Мэй Р. М497 Сила и невинность


НазваниеМэй Р. М497 Сила и невинность
страница14/18
Дата публикации07.03.2013
Размер2.99 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18
Глава 11

^ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ БУНТАРЯ

Любовь к насилию представляется мне древ­ним и символичным ответом человека на давление общества. Порочные люди могут эксплуатировать этот импульс к противо­стоянию, но считать сам импульс пороч­ным это катастрофа. Ибо никакое об­щество, не признающее право человека на протест, не может быть сильным; и ника­кой человек не является человеком, если он не черпает силы в животном начале своей природы. Насилие — это сфинкс, сидящий у камина, и у него человеческое лицо.

Джекоб Броновски «Лицо насилия»

В фильме Трюффо «Дикий ребенок» воспроизве­дено действительное событие, произошедшее в XVIII столетии, но имеющее особую значимость в нашем контексте. Некий доктор пытается обучать дикого мальчика, найденного в лесу, где он жил подобно животному, чтобы посмотреть, можно ли его вернуть к человеческому существованию. Привязавшийся к доктору мальчик, названный Виктором, учится речи и примитивному счету. Но эти маленькие успехи и неудачи лишь увеличивают двусмысленность его по­ложения. И в момент обескураженности доктор (его играет Трюффо) принимает решение поставить все на карту и недвусмысленно установить, является ли Вик-

263

тор человеком - станет ли он протестовать, будучи несправедливо наказан?

Зная, что Виктор принимает наказание — запира­ние в туалете, -- когда сделает ошибку, Трюффо пыта­ется запереть его в туалете, когда мальчик правильно выполняет данное ему задание. Виктор яростно сопро­тивляется. И с довольной улыбкой признания доктор сообщает, что в мальчике есть то центральное звено, которое и составляет человеческую сущность.

Что же это за звено? Это способность ощущать не­справедливость и противостоять ей исходя из позиции «пусть я лучше погибну, но не подчинюсь». Это эле­ментарный гнев, способность собирать все свои силы в кулак и бороться с тем, что человек считает нечест­ным10. Как бы она ни смешивалась с чем-то другим,

'" Суть идеи, которую я развиваю в этой главе, можно найти у довольно многих психологов. Вот, к примеру, отрывок из книги Фрэнка Бэррона (Barron F.X. Creativity and Psychological Health: Origins of Personal Vitality and Creative Freedom. Princeton: Van Nostrand, 1963. P. 144): «...Восстание — сопротивление аккультурации, отказ "при­спосабливаться", непреклонное отстаивание ценности инди­видуальности и своего "Я" — часто является признаком здорового характера. Если правила лишают вас какой-то ча­сти самого себя, то лучше быть неправильным. Социально неодобряемос выражение этого — отклоняющееся поведе­ние, которое чаще всего, разумеется, представляет собой про­стое замешательство или же слепое и вредное сражение с ложным врагом; однако некоторое отклоняющееся поведе­ние имеет позитивное оправдание, и мы не должны чересчур поспешно негативно оценивать то, что создает для нас труд­ности. Люди, внесшие большой вклад в развитие человече­ства, часто несли в своей душе гордое "нет", и приходили в ярость от той лжи, показухи и несправедливости, которые общество производит в огромных количествах. Общество упрямо в своих обычаях, так что неудивительно, что те, кто

264

чем бы ни прикрывалась, и на что бы ни походила, эта элементарная способность сражаться с несправед­ливостью остается отличительной чертой человека. Ко­роче говоря, это способность взбунтоваться.

Сегодня, когда массы людей оказываются во влас­ти тревожности и беспомощности, они склонны пси­хологически заморозить и изгнать за пределы городс­ких стен каждого, кто только посмеет возмутить их притворное спокойствие. Ирония судьбы состоит в том, что именно в переходные периоды, когда люди больше всего нуждаются в том новом дыхании, кото­рое может им дать бунтарь, они менее всего готовы его слушать.

Но изгоняя бунтаря, мы перерезаем нашу соб­ственную нить жизни. Ибо функция бунтаря абсолют­но необходима — как источник жизненных сил куль­туры, как животворные корни цивилизации.

Чрезвычайно важным мне представляется провес­ти границу между бунтарем и революционером. Каж­дый из них представляет собой непреодолимую про­тивоположность другому. Революционер стремится к внешним политическим изменениям, к «свержению или отречению от власти одного правительства или правителя и замене его другим». Это слово происхо­дит от латинского revolve, буквально означающего оборот, например, оборот колеса. Когда условия жиз­ни под властью данного правительства становятся

изо всех сил борется с ним, оказываются "упрямыми парня­ми". Я думаю, что большая часть исследований и социальной работы в области отклоняющегося поведения стали бы муд­рее, если бы признали потенциальную ценность своенравных характеров, ответственных за такое поведение. Человек, кото­рый не был в юности ни застенчивым, ни дерзким, в свои зрелые годы, скорее всего, не будет стоить ни фартинга ни для себя самого, ни для кого бы то ни было еще».

265

невыносимыми, отдельные группы могут стремиться свергнуть это правительство, исходя из убеждения, что любая новая форма правления может быть только лучше. Однако многие революции просто заменяют один тип правительства другим, которое ничем не лучше прежнего — что делает положение отдельного гражданина еще более тяжелым, чем прежде, ибо ему приходится претерпевать неизбежный период анар­хии между первым и вторым правительствами. Рево­люция может принести гораздо больше вреда, чем пользы.

С другой стороны, бунтарь — это «тот, кто проти­востоит власти или ограничениям: тот, кто разрушает установленный обычай или традицию»1' . Отличи тельной характеристикой бунтаря является его веч­ная неугомонность. Он стремится, прежде всего, к внутренним изменениям —■ к изменениям установок, чувств и кругозора того народа, которому он предан. Нередко кажется, что в силу своего темперамента он неспособен принять успех и приносимый им покой, он лезет на рожон и, когда он преодолевает ту или иную преграду, ему скоро становится не по себе и он рвется к следующему барьеру. Его тянет к беспокой­ным умам и сердцам, ибо он разделяет их вечную не­способность примириться с тиранией над умами12. Он может, как Сократ, называть себя оводом для своих сограждан — оводом, который не дает государству впасть в самодовольство, являющееся первым шагом

" Я взял эти определения из ^ Webster's Third New Interna tional Dictionary. Springfield (Mass.): G.&C.Meniam, 1961.

12 Слова Томаса Джсфферсона: «Я поклялся на алтаре Бога в вечной непримиримости к любой форме тирании над умами людей», - являются почти паролем для вступления в ряды бунтарей.

266

к деградации. И не имеет значения, в какой мере бун­тарь кажется действующим ради своего удовольствия, это заблуждение: в душе настоящий бунтарь может быть каким угодно, но только не безрассудным.

Бунтарь, как человек, который, в соответствии со смыслом этого слова, не признает власти, стремится прежде всего не к замене одной политической системы другой. Он может поддерживать политические изме­нения такого рода, но не они являются его основной целью. Он восстает ради определенного понимания жизни и общества, которое, как он убежден, жизненно важно для него и его сограждан. Всякое восстание под­разумевает определенные ценности. В то время как революционер склонен забирать власть в свои руки, бунтарь не стремится к власти как таковой и не очень умеет ею пользоваться, он склонен делиться своей вла­стью с другими. Подобно французским борцам Сопро­тивления Второй мировой войны, бунтарь борется не только за освобождение своих сограждан, но и за свою личностную целостность. И то и другое представляют для него две стороны одной медали.

Примером революционера может служить раб, убивающий своего хозяина. Единственное, что ему остается, это занять место хозяина и быть, в свою оче­редь, убитым последующими революционерами. Бун­тарь же осознает, что хозяин так же, как и он сам, порабощен системой рабства (хотя и не столь мучи­тельно), и он восстает против системы, порождающей рабов и хозяев. Если его восстание оказывается ус­пешным, он освобождает и своего хозяина от униже­ния владеть рабами13.

13 Об этом различии ярко и проникновенно написал Альбср Камю в своем «Бунтующем человеке». Основную идею приме­ра с рабами я позаимствовал у него.

267

1. Бунтарь необходим для развития цивилизации

Деяния бунтаря влекут за собой развитие цивили­зации. Функция бунтаря состоит в том, чтобы сотря­сти застывшие нравы и неподвижный устоявшийся порядок цивилизации; и это сотрясение, хотя и бо­лезненное, совершенно необходимо, чтобы спасти об­щество от скуки и апатии. Разумеется, я имею в виду не каждого, кто называет себя бунтарем, но лишь того, кто им является на деле. Цивилизация обязана свои­ми первыми плодами бунтарю.

Цивилизация начинается с восстания. Титан Про­метей, восстав против воли олимпийских богов, по­хищает у них огонь и приносит его в дар людям, зна­менуя тем самым рождение человеческой культуры. За это Зевс велит приковать его к Кавказским горам, где каждый день к нему прилетает орел и клюет его пе­чень, которая снова вырастает за ночь, чтобы снова быть съеденной на следующий день. Это легенда о муках человека-творца, которого ночной отдых ожив­ляет только для того, чтобы он мог продлить свои му­чения на следующий день.

Но обратите внимание еще и на то, что Прометей может быть освобожден от своих страданий, если кто-либо из бессмертных откажется ради него от своего бессмертия. Это делает Хирон. Что за яркое утверж­дение сути человеческой жизни, одной из главных характеристик которой является то, что каждый из нас когда-нибудь умрет! Хирон как бы говорит своим по­ступком: «Я охотно отказываюсь от бессмертия ради утверждения человечности, я готов умереть, чтобы ут­вердить человеческую цивилизацию». Как не раз по­вторяет Хайдеггер, именно смерть очеловечивает

268

нас. И факт нашей смертности теснейшим образом связан с нашим восстанием и нашей созидательной цивилизацией. Это истина, осознать которую в пол­ную силу способен только бунтарь.

Подобное восстание и подобное принятие смерт­ности стоят в центре и другого повествования о нача­ле цивилизации — в центре истории Адама и Евы. Сущность их деяния составляет восстание — восста­ние, спровоцированное змеем, этим демоническим эле­ментом мира.

Примечательное сходство историй Прометея и Адама состоит в том, что боги изображены в них в качестве врагов человека — они стремятся навечно удержать человека в подчинении. Яхве беспокоит, что Адам и Ева, съев плод с древа познания добра и зла, могут съесть и плод с древа вечной жизни. И снова факт человеческой смертности становится необходимой предпосылкой творчества и цивилизации. Да, мы тос­куем по бессмертию, изо всех сил стараемся создать его символы, и неизбежность смерти причиняет нам жгучую боль. В стихотворении Дилана Томаса гово­рится: «Не идите, нежные, в эту добрую ночь», «Гнев, гнев, против умирания света»"1. Но если бы мы не знали, что нам суждено умереть, мы создали бы не больше, чем боги, прожигающие на горе Олимп свои бесконечные дни, унылую последовательность дней, оживляемую лишь случайными эротическими связя­ми со смертными.

Самосознание, включающее в себя тревогу, вину и чувство ответственности, рождается лишь после из­гнания Адама и Евы из рая. И все это происходит благодаря акту восстания. Это не является чем-то но-

м Thomas D. Collected Poems. N.Y.: New Directions, 1939. P. 128.

269

вым для психологии: не может быть осмысленного «да», если индивид не может также ответить и «нет». Сознание требует тренировки способности индивида к противодействию, способности, необходимой для разрешения конфликтов, возникающих в жизни каж­дого из нас, оно вдохновляется этими конфликтами и развивается в них, что заставляет человека удивлять­ся своей внутренней силе, о которой он и не подозре­вал, и апеллировать к ней.

Давайте рассмотрим и миф об Оресте. Он пока­зывает нам человека, принимающего на себя ответ­ственность за свою жизнь, что также является пред­посылкой цивилизации. Этот миф подобен истории Прометея и Адама с Евой в том смысле, что он опи­сывает гигантский шаг вперед в очеловечивании чело­века. И то обстоятельство, что Орест идентифицирует­ся со своим отцом, не столь важно, так как основной акцент в этом мифе делается на том, что индивиду­альное существование должно начинаться с восстания* против матери, с которой индивид в момент своего рождения соединен пуповиной. После того, как Орест убивает свою мать и навсегда покидает Микены, он подвергается преследованию Эриний, доводящих его до настоящего сумасшествия. Как и многие пациен­ты, обращающиеся к психотерапевту, он борется за свою автономность на грани психоза. Этапы этой дра­мы таковы: поступок Ореста, его вина и преследова­ние Эриний, принятие им на себя ответственности за содеянное, и его окончательное прощение в «Эвмени­дах», заключительной пьесе трилогии Эсхила, — про­щение судом, состоящим не из богов, а из людей. По сути, это описание важности восстания для развития способности принимать на себя ответственность за свою жизнь и жизнь своих близких.

270

Мы также можем заметить в ходе истории, с ка­кой поразительной регулярностью общество, которое при жизни одного поколения казнит бунтаря, обоже­ствляет его при жизни следующего поколения. Сократ, Иисус, Уильям Блейк, Будда, Кришна - этот список столь же разнообразен, сколь и бесконечен. Если об­ратиться к первым двум именам, мы заметим, что бунтарь своим видением обычно бросает вызов ок­ружающим его людям. Иисус говорит: «Сказано древними <...>, но я говорю вам...» Сократ, хотя и отказывается уклониться от закона, тем не менее про­тивостоит ему: «Люди Афин, я скорее буду повино­ваться Богу, чем вам, и пока я жив, я никогда не перестану учить философии». И то и другое является введением в искреннее и открытое изложение бунтар­ских учений, бросающих вызов структуре общества и его стабильности. Общество может терпимо относить­ся только к незначительной угрозе его нравам, зако­нам и устоявшимся способам поведения. Однако, если у цивилизации есть только ее собственные нравы и нет импульса, толкающего ее к развитию — иначе го­воря, если у нее есть только устоявшиеся способы поведения, — ее уделом будет пассивность и апатия. Сложившийся механизм приспособления состоит в том, чтобы осудить бунтаря в ту эпоху, когда он жи­вет, а затем, когда он мертв и не имеет уже возмож­ности изменить свое учение (которое теперь является устоявшимся), реабилитировать его, канонизировать и, в конечном счете, обожествить.

Если боги поглощены тем, чтобы держать челове­ка в подчинении, почему бы нам просто не сказать: «Долой их!» Тогда мы смогли бы, как это пытались сделать рационалисты всех веков, просто принять Иисуса и Сократа в качестве людей с обостренным

271

восприятием. Но делать так — означает не понимать функцию богов. Боги, с точки зрения культуры, явля ются символами наших идеальных стремлений и ви­дений. {Символ охватывает разные слои реальности и участвует в образовании самой реальности.) Бог это символ той силы, к которой люди стремятся, но которой они не обладают. Мы постоянно расширяем сферу наших озарений и прозрений. Простое отри цание функции бога в человеческой жизни будет озна чать обеднение нашей жизни, особенно наши идеалы и прозрения. Но по мере расширения и оттачивания наших представлений (например, о справедливости) и наших идеалов (например, идеала лучшего обще­ства), мы расширяем также и наши символы бога. Именно поэтому мы и встречаем в Ветхом Завете опи­сание любопытного феномена спора Авраама с Богом, когда Авраам убеждает Бога не разрушать Содом к Гомору, говоря: «Не может быть, чтобы ты поступил так... Судия всей земли поступит ли неправосудно?» (Бытие, 18: 25). Он делает выговор Богу за то, что тот отступает от своих собственных принципов. И на протяжении Ветхого Завета мы снова и снова видим, как тот или иной человек восстает против Бога, исходя из своего нового видения того, каким дол жен быть Бог и что он должен символизировать.

Этот любопытный феномен — явившийся источ ником многочисленных упражнений теологов — не имеет смысла, если мы определяем Бога как всесовер-шенное и абсолютно неисповедимое существо. Но он становится весьма осмысленным, если мы рассматри ваем Бога, а я думаю, высшие религии всегда рас сматривали Его именно так, как соединение Причи ны Бытия (аспект данности жизни) и способности самого человека к духовным прозрениям (аспект ав-

272

тономности индивидуального человека). Высшая функция восстания состоит в восстании во имя «Бога, который выше Бога». Так называется последний раз­дел книги Пауля Тиллиха «Мужество быть», книга, которая сама является прекрасным образцом именно такого понимания Бога.

2. Диалектика взаимоотношений бунтаря и общества

Бунтарь настаивает на уважении своей индиви­дуальности он борется за сохранение своей интеллек­туальной и духовной целостности против требований общества, подавляющих индивидуальность. Он дол­жен противостоять группе, которая, с его точки зре­ния, является воплощением конформизма, приспо­собленчества, и грозит гибелью его собственной оригинальности и его собственному голосу. На про­тяжении всей человеческой истории и в течение жиз­ни каждого из нас непрерывно продолжается это ди­алектическое взаимодействие между индивидом и обществом, личностью и группой, человеком и общи­ной. Пренебрежение любым из полюсов этой диады приводит к вырождению личности. Всякий человек время от времени испытывает желание шокировать общество и представляет, как он надерзит соседям. Как это ни парадоксально, но от этого зависит под­держание его собственной психической жизнеспособ­ности. Не менее парадоксально и то, что и сама об­щина, даже несмотря на то, что она осуждает такую дерзость, именно благодаря этой дерзости укрепляет свои жизненные силы, здоровье и черпает в ней им­пульсы дальнейшего развития. Это еще раз показы­вает нам, что люди развиваются не линейно и посту-

273

пательно в направлении чего-то «лучшего и лучше­го», но скорее в динамическом процессе, соединяю­щем тезис и антитезис: они растут «вниз» одновре­менно с тем, как растут «вверх», растут в глубину одновременно с ростом в высоту.

Миф об Эдеме описывает восстание как противо­стояние с Богом. И, конечно, это противостояние ав­торитетам, устоявшемуся порядку вещей, всем, кто привержен лишь ценностям прошлого и не смотрит в будущее. Но в описании этого восстания пропуще­но, что его исходом является не «или —или», а диа­лектическое взаимодействие: мы нуждаемся в авто­ритете, когда восстаем против него. Мы восстаем против культуры, пользуясь тем языком и теми зна­ниями, которым научились благодаря ей; мы восста­ем против родителей, продолжая в то же самое вре­мя любить их.

И бунтарь, в свою очередь, нуждается в обществе. Его язык, понятия, которыми он пользуется, его спо­соб взаимодействия с другими людьми — все это дала ему культура, которой он теперь противостоит. Он выделяется из общества, критикует его и становится в ряды тех, кто пытается его реформировать — и все это время он остается носителем той самой культуры, которой он противостоит. Думая о неблагодарности цивилизации, убивающей своих пророков, мы видим также абсурдность самого вопроса о благодарности или неблагодарности по отношению к действиям бунтаря. Поэтому я называю их взаимоотношения диалекти ческими. Это динамические взаимоотношения, в ко­торых каждый из полюсов существует благодаря про­тивоположному полюсу — и если изменится один, то изменится и второй.

Об этом хорошо сказал Джекоб Броновски:

274

Люди имеют право бояться потому, что общество мо­жет лишить их мужества. Тем не менее, никто еще не ис­пользовал свой талант в полную силу, если у него за спи­ной не стояло благоприятное общество, типа греческих или итальянских городов государств. Животный эгоизм, закон джунглей всегда наготове, чтобы разрушить город. И все же эта сила, какой бы антисоциальной она пи была, не является совершенно чуждой или полностью плохой. Ум, который движет ею, исполнен человеческих желаний. Гре ки никогда не забывали о том, что источником сил любого разума, как хорошего, так и дурного, является наше жи­вотное тело11.

Общество подавляет отдельную личность в силу самой своей природы. Указывая на это, Ханна Арендт выражает удивление по поводу того, что люди часто считают, будто группа должна вести себя иначе. Со­временные авторы, от Райха до Фромма, негодующе говорят об обществе, выражая свой гнев с помощью таких слов, как «бюрократическое», «безжалостное», «супертехнократическое», постоянно подразумевая, что это вина общества, что мы таковы, какие мы есть. С одной стороны, это вытекает из утопизма — из ожидания, что когда мы построим общество, которое будет учить нас правильно, нам всем будет хорошо. С другой стороны, это напоминает ребенка, угова­ривающего родителей, чтобы они стали более высоки­ми или в каком-то другом отношении перестали быть такими, какие они есть. Нельзя ожидать от общества, чтобы оно было другим. Ибо общество, с одной сто­роны, — это мы. Бунтарь представляет собой раздво­енную личность в том смысле, что он осознает, что общество вскормило его, удовлетворяло его потребное -

15 Bronowski J. The Face of Violence: An Essay with a Play. Cleveland: World, 1967. P. 4.

275

ти, давало ему безопасность, благодаря которой он мог развить свои способности; и в то же время он страда­ет от его давления и задыхается в его затхлой атмос­фере.

Бунтарь постоянно борется за превращение об­щества в духовное сообщество. Как сформулировал это Камю: «Я восстаю — и поэтому мы существу­ем»"'. Сегодняшний бунтарь борется с механизиру­ющими бюрократическими тенденциями не потому, что они сами по себе являются злом, но потому, что в современном мире они представляют собой глав­ный источник дегуманизации человека, потери цело­стности и унижения человеческого достоинства. По той же причине он борется и с изобилием, ибо знает, что «избыток благосостояния может разъедать власть, и богатство особенно опасно для <...> процветания республик»17.

Бунтарь может рядиться и в разноцветные (хотя иногда и рваные) одежды маргинала-хиппи. Молодой человек, правильно ощущая угрозу своим ценностям и своей жизни, исходящую от войны во Вьетнаме, от загрязнения окружающей среды и дегуманизации, со­провождающей наш мощный технический прогресс, уходит из общества на какое-то время. Его поступок являет собой протест против косности общества, но это еще и период, когда он может найти себя. Это подобно тому, как Будда удалялся на гору, а Иисус в пустыню, чтобы обрести внутреннюю целостность перед тем, как начать свое служение. Это подобно также тому перио­ду странствий, который составлял неотъемлемую часть образования студентов Средневековья.

16 Camus Л. The Rebel. N.Y.: Vintage, 1956. P. 295.

17 Arendt H. On Violence. N.Y.: Harcourt Brace Javonovich, 1970. P. 10.

276

Действительно, человек, ушедший из общества, никогда не может отрицать свою культуру полностью, никогда не может до конца перерезать соединяющую с ней пуповину. Он несет ее с собой на гору или в пустыню в виде своего языка и способа мышления, и даже в виде объекта, против которого он протестует. Но в своем уединении он может обрести новую перс­пективу, новое сознание себя, которое впоследствии может очень пригодиться ему. От общения с хиппи у меня сложилось впечатление, что некоторых из них «выпадение» из общества на значительный период времени защитило от психического расстройства. Оно дало им определенную передышку от обременитель­ной последовательности: «детский сад — начальная школа — средняя школа — колледж — аспирантура», в ходе которой многие из них почувствовали реаль­ную опасность задохнуться. Нередко выпадение из общества служит целям, аналогичным психоанализу. Никто не будет спорить с тем, что «выпадающий из общества» человек избрал не менее удовлетворитель­ный путь прорабатывания своих проблем, и к тому же менее дорогостоящий для всех, кого это затраги­вает, чем тот, кто попадает в лечебницу для душевно­больных. И вполне вероятно, что из своих скитаний, кажущихся столь беззаботными, он вернется с новой серьезностью в отношении к себе самому и своему об­ществу.

В наших учебниках психологии можно найти мно­жество экспериментов, в которых испытуемый «под­чиняется» инструкции до такой степени, что причи­няет боль и даже «убивает» свою «жертву», наблюдая через стекло, как она корчится от боли в соседнем по­мещении. Разумеется, в этих экспериментах испытуе-

277

мого обманывают"*. Из них вполне можно сделать вывод, что человека можно приучить к любой форме подчинения типа того, которое наблюдалось при на­цизме, или к социальной организации по образцу муравейника. Однако мы не должны при этом забы­вать, что есть и люди, которые вырываются из этой массы, бунтари, которые берут на себя риск и проти­востоят группе, даже если за это им, быть может, придется идти в тюрьму. Здесь вспоминаются Бон-хоффер и браться Берригэн. Решение Дэниэла Эльс-берга сделать документы Пентагона доступными для публики было тем реальным шагом, который, как он ощущал, он в состоянии сделать, чтобы быстрее пре­кратить бессмысленную бойню во Вьетнаме.

Что заставляет индивида сделать шаг вперед из приученной подчиняться массы и стать бунтарем? Случай Эльсберга дает много частичных ответов на этот вопрос: его сопереживание страданиям вьетнам­цев, особенно страданиям беспомощных детей, кото

18 Читая об этих экспериментах, я никогда не мог избавиться от ощущения, что в них происходит гораздо больше, чем улав­ливает глаз экспериментатора. Как быть с межличностными отношениями между испытуемым и экспериментатором — с тем доверием, с которым испытуемый относится к экспери­ментатору, и с той ответственностью, которую первый авто­матически перекладывает на второго? Тот факт, что испыту­емый участвует в эксперименте такого рода, говорит прежде всего о том, что при входе в лабораторию он снимает с себя ответственность. Я вспоминаю, как будучи старшекурсником, я участвовал в психологическом эксперименте, в котором мне указывали, что делать. Я временно подчинился эксперимента­тору, но при этом у меня были десятки своих собственных мыслей о его эксперименте. Для того, чтобы разобраться в том, что происходит в действительности - в отличие от того, что кажется — необходимо учитывать все субъектив­ные моменты такого рода.

278
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

Похожие:

Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАйну Мэй Гаскин Айна-Мэй Гаскин и битва за домашние роды. Айна Мэй...
Бостоне, акушерки со всей Америки и одна австралийская акушерка, проходящая здесь под кличкой Макка. Они приехали в этот уголок южного...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconМэй Пэнг было всего двадцать два года, но она стала очень полезным...
Леннона за мир, даже протаскивала чемоданы, набитые одеждой Йоко, через таможню. Капризы Леннонов были для нее законом, и какими...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconНерассказанная история
Леннона за мир, даже протаскивала чемоданы, набитые одеждой Йоко, через таможню. Капризы Леннонов были для нее законом, и какими...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconЛуиза Мэй Олкотт Хорошие жены Маленькие женщины 2 Луиза Мэй Олкотт Хорошие жены Глава 1
«слишком много про любовь» (не думаю, чтобы такой упрек высказали мне мои юные читатели), мне остается лишь отвечать вместе с миссис...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconМэй Р. Искусство психологического консультирования/Пер с англ. Т. К. Кругловой
Мэй Р. Искусство психологического консультирования/Пер с англ. Т. К. Кругловой.– М.: Независимая фирма "Класс"
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconГо плечевого пояса (свпп) по следующей
Ис = свпп + сила кисти правой руки + сила кисти левой руки + сила мышц спины + сила мышц ног + жел
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconV 0 – Convert to fb2 NickNem
РичардБрэнсон8da68d7d-3cda-102a-beed-8abf20638fa5Теряя невинность. Автобиография
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАрхимедова сила
В сосуде с водой плавает шар, на половину погрузившись в воду. Изменится ли глубина погружения шара, если этот сосуд перенести на...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАннотация Роман «Сила и слава»
Роман «Сила и слава» (1940) повествует о политических гонения на католическую церковь в Мексике, герой которого, греховодник, 'пьющий...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconHttp :// www intuit ru / department / security / networksec /3/ networksec html
Сила атаки – сила атакующего, опыт атакующего, информированность атакующего, оснащенность
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница