Мэй Р. М497 Сила и невинность


НазваниеМэй Р. М497 Сила и невинность
страница4/18
Дата публикации07.03.2013
Размер2.99 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Глава 2

^ НЕВИННОСТЬ И КОНЕЦ ЭРЫ

Извечная борьба: осознать нашу собствен­ную сопричастность злу - ужас, который для нас невыносим. Гораздо спокойнее де­лить мир на абсолютно невинных жертв и злокозненных разжигателей чудовищного насилия, окружающего нас повсюду. Что бы ни случилось, не тревожьте нашей невин­ности. Но где же в каждой стране нахо­дится оплот невинности? Не в сумасшед­шем ли доме? <...> U действительно, со-вершенная невинность есть безумие.

Артур Миллер

«С уважением

к ее мукам -но с любовью»

Мы живем в конце эры. Эпоха, которая началась Возрождением, родившемся из сумерек Средневеко­вья, близится к завершению. Эра, делавшая ставку на рационализм и индивидуализм, переживает внут­ренние и внешние трансформации — и пока есть толь­ко смутные, лишь частично осознаваемые предвестни­ки того, что принесет нам новая эпоха. Вспомним гигантов Возрождения — исследователей Земли, как Колумб и Магеллан, исследователей неба, как Копер­ник. С их путешествиями могут сравниться недавние полеты на Луну. Однако практически никто не помнит имен астронавтов, высадившихся на ее поверхность. Зато мы помним названия машин. Героем путешествия

52

на Луну был не отдельный человек, а ракета, и чело­век был лишь слугой этой ракеты.

Однако не следует делать из этого вывод, что в грядущую эру человек подчинится технике. Возмож­но, наоборот, развитие техники, которая приобретет роль, аналогичную роли рабов античности, заставит нас искать интеллектуальное и духовное содержание, способное заполнить пустоту наших дней и ночей.

Из-за нынешнего разрыва между поколениями власть сошла со своей наследственной колеи, запута­лась, оказалась отданной на поругание. Те, кто рань­ше покорно занимал положение угнетенных: черноко­жие и мексиканцы, женщины, студенты, пациенты психиатрических клиник, заключенные -- пробужда­ются к жизни, заявляют о своем существовании, выд­вигают свои требования. Сила становится новой и ак­туальной темой не только для этих групп, но и для каждого в нашей культуре, стремящегося сориентиро­ваться и занять свое место в вихревых потоках совре­менности. В такое время бессилие — зачастую называ­емое отчуждением и беспомощностью — становится невыносимым.

Есть способ борьбы с бессилием, который заклю­чается в том, чтобы превратить его в видимое досто­инство. Человек в этом случае сознательно отказыва­ется от силы, и тогда не обладать ею становится добродетелью. Я называю это невинностью. Это сло­во {innocence) образовано от латинской частицы in («не») и корня nocens («вина»), обозначая дословно отсутствие вины или греха, безвредность, простоду­шие, чистоту. Применительно к поступкам оно озна­чает «отсутствие вреда или злых намерений».

Для начала необходимо разделить даа_хипа невин­ности. Один — это свойство фантазии, невинность

53

поэта или художника. Это сохранившаяся у взрослого детская ясность восприятия. Все вокруг обладает све­жестью, чистотой, новизной и красочностью. Из этой невинности проистекают восторг и благоговение. Она ведет к духовности — это невинность Св. Франциска, выразившаяся в его Проповеди к птицам. Возможно, именно это имел в виду Иисус, когда сказал: «Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Это детское отношение к миру, сохраняющееся в зрелом возрасте без ущерба для реалистичного восприятия зла, или, говоря словами Артура Миллера, нашей «сопри­частности злу». Это подлинная невинность.

Такая невинность может послужить хорошей защи­той в беде. Женщина, выросшая в истерзанной вой­ной Германии, рассказывала, что вошедшие в ее город французские и марокканские войска воспользовались несколькими днями «свободы» и насиловали всех по­падавшихся им девушек. Хотя ей было тринадцать лет (а они насиловали и девятилетних), она могла беспре­пятственно пройти сквозь группу солдат, поскольку ничего не знала о половых отношениях, ей было неве­домо, что делают мужчины. Она считает, что ее спасла полная невинность — имей она хоть немного опыта, взмаха ее ресниц или случайного, быть может испу­ганного, взгляда (собака кусает того, кто источает за­пах страха) было бы достаточно, чтобы бесчинствую­щие солдаты схватили и ее.

Существует и другой тип невинности, иллюстра­цией которого служит повесть Мелвилла «Билли Бад». Невинность Билли не ведет к духовности, ее суть зак­лючается в зашоренности. Другими словами, это псев доневинность. Она паразитирует на наивности и представляет собой законсервированное детство, сво­его рода фиксацию на прошлом. Это скорее инфанти-

54

лизм, нежели детскость. Когда перед нами истают воп­росы, слишком масштабные или ужасные для нашего ума - как например, атомная бомбардировка, - мы прячемся за подобной невинностью, обращаем бесси­лие, слабость и беспомощность в добродетель. Подоб­ная псевдоневинность ведет к утопизму; нам незачем видеть подлинные опасности. Повинуясь бессознатель­ному, мы закрываем глаза на реальность и уверяем себя, что мы от нее спрятались. В отличие от невинное ти первого рода, она не делает все ярким и ясным — скорее, она все упрощает. Она вянет перед лицом на­шей сопричастности злу. Такая невинность не может справиться с разрушительностью в нас или в других людях и, как в случае Билли Бадда, становится само­разрушительной. Невинность, неспособная вобрать в себя демоническое, сама становится злом.

Такую же форму принимает невинность в случае невроза. Это фиксация на детстве, которое человек так и не прожил, и за которое он вместо этого цепляется как за единственную защиту от жестоких, нелюбящих или доминантных родителей. Моему пациенту, моло­дому человеку, у которого сложилась сложная струк­тура паразитирования на такой слабости, однажды приснился сон, в котором он увидел себя зайцем, пре­следуемым волками. Но внезапно заяц поменялся с волками ролями и погнал их сам. Оказалось, что то был волк в заячьей шкуре. Порой в распоряжении таких людей есть одна-единственная стратегия, с детства ставшая для них вынужденной необходи­мостью, — они принимают образ внешнего бессилия, требуемого от них ситуацией, а затем украдкой доби­ваются своих целей.

Цитата из Артура Миллера, вынесенная в эпиг­раф этого раздела, говорит именно об этом: «Совер-

55

шенная невинность есть безумие». Но у Артура Мил­лера есть еще одна фраза (с которой я не согласен), не вошедшая в данный эпиграф: «Там [в сумасшед­шем доме — P.M.] люди плывут по течению жизни, истинно невинные и абсолютно неспособные заглянуть в себя». Как станет ясно из следующей главы, я не верю, что дело здесь в «неспособности заглянуть в себя». Равно как и не в «подлинной невинности». Невинностью это представляется только со стороны. В своей отстраненной невинности, как Ханна Грин, они беседуют с призраками, поскольку не могут най­ти никого больше, кто бы хотел и мог понять их.

В данной книге под этим словом я буду понимать псевдоневинность, которая является распространенной защитой от признания собственной силы или конф­ронтации с ней.

1. Пора цветения и время засухи в Америке

В Америке псевдоневинность имеет столь же дав­ние корни, как и сама страна. «Избранные» отпра­вились морем из Англии, повернувшись спиной к Европе, которая олицетворяла для них порок, гнет аристократии и религиозные гонения. В Америке они надеялись создать государство, воплощающее в себе полную противоположность этому: оплот праведнос­ти, справедливости, демократии и свободы совести. Само основание новой нации стало по сути претво­рением в реальность мифа о Новом Иерусалиме не в отдаленном будущем, а сейчас, на глазах у «избран­ных». Америка началась, как сказал Ричард Хоф-стадтер, с «веры в совершенство», а затем посвятила себя прогрессу. Но возможен ли прогресс, когда со­вершенство уже достигнуто?

56

А как же быть с религиозными гонениями, вскоре охватившими даже Новую Англию? Как быть с раз­вернувшимся геноцидом индейцев? И неотвратимо началась долгая борьбы между идеалами и реальнос­тью, когда Америка идеалистов — почти совершенное государство, новый Эдем, в траве которого не водят­ся змеи — сошлась в битве с реальностью преследо­ваний и уничтожения индейцев. Иронической иллю­страцией порожденного этой этической дилеммой смятения и ханжества служат записки Бенджамина Франклина: «И если Провидению угодно искоренить сих дикарей, дабы освободить место для земледель­цев, вполне вероятно, что орудием для этого предназ­начен быть ром. Он уже истребил все племена, ранее населявшие побережье». На примере Франклина мы видим, как люди отождествляли свои собственные ин­тересы и интересы своих сограждан с Провидением, с Божьим промыслом. Американцы — «возделывате­ли земли», а геноцид индейцев, вину за который мы еще не осознали — веление Господа. Вот отличитель­ный признак псевдоневинности: собственные интере­сы всегда отождествляются с Провидением. Вот к ка­кому выводу приходят Хью Дэвис Грэм и Тед Роберт Гурр: «Пожалуй, всем народам свойственна своего рода историческая амнезия или избирательность па­мяти, заставляющая забывать досадные ошибки про­шлого. Нет сомнений, что американцы со времен пу­ритан исторически считают себя «богоизбранными», посланными в крестовый поход, чтобы основать в пустыне Новый Иерусалим»20.

20 ^ Graham H.D.. GurrT.R. Conclusion // The History of Violence in America: Historical and Comparative Perspectives / H.D.Gra­ham, T.R.Gurr (Eds.). N.Y.: Pracger, 1969. P. 792.

57

Создатели Конституции, к тому же, отчаянно боя лись эксплуататорской власти, что с давних пор ха­рактерно для американцев. Они писали статьи Кон­ституции с намерением, чтобы такая власть не досталась ни одной группе; их так сильно страшила возможность эксплуатации, что в Конституции они расширили это понятие настолько, что оно вобрало в себя вообще всю власть. Тогда перед американцами встала непростая этическая задача: искренне поверить, что они не нуж­даются во власти, что их способность нравственного суждения и служения ближнему избавила их от по­требности во власти. Они видели себя спасителями страждущих всей Европы. Надпись на Статуе Свобо ды и по сей день обещает:

Приведи ко мне всех усталых, всех бедных, Всех скученных в стада,

желающих дышать воздухом свободы, Всех несчастных изгоев твоих многолюдных берегов, Приведи ко мне бездомных, заброшенных сюда бурей. Я поднимаю свой светильник над золотой дверью.

В этой стране миф о Райском саде и открытое от торжение власти постоянно сосуществовали с насили­ем. Количество убийств на душу населения здесь пре­вышает европейский уровень в три —десять раз; из ведущих стран мы обладаем одной из самых крова­вых историй борьбы за права трудящихся; большин­ство жителей крупных американских городов боятся сегодня ночью выходить на улицу. Во время поездки по Америке Д.Г.Лоуренс писал: «Подлинный амери­канец обладает душой суровой, одинокой, закаленной и свирепой»21. Посвященный изучению этой проблс

21 Ричард Хофстсдтср, цитируя это замечание, добавляет: «В этом высказывании Д.Г.Лоуренса больше истины, чем мы

58

мы труд Джона Лукаса озаглавлен «Болезнь Амери­ки: не насилие, а дикость»2-. В душе американца эта склонность к насилию странным образом существует в тесном соседстве с поразительной нежностью и теп­лотой. Мы не можем не прийти к выводу, что в со­знании американцев разыгрываются какие-то особого рода конфликты, объясняющие одновременное сосу шествование насилия и доброты.

^ Я предполагаю, что, во первых, насилие и, во вторых, нежность связаны с нашим сознательным отрицанием силы и сопутствующей этому псевдо невинностью. Насилие, как я уже говорил, происхо­дит от бессилия, — это взрыв бессилия. Отрицание нашей тяги к силе, при попытке скрыть значитель­ную на самом деле степень силы, приводит к внутрен­нему противоречию: сила, которая не утоляет испы­тываемое нами чувство бессилия. Она не порождает чувства ответственности, которое должна порождать сила подлинная. Мы не можем чувствовать ответствен­ность за то, факт обладания чем мы не признаем. Мы не можем напрямую пользоваться нашей силой, по­скольку постоянно испытываем элемент вины за то, что располагаем ею. Если бы мы ее признали, нам бы пришлось иметь дело с собственным чувством вины. Вот почему сила в Америке обычно выражается в день­гах. Деньги, по крайней мере, — нечто внешнее.

отваживаемся признать» (Hofstadter R. Spontaneous, Sporadic and Disorganized /7 New York Times Magazine, April 28, 1968). Я не хочу, чтобы создалось впечатление, что я крашу всю нацию в черный цвет, я только пытаюсь прояснить факты, чтобы от них перейти к психологическим причинам. 22 Lukacs J. America's Malady Is Not Violence But Savagery // Viol encc in America: A Historical and Contemporary Reader / T.Rose (Ed.) N.Y.: Vintage, 1970.

59

«Презренным металлом» мы можем рассчитаться с другими людьми и странами; мы щедро делимся день­гами с благотворительными учреждениями, что сви детельствует об испытываемом нами чувстве вины за то, что обладаем ими. Так что мы ведем себя как на­ция волков в заячьей шкуре.

У американской нации также не сложилось под­линного чувства трагедии, которое помогало бы нам испытывать сочувствие к врагу и, тем самым, могло бы смягчить нашу жестокость. Стоит почитать отчеты тех, кто пилотирует бомбардировщики над Индоки­таем («Я не думаю о находящихся внизу женщинах и детях, — говорят летчики. — Я думаю о том, что у меня есть задание, и испытываю удовлетворение, если его хорошо выполняю»), чтобы найти подтверждение того, что мы отгораживаемся от творящегося в мире зла. «Две мировые войны не пробудили [в американ­цах — P.M.] ни ощущения греха, ни того обострен­ного чувства зла, которое почти что инстинктивно присуще народам Старого Света...»23 Не ощущая собственной сопричастности, американцы тем самым лишены элемента милосердия, которое, вполне веро­ятно, является неотъемлемым условием гуманности.

Примером того, насколько распространено влияние подобной невинности, служит книга Чарльза Райха «Зеленая поросль Америки». Необходимость критико­вать эту книгу ставит меня перед дилеммой, поскольку я сочувствую стоящим за ней намерениям и духу. Я счи­таю, что ее первая часть, посвященная проведенному Райхом анализу корпоративного государства, поучи­тельна и весома. Он правильно усматривает корни аме-

2:1 ^ Commager H.S. The American Mind: An Interpretation of American Thought and Character Since the 1880's. New Haven: Yale University Press, 1950.

60

риканской мечты и даже проблемы невинности в пер­вых столетиях американской истории. Он дает верную оценку тому, как чувство бессилия разъедает уверенность наших сограждан, их способность к действию, оценку «преднамеренному неведению, распространенному сре­ди американцев», и свойственному нам стремлению «из­бавиться от зла путем его запрета».

Однако, любопытным образом, вторая часть кни­ги сулит молодым, да и всем нам, подлинное засилье в псевдоневинности. «Больше нет врагов <...>. Нет противников <...>. Никто не хочет войны, кроме машин <...>. Даже бизнесмены, будучи освобожден­ными, предпочитают валяться на траве и греться на солнышке. И поэтому, больше нет нужды воевать с какой-либо группой людей в Америке»24. Вудсток, те­перь уже реализованный во всей своей красе и раскре­пощенности, рассматривается в качестве мифа новой эры, хотя полностью игнорируются его последствия, а именно Алтамонт, где «ангелы ада», нанятые в ка­честве телохранителей певцов, совершили убийство. Это импрессионистическая картина Райского сада, на­полненного сиянием невинности и свободным и радо­стным смехом детей, резвящихся на полях под звуки рок-музыки, картина времени до грехопадения, до вмешательства чувства тревоги и вины. Но увы! Этот мир для детей, не для взрослых. «Сознание III» Рай­ха не только не является ответом, наоборот, оно вооб­ще не является сознанием, поскольку отсутствует диа­лектическое движение между «да» и «нет», добром и злом, которое и порождает любое сознание. Райх пи-

24 ^ Reich Ch. The Greening of America: The Coming of a New Consciousness and the Rebirth of a Future. N.Y.: Random House, 1970. P. 348.

61

шет: «Сложные вопросы если под этим подразуме­вается политическое и экономическое устройство — неважны, они попросту не о tom»2j . Все решает Со­знание III, «победа которого не требует насилия и пе­ред которым насилие бессильно». Таким образом, нам сулят блаженное спокойствие, поразительно напоми­нающее картинки на древнегреческих вазах, где изоб­ражены нежащиеся на Олимпе боги.

Действительно ли больше нет врагов? Можем ли мы поверить в это, если вспомним братьев Берриган? Или братьев Соледад? Или Анджелу Дэвис? Или зак­люченных в Аттике, которых после побоища голыми прогнали сквозь строй? Или Вьетнам — да-да, зали­тые ядовитыми химикатами земли и нечеловеческую жестокость во Вьетнаме? Райх не понимает, что в нашей стране уже заметны ростки ползучего фашиз­ма: обращение молодежи против отцов, антиинтеллек­туализм, рост насилия в сочетании со свойственным массам чувством бессилия, стремление бюрократии принимать решения, основываясь на соображениях технической эффективности, когда в приспособленче­стве тонет все человеческое.

Райх также неспособен понять ту изоляцию, то одиночество и отчаяние, которыми движимы многие молодые, в особенности те, кто принимает наркоти­ки. В Биг-Суре я однажды присутствовал на свадьбе хиппи, все были одеты так ярко, будто то была поста­новка «Кармен». Но я не мог не заметить изоляции в глазах практически каждого, каждый из этих моло­дых людей выглядел отчужденным и одиноким --даже будучи в толпе, призванной веселиться и радо­ваться. Книгу Райха отнесли к разряду «пророческой»

24bid. P. 357.

62

литературы, сочтя, что она несет в себе идеи, столь нужные Америке. Но пророческая литература, как например, Ветхий Завет, всегда содержит образ зла, который в данном случае попросту отсутствует. Опас­ность этой книги заключается в ее убежденности в том, что против нового мира «насилие бессильно», а это может потворствовать склонности к апатии, и так уже достаточно явной в нашей стране.

Эта книга напомнила мне об одном случае, произо­шедшем несколько лет назад на конференции в Кали­форнии. Я завтракал за одним столом с молодым чело­веком из «детей-цветов»: ему было, быть может, лет девятнадцать —двадцать, на его ясном, открытом лице синели простодушные глаза. Мы разговорились, и он показал письмо, которое он написал и собирался по­слать председателю призывного комитета его родного штата в уверенности, что оно поможет ему избежать призыва. Обращаясь к председателю по имени, он писал: «Я не верю в убийство», — потом еще несколь­ко предложений в том же духе, и, наконец, подпись: «Ларри». Я спросил Ларри, 'сделал ли он копию по­слания. «Нет, не думаю, что это необходимо — пред­седатель комитета прочтет это письмо». Я смотрел на него, на его такое ясное и такое открытое лицо, и чувствовал рок, уготованный ему и его товарищам: я видел тяжелые сапоги, давящие их, как настоящие цветы, в то время как обладатель сапог способен чув­ствовать не больше, чем его собственная обувь. Я ви­дел раздавленные головы этих молодых людей, и мне хотелось воскликнуть: «Кротки вы, как голуби, но где же ваша мудрость змиев?»*.

* Парафраз Евангелия от Матфея (10:16): «Итак, будьте муд­ры, как змии, и просты, как голуби». — ^ Примеч. переводчика.

63

Суть этих ошибок, опять же, проявляется в свой­ственном Райху отрицании силы. Это слово он упот­ребляет часто, но практически каждый раз в негатив­ном смысле это сила корпоративного государства, сила военных; тоталитаризм он определяет как силу в чистом виде. «Доброй» силы не существует, она неиз­бежно развращает. Райх в конце концов доходит до такого энтузиазма в своем обличении силы, что пи­шет: «Зло заключается не в злоупотреблении силой — само существование силы является злом». Мы снова видим параллель между невинностью и отрицанием силы. А поскольку ее выразителем является сорокаче­тырехлетний профессор права, мы вынуждены зак­лючить, что имеем здесь дело с псевдоневинностыо.

Невинность сегодня заключается в надежде, что «нет больше врагов», что мы можем прийти к новому Эдему, сообществу, избавившемуся от нужды, вины и страха. Но это также подразумевает избавление от ответственности, возврат к положению, предшество­вавшему зарождению сознания, ибо вина есть лишь другая сторона нравственного сознания, которое мы «вкусили со древа познания». Мы доблестно стараемся убедить себя, что стоит лишь найти «ключ», и мы смо­жем создать общество, в котором нищета, вина и страх станут уделом благополучно забытого прошлого.

Благополучно забытого и неизвестного — вот где лежит нынешнее отсутствие интереса к истории, не­желание ее изучать. Чтобы сохранить подобный об­раз невинности, необходимо отстраниться от истории. Ибо история представляет собой, среди прочего, ле­топись грехов и злодеяний человека, войн и борьбы за власть, множества иных проявлений давнего стрем­ления человека к расширению и углублению сознания. Поэтому столь многие из нового поколения отворачп-

64

ваются от истории как от чего-то неважного; она им неинтересна и чужда, они заявляют, что пришли иг­рать в совсем другую игру с совсем новыми правила­ми. И при этом они совершенно не дают себе отчета в том, что в этом есть высшее проявление гордыни.

Подобная невинность таит в себе особый соблазн для американцев, поскольку у нас нет давней исто­рии. У нас чрезвычайно слабо развито чувство свято­сти места, корней, родины. Де Токвиль в своей книге «Демократия в Америке» отмечает: «В Соединенных Штатах человек строит дом, чтобы провести там свою старость, но вдруг продает его, едва подведя под кры­шу... Он обосновывается на новом месте, но вскоре съезжает и оттуда, следуя за своими переменчивыми желаниями... Он проедет полторы тысячи миль, лишь бы стряхнуть с себя счастье». В отличие от этого, ев­ропейцы тысячелетиями живут в одном и том же го­роде, сами стены которого повествуют о многовеко­вой борьбе, в которой они обрели свои убеждения и свою культуру.

2. Другие формы невинности

Рассмотрим ряд доводов, приводимых для объяс­нения нашего сегодняшнего положения, доводов, кото­рые сами по себе являются иллюстрацией невинности. Во-первых, это весьма распространенное убеждение, что волнения в современном обществе вызваны неспо­собностью защитить «законность и порядок» — люби­мый клич консервативных политиков. Он иллюстри­рует нашу невинность двояким образом. Во-первых, это убеждение в том, что с любым проявлением наси­лия можно справиться старым испытанным способом, который еще в XIX веке приобрел в Америке харак-

65

тер мифа — следует наращивать вооружение и жи вую силу, а именно полицию, национальную гвардию, армию. Наивность таких взглядов доказал наш опыт во Вьетнаме, нанесший сильный удар по нашему нар­циссизму.

Второе, и наиболее важное проявление невиннос­ти, заключается в том, что под «законом» постепенно начинают понимать тот «порядок», который в данный момент господствует в обществе. Тогда мой порядок законный, такой же вечный, как закон, с которым он связан: будь то превосходство белой расы, геноцид индейцев или иная форма морали «местного разли­ва» — такова воля Господа.

Закон, если рассматривать его в контексте поня­тия «справедливость», может служить разумной сис­темой принципов, непрерывно развивающейся на бла­го людям. Но сочетание «закона» и «порядка», в результате которого образуется заклинание «закон­ность и порядок», слишком часто служит оправдани­ем для сохранения status quo. А в такое непростое время, как наше, в первую очередь следует избегать косной приверженности status quo, ибо именно ее призваны реформировать все новые веяния. Выжить во время перемен можно лишь гибко адаптируясь к изменениям — и именно от отсутствия такой способ­ности страдает большинство людей, испуганных их головокружительной скоростью.

Упор на «законности и порядке» способен разру­шить самооценку человека, лишить его самоуважения. Когда Президент Джонсон в своем последнем обра­щении к нации в феврале 1968 года призвал активи­зировать усилия, чтобы «очистить улицы от преступ­ности», именно эти слова из его выступления были встречены самыми бурными аплодисментами. А это

66

значит, что призыв к «законности и порядку», а имен­но таков был смысл высказывания Джонсона, чрез­вычайно по душе конгрессменам обеих палат. Но по­смотрим, как же на деле реализуется эта очистка улиц. Вот что рассказывает негр из Гарлема:

Прошлым вечером полицейский остановил нескольких ребят на 125-й улице <...>. Он сказал: "Так, убирайтесь с улицы, ступайте домой". Л сейчас жара. У нас дома конди­ционеров нет <...>. Куда нам деваться? А он заявился со своей дубинкой, и хочет всем по голове настучать <...> одного он арестовал. Другой парень сказал: "Ладно, я уйду, но не надо со мной как с псом говорить" <...>. Я думаю, нам всем надо собраться <...> и каждый раз, когда кто-нибудь возьмется за дубинку, чтобы нам что нибудь сделать, или ударит кого-нибудь из нас по голове, взять у него эту дубинку и его самого ударить но голове, чтобы он знал, ка­ково это, когда ему но голове бьют, а если надо, то и убить. Да, если надо, то и убить его.

Упор на «законность и порядок» может сам по себе усугубить насилие и сделать революцию еще более кровопролитной.

Демонстрация силы оскорбляет гордость и досто­инство человека. Если выстроить поперек улицы сотню полицейских, одно это может спровоцировать беспо­рядки. Это оскорбляет и тех, кто протестует, и тех, против кого направлен протест, ибо превращает нас в «безликих других». Я ни разу не присутствовал при массовых беспорядках, однако стоит мне увидеть тол­пу полицейских, как у меня возникает странное жела­ние взбунтоваться, будто именно этого от меня хотят и ожидают. В таких действиях есть элемент подстрека­тельства: скопление полицейских сверх определенной меры лишь укрепляет убежденность людей в том, что взрыв неизбежен.

67

Ожесточение, которое вкладывают в слова «закон­ность и порядок», порой во многом вызвано реакци­ей на чувство собственной вины. Скажем, я скопил свое состояние путем сомнительных, полулегальных махинаций, а теперь я, как примерный гражданин, выступаю за «законность и порядок», чтобы у меня его не отобрали другие.

В своем подлинном, чистом смысле, порядок оз­начает формы и условия нашего совместного суще ствования и труда; в идеале, порядок представляет собой свободу от вмешательств, способных нарушить спокойствие, физическую безопасность, в свою очередь приводящую к безопасности психологической, необ­ходимой для достижения интеллектуальных, эмоцио­нальных и духовных целей. Но в сочетании с закон­ностью, он подразумевает косное следование старым схемам деятельности, делающее невозможными те из­менения, которых требует наше нестабильное время.

В большинстве случаев именно старое поколение следует порядку и законности со всей невинностью. Но и молодежь, несомненно, прибегает к невинности, чтобы избежать осознания собственного бессилия. Пресловутая борьба поколений во многом столь аб­сурдна — молодежь постоянно обвиняет учителей и родителей во всевозможных грехах, во всем винят других, на «тех, кому за тридцать» автоматически ставится клеймо, — что возникает опасность не уви­деть более глубинного смысла конфликта. И дело здесь не в том, что у молодежи нет поводов обвинять стар­ших— их предостаточно. Ханна Арендт так сказала о молодых: «От родителей они унаследовали память о повсеместном проникновении преступного насилия в политику, в школе они узнали о концентрационных лагерях и лагерях смерти, о геноциде и пытках, о

68

массовой гибели гражданского населения во время войн...»-1'.

Но если все свести к конфликту между молодос­тью и старостью - не исказит ли это всю суть? Что бы делали дети на месте своих отцов, окажись они в той исторической ситуации, в тех обстоятельствах, с которыми приходилось иметь дело их родителям? Верить, что тот факт, что ты родился одним поколе­нием позже, сам по себе гарантирует твою правоту — совершенно антиисторическая точка зрения. Более того, это представляет собой, в замаскированной фор­ме, воплощение одного из наименее достойных мифов нашей культуры — льстивого поклонения молодости, ложной веры в то, что «в молодые годы все хорошо, а потом становится лишь хуже и хуже»27.

Если заставить молодых сформулировать свои цен­ности, если спросить, что бы они поставили во главу угла в своем новом мире, зачастую складывается раз­розненная картина, состоящая из всяких пустяков, вроде того, что нельзя убивать насекомых или выбра­сывать пластмассовые предметы. Это вульгарное ис­пользование невинности. Мы ищем, порой впустую, серьезного, ответственного подхода к решению реаль­ных проблем: власти, государственного устройства, верности в личной жизни.

Складывается впечатление, что молодому поколе­нию особое удовольствие доставляет само по себе про тивостояние с истеблишментом. Быть может, это ре­активное образование, обусловленное испытываемым

26 Arendt H. On Violence. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1969. P. 14.

11 Это второй способ, которым молодежь впитывает предрас­судки старшего поколения; первый — это убеждение, что история не важна.

69

ими неудобством за достаток их родителей и чувством вины, вызываемым их материальной зависимостью молодого поколения от семьи? Но эта борьба не имеет смысла, хотя бы потому, что истеблишмент и так уми­рает. Сегодняшние студенты родились в то время, ког­да поставлены под угрозу или полностью утеряны практически все ориентиры, например: в сексе, бра­ке, религии. У нас теперь новая мораль, в первую очередь в том, что касается секса, брака, роли жен­щин. Никто не станет сомневаться в том, что новые электронные технологии быстро революционизируют систему экономики и связи. Серьезные изменения пре­терпевают и религиозные практики взять хотя бы этих горе-буддистов, йогов и индуистов, которых се­годня развелось тьма. Одна эпоха уже умерла, а дру­гая еще не народилась — наша же, включающая в себя и молодость, и старость, оказалась ничейной.

В конце концов, мы должны спросить себя: сколь­ко можно перекладывать на технологии ответствен ность за нашу нынешнюю ситуацию, тем самым ухо­дя от ответственности? Студент, участвовавший в акциях протеста во время вторжения в Камбоджу, рассказал мне во время сеанса терапии о том, как од­нажды он околачивался в университетском парке, в то время как страсти накалялись, и демонстрация гро­зила перейти в массовые беспорядки. Один из его то­варищей прокричал: «Разгромим компьютер!» «А я всю жизнь мечтал разбить компьютер», — сказал мне после этого студент. Теперь во время посещения уни­верситетов я рассказываю эту историю, и аудитория неизменно разражается смехом, свидетельствующим о том, что затронуто какое-то бессознательное желание.

Откуда же берется эта ненависть, этот дух мще­ния технике? Очевидно, что молодежь прекрасно ос-

70

ведомлена об ужасных последствиях ее использова­ния, таких как загрязнение воздуха, почвы, воды. Они понимают, что «технический прогресс, по всей види­мости, столь часто ведет к катастрофам, что распрос­транение техники и машин не столько угрожает без­работицей отдельным классам, сколько ставит под угрозу само существование целых наций и, возмож­но, всего человечества»28. Все это так. Но если серьез­но вдуматься, то можно утверждать и обратное, что техника сулит чрезвычайно важные блага нациям и, вероятно, всему человечеству. Почему же молодежь не желает или не способна увидеть и эту сторону?

Я считаю, что этот отказ является выражением протеста против собственного сознания. Техника пред­ставляет собой сложную систему орудий, предназна­ченных расширить человеческое сознание. Вот про­стейший пример: шимпанзе скрепляет две палки, чтобы подтянуть к себе банан, до которого одной пал­кой не дотянуться. Но сегодня, как кажется молодому поколению, техника приводит к обратному результа­ту: она сужает, иссушает, деперсонализирует челове­ческое существование. Молодые по своему собствен­ному горькому опыту знают, что жернова техники способны их перемолоть, невзирая на любые про­тесты. И они кричат, как про себя, так и вслух: «Ос­тановите машины!» Интересно, что эта метафора Чарльза Райха совпадает с тем, что говорил Марио Савио во время первого восстания в Беркли в 1964 году: «Бросайтесь в шестерни и колеса, бросайтесь на рычаги, на весь этот аппарат — его надо остано­вить...»

28 Arendt H. On Violence. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1969. P. 7.

71

Есть целый ряд способов, с помощью которых можно остановить машину: медитация, создание ком­мун, возврат к природе. Но, что наиболее важно, воз­никло новое сознание ценности субъективного как попытки выправить наш чрезмерный крен в сторону объективного. Это касается и йоги, и дзен-буддизма, и, отчасти, новых христианских сектантов. Это кон­структивная сторона нынешнего повсеместного увле­чения оккультным. Как писал Вернер Гейзенберг, цитируя древнюю китайскую пословицу, преданность машине заставляет нас «действовать подобно маши­не. У того, кто действует подобно машине, сердце ста­новится механическим. Тот, у кого в груди бьется механическое сердце, теряет свою простоту. Утеряв­ший свою простоту не способен понять движения сво­его духа. А непонимание движений своего духа не­совместимо с истиной»23.

Многие из представителей нового поколения на­чинают сами понимать, что «движения духа» имеют большую ценность, нежели материальные блага, унас­ледованные от родителей. Такое открытие поистине ценно, не спорю. Но здесь вновь вмешивается некото­рая форма спекуляции невинностью, которая и пор­тит всю картину. Сегодняшняя молодежь, как и все мы, в большей или меньшей степени пользуется и на­слаждается благами техники, какой бы простой образ жизни они ни вели. Богатство нашего общества, за­частую проявляющееся в образе жизни родителей наи­более радикально настроенных молодых людей, как раз и является тем, что позволяет им предаваться по-

ет Heisenberg W. The Representation of Nature in Contemporary Physics // Symbolism in Religion and Literature / R.May (Ed.). N.Y.: Braziller, 1960. P. 225.

72

лобному радикализму и, во многих случаях, образо­вывать коммуны. И они впадают в совершенно аб­сурдные противоречия, наподобие того, как Питер фонда в «Беспечном ездоке» разбрасывал пшеницу по невспаханной сухой, твердой земле, утверждая, что «она прорастет». Однако всем этим он лишь доказы­вает, что сколь бы благими ни были намерения, без знаний земледелия зимой коммуна наверняка будет голодать. Конечно же то, что многие из этих коммун распадаются, не лишает это начинание моральной ценности в качестве проявления голоса природы. Они также являются явным напоминанием для нашей со­вести о том, что с грузом земных благ всегда можно расстаться.

Но иметь «высшую цель» недостаточно. Автор, наблюдавший жизнь нескольких коммун, утвержда­ет, что к краху приходят в первую очередь те из них, что преследуют единственно цель саморазвития чле­нов группы, а успеха добиваются те, у кого имеется некоторая задача или ценность, например, некий ре­лигиозный обет — трансцендентные по отношению к самой группе. Тем самым они избегают невинного заблуждения о том, что то, чего они желают, произой­дет лишь в силу самого желания, что природа отка­жется от своего извечного нейтралитета и встанет на сторону их морали (как то было в Эдеме), что для того, чтобы спастись от трагичности и сложности жиз­ни, достаточно лишь стать простым.

Как мы видим, невинность пронизывает все поко­ления. Оказавшись перед необходимостью выбора из множества альтернатив и чувствуя свою изначальную беспомощность, мы просим убежища, защиты от этой неразрешимой дилеммы, мы взываем, чтобы кто-ни-

73

будь как-нибудь избавил нас от этой невыносимой ответственности. Наша защита невинность. Невин­ность ребенка подлинна и рождает любовь. Но когда мы растем, сам факт нашего взросления требует, что бы мы не отгораживали свой опыт или свое сознание от окружающей нас реальности.

В невинности воплощаются более ранние установ­ки: невинность детей-цветов с их наивным стремле­нием любить всех и вся, их отсутствием стыда перед своей наготой, с их упрощенной искренностью и чес­тностью, будто они еще дети, вполне мила, однако она абсолютно дезадаптивна в современном мире. Это не­винность, которой светится светлое, открытое, чистое лицо дурачка, невинность, убежденная, что природа прислушается к нашим потребностям и, вопреки сво­ему извечному нейтралитету, защитит нас от беды. Это невинность без ответственности.

Эта разновидность невинности является защитой от необходимости иметь дело с реальностью силы, включая и внешние ее формы, как военная машина, и внутренние, как статус и престиж. То, что невин­ность используется в столь не невинных целях, вну­шает подозрения. Невинность в качестве защиты от ответственности является препятствием для роста. Она избавляет нас от нового осознания, от сопричастное ти к страданию человечества, равно как и к сто счас тью. Псевдоневинная личность закрыта и от того, и от другого.

74

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Похожие:

Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАйну Мэй Гаскин Айна-Мэй Гаскин и битва за домашние роды. Айна Мэй...
Бостоне, акушерки со всей Америки и одна австралийская акушерка, проходящая здесь под кличкой Макка. Они приехали в этот уголок южного...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconМэй Пэнг было всего двадцать два года, но она стала очень полезным...
Леннона за мир, даже протаскивала чемоданы, набитые одеждой Йоко, через таможню. Капризы Леннонов были для нее законом, и какими...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconНерассказанная история
Леннона за мир, даже протаскивала чемоданы, набитые одеждой Йоко, через таможню. Капризы Леннонов были для нее законом, и какими...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconЛуиза Мэй Олкотт Хорошие жены Маленькие женщины 2 Луиза Мэй Олкотт Хорошие жены Глава 1
«слишком много про любовь» (не думаю, чтобы такой упрек высказали мне мои юные читатели), мне остается лишь отвечать вместе с миссис...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconМэй Р. Искусство психологического консультирования/Пер с англ. Т. К. Кругловой
Мэй Р. Искусство психологического консультирования/Пер с англ. Т. К. Кругловой.– М.: Независимая фирма "Класс"
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconГо плечевого пояса (свпп) по следующей
Ис = свпп + сила кисти правой руки + сила кисти левой руки + сила мышц спины + сила мышц ног + жел
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconV 0 – Convert to fb2 NickNem
РичардБрэнсон8da68d7d-3cda-102a-beed-8abf20638fa5Теряя невинность. Автобиография
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАрхимедова сила
В сосуде с водой плавает шар, на половину погрузившись в воду. Изменится ли глубина погружения шара, если этот сосуд перенести на...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconАннотация Роман «Сила и слава»
Роман «Сила и слава» (1940) повествует о политических гонения на католическую церковь в Мексике, герой которого, греховодник, 'пьющий...
Мэй Р. М497 Сила и невинность iconHttp :// www intuit ru / department / security / networksec /3/ networksec html
Сила атаки – сила атакующего, опыт атакующего, информированность атакующего, оснащенность
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница