Кассирера, учение о символе А. Уайтхеда, символическая или «глубинная психология» К.-Г. Юнга, герменевтическая символология М. Хайдеггера, «метафорический символизм»

С. Лангер. Понятие символа играет существенную роль и во многих других течениях современной западной философии; оно, в частности, используется для стыковки различных доминионов культуры (см., например, блестящее исследование Эрвина Панофского о «перспективе как символической форме», где модификации концепции пространства от античности до современности рассматриваются в своей символической зависимости от мировоззренческих предпосылок различных эпох). Подробный критический анализ всех этих направлений выходит за рамки настоящей работы, имеющей проблемный, а не исторически-обзорный характер; лишь в случае необходимости мы будем прибегать к нему, ограничившись в основном анализом двух концепций символа (II глава); в остальном же он должен будет невыявленно, имплицитно или «снято» присутствовать в тексте, обусловливая так или иначе его положительную направленность.

1 Лосев А.Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. С. 306.




И еще: несколько замечаний о построении предлагаемой работы. Собственно философский анализ символа — тема в определенном смысле производная и следственная. Дело в том, что универсальность символа, его радикальная значимость во всех доминионах культуры вынуждает рассматривать его как всеобъемлющую категорию культуры. Символ есть категория культуры в принципиальном, т. е. изначальном смысле. Отсюда становится понятным, что всякая методологическая проработка его должна осуществляться не в самодостаточности чисто логической сферы, но на фоне его культурной значимости; он есть не только исходный, но и конечный пункт культуры; философский анализ его, стало быть, возможен лишь через предварительное прояснение его культурного статуса.

Этими соображениями и внушена композиция настоящей работы. Метод ее идет не от элементов к комплексу, но от комплекса к элементам. Философия, логика, методология суть элементы культуры. Сама возможность строго методологических операций над понятием символа обусловлена широким культурным фоном этого понятия, ибо мы ни о чем не смогли бы философски предицировать символ, не обладай он культурной значимостью. И здесь вырастает первое определение символа, оправдывающее если не цель книги, то — по меньшей мере — ее композицию: символ есть синтетическое суждение, где предикат- спецификация присоединяется к субъекту-философии и где связь субъекта и предиката предопределена их первоположенной культурной значимостью.


^ ПРОБЛЕМА СИМВОЛА В СВЕТЕ ФИЛОСОФИИ КУЛЬТУРЫ

«Самое высокое было бы понять, что все фактическое есть уже теория: синева неба раскрывает нам основной закон хроматики. Не нужно только ничего искать за феноменами. Они сами составляют учение»1. Можно, конечно, по-разному истолковывать эти слова Гёте; многосмыслен- ность их несомненна: эмпирист, акцентируя слово «фактическое», усмотрит в них подтверждение своей позиции, но равным образом поступит и рационалист, выделяя слово «теория», — в борьбе за наследие Гёте подобное случалось не раз, и по-своему оказывались правы как эмпиристы, так и рационалисты, но и только по-своему, ибо в философии не в меньшей степени, чем в музыке, «c’est le ton qui fait la musique» («музыку делает тон»). Очевидно, впрочем, что фраза Гёте не может быть полностью сведена к той или иной интерпретации; оправдывая их в известной степени, она не делится на них без остатка. Но что это за остаток? Тщетно будет изыскивать его интерпретатор; сколько бы он ни дробил стороны многоугольника, последний не явит ему искомый круг, и ему останется обратиться к великому немцу словами другого великого поэта-философа, его соотечественника: «Ты это знаешь, но ты этого не говоришь».

Приведенные слова Гёте имеют для настоящей работы ключевое значение. Опыту их прояснения и будет в значительной степени посвящен этот очерк. Но сейчас, в самом начале его, нам хотелось бы заострить внимание не на специально философском смысле изречения Гёте, но на смысле более общем, «фоновом», культурфилософском. «Все фактическое есть уже теория»... Очевиден чисто человеческий смысл этих слов, и в известной мере он — принципиально человеческий. Ибо как бы мы ни характеризовали

1 Гёте Иоганн Вольфганг. Избранные философские произведения. М., 1964. С. 327.




человека во всем многоразличии его проявлений, многораз- личие это явит нам именно проявления, вся пестрота которых будет сдерживаться единособирающим фокусом некоего начала; будет ли это homo faber или homo sapiens, homo ludens или homo edax — несомненно одно: он есть «животное по природе своей общественное» и, будучи таковым, он безусловно вычленен из чистой природной бытийности и противопоставлен ей неограниченным ансамблем духовных возможностей. Можно спорить о способах применения этих возможностей, об их, так сказать, модусе действования: сводятся ли они к подчинению паче повелевания, как полагал Ф. Бекон, или к «симпатизированию», как возражал ему Бергсон, — вопросы эти, при всей своей взаимной непримиримости, согласно подчеркивают указанную ситуацию: противопоставленность человека природе.

Но что это значит? В чем заключается эта противопоставленность? Из многочисленных ответов мы выберем ответ поэтический, и не потому, что существующие научные ответы не удовлетворяют нас по каким-либо причинам; как раз напротив: выбранный нами ответ вполне гармонирует с доводами науки, и выбор наш мотивируется предельной яркостью и выразительностью его. Речь идет о Восьмой Дуинской Элегии Рильке, рисующей нам — на грани словесных потенций — антитезу человека и зверя в природе.

Характерно, что для выявления этой антитезы Рильке создает неологизм. «Das Offene» — вот слово, выражающее изначальную природную имманентность и нечто в высшей степени внечеловеческое. По-русски его можно передать как «открытое», «открытость», но это лишь словарный перевод, не вмещающий всей смысловой полноты оригинала, по существу непереводимого («Das Offene» — субстантивированное прилагательное, т. е., говоря логически, «открытое» здесь является уже не предикатом, а субъектом, чистым и предельным понятием, не создающим «предметность» в силу отсутствия соответствующего опытного материала). Это — «открытое» как таковое, абсолютная лишенность и чистота, имеющая, однако, катафатический смысл: «Нигде без Ни» («Nirgends ohne Nicht»), по парадоксальной формулировке самого Рильке, который подробно разъясняет суть своего слова в одном из писем: «Понятие


Das Offene”, предлагаемое мною в этой Элегии, Вы должны рассматривать
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconСвасьян К. А. С 24 Философия символических форм Э. Кассирера: Критический анализ. 2-е изд
Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconКнига для чтения по марксистской философии Критика буржуазной философии...
Ф. Энгельс «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии», «Диалектика природы», «Анти-дюринг»
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconКафедра философии гуманитарных факультетов
Развитие науки в Новое время (17-18 вв.). Взаимоотношение философии и науки. Проблема метода. Проблема идеала знания
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconПеречень вопросов для подготовки к экзамену
Проблема знания и языка в современной западной философии (неопозитивизм, герменевтика, прагматизм, структурализм)
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд icon-
Чешко В. Ф., Кулиниченко В. Л. Наука, этика, политика: социокультурные аспекты современной генетики / Центр практической философии...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconФизика и философия физики
Главная проблема философии – проблема объективной истины. Показано, что теория познания позволяет сформулировать критериальную систему...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconЭкзистенциально-феноменологическая стратегия в постклассической философии
Ее отличительная черта – критика объективизма предшествующей, особенно новоевропейской философии. Основным предметом философских...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconВопросы для самоконтроля: 10
Лекция природа философского знания. Предмет философии. Основные вопросы философии. Философская сущность мировоззрения. Проблема метода...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconПроблема бытия в философии
Вопрос понимания бытия и соотношение с сознанием определяет решение основного вопроса философии. Для рассмотрения этого вопроса обратимся...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconНазвание раздела, темы, занятия; перечень изучаемых вопросов
Проблема определения философии. Философия и мировоззрение. Становление философии как рационально-теоретического типа мировоззрения....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница