Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд


НазваниеСвасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд
страница24/27
Дата публикации07.03.2013
Размер3.62 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27
идеями, но мы должны прекратить жить из наших идей и должны научиться жить из собственной безжалостной, непреложной судьбы. Нашей судьбе надлежит определять наши идеи, а не наоборот»4.

Гёте как-то сказал: «Нет ничего страшнее деятельного невежества»0. Мы не намерены отнести эти слова к Ортеге как таковому, во всем диапазоне его «крупной» деятельности. Но в данном случае характеристика фактически совпадает и ему не избежать ее. Его «поиск Гёте» результируется невежеством, приобретшим активность; нет ни слова правды в нем. Может, и в самом деле пережить труднее, чем написать книгу; Ортеге написалась она легче обычного. И все-таки он клевещет на себя, уверяя, что написать о Гёте — легчайшее занятие, ибо гораздо легче было ему не прочитать Гёте. Легкость непро-

1 Ortega у Gasset 1. The dehumanization of art and others essays on culture. P. 138.

2 Ibid. P. 152.

3 Ibid. P. 151-152.

4 Ibid. P. 155.

5 Гёте Иоганн Вольфганг. Избранные сочинения по естествознанию. М.; Л., 1957. С. 406.




чтения оскалилась легкомысленной гримасой афоризмов, настолько деятельных, что бестактно сующихся в личную жизнь и устраивающих там обыск под прикрытием «ордера» экзистенциалистской «заботы» о личной жизни. Что, кроме пугающей хлопушки «судьбы», этого самого ходкого символа экзистенциальной философии, останется в «поиске» Ортеги, если вычесть из него деятельное невежество!

Но Ортега — симптом, как симптом и брошюраШер- рингтона. И симптом — третье: оба они, столь непримиримые во всем, сходятся в отрицании Гёте.

В чем корень отрицания этого? Голова, оторванная от сердца, не хочет «столкнуться» с сердцем, оторванным от головы. Натрий и хлор не ищут пресуществления в соль, оставаясь ядами. Отсюда — либо отрицание, либо перекройка на собственный лад. Прото-феномен становится «категориальным пределом»; «наивный природовоззритель» Гёте усаживается у ног «мудрого» Канта1.

Оставим это и пусть сами факты говорят за себя. Гёте, не систематизировавший никогда своих воззрений, оставил многочисленные записи, сжато и зачастую афористически передающие важнейшие наблюдения его и мысли о природе. Так обстоит дело и с прото-феноменом; прочитать о нем где-нибудь у Гёте «раз и навсегда» — задача бесплодная; он фигурирует повсюду, явно или скрыто, никогда не оплотняясь в отдельный параграф. Ситуация эта, крайне усложняющая «структуралистское прочтение» Гёте, имманентно оправдана и, более того, очень характерна для мысли Гёте: не к законченной теории стремилась эта мысль, а к бесконечному опыту. «Природа отдается не каждому, — заметил однажды Гёте в беседе с Эккерманом. — Наоборот, по отношению ко многим она держится как игривая молодая девушка, привлекающая нас тысячью прелестей, но в тот момент, когда мы мним, что схватили ее и овладели ею, она ускользает из наших рук» (2 августа 1831 г.). Теория остается с пустыми руками; опыт не тешит себя иллюзиями, он знает, что «от заблуждения можно исцелиться только

' Традиция сближения Гёте и Канта тесно связана с именами X. Чемберлена, Г. Зиммеля, Э. Кассирера, И. Кона, Э. Метнера и др.




блужданием»1, что «первым и последним в человеке да будет деятельность»2.

Излагать учение о прото-феномене мы будем максимально придерживаясь текстов Гёте. Выбор источников ограничен в основном статьей «Опыт как посредник между объектом и субъектом», заметкой «Опыт и наука», «Учением о цвете», перепиской с Шиллером и «Изречениями в прозе». В них прото-феномен выявлен наиболее ясно и доступно. В ходе изложения мы будем пользоваться и другими источниками в свободном пересказе, чтобы не загромождать повествование множеством цитат.

Основное правило метода Гёте: не примышлять ничего к явлениям, но дать им возможность самим обнаружить себя. Теория, по Гёте, — это обыкновенно результат чрезмерной поспешности нетерпеливого рассудка, который хотел бы избавиться от явлений и подсовывает поэтому на их место образы, понятия, а зачастую даже одни слова. Между тем свободное и непредубежденное наблюдение связано именно с конкретностью явлений, которая открывает ему троякое понимание феномена. Во-первых, это — эмпирический феномен, который подмечает в природе каждый человек и который, во-вторых, возвышается экспериментами до научного феномена, когда его представляют при иных обстоятельствах и условиях и в более или менее удачной последовательности, чем он был вначале. В аспекте нашей проблемы можно сказать, что эмпирический феномен, т. е. объективная природа, отражаясь в нашем сознании, превращается при известных условиях в научный феномен, т. е. символическую картину природы. Прежде чем перейти к третьему феномену — а он и есть прото-фе- номен, — сосредоточим внимание на первых двух.

Эмпирический феномен, подмечаемый в природе каждым человеком, является материалом для феномена научного. Сам по себе он еще ни о чем не говорит наблюдателю, будучи первоначальной и неорганизованной стадией опыта. Человеку присущ естественный способ смотреть на вещи и судить о них в отношении к самому себе. Вещи ему нра-

1 Гёте Иоганн Вольфганг. Избранные философские произведения. С. 372.

2 Там же.




вятся или не нравятся, полезны для него или вредны, привлекают его или отталкивают; при всей необходимости и легкости такого способа человек все же подвержен при этом множеству заблуждений. Другое дело, если он, импульси- руемый склонностью к познанию, наблюдает вещи сами по себе, безотносительно к своему удовольствию или неудовольствию. Тогда ему начинает открываться нечто в высшей степени замечательное. Он обнаруживает, что факты живут своей жизнью; состояние одной вещи вытекает из состояний другой; вещи взаимосвязаны, обусловлены, изменчивы, движимы какими-то закономерностями. Простейшие эксперименты выявляют уже простейшие закономерности; овладев ими, наблюдатель идет дальше путем усложнения экспериментов и упорядочения их. Появляется обобщение, классификация, система; вырастает наука, и эмпирический феномен пресуществляется в научный.

Тут выступает необходимость логического философского осмысления этого процесса. Возникает вопрос: «как возможно...». Как возможно научное знание? Как возможен Лейбниц в функции открытия дифференциального исчисления? Как возможен Ньютон в функции создания механики? Метафизический рационализм не ведает еще всей глубины и новизны вопроса; он пребывает в спячке относительно решающих вопросов миропознания. Опираясь на априоризм, он нисколько не утруждает себя выяснением природы самого априоризма и продолжает свято и безукоризненно соотносить этот априоризм с самим Абсолютом, пока на пути его не появляется бесцеремонный скептицизм, чтобы в лице Давида Юма нанести убийственный удар всякой метафизике. Причинность, это «восьмое чудо» света, альфа и омега научного познания мира и философского знания об этом познании, причинность, о которой Демокрит сказал как-то, что за понимание ее он отдал бы корону Персии, разоблачается Юмом как махинация; с нее срываются царственные облачения, возложенные на нее веками мыслительных усилий, и за облачениями этими обидно является взору элементарная привычка. Но молоток Юма, сносящий головы старых «идолов рода, пещеры, рынка и театра», вызывает землетрясение в Кенигсберге и пробуждает от «догматической дремоты» Канта, которому предсто-




ит теперь ответить на им же самим гениально поставленный вопрос: «как возможно...».

Ответ Канта на контроверсу «Вольф-Юм» гласит: ни Вольф, ни Юм. Ни онтологизм, ни психологизм. Наука познает не сами вещи (абсолютное). Но она не есть и иллюзионизм. Что же такое она? И как она возможна?

Решение Канта мы уже приводили. Кратко оно может быть сформулировано так: закон природы коренится ни в самой природе, ни в наших психологических заблуждениях; он — форма нашего рассудка и неподвластен как природным явлениям, так и душевным аберрациям. Не природа дает его нам, а мы даем его природе. Фронтиспис науки украшивается, таким образом, девизом старых парижских нотариальных контор: «Lexest quod notamus» — «Отмеченное нами есть закон».

Гёте знал этот взгляд, и Гёте отклонял его. Все упорные попытки привязать его к кантианству (К. Форлендер, Г. Зим- мель, Х.С. Чемберлен, Э. Метнер и др.) основываются, как нам кажется, на крайнем насилии положения вещей. Гёте был многим обязан Канту; его врожденное отвращение к отвлеченным спекуляциям рассудка медленно преодолевалось — не без участия Шиллера — штудиями кантовских трудов. Гёте действительно отчеканивал свою мысль на кантовских «Критиках» (особенно на последней). Кроме того, он мог и по чисто тактическим соображениям поддерживать в ряде случаев кантианство, нанесшее сильнейший удар по всякого рода «системам», внушавшим ему отвращение (см. 11 книгу 3 части «Поэзии и правды»). Но штудии эти отнюдь не превратили его в кантианца; напротив, он приближался к Канту, чтобы сильнее от него оттолкнуться: «за Кантом я следовать не мог», признается он в заметке «Влияние новой философии» (1817). Почему «не мог», прояснится из дальнейшего хода исследования.

Гёте с самого начала ставит решительный вопрос: на каком основании мы разделяем чувственный опыт и мышление, считая последнее запредельным опыту?1 Это во-первых. Во-вторых, если мы задались целью запретить объекту исследования самому выявить свою природу и подменяем

1 Goethes Naturwissenschaftliche Schriften, hrsg. von Rudolf Steiner. Bd. 3. S. 79.




его разного рода теориями, гипотезами и просто словами, то естествознание сводится к терминологии. Природа, стало быть, мыслима у Канта только в термине; вне термина — она предмет не знания, а веры. Канту казалось, что он преодолел ограниченности как рационализма, так и эмпиризма. Между тем ограниченности эти скрыто фундируют его систему. У эмпиристов Кант позаимствовал понятие «опыта», у рационалистов — априоризм. Столкновение того и другого обернулось новой формой все той же прежней антиномии. Хотя опыт и возвышается у Канта до всеобщности и необходимости, хотя априоризм и переключается с потустороннего на посюстороннее, дилемма остается неразрешимой: термин не объясняет переживания, эмпирика противоречит логике, и Канту отвечает не кто иной, как Ньютон, «возможность» которого Кант объяснил через термин: «Я не знаю, чем я могу казаться миру, но самому себе я представляюсь мальчиком, игравшим на берегу моря и находившим развлечение в том, что по временам мне попадался гладкий камушек или раковинка, покрасивее обыкновенных, между тем как Океан Истины лежал передо мною всецело неоткрытым»1. Сведение природы к термину, истины к форме суждения, науки к символическому ее аппарату стало тупиком знания, знания не в смысле Канта, а в смысле той именно изначальной и естественной склонности человека, которую Кант подарил нравственности к религии, исключив ее из философии. Понятно, что такая философия должна была внушать Гёте сильнейшую неприязнь. Каков же его путь из этого тупика?

Кант говорит о возможном опыте, т. е. опыте ограниченном. Что значит для Гёте ограниченность опыта? «В науках, — так говорит он, — нельзя, в сущности, ничего знать, а надо всегда делать». Вспомним еще раз: «моим пробным камнем для всякой теории остается практика»; ограничение опыта — следствие бездеятельности. «Опыт, — по Гёте, — может расширяться до бесконечности»2, ибо «кто посмеет сказать, что он испытует нечто, если он не является

1 Цит. по кн.: Лапшин И. Законы мышления и формы познания. СПб., 1906. С. 211.

2 Гёте Иоганн Вольфганг. Избранные философские произведения. С. 337.




испытующим»1. Опыт дается в наблюдении, наблюдение организуется мыслью. Задача мысли, стало быть, следить за наблюдением, а не ограничивать его. Ограничение — насилие бездеятельной мысли над активностью наблюдения.

Непредвзятое и свободное наблюдение показывает, что мышление, в сущности, не отделено от опыта. Оно дано нам в опыте и является нам как предмет опыта. Кант отрывает мышление от созерцания, но созерцание без мышления есть просто «глазение» (по Канту, поставщик чувственного опыта). Чем же является в таком случае наблюдение? Неужели же, имея перед собой, скажем, дерево, я должен сперва безмысленно «глазеть» на него, чтобы потом безглазо мыслить его? Не говоря о данных физиологии, непосредственный опыт показывает, что это не так: созерцание никогда не слепо, а мысль никогда не пуста; только насильственное их разъединение (пусть даже исходящее из абстрактно помысленного синтеза — «общего корня») могло придти к обратному выводу. Кантовский научный феномен покоится на утверждении, которого он не находит в наблюдении и которое он сам влагает в наблюдение. Это есть, по существу, отказ от опыта и насилие над ним. В этом, согласно Гёте, основной порок рационализма.

Эмпиристы поступают иначе. Они отстраняют рассудок на задний план и отдаются одному опыту. Но и здесь имеет место отказ от опыта, поскольку слепое следование ему есть насилие над мыслью, т. е. над опытом же, но высшим опытом. Отсюда все грехи слепого индуктивизма. Наблюдение тысячу раз явило мне падение камня, брошенного в воздух. Этого достаточно, чтобы умозаключить к закону. Но возникает убийственное возражение: закон необходим относительно всех случаев; умозаключая к нему на основании тысячи случаев, где моя уверенность, что в тысяча первом случае он не будет нарушен, т. е. камень не упадет на землю, а повиснет в воздухе. Очевидно, что голый эмпиризм есть такое же незнание, как и рационализм. Можно было бы сказать, что если в рационализме общее насилует единичное, то в эмпиризме происходит обратное: общее механически продуцируется из единичного.

1 Goethes Werke in 40 Т.. hrsg. von Karl Alt. T. 4. S. 19.


1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

Похожие:

Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconСвасьян К. А. С 24 Философия символических форм Э. Кассирера: Критический анализ. 2-е изд
Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconКнига для чтения по марксистской философии Критика буржуазной философии...
Ф. Энгельс «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии», «Диалектика природы», «Анти-дюринг»
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconКафедра философии гуманитарных факультетов
Развитие науки в Новое время (17-18 вв.). Взаимоотношение философии и науки. Проблема метода. Проблема идеала знания
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconПеречень вопросов для подготовки к экзамену
Проблема знания и языка в современной западной философии (неопозитивизм, герменевтика, прагматизм, структурализм)
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд icon-
Чешко В. Ф., Кулиниченко В. Л. Наука, этика, политика: социокультурные аспекты современной генетики / Центр практической философии...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconФизика и философия физики
Главная проблема философии – проблема объективной истины. Показано, что теория познания позволяет сформулировать критериальную систему...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconЭкзистенциально-феноменологическая стратегия в постклассической философии
Ее отличительная черта – критика объективизма предшествующей, особенно новоевропейской философии. Основным предметом философских...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconВопросы для самоконтроля: 10
Лекция природа философского знания. Предмет философии. Основные вопросы философии. Философская сущность мировоззрения. Проблема метода...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconПроблема бытия в философии
Вопрос понимания бытия и соотношение с сознанием определяет решение основного вопроса философии. Для рассмотрения этого вопроса обратимся...
Свасьян К. А. С24 Проблема символа в современной философии (Критика и анализ). 2-е изд iconНазвание раздела, темы, занятия; перечень изучаемых вопросов
Проблема определения философии. Философия и мировоззрение. Становление философии как рационально-теоретического типа мировоззрения....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница