Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки


НазваниеДжон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки
страница8/20
Дата публикации23.04.2013
Размер3.17 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Физика > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20


Я жаден до всякого рода объявлений и надписей, и, на мой взгляд, блистательных вершин и лирических красот проза того или иного штата достигает на мемориальных досках и вывесках. Я установил, если не к вашему, то к своему собственному удовлетворению, что чем скромнее у штата прошлое и чем меньше у него на счету событий, в свое время потрясавших мир, тем больше в нем мемориальных досок и перечислений всяческих достопримечательностей. На Западе похваляются даже полузабытыми убийствами и налетами на банки. По принципу «чем мы хуже других» многие города чванливо вещают о своих знаменитых сынах, и путешественники прочитывают на памятных досках и плакатах, протянутых поперек дороги: «Здесь родился Элвис Пресли» (или Коул Портер, или Алан П. Хаггинс). Это все, конечно, не ново. По-моему, еще маленькие города Древней Греции яростно спорили между собой, который из них родина Гомера. На моей памяти разгневанные граждане того города, где родился Синклер Льюис, требовали к себе этого «красного» после выхода в свет «Главной улицы», намереваясь вывалять его в смоле и в перьях. А ныне Соук-Сентр похваляется тем, что подарил миру такого писателя. Мы, как нация, жаждем обзавестись прошлым не меньше, чем Англия в то время, когда Джеффри Монмаутский состряпал свою «Историю британских королей», часть которых он просто выдумал, идя навстречу растущему спросу. И эта жажда иметь почтенное прошлое живет не только в штатах и отдельных общинах, но и в каждом отдельном американце. Специалисты по генеалогии до потери сознания просеивают мякину истории в поисках хоть зернышка чьей-то славы. Не так давно было доказано, будто Дуайт Д. Эйзенхауэр – потомок английского королевского рода. Но такое доказательство, если оно необходимо, лишний раз подтверждает, что все происходят от всех. По воспоминаниям моего деда, на месте городишки, где я родился, когда-то стояла среди болот кузница, а теперь, гордясь его блистательным прошлым, там устраивают ежегодные празднества в честь испанских сеньоров и питавшихся одними розовыми лепестками сеньорит. И эти сеньоры и сеньориты вытеснили из людской памяти маленькое жалкое племя индейцев, питавшихся кузнечиками и гусеницами, – тех, кто, собственно, и были тамошними первыми поселенцами.

Все эти факты очень интересны, но из-за них берешь под сомнение способность исторической науки отражать действительность. Такие мысли приходили мне в голову, когда я читал везде и всюду мемориальные доски и надписи исторического характера, – читал и думал про себя: вот так мифы вытесняют то, что было вправду.

Вот вам пример, хоть и весьма бесхитростный, того, как рождается миф. Приехав погостить в свой родной город, я разговорился с одним дряхлым стариком, который знал меня еще ребенком. У него в памяти сохранилась ясная картина, как в одно зимнее утро мимо их дома брел весь синий и дрожащий от холода мальчуган – то есть я, – и плохонькая курточка была заколота у меня на тощей груди громадными булавками с лошадиной попоны. Эта история, сама по себе незначительная, показывает, откуда берется материал, из которого потом возникает миф: бедное, страждущее дитя в дальнейшей своей жизни вознеслось на вершины славы – разумеется, относительной. Я хоть и не помню этого случая, но знаю наверняка, что так быть не могло. Моя мать отличалась страстью к пришиванию пуговиц. Оторванная пуговица – это считалось не только неряшливостью, но и преступлением. Если б я заколол куртку булавками с лошадиной попоны, моя мать выпорола бы меня. Того, о чем рассказывал старый джентльмен, просто не могло быть, но этот рассказ так полюбился ему самому, что мне не удалось бы разубедить его, да я и не пробовал. Раз моему родному городу хочется видеть меня в курточке, заколотой булавками с лошадиной попоны, этого мифа не опровергнешь, особенно если будешь ссылаться на факты.

В штате Нью-Йорк – в Имперском штате, как выразились бы сочинители дорожных надписей, – хлестал дождь, холодный, безжалостный дождь. Но когда сверху так льет, стоит ли ехать к Ниагарскому водопаду? Меня же как раз угораздило начисто заплутаться на улицах маленького, но бесконечного городка, кажется, недалеко от Медины. Остановив Росинанта у обочины тротуара, я взялся за свой путеводитель. Но, чтобы найти правильный путь куда-то, надо знать, где ты находишься сейчас, а я понятия об этом не имел. Окна кабины у меня были наглухо закрыты, и их застило дождевыми потоками. По радио негромко играла музыка. Вдруг в окно мне постучали, дверца распахнулась настежь, и на сиденье рядом со мной протиснулся какой-то человек. Лицо у него было красное, дыхание спиртуозное; брюки держались на красных помочах, надетых поверх серой нижней рубашки с длинными рукавами.

Выключите эту мерзость, – сказал он и сам выключил приемник. – Моя дочь увидела вас в окно, – продолжал он. – Решила: наверно, что-нибудь случилось. – Он посмотрел на карту у меня на коленях. – А это бросьте. Ну-с, так куда вам надо?

Не знаю почему, но ответить правдиво на такой вопрос человек не способен. А правда заключалась в том, что я выбирал дороги поспокойнее и свернул с магистрали №104, так как там было чересчур уж большое движение и машины обдавали ветровое стекло Росинанта потоками воды. Мне надо было к Ниагаре. Так почему же не признаться в этом? Я взглянул на карту и сказал:

Хочу попасть в Эри, штат Пенсильвания.

Отлично, – сказал он. – Карты свои выбросьте. Значит, поедете в обратную сторону, минуете два светофора и выедете на Эгг-стрит. По ней возьмете налево, и ярдов через двести будет поворот направо. Дальше улица все время петляет, и там увидите эстакаду, но на нее въезжать не надо. От эстакады налево улица пойдет дугой – вот так. Видите? Вот так. – Его рука описала кривую. – В том месте, где эта дуга выровняется, будет развилок. Три дороги. На углу той, что идет влево, высокий кирпичный дом, так вы туда не ездите, а поезжайте вправо. Ну, все запомнили? Можно дальше?

А что тут не запомнить? – сказал я. – Проще простого.

Ну, повторите. Не то заедете невесть куда.

От дуги я его уже не слушал.

Знаете что, расскажите-ка мне еще раз, – попросил я.

Так я и думал. Поедете в обратную сторону, минуйте два светофора. По Эгг-стрит налево, а через двести ярдов крутой поворот направо. По той улице, что все время петляет, доедете до виадука, но на него не поднимайтесь.

Ну, теперь мне все ясно, – быстро проговорил я. – Большое вам спасибо.

Вот тебе на! – сказал он. – Я вас еще из города не успел выпроводить.

Из города он меня в конце концов выпроводил, и если б я мог запомнить его объяснения да еще последовать им, то по сравнению с этим путем Критский лабиринт показался бы мне прямым проспектом. Выполнив свой долг, приняв мою благодарность, он вылез из машины и громко хлопнул дверцей, но вечное мое малодушие (а что обо мне подумают?) вынудило меня все же поехать в обратную сторону, так как я знал, что этот человек следит за мной из окна. Я проехал два квартала и кое-как выбрался на шоссе №104, уже не разбираясь, большое там движение или нет.

Ниагарский водопад очень мил… Похоже на сильно увеличенную рекламу на Таймс-сквер. Я очень доволен, что побывал там, так как отныне на вопрос: «Видели ли вы Ниагарский водопад?» – смогу ответить «да» и впервые в жизни не покривлю душой.

Я сказал своему советчику, будто еду в город Эри, штат Пенсильвания, и действительно попал туда, хотя у меня этого и в мыслях не было. По моему плану мне предстояло пересечь провинцию Онтарио в самом узком ее месте, миновав не только Эри, но и Кливленд, и Толидо.

На основании долгого опыта я пришел к выводу, что мне люб всякий народ и ненавистно всякое правительство, и нигде мой природный анархизм не дает себя знать с такой силой, как на границах между государствами, когда приходится сталкиваться с добросовестными и расторопными чиновниками, которые по долгу службы ведают иммиграционными и таможенными делами. Контрабандой я в жизни своей не занимался. Почему же тогда близость таможни всякий раз рождает во мне какое-то тревожное чувство вины? Я проехал по высокому мосту, уплатив пошлину за проезд, преодолел нейтральную зону и подкатил к тому месту, где полосато-звездное знамя бок о бок соседствует с государственным флагом Соединенного Королевства. Канадцы были очень любезны. Поинтересовались, куда я еду и надолго ли, осмотрели Росинанта весьма поверхностно и наконец занялись Чарли.

А свидетельство о прививке против бешенства у вас есть?

Нет, нету. Видите ли, мой пес старый. Прививку ему, конечно, делали, но очень давно.

К нам подошел еще один таможенник.

Тогда мы не советуем вам переезжать с ним через границу.

Но я проеду Канаду только самым краешком и снова вернусь в Соединенные Штаты.

Мы все прекрасно понимаем, – ласково убеждали они меня. – В Канаду вы со своей собакой проедете, а обратно ее не впустят.

Но сейчас-то я нахожусь на американской территории и прививки с меня никто не требует.

Потребуют, если ваш пес переедет границу и захочет попасть обратно.

Ну хорошо. А где ему можно сделать прививку?

Этого они не знали. Мне предстояло повернуть назад по меньшей мере миль на двадцать, разыскать ветеринара, сделать Чарли прививку и возвратиться обратно. Заездом в Канаду я рассчитывал сберечь хоть немного времени, а такой поворот событий не только съедал сбереженные часы, но и хватал лишку.

Поймите, пожалуйста, мы тут совершенно ни при чем, это постановление вашего правительства.

Вот, должно быть, почему я ненавижу власти – все, какие есть. Эти ссылки на постановления и на примечания к ним мелким шрифтом, за которые цепляются такие же мелкие людишки! И бороться не с чем, нет такой стены, по которой можно в отчаянии лупить кулаками. Я всецело одобряю прививки, уверен, что их надо проводить в обязательном порядке: бешенство – страшная вещь. Но в те минуты мне было ненавистно это правило, ненавистна всякая власть, диктующая нам разные постановления и законы. В данном случае важно было не то, сделана или не сделана прививка, а справка о ней. И так во всем: для власти клочок бумаги превыше фактов. Канадские таможенники оказались такими милыми людьми, я чувствовал их дружелюбие и готовность помочь. В те часы у них было затишье. Они напоили меня чаем, а моего пса угостили печеньем. Им, вероятно, и в самом деле было жалко, что мне придется ехать в Эри за какой-то бумажонкой. И я повернул вспять и проследовал к полосато-звездному знамени и к другому правительству. При выезде меня никто не остановил, но теперь шлагбаум был опущен.

Вы американский гражданин?

Да, сэр, вот мой паспорт.

Имеете что предъявить?

Я не переезжал границу.

Справка на собаку о прививке против бешенства у вас есть?

Он тоже не переезжал границу.

Но вы едете из Канады?

Я не был в Канаде.

В устремленных на меня глазах появился стальной отблеск, подозрение сдвинуло брови над ними в одну линию. Дело, видно, шло к тому, что времени у меня уйдет больше, чем только на посадку в город Эри.

Пройдемте в помещение.

Этот приказ подействовал на меня, как стук в дверь, когда ждали гестапо. Гнев, паника и чувство вины – независимо от того, проштрафился ты в чем-нибудь или нет. Голос у меня стал скрипучий от благородного негодования, кое неминуемо настраивает оппонента на подозрительный лад.

Будьте любезны пройти в помещение.

Говорю вам, я не был в Канаде. Если б вы понаблюдали за мной, вы увидели бы, что я повернул обратно от границы.

Сюда, пожалуйста, сэр. – Потом в телефонную трубку: – Нью-йоркский номерной знак. Такой-то и такой-то. Да. Пикап, с крытым кузовом. Да… собака. – И в мою сторону: – Какой породы ваша собака?

Пудель.

Пудель… Пудель, говорю. Бурый.

Голубой, – сказал я.

Бурый, о’кэй. Спасибо.

Хочется думать, что нотки сострадания в его голосе – вот, мол, святая простота! – мне только почудились.

Они говорят, что вы не переезжали границу.

То же самое говорил и я.

Разрешите ваш паспорт.

Зачем? Я же не выезжал из страны. И не собираюсь выезжать.

Тем не менее паспорт был подан. Он перелистал его, задержавшись на въездных и выездных визах, оставшихся от прежних моих путешествий. Внимательно рассмотрел мою фотографию, развернул желтый листок справки об оспопрививании, приколотый сзади к обложке. В самом низу последней страницы увидел полустертую карандашную запись – какие-то буквы и цифры.

А это что такое?

Не знаю. Дайте взгляну. Ах, это! Номер телефона.

Почему он записан у вас в паспорте?

Наверно, ничего другого под рукой не оказалось. Я даже не помню, чей это номер.

Теперь я был в полной его власти, и он знал это.

Разве вам неизвестно, что марать паспорт запрещено законом?

Я сотру.

На паспортах никаких записей делать не разрешается. Не положено.

Я больше не буду. Обещаю вам.

И мне захотелось пообещать ему, что я не буду ни лгать, ни красть, ни водиться с распутницами, не пожелаю жены ближнего своего и так далее, и тому подобное. Он закрыл мой паспорт и вернул его мне. Не сомневаюсь, что, наткнувшись на этот телефонный номер, он почувствовал облегчение. А то каково бы ему было – столько приложить трудов и не найти, к чему придраться, да еще в такой час, когда на границе затишье!

Благодарю вас, сэр, – сказал я. – Теперь можно ехать?

Он милостиво махнул рукой:

Езжайте.

И вот почему мне пришлось отправиться в Эри, штат Пенсильвания – все по милости этого Чарли. Я проехал высокий стальной мост и остановился уплатить пошлину. Караульный высунулся из окна.

Трогайте! – крикнул он. – Угощаем.

Не понимаю.

Я видел, как вы туда недавно проехали. Собаку вашу тоже видел. И знал, что вы вернетесь.

А что бы вам меня предупредить?

Да ведь говоришь – не верят. Трогайте. В один конец пропускаем бесплатно.

Вот что значит иметь дело не с правительством, а с человеком. Правительство же так вас затуркает, так принизит, что вам придется немало поработать над восстановлением чувства собственного достоинства. Мы с Чарли остановились в тот вечер в роскошнейшем мотеле, в таком, что по карману только богачам, в чертоге пышном, где «золото и серебро, и слоновая кость, и обезьяны, и павлины», да еще и ресторан с подачей в номера. Я потребовал льду и содовой воды, разбавил содовой шотландское виски и повторил. Потом вызвал в номер официанта, заказал себе суп, бифштекс, для Чарли фунт сырого фарша и чаевых дал сверх всякой меры. А прежде чем уснуть, придумал много всего, что следовало сказать тому чинуше на границе, и некоторые мои реплики были просто потрясающи по находчивости и прямо-таки резали без ножа.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   20

Похожие:

Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconДжон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки
Иначе говоря, выздоровления не наблюдается; проще говоря – бродягу могила исправит. Боюсь, что болезнь моя неизлечима. Я толкую об...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconДжон Стейнбек Благостный четверг Джон Стейнбек Благостный четверг Элизабет с любовью посвящаю
Как то вечером вытянулся Мак вольготно на своей постели в Королевской ночлежке и говорит
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconСтивена Чбоски «Хорошо быть тихоней»
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconПеред Вами перевод скандального произведения Стивена Чбоски «Хорошо...
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconСтивен Чбоски Хорошо быть тихоней Стивен Чбоски Хорошо быть тихоней...
Америки. Спустя 12 лет было принято решение об экранизации, режиссёром которой стал сам автор, а главные роли исполнили Логан Лерман...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconКнига была дважды экранизирована: в 1971 г и в 2005 г. В 1972 г....
«Чарли и шоколадная фабрика» (англ. Charlie and the Chocolate Factory, 1964) — сказочная повесть Роальда Даля о приключениях мальчика...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconДжон Стейнбек «О мышах и людях»
По вечерам из кустов вылезают зайцы и сидят на песке, а ночью по сырому и ровному берегу снуют еноты, да на песке остаются следы...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconДжон Эрнст Стейнбек Святая дева Кэти
В довершение всего он называл людей дураками, что было жестоко, даже если и справедливо. Никто не знал, что сделало Рурка таким дурным,...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconДжон Эрнст Стейнбек Гроздья гнева
Запечатлев события и социальный смысл этого «переселения народов», роман «Гроздья гнева» в кратчайшее время приобрел общенациональную...
Джон Стейнбек Путешествие с Чарли в поисках Америки iconВ конце 30-х годов многие центральные штаты США пострадали от сильной...
Калифорнию. Это "переселение народов" со всеми сопутствующими драмами и переживаниями, трудный путь семьи Джоуд в Калифорнию, их...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница