Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека


НазваниеНем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека
страница6/24
Дата публикации29.07.2013
Размер3.25 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
^

А.А. Грицанов, И.А. Белоус


МАРКС (Marx) Карл (1818--1883) -- немецкий социолог, философ, экономист. Изучал право, философию, историю, историю искусств в Бонне и Берлине (1835--1841). Докторская степень философского факультета Йенского университета (1841). Основные сочинения: “К критике гегелевской философии права. Введение” (1843); “К еврейскому вопросу” (1843); “Экономическо-философские рукописи” (условное название необработанных черновиков молодого М., написанных в 1844, опубликованы в 1932 одновременно Д. Розановым и на немецком языке под названием “Исторический материализм” С. Ландшутом и И. Майером); “Святое семейство” (1844--1845); “Немецкая идеология” (1845--1846); “Нищета философии: реплика на книгу Прудона “Философия нищеты” (1847); “Манифест коммунистической партии” (совместно с Энгельсом, 1848); “Классовая борьба во Франции” (1850); “Восемнадцатое Брюмера Луи Бонапарта” (1852); “К критике политической экономии. Предисловие” (1859); “Господин Фогт” (1860); “Капитал” (тт. 1--3: 1 том опубликован в 1867, 2 й -- в 1885, 3 й -- в 1894); “Гражданская война во Франции” (1871); “Критика Готской программы” (1875) и др. (В 1905--1910 Каутский отредактировал и издал под названием “Теории прибавочной стоимости” 4 томные заметки и черновые наброски М. -- видимо, предполагавшийся им 4 том “Капитала”). Адекватный анализ содержания работ М. затруднен рядом нетрадиционных (для процедур историко-философских реконструкций) обстоятельств: 1) Десятки тысяч профессиональных ученых и просветителей конца 19--20 вв. обозначали собственную философско-социологическую и иногда даже профессиональную принадлежность как “марксист”, тем самым стремясь присвоить себе исключительное право “аутентичной” трактовки концепции М. 2) Отсутствие объемлющего корпуса опубликованных произведений, ряд из которых (особенно в СССР) в процессе переизданий подвергались существенным трансформациям идеологического порядка. 3) Придание учению М. статуса одного из компонентов государственной идеологии, в одних случаях, и опорного элемента идеологий политических движений, в других, неизбежно результировалось, соответственно, либо в его упрощении и схематизации для усвоения народными массами, либо в его бесчисленных модернизациях и эстетизациях гурманами от политики. 4) “Разноадресность” работ М., могущих выступать и как предмет полемики в ученых кругах (“Капитал”), и как пропедевтические заметки для близких по устремлениям неофитов (“Критика Готской программы”, статьи в периодической печати). Столь же условное, сколь и распространенное в неортодоксальной марксоведческой традиции вычленение творчества “молодого” (до “Немецкой идеологии” и “Манифеста...”) и “зрелого” М. не может заретушировать то, что несущей конструкцией всей его интеллектуальной деятельности оставалась высокая философская проблема поиска и обретения человеческим сообществом самого себя через создание неантагонистического социального строя. (Хотя этот вопрос из проблемного поля философии истории М. нередко пытался решать не совсем адекватным социологическим и экономическим инструментарием.) Как социолог, основную задачу своего творчества, М. видел в научном и объективном объяснении общества как целостной системы через теоретическую реконструкцию его экономической структуры в контексте деятельностного подхода. В отличие от Конта, исследовавшего индустриальные общества и трактовавшего противоречия между предпринимателем и рабочим как преходящие, М. изначально постулировал их значимость как центральных в социуме, более того -- как ведущего фактора социальных изменений. Таким образом, по М., социально-философское исследование противоречий современного ему общества оказывалось неизбежно сопряженным с прогнозами об его исторических судьбах. (М. не употреблял в своих трудах понятия “капитализм”, ставшего популярным на рубеже 19--20 вв.) Полагая человеческую историю историей борьбы между собой больших общественных групп (“Манифест...”), М. пришел к выводу о том, что эволюция производительных сил буржуазного общества сопровождается противоречивым в собственной основе процессом роста богатства немногих и обнищанием пролетарского большинства. Революция последнего, по мнению М., будет впервые в истории революцией большинства для всех, а не меньшинства ради себя самого. “Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова -- это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса. На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех”. Сформулировав всеобщую теорию общества (см. Исторический материализм), М. не сумел корректно преодолеть заметный европоцентризм своей концепции, оставив открытым вопрос о соотношении “азиатского”, с одной стороны, и античного, феодального и буржуазного способа производства, с другой. (Это позволило в дальнейшем некоторым критикам М. не без оснований проинтерпретировать главную особенность “азиатского” общественного устройства -- зависимость всех без исключения трудящихся от государства, а не от класса эксплуататоров -- как закономерный итог марксовой идеи обобществления средств производства и, следовательно, как реальную перспективу социальных экспериментов такого рода.) Исторический опыт показал, что в индустриальном обществе (тем более, планируемом) немыслима редукция политической организации к экономической системе. Даже в качестве экономических мечтаний идея “превращения пролетариата в господствующий класс” не может выступить моделью аналогичного переустройства властных и управленческих институтов, обязательно основанных на разделении труда. Революционный императивизм неизбежного саморазрушения буржуазного строя в границах своей философско-социологической доктрины М. выводил из концепции всевозрастающей пауперизации населения, сопряженной с ростом производительных сил общества. Эта идея, дополняемая тезисами о “технологической” безработице и росте “резервной армии” труда, оказалась не вполне корректной как в экономическом, так и в исторических аспектах. (Хотя, безусловно, ведущие “болевые точки” буржуазного общества именно 19 в. М. обозначил точно.) Сформулированный “молодым” М. вопрос путей и средств достижения человеком, искалеченным общественным разделением труда, гармоничной целостности, обрел более счастливую судьбу. Выступив в дальнейшем в облике проблемы человеческого отчуждения и самоотчуждения (предпосылку которых М. усматривал в частной собственности на средства производства и анархии рынка), эта идея спровоцировала появление весьма мощной интеллектуальной традиции, в значительной мере обусловившей состав доминирующих парадигм человековедения 20 ст. Не будучи особо влиятельными при жизни М., его идеи, пройдя региональную и национальную адаптацию и модернизацию (зачастую весьма кардинальную): Лабриола в Италии, Плеханов и Ленин в России, Каутский и Люксембург в Германии и др. -- стали смысловым, доктринальным и моральным ядром идеологий, теорий и программ деятельности практически всех революционистских движений 20 в., провозглашавших собственные мессианизм и социальную исключительность. Организациям такого типа оказался более чем приемлем потаенный дискурс доктрины М.: мир людей атрибутивно делим на “своих” и “несвоих”, находящихся в состоянии антагонистического конфликта; ситуация эта карднально разрешима только через захват “своими” государственной власти. Достижим последний посредством “перманентной” революции, т.е. гражданской войны планетарного масштаба.

А.А. Грицанов

МАР­КСИЗМ -- идей­ное те­че­ние вто­рой по­ло­ви­ны 19--20 вв., тра­ди­ци­он­но связываемое с кон­цеп­ци­ей об­ще­ст­во- и че­ло­ве­ко­ве­де­ния, сфор­му­ли­ро­ван­ной в ра­бо­тах Мар­кса. Центральной для М. самого Маркса выступала идея коммунизма -- процедуры уничтожения частной собственности, в результате которой общество будущего возьмет в свои руки централизованное управление средствами производства; сопряженное упразднение капитала будет, согласно М., означать также упразднение наемного труда. Экспроприация буржуазии и национализация промышленности и сельского хозяйства приведут, по мысли Маркса, к окончательному освобождению человечества. В этом контексте М. осуществлял функцию религии -- как доктрина, основанная на слепой вере в то, что рай абсолютного удовлетворения человеческих желаний принципиально достижим посредством силовых процедур социального переустройства. Унаследовав в своем творчестве романтический идеал “солидарного” общества, основанный на идеализированном образе небольшого древнегреческого города-государства, популярном в немецкой трансцендентально-критической философии, Маркс особо акцентировал перспективную значимость удовлетворения централизованно определяемых и регулируемых “истинных” или “насущных” потребностей индивидов. М. отказывал индивиду в праве принимать самостоятельные экономические решения, заклеймив эту сферу как “негативную свободу”. Источник подобных теоретических иллюзий заключался, в частности, в том, что владение частной собственностью предполагалось единственным источником экономической власти. Становление олигархического класса номенклатуры в СССР, соединившего экономическую власть с политической, исторически опровергло этот догмат Маркса. М. приобретал распространенность повсюду, где артикулируемые властью несправедливость и неравенство воздвигали преграды на пути человеческих желаний, направляя недовольство и агрессию людей на “злоумышленников”, которыми любая социальная группа могла оказаться практически в любой момент. В сво­ей эво­лю­ции М. пре­одо­лел ряд раз­но­ка­че­ст­вен­ных эта­пов и со­стоя­ний. 1) М. ор­то­док­саль­но­го тол­ка, адап­ти­руе­мый раз­лич­ны­ми мыс­ли­те­ля­ми к ре­гио­наль­ным осо­бен­но­стям и ус­ло­ви­ям (Пле­ха­нов, Лаб­рио­ла и др.). 2) М. “ре­ви­зио­ни­ст­ско­го” тол­ка, со­хра­няю­щий по­ня­тий­ный строй уче­ния Мар­кса и, од­но­вре­мен­но, от­вер­гаю­щий его ре­во­лю­цио­ни­ст­ско-на­силь­ст­вен­ный па­фос (Ка­ут­ский, Берн­штейн и др.). (Не случайно, концепция М. в версии Каутского оказала весьма значимое, даже текстуальное воздействие на терминологический облик философского катехизиса временно стабилизировавшегося социализма конца 1930-х -- например, сталинский “Краткий курс истории ВКП(б)” и его раздел “О диалектическом и историческом материализме”.) 3) М. ле­нин­ско­го ти­па, до­во­дя­щий до край­не ра­ди­каль­ных форм те ас­пек­ты уче­ния М., ко­то­рые бы­ли по­свя­ще­ны про­бле­ме ак­тив­но­го субъ­ек­та ис­то­ри­че­ско­го про­цес­са (социальный класс, тру­дя­щие­ся мас­сы, обра­зо­ван­ное мень­шин­ст­во и т.п.). Про­ле­тар­ский мес­сиа­низм мар­ксо­вой па­ра­диг­мы пред­ста­ви­те­ли это­го на­прав­ле­ния за­ме­ща­ли иде­ей об ор­га­ни­за­ции про­фес­сио­наль­ных ре­во­лю­цио­не­ров, о ре­во­лю­ци­он­ной пар­тии нового типа, спо­соб­ной воз­гла­вить и направить про­цес­сы ра­ди­каль­но­го ре­во­лю­ци­он­но­го об­ще­ст­вен­но­го пе­ре­уст­рой­ст­ва (Ле­нин, Троц­кий, Ста­лин, Мао Цзе­дун и др.). Персонально именно эти адепты М., придя к власти, трансформировали его в идеологию, основанную на национализме (Мао Цзедун) и империализме (Ленин, Сталин). М. в данной версии практически реализовывался как источник обучения, финансирования и поддержки тоталитарно ориентированных террористических политических течений. (Революционно-волюнтаристские амбиции этой категории теоретиков и практиков М. в значительной степени фундировались состоявшимся в 1870--1880-х отказом самого Маркса от традиционалистской для обществоведения 19 в. концепции социального прогресса -- в частности, от идеи, согласно которой передовая страна “показывает менее развитой лишь картину ее собственного будущего”.) 4) М., стре­мя­щий­ся со­вмес­тить категориаль­но-по­ня­тий­ные ком­плек­сы Мар­кса с па­ра­диг­мой дея­тель­ностного, практиче­ско­го под­хо­да в его фи­ло­соф­ском из­ме­ре­нии (Лу­кач, Грам­ши, Корш и др). 5) Вер­сии М., свя­зан­ные со стрем­ле­ни­ем их пред­ста­ви­те­лей, со­хра­няя мар­ксо­ву парадигму в ее клас­си­че­ском из­да­нии (ма­те­риа­ли­сти­че­ская су­бор­ди­на­ция сис­тем­ных эле­мен­тов со­ци­аль­ной жиз­ни в их ста­ти­ке и ди­на­ми­ке и т.п.), вый­ти за пре­де­лы проблем­но­го по­ля, за­да­вае­мо­го ор­то­док­саль­ной мар­ксо­вой трак­тов­кой сущ­но­сти челове­ка, ко­то­рая яко­бы “в сво­ей дей­ст­ви­тель­но­сти” есть “со­во­куп­ность всех обществен­ных от­но­ше­ний”. Вы­сту­пая фи­ло­со­фи­ей индустриализ­ма, фи­ло­со­фи­ей тех­но­ген­ной ци­ви­ли­за­ции, фи­ло­со­фи­ей пре­об­ра­зую­щей че­ло­ве­че­ской прак­ти­ки, М. про­де­мон­ст­ри­ро­вал уни­каль­ный по­тен­ци­ал са­мо­об­нов­ле­ния в 20 в. -- ряд современных философских течений в той или иной мере фундируются идеями и подходами М.: структурализм (Гольдман, Альтюссер и др.); фрейдо- и лаканомарксизмы (С.Жижек и Люблянская школа психоанализа); “гуманистическая школа” (Блох, югославский журнал “Праксис” -- Г.Петрович, М.Маркович, С.Стоянович и др., польская “философия человека” -- Л.Колаковский, А.Шафф и др.); линия деконструктивизма (Джеймисон и др.). Высокая степень жизнеспособности М. обусловлена его (по сути чисто гегельянской) установкой на постижение интегрированным научным знанием общества и человека как целостной системы, а также его обликом особого вида знания “для посвященных”. Доступ к истинным знаниям полагается в рамках М. зависимым от обладания некоей подчеркнуто целостной и элитарной формой миропонимания (традиционно -- “научным социализмом” и “научным коммунизмом”), которая и делает общественную группу, этими представлениями обладающей, выше всех остальных людей. Демократия, свобода индивида, процедуры убеждения и компромиссы как условия нормального существования общества и социальные максимы имманентно противопоставлены М., реально настаивающему на организованной коммунистической идейной индоктринации как центральному условию обретения людьми “царства свободы”. (См. Неомарксизм.)

А.А. Грицанов


МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ -- самообозначение правящих идеологий в странах социализма в 20 в. Первоначально характеризуемые в персонифицирующей стилистике (учение “Маркса -- Энгельса -- Ленина -- Сталина” и т.п.), эти конгломераты идей под воздействием процессов “преодоления культа личности и его последствий” начали описываться как продукт коллективного руководства правящих партий с акцентированным дистанцированием от любых признаков харизматической окрашенности. В структуру М.-Л. традиционно входили ортодоксальный марксизм, ленинизм и сопряженные учения региональных идеологических апостолов, постоянно трансформируемые в интересах властвующей в тот или иной момент элиты.

А.А. Грицанов

МАРКУЗЕ (Markuse) Герберт (1898--1979) -- немецко-американский социолог и философ, представитель Франкфуртской школы. Сооснователь Франкфуртского института социальных исследований вместе с Адорно и Хоркхаймером (с 1933). В 1933 -- эмигрировал в Женеву. В США -- с 1934. В 1939--1950 работал на правительство США, в информационных органах Управления стратегической разведки. Преподавал в Колумбийском (1934--1941, 1951--1954), Калифорнийском (1955--1964) университетах и университете в Сан-Диего (1965--1976). Основные труды: “Онтология Гегеля и основание теории историчности” (1932), “Разум и революция. Гегель и становление социальной теории” (1940), “Эрос и цивилизация. Философское исследование учения Фрейда” (1955), “Советский марксизм. Критическое исследование” (1958), “Одномерный человек: Исследование по идеологии развитого индустриального общества” (1964), “Конец утопии: Герберт Маркузе ведет дискуссию со студентами и профессорами Свободного университета в Западном Берлине” (1967), “Негации. Эссе по критической теории” (1968), “Психоанализ и политика” (1968), “Эссе об освобождении” (1969), “Идеи к критической теории общества” (1969), “Контрреволюция и восстание” (1972), “Эстетическое измерение: К критике марксистской эстетики” (1977) и др. На начальном этапе своего философского творчества, часто квалифицируемом как “хайдеггерианский марксизм” и совпавшем с пребыванием М. во Фрейбургском университете (1928--1932), мыслитель находился под влиянием идей Хайдеггера. К периоду знакомства с ним М. уже имел ученую степень доктора немецкой литературы (1922), серьезно штудировал тексты Маркса и располагал солидным политическим опытом участия в Ноябрьской (1918) революции в Германии, примыкая к СДПГ. Однако, М. не устраивала ортодоксальная марксова доктрина социал-демократов, недооценивавшая философские аспекты этого учения. Испытывая настоятельную потребность в придании историческому материализму Маркса подлинно философского фундамента, М. обращается к хайдеггеровской аналитике Dasein, видя в ней радикально новую точку отсчета для современной социальной философии. В синтезе экзистенциальной онтологии и исторического материализма, осуществленном в контексте философской антропологии, М. усмотрел искомый идеал т.наз. “конкретной философии”. Однако, после знакомства с ранее не опубликованными “Философско-экономическими рукописями 1844 года” Маркса, наметился радикальный разрыв М. с идеями Хайдеггера, которые кажутся ему крайне абстрактными и не способными охватить реально-исторические структуры современности. При этом влияние Хайдеггера будет иметь место и в более поздних работах М. Следующий период творчества М. характеризуется отходом от марксизма и переходом к философствованию без экономических категорий Маркса. В качестве объекта исследования у М. выступила новая квазиреальность в виде “технологической рациональности”: на первый план выдвигалось уже не экономическое содержание социальности, не природа экономического господства и т.п., а сам тип западной цивилизации с имманентно присущим ему подчинением природы. Последнее обстоятельство, в свою очередь, согласно М., порождает и подчинение внутренней природы всего импульсивного, и, как результат, -- господство человека над человеком. На данном этапе своего творчества М. активно применял категориально-понятийные ряды и некоторые гипотезы наиболее спорной части фрейдистского учения (идеи о неизбывном конфликте между природой человека и его общественной формой существования) в качестве методологического фундамента для критического рассмотрения и диагностики современного общества. Предлагая современное философское толкование взглядов Фрейда, М. признал психоаналитическую идею о детерминации культуры архаическим наследием, но утверждал, что прогресс все же возможен при самосублимации сексуальности в Эрос и установлении либидонозных трудовых отношений (социально полезной деятельности, не сопровождающейся репрессивной сублимацией). С точки зрения М., конфликт между инстинктами людей и цивилизацией не неизбывен, он присущ лишь “специфически исторической организации человеческого существования”. “Влечение к жизни” (Эрос) и “влечение к смерти” (Танатос) несовместимы с “правилами игры” цивилизации. Они подавляются обществом и сублимируются (Эрос), либо переориентируются (Танатос) на внешний мир в форме труда -- покорения природы и на внутренний мир -- в ипостаси совести. “Принцип реальности” Фрейда, в основе которого лежит факт нужды и результирующийся в борьбе людей за существование, согласно М., в настоящее время трансформировался. Общественно значима не только и не столько сама нужда, сколько то, как она распределена между членами общества. В интересах привилегированных групп, по мнению М., на плечи большинства индивидов падает дополнительное социальное давление (“прибавочная репрессия”). Принцип реальности эволюционирует в “принцип производительности”. По мнению М., достигнутый уровень науки и техники создает принципиально новую систему удовлетворения зачастую “ложных” материальных потребностей людей в высокоразвитых обществах. Становится возможным освободить инстинкты от ненужного подавления, тело может стать самодостаточной целью, труд в состоянии превратиться в свободную игру человеческих способностей. Но необходимость сохранения существующего социального порядка диктует, по М., всевозрастающее усиление репрессий в облике несоизмеримо выросшего общественного контроля. Результатом этого процесса в условиях современной индустриальной цивилизации выступило формирование “одномерного человека” -- объекта духовного манипулирования с пониженным критическим отношением к социуму и включенного в потребительскую гонку. Общественные изменения в этих условиях могут осуществляться, по М., только через “Великий отказ” от господствующих ценностей как капитализма, так и тоталитарного социализма (“культурная революция”), а революционные инициативы становятся уделом социальных аутсайдеров (люмпенизированных слоев) вкупе с радикальной интеллигенцией и студентами. М. принадлежал к идеологам “новых левых”, но позже отверг наиболее одиозные положения своего миропонимания и дистанцировался от леворадикального движения. В конце жизни М. безуспешно пытался осуществить разработку новых моделей и типов рациональности, призванных освободить чувственность из-под гнета культуры. В ряде поздних работ, в которых М. анализировал глубинные истоки человеческого бытия, вновь сказалось некоторое влияние взглядов Хайдеггера. В основании современной индустриальной цивилизации, по М., лежит определенный исторический проект в виде вполне конкретного отношения человека к миру, мышления -- к деятельности в нем. Этот проект М. именовал “технологическим проектом” или технологической рациональностью, суть которой в том, чтобы поработить природу и приспособить ее к человеку. Но это стремление, согласно М., оборачивается против самого человека как части природы, в чем и заключается иррациональность репрессивной рациональности, глубоко укорененной в самом бытии.

А.А. Грицанов, Т.Г. Румянцева

МАРСЕЛЬ (Marcel) Габриэль Оноре (1889--1973) -- французский философ, основоположник католического экзистенциализма, профессор в Сорбонне. В 1929, в 40-летнем возрасте, принял католическое вероисповедание. После осуждения экзистенциализма папской энцикликой 1950 как учения, несовместимого с католической догматикой, М. окрестил свое учение “христианским сократизмом, или неосократизмом”. Основные философские произведения: “Метафизический дневник” (1925), “Быть и иметь” (1935), “Человек -- скиталец” (1945), “Люди против человеческого” (1951), “Метафизика Ройса” (1945), “Таинство бытия” (в 2-х томах, 1951), “Эссе по конкретной философии” (1967) и др. Все сочинения М. состоят из фрагментарных размышлений, дневниковых записей. И это не просто стилистическая особенность формы, такой характер изложения обусловлен фундаментальными принципами его философии. Он связан прежде всего с традиционной для христианских мыслителей формой исповеди, откровенного раскрытия сомнений и метаний мысли на пути к Богу. Цель исповеди -- передать интимную жизнь мысли, ее истинную экзистенцию, которая сегодня -- совсем другая, нежели та, что была вчера и что будет завтра. Философия существования, раскрывающая подлинную сущность экзистенции человека, должна, по М., излагаться не мертвым языком абстракций, а так, чтобы звучал “одинокий голос человека”, слышимый “здесь” и “теперь”. Будучи убежденным католиком, М. в то же время отрицал томизм как рационалистическое учение, пытающееся примирить веру с позитивной наукой. Существование Бога следует выводить из существования человека, тайны, которая заложена в человеческой психике. Если истина не совпадает с ортодоксальной верой -- тем хуже для ортодоксии. М. построил свою собственную, оригинальную систему философских категорий, возведя в ранг категорий некоторые житейские понятия. Бытие и обладание, воплощение, трансцендентное и онтологическое, верность и предательство, мученичество и самоубийство, свобода и подчиненность, любовь и желание, надежда и отчаяние, свидетельство и доказательство, тайна и проблема -- таковы словесные выражения тех обобщений, к которым мысль философа возвращается постоянно при всех бесчисленных поворотах ее свободного, принципиально недетерминированного движения. Почти все эти категории парные, но они выражают не единство противоположностей, как в диалектике Гегеля, а противопоставленность двух миров -- мира онтологического и мира трансцендентного. Первый из них образуется связями, ощущениями и чувствами человеческого тела и базирующимся на них сознанием. Вещи обладают непроницаемостью лишь по отношению к телу. Тело обладает качеством абсолютного посредника, помимо которого мы не имеем никакой информации об окружающем нас мире. Явленный через тело, этот мир выступает для нас как мир онтологический, как то, что существует независимо от нас. В акте трансцендирования, противоположном онтологическому, осуществляется соединение человека с иным миром, постигается зависимость души человека от Бога. Центральные понятия философии М. -- бытие и обладание. Это тоже взаимно исключающие друг друга, внеположенные друг другу категории. Центральное противоречие человеческой жизни -- противоречие между “быть” и “иметь”. Я имею -- значит, я целиком погружен в онтологический мир, отягощен материей, собственностью, телесной жизнью, заслоняющей для меня подлинное бытие, Бога, бытие в Боге. Наиболее ярким примером обладания является собственность. Наша собственность нас поглощает. Она поглощает наше бытие, отнимает у нас свободу, давая вместо нее лишь видимость свободы. Нам кажется, что собственность принадлежит нам, на самом деле мы принадлежим ей. Наши действия постоянно обременены собственностью, заботой о теле, его потребностях. Произвольное принятие решений в мире обладания -- еще не есть подлинная свобода. Истинная свобода как раз и заключается в том, чтобы стать самим собой, преодолеть подчинение обстоятельствам, а это значит -- вернуться душой к Богу, частицей которого мы в действительности являемся. Противоположность между обладанием и бытием отчетливо проявляется в противоположности между желанием и любовью. Желание есть стремление обладать чем-то чуждым, отчужденным: чужим телом, чужими вещами, какими-то чужими качествами и т.д. Любовь преодолевает противоположность себя и другого, переносит нас в сферу собственного бытия. Примером стремления к обладанию является и жажда власти. Коммунизм попытался уйти от обладания в форме власти вещей, но погряз в стремлении к обладанию в виде почти неограниченной власти и государства над людьми. Одним из самых опасных типов обладания, по М., является идеология -- власть над идеями и мыслями других людей. Идеолог -- раб тирана, помогающий обладать мыслями и стремлениями других рабов. Даже обладание своим телом, обладание собственным сознанием делает нас другими, не такими, каковы мы в себе. Первый объект, с которым человек себя отождествляет, -- это его тело, образец принадлежности. Осознание своей воплощенности, т.е. мистической связи духа с телом, своей несводимости к телу и воплощенному в нем сознанию -- исходный пункт экзистенциональной рефлексии, благодаря которой человек выходит к осознанию своего истинного бытия. Экзистенциальный взгляд на реальность становится возможен только как осознание себя в качестве воплощенного. Телесность означает вписанность в пространство и время, она предполагает временность человека, его постоянное приближение к смерти. Неизбежность смерти и связанные с нею бесчисленные несчастья, подстерегающие человека на его жизненном пути, нередко повергают его в отчаяние. Но метафизические корни пессимизма и неспособности к преодолению отчаяния служением Богу, по мнению М., совпадают. Способом такого преодоления является надежда. Надежда возлагается на то, что не зависит от нас, что в реальности есть нечто, способное победить несчастье, что существует нечто трансцендентное, несущее нам спасение. Надежда возможна, по М., только в мире, где есть место чуду. Истоки “реки надежды” не находятся непосредственно в видимом мире. Нельзя указать ни на какую технику осуществления надежды. Надежда есть порыв, скачок, призыв к союзнику, который есть сама любовь. Потеря надежды приводит человека к самоубийству. Мысль о самоубийстве заложена в самом сердце человеческой жизни, которая в силу погруженности в обладание видится себе лишенной смысла. Условия, в которых возможна надежда, строго совпадают с условиями, приводящими в отчаяние. Во власти человека положить конец если не самой жизни в ее глубинном понимании, то, по крайней мере, ее конечному и материальному выражению, к которому, по мнению самоубийцы, эта жизнь сводится. На самом деле самоубийство представляет собой не отказ от обладания жизнью, а отступничество от подлинного бытия, его действенное отрицание, предательство Бога в себе. Абсолютной противоположностью самоубийству является мученичество. Если самоубийца действенно отрицает Бога и закрывается от него, то мученик действенно утверждает Бога и открывается ему. Христианская идея умерщвления плоти также должна быть понята как освобождающая смерть. Но самоотверженная душа совершает действия, коренным образом отличающиеся по своей сути от души, погрязшей в эгоизме. Она не только является самой свободной, но и несет свободу другим. Впадение в зло, грех, проявления эгоизма, насилие, убийство и самоубийство означают предательство подлинной сущности человека, предательство Бога внутри него. Верность Богу приводит человека на трудный путь служения ему, на путь добра. Кажется, сама структура нашего мира рекомендует нам отступничество от Бога. Теперь, когда рассеялись иллюзии 19 в. о взаимосвязи добра и прогресса, сами обстоятельства, по М., подстрекают к предательству. Но именно поэтому 20 в. с религиозной точки зрения -- привилегированная эпоха, в которую предательство, присущее этому миру, открыто проявляет себя. Тотальное насилие, распространившееся в мире, ставит человека в ситуацию постоянного испытания его верности самому себе. Испытания на верность, посылаемые каждому человеку в течение его жизни, предполагают невозможность рациональных доказательств бытия Бога, исходящих из анализа мира обладания. К Богу ведет не доказательство, а свидетельство, и в природе всякого свидетельства заложена возможность быть подвергнутым сомнению. Доказательства бытия Бога суть попытки превратить тайну этого бытия в рационально разрешимую проблему. Но между таинственным и проблематичным существует онтологическое различие, обусловленное тем, что они принадлежат разным мирам. Эпистемологи, как и позитивисты вообще не замечают тайны познания, они попытаются трансформировать их в проблемы. Проблема -- это то, с чем сталкивается познание, то, что преграждает ему путь. Напротив, тайна есть то, во что человек вовлечен сам. Зона природного совпадает с зоной проблем. Прогресс существует лишь в сфере проблем. Постоянная связь существует между проблемностью и техникой. Всякое же индивидуальное бытие есть символ и выражение трансцендентной тайны. Оно погружено в мир, который превосходит всякое понимание. Поэтому научная психология не дает подлинного постижения человека, она рассматривает каждого человека не как “я”, а как “он”, как живой объект, который функционирует определенным образом. Человек есть свобода, а не только природа; тайна, а не только совокупность проблем. Всегда можно логически и психологически свести тайну к проблеме, но это будет порочная процедура. Субъектом научного познания является мышление вообще, сознание как таковое. Но тайна человека может быть постигнута только всей полнотой существа, вовлеченного в драму, которая является его собственной. Тайна бытия может открываться существу только в состоянии сосредоточения. Это медитативное состояние глубинной сосредоточенности позволяет ощущать свою свободу и свою связь с Богом. Молитва Богу является единственным способом мыслить о нем. Конкретные подходы к онтологической тайне следует искать не в логическом мышлении, а в выявлении духовных данностей -- таких, как верность, надежда, любовь. Именно сосредоточенность на собственных духовных особенностях позволяет нам познавать самих себя.

Л.В. Кривицкий
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconЗаметки на полях Хайдеггера при чтении текста Юнгера сразу же после...
Юнгера, позволяющую прикоснуться к «лаборатории» мысли Хайдеггера. В дальнейшем, приводя их, я буду указывать лишь страницу этого...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconКнига четвертая: Философия XX в
Европейская философия обратилась к проблеме человека в эпоху Возрождения и на заре нового времени. Но мыслители XX в сочли необходимым...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconПонятие системного подхода. Его методологическое зн-е в анализе мо
Суть системного подхода в анализе мо: рассмотрение деятельности межд акторов и процессов в контексте их взаимосвязи с др элементами...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconСудьба нигилизма
Юнгера, позволяющую прикоснуться к «лаборатории» мысли Хайдеггера. В дальнейшем, приводя их, я буду указывать лишь страницу этого...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconТони Парсонс Man and Boy, или История с продолжением
Великобритании. Критики сравнивают «Man and Boy» с «Дневником Бриджит Джонс». При этом справедливо считают книгу естественным дополнением...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconВопросы к зачету по философии для 4 курса исаа. Общая часть
Понятие онтологии. Проблема бытия. Различие между бытием и сущим (онтологическая дифференциация Хайдеггера)
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconОнтология и философия природы 1 Онтология как учение о бытии
Философского знания, аккумулирующий в себе учение о бытии, называется онтологией
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconОбщих мировоззренческих проблем природы, общества и мышления, стремясь...
Необходимость ориентироваться в меняющейся социальной и природной среде порождает у каждого человека потребность в обобщенной системе...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека icon1 Искусство первобытного общества
Первобытное (или, иначе, примитивное) искусство территориально охватывает все континенты, кроме Антарктиды, а по времени — всю эпоху...
Нем. Man - неопределенно-личное местоимение) - понятие, введенное в “Бытии и Времени” Хайдеггера (1927) при анализе неподлинного существования человека iconУсловия и средства существования людей Политическая экономика
Экономика – все, что необходимо человеку для его существования, система жизнеобеспечения человека, и процессы создания этих вещей...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница