Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени


НазваниеКнига, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени
страница1/51
Дата публикации07.05.2013
Размер4.27 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Физика > Книга
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51
Владимир Владимирович Набоков

Лолита

Аннотация


Это — “Лолита”.

Самая скандальная “история любви” XX столетия.

Самое, возможно, совершенное произведение Владимира Набокова.

Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени.

“Ибо крепка, как смерть, любовь… и стрелы её — стрелы огненные”.
Посвящается моей жене


Часть I




1



Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.

Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.

А предшественницы-то у неё были? Как же — были… Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далёкое лето одну изначальную девочку. В некотором княжестве у моря (почти как у По).

Когда же это было, а?

Приблизительно за столько же лет до рождения Лолиты, сколько мне было в то лето. Можете всегда положиться на убийцу в отношении затейливости прозы.

Уважаемые присяжные женского и мужеского пола! Экспонат Номер Первый представляет собой то, чему так завидовали Эдгаровы серафимы — худо-осведомлённые, простодушные, благороднокрылые серафимы… Полюбуйтесь-ка на этот клубок терний.

2



Я родился в 1910-ом году, в Париже. Мой отец отличался мягкостью сердца, лёгкостью нрава — и целым винегретом из генов: был швейцарский гражданин, полуфранцуз-полуавстриец, с Дунайской прожилкой. Я сейчас раздам несколько прелестных, глянцевито-голубых открыток.

Ему принадлежала роскошная гостиница на Ривьере. Его отец и оба деда торговали вином, бриллиантами и шелками (распределяйте сами). В тридцать лет он женился на англичанке, дочке альпиниста Джерома Дунна, внучке двух Дорсетских пасторов, экспертов по замысловатым предметам: палеопедологии и Эоловым арфам (распределяйте сами). Обстоятельства и причина смерти моей весьма фотогеничной матери были довольно оригинальные (пикник, молния); мне же было тогда всего три года, и, кроме какого-то тёплого тупика в темнейшем прошлом, у меня ничего от неё не осталось в котловинах и впадинах памяти, за которыми — если вы ещё в силах выносить мой слог (пишу под надзором) — садится солнце моего младенчества: всем вам, наверное, знакомы эти благоуханные остатки дня, которые повисают вместе с мошкарой над какой-нибудь цветущей изгородью и в которые вдруг попадаешь на прогулке, проходишь сквозь них, у подножья холма, в летних сумерках — глухая теплынь, золотистые мошки.

Старшая сестра матери, Сибилла, бывшая замужем за двоюродным братом моего отца — вскоре, впрочем, бросившим её, — жила у нас в доме в качестве не то бесплатной гувернантки, не то экономки. Впоследствии я слышал, что она была влюблена в моего отца и что однажды, в дождливый денёк, он лежомысленно воспользовался её чувством — да всё позабыл, как только погода прояснилась. Я был чрезвычайно привязан к ней, несмотря на суровость — роковую суровость — некоторых её правил. Может быть, ей хотелось сделать из меня более добродетельного вдовца, чем отец. У тёти Сибиллы были лазоревые, окаймлённые розовым глаза и восковой цвет лица. Она писала стихи. Была поэтически суеверна. Говорила, что знает, когда умрёт — а именно когда мне исполнится шестнадцать лет — и так оно и случилось. Её муж, испытанный вояжёр от парфюмерной фирмы, проводил большую часть времени в Америке, где в конце концов основал собственное дело и приобрёл кое-какое имущество.

Я рос счастливым, здоровым ребёнком в ярком мире книжек с картинками, чистого песка, апельсиновых деревьев, дружелюбных собак, морских дней и улыбающихся лиц. Вокруг меня великолепная гостиница “Мирана Палас” вращалась частной вселенной, выбеленным мелом космосом, посреди другого, голубого, громадного, искрившегося снаружи. От кухонного мужика в переднике до короля в летнем костюме все любили, все баловали меня. Пожилые американки, опираясь на трость, клонились надо мной, как Пизанские башни. Разорившиеся русские княгини не могли заплатить моему отцу, но покупали мне дорогие конфеты. Он же, mon cher petit рара , брал меня кататься на лодке и ездить на велосипеде, учил меня плавать, нырять, скользить на водяных лыжах, читал мне Дон-Кихота и “Les Misérables”, и я обожал и чтил его, и радовался за него, когда случалось подслушать, как слуги обсуждают его разнообразных любовниц — ласковых красавиц, которые очень много мною занимались, воркуя надо мной и проливая драгоценные слёзы над моим вполне весёлым безматеринством.

Я учился в английской школе, находившейся в нескольких километрах от дома; там я играл в “ракетс” и “файвс” (ударяя мяч об стену ракеткой или ладонью), получал отличные отметки и прекрасно уживался как с товарищами так и с наставниками. До тринадцати лет (т. е. до встречи с моей маленькой Аннабеллой) было у меня, насколько помнится, только два переживания определённо полового порядка: торжественный благопристойный и исключительно теоретический разговор о некоторых неожиданных явлениях отрочества, происходивший в розовом саду школы с американским мальчиком, сыном знаменитой тогда кинематографической актрисы, которую он редко видал в мире трёх измерений; и довольно интересный отклик со стороны моего организма на жемчужно-матовые снимки с бесконечно нежными теневыми выемками в пышном альбоме Пишона “La Beauté Humaine”, который я тишко́м однажды извлёк из-под груды мрамористых томов Лондонского “Graphic” в гостиничной библиотеке. Позднее отец, со свойственным ему благодушием, дал мне сведения этого рода, которые по его мнению могли мне быть нужны; зто было осенью 1923-го года, перед моим поступлением в гимназию в Лионе (где мне предстояло провести три зимы); но именно л е т о м того года отец мой, увы, отсутствовал — разъезжал по Италии вместе с Mme de R. и её дочкой — так что мне некому было пожаловаться, не с кем посоветоваться.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   51

Похожие:

Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconВладимир Владимирович Набоков Лолита
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconНабоков Лолита «Лолита»
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconФ. Г. Углов в плену иллюзий москва. «Молодая гвардия»
Автор размышляет над тем, как бороться с антиподами нашей морали, образа жизни и прежде всего с пьянством, показывает тяжкие последствия...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconЭту книгу рассказов сам автор называл "краткой историей человеческих...
Только и всего. Ну да, герои не всегда оказываются в своем времени, случается им действовать и в прошлом -далеком и не очень. Но...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени icon-
Заруби себе это на своем длинном носу! Я не живу в Украине! И я срал на твои понимания морали и на ваши хохлятские законы! Страна-помойка!...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconЭта книга трагическое свидетельство времени, отдаленного от нас семьюдесятью...
Времени, в котором жили — а точнее, пытались выжить — три поколения советских людей. Времени, в котором власть совершила одно из...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени icon2. Происхождение и сущность морали
Этика – область философского знания. Это систематизированное философское понимание сущности морали, законов ее функционирования и...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени icon1. Понятие морали. Различные аспекты морали
Кодификация норм журналистской этики. Дискуссии о кодификации профессионально-этических норм в России
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconКнига 1 Мегре Владимир "Новая цивилизация"
Анастасия ещё спала. А над бескрайней сибирской тайгой предрассветное небо светлело. Я в этот раз проснулся первым, но продолжал...
Книга, в невероятной своей силе и необыкновенном своём изяществе взлетевшая над условностью морали и законами времени iconЭкзамен по философии. Предмет философии. Структура философского знания....
Сущность, происхождение и функции морали. Исторические формы морали. Мораль и право
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница