Трактат о небытии


НазваниеТрактат о небытии
страница3/4
Дата публикации22.07.2013
Размер0.5 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4

«Доказательство от возникновения нового: новое — это то, чего не было в причинах и условиях, это новое породивших. Но где оно было, когда его не было? В небытии. Это эмерджентный модус бытия».

Вместо доказательства нам опять преподносится софизм, причем не первой свежести. Верно, что самого нового объекта или качества в целостности новых характеристик не содержалось в причинах и условиях (иначе, оно не было бы новым — возникшим). Но любое новое существовало своими частями, аспектами, предпосылками в породивших его условиях и причинах. Чтобы опровергнуть этот тезис, нужно либо предъявить случай возникновения чего-либо из ничего (ссылки на «священные тексты» не принимаются), либо доказать, что в условиях и причинах не было ничего от возникшего нового (что следовало бы квалифицировать как чудо, однако, реалистский пафос «Трактата о небытии» ни Бога, ни чуда не признает).

Где же было новое во всей его целостности до его возникновения? Простой ответ — его как такового вообще не было. Метафизически затуманивающий ответ: если не было в бытии, значит, было в небытии. Небытие оказывается подобным буддийской «сокровищнице сознания», полной семян всех возможных идей и вещей, либо же платоновскому миру вечных эйдосов, среди которых, разумеется, всегда существовали эйдосы всего того, что в видимом мире возникает впервые.

Спор о том, наполнено ли небытие всем тем, что когда-либо возникнет, бесперспективен: у нас просто нет доступа, даже умозрительного, не говоря уже об опытном, к этой сфере. Против таких метафизических и теологических фантазмов есть только одно старое, но надежное и проверенное оружие — бритва Оккама: не умножай сущности сверх необходимости. Худо-бедно справляемся с пониманием и объяснением возникновения нового в естественных и даже в социальных науках, никак не привлекая идею о наполненном всем ждущим возникновения новым в небытии. Значит и не следует об этом говорить. «Доказательство от возникновения нового» остается столь же неубедительным, сколько и предыдущие.

«^ Доказательство от противоположностей: миры и антимиры, частицы и античастицы, положительные и отрицательные числа, вообще все противоположное погашает друг друга в небытии и возникает из него, как из нуля (система координат)».

Перед нами — чисто поэтическое, в рациональном отношении совершенно безответственное и лишенное даже попытки аргументировать, обобщение. Обсуждать нечего.

«^ Доказательство от различия: все сущее, всякое конкретное есть не столько то, что оно есть, сколько то, что оно не есть. А потому А, что оно не В, не С, не Д и т.д.».

Здесь воспроизводится старинный ход мысли, который в свое время ярко выразил буддийский философ Дигнага. Слово «корова» только обозначает те объекты, которые не являются не-некоровой[6]. Поскольку, указывая на «белое», человек не может показать, что знаком со всеми примерами белого, то все, что ему доступно — отграничить данное белое от небелого. Все понятия и суждения построены только на отрицании. Отсюда Дигнага делает вывод об иллюзорности, изначальной ложности всего вербального мышления.

Ход рассуждения остроумный, но ошибочный. В реальности (за пределами языковых игр в метафизике) почти никогда нет надобности определять какое-либо А («корову» или «белое» или что-либо еще) через то, чем оно не является. Это бессмысленно или же попросту невозможно, как невозможно определить локализацию вещи в пространстве, перечислив все места, где она не находится. Понятия определяются либо остенсивно указанием на пример, либо через сходство с образцом, либо через квалификацию характеристик объектов и их значений, либо иными позитивными способами, указывающими на существующие признаки.

Действительно, при проведении границ между объектами или группами объектов бывает значимо отрицание (по эту сторону тот же вид или тип, а по другую — уже другой), но оно играет сугубо техническую роль для различения объектов, имеющих всегда позитивные характеристики существования. Корову иногда требуется отличать от быка, от теленка, от буйвола, от коровы другой породы, но это вовсе не означает, что она сама является всего лишь отрицанием «не-коров».

Само различие, любое различие может быть установлено только в сущем как части мира, как проявлении бытия. Пресловутое «доказательство от различия» очередной раз демонстрирует контрабандное использование свойств бытия для утверждения мнимого существования небытия.

«^ Доказательство от случайности: случайно то, что может быть, а может и не быть, следовательно, существование случайности предполагает существование небытия».

 Спустимся с высот метафизики и рассмотрим вполне прозрачный житейский пример случайности. Встречу я сегодня на улице своего знакомого, или не встречу, — дело случая. Действительно, встреча как некое позитивное явление бытия может произойти, а может и не произойти. В последнем случае ей можно приписать небытие (встречи не было). Действительно ли отсюда можно сделать вывод о существовании небытия? Вовсе нет, речь по-прежнему идет только о характеристиках и значениях признаков, присущих явлениям бытия. Иногда я на улице встречаю пять знакомых, иногда — трех, иногда — одного, иногда же никого не встречаю. Все это значения некоторой переменной как характеристики некоей простой системы, элементами которой являются знакомые по отношению к одному человеку люди. Окажутся ли эти люди с данным человеком примерно в одном месте (что определяется порогом зрительного различения) в течение дня или нет — случайность. Что дало бы нам указание на возможное «небытие встречи» или «существование небытия»? Ничего.

 А можем ли мы работать со случайностью, считая ее позитивной характеристикой позитивного явления бытия? Очень даже можем. Например, каждый знает, когда и где больше, а когда и где меньше вероятности встретиться с определенным знакомым, или вообще со знакомыми. Случайность — такой же атрибут бытия, как и движение, и возникновение, и различие. О «существовании небытия» случайность никак не свидетельствует.

«^ Доказательство от субстанции: коль скоро существуют свойства, акциденции, то должен быть и их носитель — субстанция. Но она неуловима и в вещи нет ничего, кроме совокупности свойств. Как только субстанция получает определенность, она превращается в свойство (ведь нет ни материи, ни духа, а есть материальное и духовное). Следовательно, субстанцией может быть только небытие».

Скептическая борьба с субстанцией, опустошение вещей и дискредитация их самостоятельного существования — давняя философская традиция, представленная наиболее ярко в Европе Пирроном, Беркли и Брэдли, а в Индии — Нагарджуной, Дигнагой и Шанкарой. Пожалуй, здесь мы столкнулись с наиболее серьезной аргументацией и поэтому рассмотрим вопрос детально и тщательно.

Рассуждение по выхолащиванию субстанции из вещей строится весьма хитроумно. Действительно, все акциденции (свойства, качества, признаки, черты, характеристики) вещи могут быть каким-то образом восприняты, распознаны, иначе нельзя было бы о них вообще говорить. Верно также, что изменения акциденций в некоторых пределах оставляют вещь самой собой (каждый человек очень сильно меняется от рождения до старости, но считается тем же индивидом). В онтологии принято считать, что постоянство вещи задается ее субстанцией — носителем всех акциденций. Интуитивно легко согласиться существованием некоей самости, сохранение которой сохраняет и вещь. Тут же мы попадаем в ловушку, поскольку при вычитании всех воспринимаемых акциденций остается пустота — неуловимое и недоказуемое. Так и появляется возможность полного отрицания субстанциональности вещей (европейский скептицизм и буддийско-индуистская дискредитация окружающего мира как покрова майи), либо же отождествление субстанции с небытием — радикальный вариант А.Н.Чанышева.

Почему данное рассуждение — ловушка и ошибка, а не прорыв к новому знанию? Тут придется выйти на метауровень оценки философских концепций. Следующий критерий оценки просто зафиксируем, поскольку обоснование его требовало бы отдельной работы примерно того же объема.

Философская концепция оценивается положительно как возможность прорыва к новому знанию, когда она позволяет осмыслить и использовать прежнее накопление научных знаний и представляет видимые пути и ориентиры для дальнейших теоретических и эмпирических исследований. Проще говоря, хорошая современная философия  — та, что дружит с прошлой наукой, помогает настоящей науке и высвечивает пути для будущей науки.

В другие эпохи были другие критерии. Так, скептицизм Пиррона оправдывался этикой жизни мудреца, тотальное отрицание буддийской и индуистской традиций — соответствующими религиозно-философскими традициями, отрицание самостоятельного существования материи у Беркли и самих по себе вещей у Брэдли утверждало всемогущество и универсальность христианского Бога.

В XX и XXI вв. строить философию, отвергающую или игнорирующую науку с ее уже достигнутыми результатами и мощью современных продолжающихся исследований — занятие, возможно, отважное и благородное, но несколько глуповатое, примерно, такое же, как если бы кто-то понадеялся, выстругав деревянный самокат, состязаться с современными автомобилями и самолетами.

Поскольку признание субстанции каждой вещи небытием ничего не дает и не может дать ни для переосмысления прежних научных результатов, ни для дальнейшего развития науки (вся она построена на вполне реалистической онтологии положительного бытия вещей, их субстанций и акциденций), то мы фиксируем ловушку в рассуждении, выхолащивающем субстанциональность вещей, и должны предпринять поиск скрытой ошибки.

Главная ошибка видится в абсолютизации границы между бескачественной субстанцией и воспринимаемыми акциденциями. Здесь оказывается вполне релевантной школьная истина диалектики: сущность является, а явление существенно. Операция по вычитыванию, «вырезанию» всех акциденций из вещи была незаконной. Субстанцию составляет не бескачественный остаток, а структура и целостность основных частей и свойств вещи. Субстанция — это эмерджентная, системная целостность акциденций, а вовсе не результат, оставшийся после их вычитания. Именно так работают с субстанциями (сущностями — здесь различие не существенно) все естественные, технические и социальные науки, причем неплохо работают. Разумеется, эта системная целостность принадлежит бытию, она вполне даже уловима через свои акциденции (проявления, признаки, следствия, аспекты и прочее).

«8. Впрочем, многие философы понимали, что небытие существует. Но и они думали, что небытие существует постольку, поскольку существует бытие. Я же утверждаю, что небытие не только существует, но оно первично и абсолютно. Бытие же относительно и вторично по отношению к небытию».

В следующем пункте А.Н.Чанышев претендует на доказательство последнего тезиса, но основывается при этом на уже рассмотренных выше аргументах, слабость и ошибочность которых мы только что показали.

Выдвигается еще один любопытный тезис:

«Все возникает на время, а погибает навечно».

С этим можно было бы согласиться, но дальнейшее рассуждение о времени оказывается внутренне противоречивым, что дискредитирует и сам тезис.

«Коль скоро время не феномен, а существенное свойство бытия, коль скоро все преходяще, то небытие абсолютно, а бытие относительно».

Если время — свойство бытия, которое считается относительным и конечным, то время также должно трактоваться как относительное и конечное. Если оно относительно, тогда что же является абсолютным временем, с которым соотносится известное нам время? Если даже такое абсолютное время обнаружится, то почему его не считать истинным временем?

Далее, если время конечно, то как можно говорить о том, что было до времени и что будет после времени? Если об этом невозможно говорить, то бессмысленны суждения о конечности бытия и его аспекта — времени. Если об этом можно говорить, то опять появляется охватывающее бесконечное время, которое вполне резонно объявить истинным временем.

При обращении к онтологическому аспекту тезиса «все возникает на время, а погибает навечно» мы опять сталкиваемся с неувязкой. Возможность появления чего-либо из ничего нам пока не продемонстрировали (правда, об этом речь пойдет далее, в п.15). Поэтому речь идет не обо «всем», а только о сложных агрегатах (например, живых существах, популяциях или социальных системах), которые действительно имеют временное, конечное существование. Однако их гибель не означает исчезновение бытия: элементы этих агрегатов продолжают существовать и зачастую впоследствии входят в новые сложные агрегаты. Иными словами, здесь говорится просто о бесконечных трансформациях форм бытия. Видимый трагизм тезиса имеет сугубо суггестивное, но никак не онтологическое содержание.

«10. […] Если у Гегеля небытие — только оборотная сторона бытия (что позволило ему вынести время за скобки), то у меня бытие — обратная сторона небытия, точнее, форма существования небытия».

Обоснование не приводится и, по-видимому, не случайно. Действительно, что же это за такое подозрительное «небытие», которое уже не является абсолютным ничто, отсутствием чего бы то ни было, тотальной онтологической пустотой, а включает в качестве своей формы бытие? Похоже, данное «бытие как форма» следует трактовать просто как существование, присутствие, проявление некоторого более глубокого Бытия, которое включает уже и присутствие, и отсутствие, и полноту, и пустоту. Пытаясь возвеличить свою центральную категорию небытия, А.Н.Чанышев подчиняет ему бытие, но сам попадает при этом в ловушку. Оплодотворенное бытием, чанышевское небытие теряет свою былую онтологическую чистоту и невинность, оно тяжелеет и оказывается своей же противоположностью — Бытием, но более фундаментальным и богатым, чем дискредитируемое ранее бытие.

На этом основная «доказательная» часть трактата завершается, и далее следуют достаточно вольные рассуждения, развивающие исходные тезисы в разных направлениях. От сплошного анализа каждого пункта переходим к пунктирному рассмотрению наиболее интересных концептуальных тезисов и рассуждений.

 «12. Но, возразят мне, во всех превращениях что-то сохраняется. Муха усваивается стрекозой, а человек — чертополохом. Но человек — не чертополох. Философия бытия делает упор на общности человека и чертополоха, философия небытия на их различии, а тем самым, именно последняя является подлинно гуманистической философией».

Такая трактовка представляется слишком вольной и, по большому счету, безответственной. А.Н.Чанышеву как историку философии прекрасно известно, что за время существования философии, почти полностью посвященной бытию (см. п. 3 «Трактата») разные авторы и концепции делали упор на очень и очень разном; никак негоже все это богатство мышления подверстывать под указанную формулу общности. Все дело в том, что формы бытия крайне разнообразны и богаты, поэтому и философий бытия много («хороших и разных»). А вот последовательная философия небытия может быть только одна, и уж конечно же, для нее, что чертополох, что муха, что человек, что Солнечная система, что галактика — все несущественно, все тлен, все подвержено гибели.

«Гуманистичность», т.е. признание значимости человека и человеческого — это попросту неявная уступка со стороны «философии небытия» ее противнице — философии бытия, в частности философской антропологии и социальной философии, которые ставят в центр («делают упор на») человека и человеческие сообщества.

 «14. Докажем теперь, что небытие первично. Понятие первичности и вторичности предполагает причинно-следственное отношение. Первичное — это первопричинное. Если мы под первопричиной будем понимать бытие вообще или же какое-либо его состояние, то возникает вопрос о причине первопричины. В ответ на этот вопрос одни тупо молчали, другие же, хитрые философы, говорили, что первопричина — это самопричина, т.е. она является причиной не только всего другого, но и самой себя. Но эти философы смутно понимали, что бытие не может быть ни первопричиной, ни самопричиной. Отсюда хотя бы неуловимая, исчезающая, но, тем не менее, реальная субстанция Локка. Только небытие, говорю я, может быть и первопричиной, и самопричиной, ведь то, что не существует, не нуждается в причине для своего существования».

В данном «доказательстве» есть и ложные ходы, и ошибки, и софизмы, и противоречия. Первичность вовсе не обязательно предполагает причинно-следственные отношения. Кроме причинной первичности есть просто временная (что было раньше), а есть и онтологическая (молекулы и атомы первичнее вещей макромира, но не потому, что являются их причиной, а потому что все вторые состоят из первых). Таким же образом, бытие как первичное по отношению ко всему, что существует, — это вовсе не первопричина всех вещей. Поэтому пресловутый вопрос «о причине первопричины» следует  просто не задавать как бессмысленный.

Те, кто молчал в ответ на него, вовсе не обязательны были тупыми, как утверждает А.Н.Чанышев, среди них были весьма проницательные, а молчание их было мудрым. Нет никакого противоречия и никаких трудностей в том, чтобы считать бытие уходящим в бесконечное прошлое. «Большой взрыв» — это лишь одна из космологических гипотез. Не исключено, что начальному сверхуплотнению предшествовали многие циклы разряжений и уплотнений космической субстанции. Но даже если такой взрыв был один, то бытие сверхплотного вещества в нем все равно уходит в бесконечное прошлое именно как бытие.

А.Н.Чанышев играет в игру строгих схоластических доказательств, но тут же нарушает правила этой игры. Утверждая А (небытие существует), использует в своем «доказательстве не-А (небытие не существует). При такой «логике» легко вывести любое суждение и его же отрицание. Рассуждения просто теряют свой смысл и назначение. Все-таки у схоластов было чему поучиться: таких вольностей с логикой они себе не позволяли.

В следующем пункте автор даже педалирует указанное выше противоречие: «небытие существует, потому что небытие не существует». Оказывается, этот логический кульбит нужен для выведения бытия из небытия.

 «16. Небытие как самопричина отрицает само себя. Небытие небытия есть бытие. Для этого порождения не нужно ничего, кроме небытия».

Здесь опять видим «легкость мысли необыкновенную»: не-не-А дает А, логическое отрицание гасит прежнее отрицание. С помощью этой школьной формулы решается вопрос о первопричине бытия. Действительно, такие фокусы проделывали ранее и Фихте, и Гегель, но у них было серьезное оправдание: понимание всего бытия как саморазвивающейся идеи, а метафизики — как логики. А.Н.Чанышев, утверждающий (в п.25), что сознание (с идеями и логикой) вторично по отношению к бытию, лишен широких возможностей прежних метафизиков. Поэтому выведение бытия из небытия через отрицание отрицания оказывается всего лишь словесным фокусом — очередным софизмом.

В следующих пунктах без какой-либо мотивировки утверждается, что сочетание существования и несуществования уже самого бытия (как содержащего в себе первопричину — небытие) дает временность как атрибут бытия.

«Так как все возникает на время, а погибает навечно, то время есть гибель (временность есть гибельность)» – п.18.

Все противоречия бытия, его неустойчивость, а также становление, изменение, развитие и борьба противоположностей трактуются как основанные на противоречии между бытием и небытием, но увы, опять голословно, без аргументов и минимальных пояснений. Обиднее всего, что нет никакой попытки опровергнуть привычное (и, по-моему, вполне разумное) представление о том, что все указанные свойства принадлежат самому бытию и ни в каком мифическом «противоречии с небытием» не нуждаются.

Похоже, А.Н.Чанышев, ранее жестко высмеявший Парменида, все же не может выйти из под его влияния. Именно парменидовскому вечному, абсолютному и неподвижному бытию нужно столкновение и противоречие с каким-то равноценным Иным (например, небытием) для того, чтобы прийти в движение. Современное как натурфилософское, так и научное понимание бытия гораздо ближе к гераклитовскому «мерами возгорающему и мерами угасающему огню», который сам полон борьбы и противоположностей, а посему ни в каком внешнем противоречии не нуждается.

 «21. Развитие состоит в наращивании бытия, его интенсификации. Но, чем интенсивнее бытие, тем оно хрупче, тем оно подверженней гибели. Мы ходим по тонкому льду над океаном небытия. Жизнь не может долго удержаться на вершине бытия. Отсюда сон и смерть.»

В этой интуиции есть своя правда, но есть и неправда. Верно, что более высокие формы развития (многоклеточные существа по отношению к одноклеточным, теплокровные — к холоднокровным, хищные — к растительноядным, разумные — к неразумным, государственные сообщества — к догосударственным, индустриальные — к доиндустриальным и т.д.) требуют более специфических условий для своего существования, а без них — разрушаются, т.е. проявляют себя как более «хрупкие». Однако, высшие формы сами оказываются способны поддерживать и даже искусственно создавать для себя требуемые условия, чего автор «Трактата» не учел. Человек более «хрупок», чем многие животные, но люди заселили практически всю планету, а менее «хрупкие» животные либо сгинули, либо ютятся в труднодоступных местах, либо выращиваются в клетках.

Другая ошибка связана с неявным, но жестким отождествлением бытия с жизнью единичной особи, индивида. В мире живого правильнее говорить о роде: сменяющих друг друга поколениях. Действительно, многие биологические виды вымерли, оказавшись слишком хрупкими при сменившихся условиях, но многие остались и процветают. Сон и смерть — юдоль отдельного индивида.

Значит ли это, что биологические виды, в том числе род человеческий, вечны? Вовсе нет, здесь автор «Трактата» может быть прав: все, что возникло на время, гибнет навсегда. Даже если человечество избежит ядерной или иной антропогенной катастрофы, оно с большой вероятностью с течением времени (через сотни миллионов лет) погибнет вследствие непреодолимых геологических процессов[7]. Фатальным вполне может оказаться существование человечества на планете Земля. Сумеет ли часть людей выжить, обустроив космические станции или переселившись на иные планеты, — неизвестно (и крайне сомнительно).

Зато кое-что можно утверждать с уверенностью: установка на неминуемую гибель, проповедуемая А.Н.Чанышевым, только ускорит ее. Вместо изобретения способов выжить, люди будут надевать саваны и покорно ждать смерти. Зато воля продолжить жизнь, продолжить свое бытие, если и не гарантирует, то, по крайней мере, дает возможность отсрочить или даже избежать общей гибели (ср. с притчей о двух лягушках, попавших в кувшин со сметаной).

Далее следуют вольные рассуждения о пространстве, сознании, памяти, воле (= «память, опрокинутая в будущее»), идеях и идеалах, гибели и страдании, экзистенции и религиозном сознании, о любви (= «попытке зацепиться за чужое бытие») и любви к Богу.

Автор явно критически относится к религиозному сознанию, смело и четко выражает позицию атеизма — и в этом я с ним солидарен. Но проповедь философии небытия, вероятно, не ослабит, а лишь подстегнет нынешнюю агрессивную волну религиозной идеологии, вдохновленную альянсом с авторитарной государственной властью. Так и слышатся гневные речи «духовных наставников»: «Что может предложить человеку современный атеизм? Только философию небытия, воспевание ничто, смерти и гибели! Разве это не поклонение дьяволу? Разве это не знак упадка духовности как следствия безбожия?…» и т.д. и т.п. Так что свободомыслию и атеизму, ныне попавшим в ситуацию обороны от агрессивной государственнической «духовности», философия небытия А.Н.Чанышева никак не поможет, скорее навредит.

 «37. Сознание бытия — это религиозно-философское сознание».

Неверно! Причем дважды. Во-первых, сознание бытия бывает не религиозным, пример тому — вся предшествующая и весьма богатая традиция свободомыслия, которая (по Чанышеву же!) вся принадлежит философии бытия. Во-вторых, сам того не ведая, автор «Трактата» сам начинает проповедовать новую религию небытия и я сейчас это покажу, пользуясь его же словами.

Итак, сознание небытия — это религиозно-философское сознание. Действительно:

«столкнувшись с тем, что все преходяще, что оно само, мыслящее бесконечное, конечно, что нет ни Бога, ни бессмертия, что любовь и дружба преходящи, как и все остальное, оно впадает в ужас (см. п.1 «Трактата»! — Н.Р.). В силу обманутого ожидания торжествует нигилизм, переходящий в цинизм».

Нигилизм же (от лат. nihil — ничто) — это и есть идеология всеотрицания, превознесения ничто, небытия. Так что все правильно, ужас, нигилизм и цинизм — нормальные и естественные атрибуты сознания небытия. Однако, в «Трактате» все перевернуто с ног на голову. Почему?

По простейшему психологическому закону проекции (опасно все-таки отрицать законы — ненароком сам попадешься под их действие) А.Н.Чанышев приписывает противнику — «сознанию и философии бытия» собственные страхи и грехи. Далее он совершенно верно указывает, что охваченное нигилизмом, цинизмом и ужасом сознание «готово убить и себя, и бытие». Однако, это уже явное преступление, хоть и мысленное. Боясь таких мыслей в себе, человек, согласно тому же принципу проекции, приписывает преступление своему противнику. Ровно так и получилось. Оказывается, по А.Н.Чанышеву во всех грехах повинно сознание бытия, а не сознание небытия. А может быть это не бессознательная проекция, а старая, как мир, уловка «Держи вора!»? Впрочем, дела это не меняет. Ужас, нигилизм, цинизм и опасная тяга к всеотрицанию и всеразрушению со всей ясностью обнаружены в самой философии небытия, пусть и против воли ее автора.

Дальнейшее рассуждение в «Трактате» лишь подтверждает нашу догадку.

«Сознание небытия не трагично».

Верно, нигилизм и цинизм не могут быть трагичными — терять-то нечего. Зато реалистичное и трезвое сознание бытия вполне может быть трагичным: хоть само бытие вечно и бесконечно, но его частные проявления и формы, например, жизнь близких людей, собственная жизнь, прекрасные мгновения и периоды жизни уходят безвозвратно. А что собственно дурного в трагичности сознания?

«39. […] Свобода — это детерминированность небытием».

Сказано столь же хлестко, сколь и невнятно. Тут уже видится влияние не Гегеля, а Хайдеггера: смешать слова в такую окрошку, чтобы было очень темно и глубокомысленно, но ни оставить при этом никакого шанса на критику, проверку, на то, чтобы поймать за руку. Действительно, про небытие, про то, как оно что-либо детерминирует, про то, как именно оно может детерминировать, оставаясь небытием (= ничем), и сказать, и помыслить ничего нельзя.

«Несмотря на очевидность своей несвободы, человек чувствует себя все же свободным. Эта иллюзия объясняется тем, что человек способен «не быть».

Прозрачный намек на возможность самоубийства не прибавляет веса доводам, но лишь еще раз обнаруживает потенциальную опасность философии небытия.

«40. Человек небытия мужественен. Его мужество —
1   2   3   4

Похожие:

Трактат о небытии iconДревний Вавилон
«Трактат о происхождении, природе, юридическом обосновании и изменении денег» Никола Орем 1323-1382 гг
Трактат о небытии iconСпиноза Барух Богословско-политический трактат
Но так как это всем, я думаю, достаточно известно, то я воздерживаюсь говорить об этом
Трактат о небытии iconОдин из предтечей позитивизма. Основные философские сочинения: “Трактат...

Трактат о небытии iconНазовите политический трактат, автором которого был индийский брахман Каутилья?
Как называется идеология, основателем которой традиционно считается Шан Ян? (легизм)
Трактат о небытии icon1. Предмет історії економічної думки
Економічні погляди Стародавнього Китаю. Конфуцій (550-429 до н е.) та конфуціанство. Легізм, Шан Ян (390-339 до н е.) Трактат «Гуань-цзи»...
Трактат о небытии iconРусский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы www. I u. Ru
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания.   М.: “Медиум”, 1995.   323 с
Трактат о небытии iconНазовите политический трактат, автором которого был индийский брахман Каутилья?
Какой принцип Аристотель считает главным критерием при выделении правильных и неправильных форм правления?
Трактат о небытии iconПроявления, которые не доказывают, что наши эмоции исходят из истинных...
Сокращенный и переработанный вариант классического произведения Джонатана Эдвардса «Трактат о духовных привязанностях»
Трактат о небытии icon51. Медицина и медицинское дело с ср вековой Индии, развитие тибетской медицины
Чарака дал подробное описание методов лечения внутренних болезней, в том числе — чумы, оспы, малярии, холеры, туберкулёза. Трактат...
Трактат о небытии iconАнатолий Протопопов Трактат о любви, как её понимает жуткий зануда
Вначале сжато рассматриваются биологические предпосылки; затем освещаются инстинктивные критерии выбора брачного партнера у людей;...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница