Независимая фирма "класс"


НазваниеНезависимая фирма "класс"
страница6/14
Дата публикации25.03.2013
Размер1.83 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
7 может служить запись учебного занятия С.М.Эйзенштейна со студентами ГИКа:

« – Конкретно – какие две решающие черты будут сопут­ствовать характерности челюсти вашего тупого упрямца?

С мест: – Уши. Глаза. Губы. Скулы.

– Губы больше всего.

– Нос.

– Если подходить к вопросу, как вы подходите, – проще взять анатомический атлас и подряд читать все признаки. Авось нарвешься на правильное! Не надо так подходить. Опять и опять надо себе представить упрямца. Больше того – надо на мгновение стать упрямцем. Стать упрямцем. "Стать" – в первичном смысле этого термина: "занять положение", "сто­ять" так, как стал бы стоять предельно упрямый человек. При­нять его стойку. Упереть челюсть в грудь – и куда направить всю энергию стойки? В слегка наклоненный...

С места: – Лоб.

– "Упершись лбом". Но что "давит" на этот лоб? Что при­дает ему бодливый упор? Конечно, стойка в целом, начиная с упора ног, но решающей мускульной передачей напора и амор­тизатором встречного лобового удара будет что?

С места: – Шея!

Рассмотрим некоторые аспекты осанки и походки человека, про которого можно было бы сказать вслед за A.Lowen, что он "крепко стоит на ногах" – не так, правда, крепко, как "упря­мец" Эйзенштейна.

Первое, что бросается в глаза, – заметный и ничем не оправданный наклон вперед. И – тя­жесть, особенно заметная из-за этого наклона: тя­жело повисшие несколько вперед руки, тяжелые плечи, крестец; скругленная как бы под грузом спи­на. Это отдаленно напоминает боксерскую стойку, но без ее "пружинок" и поворотливости, – так сказать, "стойку на века". Тело тяжело стремится в наступление, как бы таранит верхней половиной какую-то цель – которая, впрочем, может быть давно потеряна, забыта. Ноги вынуждены догонять вечно опережающий их верх, шаг широкий и тоже тяжелый. Если выбирать сравнения в мире экзоти­ческой фауны, то такая тяжесть имеет отношение не к бегемоту, а к носорогу: шаг энергичный, нога с силой выбрасывается от бедра и плотно, с очень короткой, но заметной "точкой" ставится на зем­лю, впечатываясь в нее. (Кстати, в реальном почер­ке – ручкой по бумаге – у такого человека часто обнаруживаются нажим, монотонность, стремле­ние подчеркивать и выделять знаками препинания; в особенности жирны и отчетливы будут как раз точки.) Из-за этих "точек" походка неплавная, со­стоит из отчетливых тактов-шагов.

Изменить сходу направление движения "носо­рогу" трудно, это всегда происходит с некоторым опозданием – ноги по инерции проносят по преж­ней траектории. Такая инертность в сочетании с напряженностью, нажимом может восприниматься как решительность; в действительности он часто проявляет настойчивость, надежность или "воле­вые качества", не разобравшись в ситуации, то есть тоже как бы по инерции, на основании устаревшей информации.

При всем том к своим ногам есть довольно теп­лое, можно сказать – любовное отношение: владе­лец любит их ощущать, помногу ходить, имеет поч­ти что "пунктик" на удобной, долговечной и каче­ственной обуви. (Может одновременно иметь не­сколько пар кроссовок, а если это женщина, то ее "обувной идеал" – устойчивость каблука, совер­шенный изгиб колодки и прочный, добротный верх). При случае с наслаждением ходит босиком, поступая со своими ногами примерно так, как хоро­ший хозяин – с лошадью: надо же им и попастись на воле, не все же пахать. Вообще в отношении к телу есть оттенок владения какой-то не очень слож­ной машиной, и ноги пользуются уважением имен­но как ее нужная и понятная "ходовая часть". Кста­ти, при физических заболеваниях предпочитает простые, физические же, методы лечения: расте­реть, попарить, размять и т.д. При психическом напряжении тоже успешно лечатся физической ак­тивностью. Идея же одушевленного тела вызывает недоверие – что, мол, за глупости?

Тип связи ступни с полом или почвой (характер их соприкосновения) очень важен: он во многом задает и прочие характеристики перемещения в пространстве.

Один человек как будто вцепляется в землю пальцами ног, пытаясь удержаться этими "когтя­ми", другой шмыгает ногами, почти не давая себе труда их отрывать; третий, вынося ногу вперед, ведет ее над землей совсем низко, будто прощупы­вая почву в поисках места, куда можно наступить – в детских спектаклях так изображают походку крадущегося злодея. Четвертый отталкивается от земли, как бы не желая с ней надолго связываться; пятый, с легкой походкой индейца или кошки, про­катывает мягкую ступню по земле так, что каждая точка недолго, но участвует в этом контакте...

Именно этот вариант расценивается профессионалами как наиболее функциональный. Вот что пишет К.С. Станиславский: "Когда я иду домой или в театр и пальцы ног исполняют свою работу в полной мере и до самого конца, я при одинаковой скорости походки прихожу к конечной цели моей ходьбы на пять, семь минут быстрее, чем когда я иду без должного уча­стия в работе ножных пальцев и ступней, прокатывающих через себя движение. Важно, чтобы пальцы, так сказать, "до­хаживали" шаг до самого конца". По нашим наблюдениям, такое естественно присущее чьей-либо походке "дохаживание до самого конца" соответствует целому спектру явлений дру­гих рядов: отсутствию скомканности в любых ритмических функциях (например, в дыхании – полный выдох), артикули­рованной речи без заглатывания окончаний и вообще тенден­ции к оформленному, завершенному действию; упорядочен­ному восприятию видимого мира (глаз не "выхватывает клоч­ки", а ровно "впитывает") и даже некоторому плавному, взве­шенному течению мыслей. В связи с замеченными соответст­виями простое упражнение на "дохаживание", применяемое для обычной, несценической жизни, может использоваться как психотехническое.

Но бывает иногда и так, что то же самое желательное свой­ство походки несколько утрировано – нога как бы задержива­ется на пальцах, прежде чем оттолкнуться и передать "полно­мочия" связи с опорой другой ноге. Ноги словно слегка манер­ничают (привставание на цыпочки вне функциональной необ­ходимости – вообще телесное действие того же набора, что, скажем, отставленный пальчик на руке или картинно залом­ленная бровь). В других сферах в этом случае можно ожидать некоторой искусственности, чрезмерной произвольности во всем: такой человек бывает слишком выправлен, "сделан"; его жесты, голос и все остальное, что называется, "строят из себя", то есть оформляются слишком намеренно в соответствии с какими-то импонирующими эстетическими или стилистиче­скими нормами. Высказывания могут быть чуть слишком аф­фектированными – и несколько банальными; взгляд направ­лен "куда нужно" и соответственно пропускает множество деталей второго-третьего планов; такой человек часто кажется глупее, чем мог бы быть по своим данным – его мышление лишено живости, "зашорено".

Попытайтесь описать манеру двигаться, в част­ности походку, нескольких своих знакомых. Чем больше глаголов, тем лучше, а "литературность" в данном случае неважна. Напротив, просторечие и сленг могут выразить суть коряво, но ярко. "Че­шет", "пилит", "ломит", "трюхает" или "чапает" ваш знакомый? В глаголах "пилить" и "ломить", употребляемых для обозначения ходьбы, есть от­тенки работы, преодоления какого-то сопротивле­ния или препятствий. В отличие от них глагол "ча-пать" (звукоподражательный, "чап-чап-чап") пе­редает такое качество походки, когда развинчен­ная, ненапряженная ступня небрежно шлепается на землю. Разумеется, у одного и того же человека может быть несколько походок в зависимости от его состояния, настроения. Но "ломить" и "чапать" одновременно нельзя!

Обратите внимание на звук шагов, не ограничи­ваясь констатацией "легкости" или "тяжести" ша­га. Вспомните, как чаще всего ноги подводят вашего знакомого, если такое с ним бывает. Он падает впе­ред на коленки? Поскальзывается, но умудряется удержаться? Оступается на ровном месте?

Что будет, если попытаться его неожиданно сдвинуть – легонько толкнуть или, наоборот, по­тянуть к себе? Каково его отношение к потере рав­новесия – это страх и напряжение, отчаянная по­пытка овладеть ситуацией или он и не пытается "играть" с силой тяжести и, будучи сбит с привыч­ного способа-стойки, готов упасть без всякой борь­бы?

Как выглядит его походка издали, по каким при­знакам ее можно узнать?

Что делают ноги этого человека, когда он просто стоит и, например, с кем-то разговаривает?

Наконец, как бы вы передразнивали его манеру ходить, за что бы "зацепились"?
6. Снова вступает "оркестр"

Мы постоянно убеждаемся в том, что любое изолированное проявление коммуникативного поведения "вытягивает" за со­бой целый спектр других, связанных между собой; голос и взгляд связаны с телом и пространством, "верх" – с "низом", манера двигаться – с манерой думать... Трудно даже найти у человека хоть что-нибудь, что существовало бы само по себе. Поэтому обычное (но подробное!), как бы ни на что не претен­дующее, как бы никуда не ведущее, чисто "анатомическое" описание может пролить свет и на достаточно глубокие свой­ства человеческой души. Нужно только запастись терпением и не торопиться со своими выводами и оценками, а подольше смотреть и слушать...

Вот молодая дама, выглядящая еще моложе. Су­дя по всему, она будет превращаться в пожилую женщину прямо из девочки, минуя так называемый "цветущий средний возраст". Ее голос – пожалуй, его хочется назвать "голоском" – довольно высо­кий, чистый, на свой лад музыкальный; холоднова­тый "стеклянный" тембр, сдержанное интонирова­ние. Не покидает ощущение, что голос напряжен и "завышен", как бы насильно загнан в верхнюю часть своего естественного диапазона.

Бросается в глаза своеобразная посадка головы: пряменькая шея вытянута, плечи опущены, лицо склонено набок и немного "замороженное", с гото­вой мимической маской вежливого внимания (при­поднятые брови, подобранный рот в отдаленном подобии улыбки, не слишком пристальный взгляд, который, как выясняется, достаточно многое заме­чает).!} момент быстрой, взволнованной речи лицо мимически почти не меняется, зато становится за­метно, что дыхание очень "мелкое", его все время как бы не хватает, короткие резкие вдохи набегают один на другой, а хорошего выдоха нет. Возникает впечатление судорожности, некоторой "подпертости" дыхания, скомканности нормального его цик­ла.

Жеста, как такового, не существует: руки чаще всего замкнуты сами на себя и неподвижны (на коленях) или держат "полезные" предметы: ручку, тетрадку; если же за них неожиданно потянуть, то окажется, что они сильно напряжены и с трудом могут расцепиться. Если исхитриться и все-таки спровоцировать какую-то жестикуляцию, то ста­новится заметно, что ладонь практически не бывает открытой, "берущей" или "дающей"; движения пальцев, скорее, что-то отбрасывают от себя, резко указывают, могут на мгновение вопросительно за­стыть – и поскорее вернуться в положение фикси­рованного полукулачка. Локти обычно или прижа­ты к телу, или слегка отставлены, как бы неспокой­ны – так держит руки человек в толпе, когда не хочет, чтобы его толкали.

Походка, как ни странно при такой телесной хрупкости, довольно шумная, топающая. При бли­жайшем рассмотрении оказывается, что нога ста­вится очень твердо и с своеобразным отталкивани­ем вверх (так ставятся, скажем, копытца неболь­ших животных вроде коз или антилоп). Шажок укорочен, словно экономится; ноги при этом "час­тят", от чего усиливается впечатление "копытности", дробности и отсутствия связи с землей или полом.

Как и обычно, в манере поведения "техническое" густо переплетено с "содержательным"; выразить эти связи непос­редственно, словами не просто трудно, а в полной мере и не­возможно: они становятся грубы и натянуты. (Невидимая, но существующая "нитка", о которой шла речь в первой части!) Реальность и характер этих связей можно попытаться выра­зить, описав сколько-то особенностей и проблем разного свой­ства, присущих тому же самому человеку: тогда несомненный внутренний резонанс между проявлениями разного уровня становится слышным, хотя на него и не всегда можно "пока­зать пальцем". Итак, молодая дама со стеклянным голоском...

– не хочет и даже боится пополнеть, хотя ее вес явно меньше так называемого "нормального"; соб­ственная хрупкость, "бестелесность" ею явно обе­регаются и ценятся;

– любит холод, "свежий воздух" и вообще все, напоминающее о заморозках, открытой форточке и т.д. Замерзнув, нисколько не страдает – зато от жары или просто тепла мучается и прячется (на­прашивающаяся аналогия со Снегурочкой, которая "не знает любви совсем, в ее холодном сердце ни искры нет губительного чувства", и т.п., – верна, хотя, конечно, прямо из "холодолюбивости" не вы­водится) ;

– сделала выбор между "высоким" и "низким" – и, конечно, не в пользу последнего. Это касается и звуков, и расположения в пространстве, и – ас­социативно – цветов (любит голубой, бледно-зе­леный, сиреневый, розовый... цвета "чистые и про­зрачные", хорошо подходящие для маленьких де­вочек или ухоженных старушек). Все, что отдает "земным", "органикой", вызывает отвращение. Ее может затошнить от запаха жаренной рыбы или прикосновения к чьей-то влажной ладони. Побаи­вается животных – хотя меньше, чем людей (муж­чин особенно – "грубые животные");

– убедила себя в "объективной", "физиологи­ческой" – то есть, непреодолимой и от нее не зави­сящей – асексуальности. Потеря контроля, "со­бранности" – раз; вызывающий ужас физический контакт с другим человеком – два; возможность такого исхода, как беременность – три (а как же хрупкость и бестелесность?). В общем, если "гряз­ное" – необходимая часть жизни, пусть лучше не будет жизни. Отчетливый привкус стерильности (в любом смысле, в рассуждениях, поведении, оцен­ках);

– она, как и следовало ожидать, не любит свое тело, особенно корпус и ноги – ив осанке, и в походке видно стремление вытянуться вверх, подпрыгнуть или взлететь, не соприкасаться с опорой, "оторвать голову от тела" (вытянутая напряжен­ная шея) – короче, отделить "высокое" в букваль­ном смысле от "низкого". Завышенный голос – одновременно "технический" продукт и непосред­ственное оформление этой установки. В отношении к своему физическому облику трогательно верна эталонам красоты, мучающим девочек-подрост­ков: лебединая шея, огромные глаза, точеный но­сик и прочие атрибуты мультипликационной прин­цессы (которая, понятное дело, не ест, не пьет, не потеет, не покрывается веснушками и еще много чего не делает);

– она во всех сферах жизни тоже окружена ми­ражами "совершенства". В поведении этому соот­ветствует манерность и отсутствие какой бы то ни было спонтанности – "детские" штрихи это, ско­рее, стилизация, род жеманства. В более основа­тельных житейских делах та же "пьеса" много­кратно разыгрывается через отказ от начинавших­ся было попыток как-то реализовать себя, потому что "как надо все равно не получается". Несколько приобретенных образований не используются, зна­комства не поддерживаются, мебель не покупается и т.д. Ничего не может созреть и закончиться, пе­рейдя в какое-то новое качество;

– она до крайности сурова в оценках (особенно моральных): всякое несовершенство непроститель­но, ошибки окружающих тщательно взвешивают­ся, отношения обычно заканчиваются разочарова­нием в человеке, оказавшемся, как ни странно, "нестерильным".

Историю "резонирующих" между собой особенностей и проблем можно было бы продолжать: в нее неминуемо впле­лись бы отношения с реальными людьми, события (иногда очень давние), сны и фантазии, физические недомогания и многое еще. В целом очевидна необходимость серьезной, длительной и, скорее всего, индивидуальной психологической коррекции, уходящей за рамки внешних проявлений – но отталкивающейся в каком-то начальном моменте именно от них. Как далеко может завести внимательное рассмотрение связи тела и голоса!

Поговорим еще об одном хорошем человеке (именно так многие называют героя нашего примера). Обычно добавляя: но... В чем дело и причем здесь "почерк", тело и прочие люби­мые авторами "мелочи"? Для ответа снова придется углубить­ся в детали портрета и, в какой-то мере, биографии – и снова мы надеемся увидеть, как легко и прочно все это сшито неви­димой ниткой.

Итак, портрет. Начать его на этот раз уместно с манеры говорить, потому что речь, "говорение" – родная стихия нашего героя. Беседовать с ним – сущее наслаждение. Такое чувство понимания с полуслова, резонанса, исключительной ненавязчи­вости! Бели нужно прояснить, проверить свои еще не до конца оформившиеся или спорные мысли, то с собеседником просто повезло. А вот если нужно что-то вместе решить или хотя бы услышать нечто определенное – мнение, желание, намерение – тогда трудно. Разговор вязнет, не клеится: "с одной стороны, с другой стороны", "это неоднозначно". В диалоге не очень заметно, а в развернутой "автор­ской" речи поражает обилие вводных оборотов, размывающих определенность сказанного. В об­щем-то, видимо, это все же... в некотором роде, возможно, и не совсем...

– если, ловя на слове, вернуть его к сказанному, он не согласится: было сказано не это (действи­тельно, в некотором роде, не совсем это...). В споре такое свойство превращается в коварное оружие – противника "не уцепишь", потому что в каждой фразе оставлено несколько лазеек для хитрого ма­невра, смыслы двоятся, предмет разговора размы­вается. Эта ирония, эти подтексты, которые очаро­вательны, когда беседа сама по себе – произведе­ние искусства, в других жанрах могут довести пар­тнера до белого каления. (Ну что же, видимо, это его проблемы... хотя... и т.д.);

– одет во что-то мягкое, серовато-коричневато-какое-то. Одежда вроде свободной второй шкурки. Не выносит яркого, жесткого и слишком заметного – одевается как бы "никак", но качественно. Если внимательно рассмотреть, как он сидит, то стано­вится заметно, что все его позы построены как сис­тема полуоборотов, ракурсов около 3/4. Угловые положения головы, плеч, рук и всего прочего посто­янно слегка смещаются друг относительно друга, поэтому при одной и той же (как бы одной и той же) позе – в кресле, нога на ногу, голова слегка скло­нена к плечу – возможны десятки вариантов то большей, то меньшей обращенности к партнеру. Жесты тоже мягкие, разнообразные; за ними тоже трудно уследить, поскольку их много, а различия небольшие. Жестикулируя, никогда не "отпуска­ет" руки далеко от себя, но и притиснутыми их тоже не увидишь – они, скорее, мягко подобраны, при­чем к собеседнику никогда не бывает повернута открытая ладонь, больше показывается запястье;

– если вспоминать о "пузырях" личного про­странства, то у нашего героя – хорошо обжитый "пузырь", в котором есть еще как бы свои слои, и острое ощущение его границ. На уровне содержа­ния общения этому соответствует "обязательная программа" из нейтральных, светских тем, разго­вор вокруг да около. Неожиданное (преждевремен­ное) "прямое попадание" в значимую тему воспри­нимается так же болезненно, как если бы кто-то резко, минуя все промежуточные условности, втор­гся в "его" пространство – например, если бы гость, не потоптавшись у книжных полок, не сказав всех полагающихся любезностей хозяину, прями­ком прошел в комнату, уселся в его любимое кресло и стал пить чай из его чашки;

– носит очки, хотя близорукость очень малень­кая, можно было бы в каких-то случаях и обойтись; время от времени отпускает небольшую "чехов­скую" бородку. Трудно судить с определенностью, но, похоже, это отвечает двум его особенностям: потребности в некоторой стилизации всего на свете (и себя, конечно) – и потребности немножко спря­таться. Впрочем, разве это не одно и то же?

– трудно переносит внимательный взгляд в ли­цо, даже очень доброжелательный, даже любящий. Его собственная манера смотреть создает впечатле­ние отстраненности, присутствия в ситуации напо­ловину: взгляд как бы повисает в воздухе, немного не добравшись до лица собеседника; взгляд – об­лачко, есть и нет, рядом и не со мной, не здесь. (Последнюю фразу нашему герою неоднократно приходилось слышать от разгневанных женщин, пытающихся выяснить отношения. Несчастные обычно не понимали, что для него это – упрек в самой сути отношений с кем бы то ни было);

– любит кошек ("не так обязывают, как соба­ки"). С теми, кто к нему по-настоящему привязан, бывает довольно противным и сам это признает. Капризы, придирчивая критика, неожиданное от­чуждение в самых, казалось бы, "теплых" ситуаци­ях. Где-то глубоко всегда чуть-чуть обижен. Запу­танные, нелегкие отношения с теми, с кем они вы­нужденно близкие: с родителями, женой, подраста­ющим сыном. Опечален и раздражен тем, что "все чего-то хотят, пристают, дергают", а он чувствует, что не может им "этого" дать. Однако странным образом нуждается в таком дерганье и, если оно отсутствует, начинает его сам "обеспечивать";

– когда отношения с кем-то приобретают опре­деленность, приходится из них выпутываться, партнеры (друзья, женщины, коллеги, соавтор) не­довольны, называют его разными неприятными словами, от "нерешительности" до "предательст­ва". Упреки, недовольство, поджатые губы, чувст­во вины (своей) и непонимания (их), уходы и воз­вращения, звонки по телефону неизвестно зачем – как будто чтобы проверить, до конца в тебе разоча­ровались или еще нет – и нарастающая с годами уверенность, что изменить ничего нельзя, все так и будет существовать в полуподвешенном, несосто­явшемся и как раз поэтому вызывающем какие-то надежды виде. Спасается "философским" (по воз­можности бесстрастным и несколько циничным) взглядом на вещи, хотя и его, как все на свете, не может принять бесповоротно;

– прекрасно понимает и анализирует то, что уже совершилось, в том числе и с ним самим, – как будто смотрит фильм с собственным участием. (Роль тонкого, компетентного критика вообще одна из любимых). Интересно, что среди увлечений, а их было немало, почти все связано с "отражениями" – с чем-то, условно говоря, вторичным: в детстве коллекции, позже – пластинки, фотография, ки­но, в последнее время – видео. Кстати, не любит театр, и как раз за то, за что его любят другие – за сиюсекундность переживания, невозможность "пе­ремотать пленку" назад. Можно сказать, что его стихия – это разного рода знаки и символы, то есть опять-таки отражения. Например, отлично играет в шахматы, в карты, вообще в игры "с правилами"; легко и охотно учит языки; хорошо и быстро состав­ляет всякого рода обзоры, реферирует; наконец, прекрасно ладит с компьютером.

Совсем немного утрируя, можно сказать, что для него нечто становится по-настоящему реальным только перейдя в другое качество: став картинкой, рассуждением, анекдотом, форму­лой, воспоминанием. Только в этой "реальности второго по­рядка" ему дышится вольно: она не выходит из-под контроля и не требует от него невозможного.

В непосредственном общении ориентируется на культур­ную норму, ритуал – и на следование за партнером. Все – "в тон", все кажется таким естественным – то есть, если вду­маться, похожим на свое; разным людям общаться с ним легко именно поэтому: нечего преодолевать. Вот откуда иллюзия "родственной души", и невольный обман, и все последующие осложнения.

Поведение направлено на то, чтобы создать и удержать нужную дистанцию, быть и участником, и наблюдателем соб­ственного общения – и "книгой", и "читателем". В давней домашней истории такого человека часто звучит тема долгого и мучительного сомнения в том, что он любим родителями, горький страх быть отвергнутым. И, конечно, опыт компро­мисса как средства эмоционального "выживания", и все уси­ливающийся механизм отстранения от собственных пережива­ний, помещения их "в рамочку"...

Конкретный человек, описанный в примере, на сегодняш­ний день в профессиональной психологической помощи не осо­бенно нуждается. Впрочем, если в его кругу это уже принято... то, может быть... "в конце концов, это даже интересно"... До встречи!
* * *

Как ни жаль, больше портретов не будет. Настало время говорить о том, что можно практически делать с тем любопыт­ным и непростым "хозяйством", которым владеет – но разве "владеет"?? – которым является каждый из нас.

Многолетняя практика психотерапевтической, консульта­тивной и педагогической работы убедила нас в одной интерес­ной закономерности: каков бы ни был первоначальный заказ, для его выполнения обычно приходится побеспокоить весь "ор­кестр".

Кто-то хочет научиться всего лишь красиво го­ворить перед аудиторией – но даже тут простой дрессировкой не обойтись; тот голос, тот взгляд, та манера держаться, которые есть на сегодняшний день, как бы несовершенны они ни были, – это не "черновик", а "полномочные представители" всего человека. В этом качестве они требуют от профес­сионала-психолога уважения, понимания, а значит – придется выйти за пределы как бы поверхност­ного "косметического" заказа.

А кто-то, допустим, хотел бы изменить свои от­ношения с людьми – но ведь эти отношения, кроме всего прочего, материализуются в том же звуке го­лоса, взгляде, прикосновении! Более того, в них же спрятаны (ну, заколдованы, если хотите) и сами потенциальные, "улучшенные" отношения.

"Просто навыков общения", видимо, не бывает. Говоря о микроструктурном (и любом другом) тренинге, попробуем, во-первых, не забывать это сами, а во-вторых, по мере сил показывать читателю уже на иных примерах – примерах практической работы с тренинговой группой.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconАлександр Черников Системная семейная терапия Интегративная модель...
Ч 89 Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. — Изд. 3-е, испр и доп. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. —...
Независимая фирма \"класс\" iconНезависимая фирма "класс"
Описание некото­рых классических экспериментов и фрагментов разработанного авторами мик­роструктурного тренинга общения служат той...
Независимая фирма \"класс\" iconМ. И. Завалова и А. И. Сибуриной
М 97 Смысл тревоги / Перев с англ. М. И. Завалова и А. И. Сибуриной. М.: Независимая фирма “Класс”, 2001. — 384 с. — (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconМма им. Сеченова в качестве учебного пособия по специальности “Психотерапия...
М 67 Психоаналитическая диагностика: Понимание структуры личности в клиническом процессе / Пер с англ. — М.: Независимая фирма “Класс”,...
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconЯлом И. Д. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы Пер с англ. А. Б. Фенько
Пер с англ. А. Б. Фенько. — М.: Независимая фирма «Класс», 1997. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии)
Независимая фирма \"класс\" iconСоставители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова
И 46 “Играть по-русски”. Психодрама в России: истории, смыслы, символы (Коллективная монография)/ Составители Е. В. Лопухина, Е....
Независимая фирма \"класс\" iconЭдгар Хайм Христоф Рингер, Мартин Томмен проблемно- ориентированная...
Проблемно-ориентированная психотерапия. Интегративный подход / Пер с немецкого Л. С. Каганова. М.: Независимая фирма "Класс" (Библиотека...
Независимая фирма \"класс\" iconУайнхолд Б., Уайнхолд Дж. У 67 Освобождение от созависимости / Перевод...
У 67 Освобождение от созависимости / Перевод с английского А. Г. Чеславской — М.: Независимая фирма “Класс”, 2002. — 224 с. — (Библиотека...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница