Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1


НазваниеДжой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1
страница7/18
Дата публикации15.06.2013
Размер3.28 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   18

Глава 8.

Вымирать или жить?
Вернувшись в лагерь, я убрала все, что напоминало о Таге, разрушила весь ее маленький мир. Мне было очень плохо, а тут еще Пиппа исчезла. На следующее утро егерь сообщил, что ее видели возле Кенмера. Несколько часов мы напрасно проискали ее, а потом надо было позаботиться о рождественской елке — на сочельник я пригласила к обеду Джорджа с помощником, молодого индийца Арана Шарма, который работал в заповеднике на общественных началах, и трех друзей из Найроби. Наряжая елку, я все время видела перед собой смеющиеся глаза Таги, готовой к новым плутовским проделкам. Сколько было бы возни со сверкающими игрушками, которыми я украшала шипы небольшого деревца баланитеса! При жизни Тага занимала все наши мысли, и теперь, когда ее не стало, она как будто еще больше напоминала нам о себе. Я чувствовала себя очень несчастной и даже обрадовалась, когда наконец появились гости и нужно было их занимать. Они привезли очень вкусную свежую рыбу и цыпленка; конечно, не обошлось без вина и традиционного сливового пудинга. Вечер начался удачно; позднее я зажгла свечи на елке и стала раздавать подарки — для африканских рабочих у меня были сигареты, сахар и деньги. Мне хотелось, чтобы всем было весело, и я была очень благодарна, что никто не упоминал о Таге.

Когда гости разъехались, я споткнулась и, упав, ушиблась об угол деревянного ящика. К счастью, Джордж еще не уехал и помог мне встать. На следующее утро я все еще не могла двигаться, и Локаль сам отправился искать Пиппу, но не нашел. После обеда приехали гости: доктор Джон Расселл с женой и доктор Пол Мартин из Таксонского университета в Аризоне (США). Они путешествовали по Африке, чтобы узнать, почему многие виды, давно исчезнувшие в Америке, все еще процветают на африканских равнинах. Особенно они интересовались слонами и специально заехали поговорить о наших наблюдениях над этими животными 6. В разговоре я похвалила оригинальный серебряный браслет миссис Расселл, заметив, что это, должно быть, работа индейцев навахо. Она очень удивилась моей догадке, и мне пришлось объяснить, что я интересовалась жизнью и бытом индейских племен во время своего путешествия по США и привезла несколько индейских украшений и книг об их обычаях. Миссис Расселл сказала, что это подлинный литой браслет навахо и что она очень его любит и носит не снимая вот уже десять лет.

Вдруг послышался шорох и появилась Пиппа. Я очень удивилась, что она пришла в лагерь, где было так много гостей; несомненно, ее заставил прийти только голод, потому что, основательно подкрепившись, она тут же исчезла.

Хотя я изо всех сил старалась скрыть, как я горюю по Таге, миссис Расселл, должно быть, почувствовала мое отчаяние, потому что на следующий день вечером, когда я сидела в темноте и думала о Таге, мне привезли записку и драгоценный индейский браслет, который она оставляла мне в подарок. Я была глубоко тронута; с этого дня браслет стал «браслетом Таги» и я его надевала каждый раз, когда мне приходилось официально выступать в защиту диких животных. Разве я могла предугадать, что меньше чем через два года мне придется участвовать в нью-йоркской телевизионной передаче об охране диких животных вместе с Моной Дейтон, которая незадолго до этого события была признана лучшей учительницей США. Во время беседы она не сводила глаз с «браслета Таги» и наконец спросила, как он попал ко мне. Я рассказала ей всю историю, и оказалось, что она — близкий друг миссис Расселл и этот браслет она сама помогла ей достать в одной из индейских резерваций штата Аризоны. Поэтому она и была так удивлена, увидев его у меня.

Пиппа вернулась на следующее утро. Но прежде чем приняться за еду, она долго обнюхивала все места, где любила играть Тага. Я совсем не могла нагибаться, и поэтому Локаль причесал Пиппу и обобрал с нее клещей, что очень удивило ее. Потом он пошел с ней на прогулку, но она все время оглядывалась на меня, ожидая, когда я пойду с ними; в это время подъехала машина, ее шум спугнул Пиппу, и она убежала за реку. Приехал доктор — я посылала за ним в Мауа. Он определил перелом ребер и сказал, что я слишком много двигаюсь и мне нужен покой. Волей-неволей пришлось оставаться на месте несколько дней; в эти дни Пиппа приходила очень часто.

Локаль попросил отпустить его домой, потому что у него серьезно заболел один из детей. Через два дня он вернулся с печальным известием: ребенок умер. Он стоически переносил свое горе — на все воля Мунгу (бога), — его самообладание было поразительно, но, когда мы пошли с Пиппой на прогулку и они стали играть, я вдруг заметила, что он вытер глаза и поцеловал Пиппу, чего никогда раньше не бывало. По-видимому, его горе было гораздо глубже, чем он показывал, и я поняла, что ему стало легче, когда он поделился своей болью с Пиппой.

Стемнело, и Пиппа стала то и дело прятаться от нас и наконец притворилась, что гонится за жирафом, — это был просто способ тактично удалиться на ночь. Несколько дней она почти не приходила в лагерь и даже при встрече в зарослях ловко пряталась от нас, совершенно утопая в густой траве. Мы чувствовали, что она совсем близко, начинали тщательно обыскивать местность и находили ее всего в каком-нибудь метре от нас. Она лежала, застыв и прижавшись к земле, а ее пятнистая шерсть сливалась с пожелтевшей травой. Иногда нам так и не удавалось обнаружить ее, хотя мы точно знали, что она здесь. Дикие животные всегда замирают, когда нельзя убежать, — это лучший способ спрятаться. Помню, как я однажды наткнулась на жабью гадюку; казалось, что она раздавлена и только голова торчит вверх. Из любопытства я стала бросать в нее камни, приблизилась на три фута — она все еще была недвижима. И только когда наконец один из камней попал в змею, она метнулась прочь.

В другой раз я застала врасплох земляную белку, которая стояла на задних лапках, приподняв одну переднюю. Она увидела меня и мгновенно замерла. Я засекла время: земляная белка сохраняла полную неподвижность в этой неудобной позе пятьдесят минут; но тут уж у меня лопнуло терпение, и я ушла. Другие животные не просто замирают: они притворяются мертвыми. Я очень хорошо помню молодого филина, который валялся на земле с подшибленным глазом и без признаков жизни. Он был еще теплый, и я подняла его, стараясь не касаться мощных когтей, положила в машину и привезла домой. Когда мы приехали, птица казалась совершенно мертвой, но мы все-таки не были в этом окончательно уверены и потому поместили ее в большую клетку, положив рядом с ней подстреленного зайца. Когда мы пришли через несколько часов, филин был по-прежнему «мертв» и только от зайца ничего не осталось, кроме нескольких клочков шерсти. Тогда мы подложили филину голубя и снова ушли. Некоторое время спустя мы осторожно подкрались к клетке с другой стороны и увидели, как филин энергично расправляется с голубем, но стоило ему нас заметить, как он тут же свалился «замертво». Эта игра продолжалась три недели, пока филин окончательно не выздоровел и его можно было выпустить. Был еще случай с двумя птицами-носорогами величиной с индейку, которые спаслись от неволи, так убедительно изобразив смерть, что их оставили лежать на земле, и они воспользовались этим, чтобы удрать. Я пишу эти строки и смотрю на маленького геккона, который прилепился к стене хижины в двух футах от меня. Он так неподвижен, что его невозможно было бы обнаружить, если бы не темные глаза. Есть у геккона и еще один надежный прием: он может не только замирать, но и менять свой цвет в зависимости от фона, так же как хамелеон и агама.

Все они дикие животные — у них есть веские причины избегать людей, но даже у Пиппы, моего друга, очень быстро пробуждался природный инстинкт, который заставлял ее ускользать и прятаться. Это был хороший признак — значит, она начинает дичать. Но когда она исчезала, я всегда волновалась — а вдруг ее укусила змея или произошло какое-нибудь несчастье? Я жила в постоянном напряжении, в страхе за нее. Оставалось одно — ежедневно разыскивать ее следы.

Поэтому я очень обрадовалась, когда она появилась вечером 31 декабря и осталась со мной встречать Новый год. Она отдыхала, лежа рядом, а я думала: как она будет себя вести, когда у нее появятся малыши? Приведет ли она их в лагерь, может быть, даже окотится здесь, или, наоборот, совсем одичает? Если у нее появятся котята, это будет первый случай, когда вскормленная человеком самка гепарда даст дикое потомство, и я смогу узнать много нового о привычках диких гепардов. А вдруг Пиппа поможет мне найти ответ на вопрос, почему гепарды так плохо размножаются в неволе?

Несколько дней спустя Локаль опять отпросился домой. Вернулся он с новой женой — по моим подсчетам, это была пятая. Поступок вполне разумный после недавней потери, но я просто диву далась, как ему в его возрасте удалось уговорить такую хорошенькую девушку выйти за него замуж. Я надеялась, что она не уйдет от него: три последние сбежали, оставив его с разбитым сердцем. Он сказал, что отдал за девушку 200 шиллингов наличными и быка впридачу, — это был тонкий намек на свадебный подарок. Я обещала ему подарок — но не раньше чем через три месяца. Мы оба рассмеялись и пошли погулять с Пиппой к Ройоверу.

Она была тоже очень рада, что Локаль вернулся, и мурлыкая увивалась вокруг него, пока мы не дошли до реки. Там она спугнула самку бегемота с крошечным детенышем, еще совсем светленьким. Они испугались нас и заспешили через мелкие перекаты. Мать проталкивала малыша между скалами, пока они не добрались до глубокой заводи, где можно было нырнуть. Тут выплыл еще один бегемот — примерно в трех ярдах от нас. Разинув свою бездонную пасть и выпучив глаза, он медленно проследовал мимо. Берег здесь почти не поднимался над водой, и я с опаской посматривала на бегемота, но у Пиппы хватило смелости рычать на него, пока он не скрылся под водой. За всем происходящим наблюдал еще один бегемот, который прятался под кустами у противоположного берега. Хотя Пиппа обычно очень волновалась возле реки — боялась крокодилов, — на этот раз она ничуть не трусила: наоборот, уселась у самой воды и свирепо рычала не только на выпуклые глаза бегемотов, возникающие над водой, но и на каждую маленькую волну. Наверное, ей часто попадались навстречу эти неповоротливые толстяки, выходившие по ночам кормиться на равнину, — она не проявляла к ним ни малейшего уважения; точно так же она относилась и к слонам. Она продолжала рычать на бегемотов и подходила к ним так близко, что я предпочла уйти от реки. На обратном пути она разогнала стаю цесарок и вдруг стала кружиться на одном месте, как овца, больная «вертячкой». Я подбежала и увидела, что она играет с маленьким цыпленком, которого уже подранила. Я свернула ему шею и заставила Пиппу съесть его — чтобы она знала, с какой целью убивают дичь.

Вечером я, как обычно, принимала ванну позади своей палатки. Мне нравилось, сидя в брезентовой ванне, смотреть на звезды, а иногда я видела силуэт слона, пасущегося за рекой. Так приятно было отдыхать! Но в этот вечер у меня появилось странное ощущение, будто на меня кто-то смотрит. Я включила фонарик и увидела, что ярдах в пятидесяти, возле моей машины, сидит лев. Я быстро оделась и сказала мужчинам, чтобы они не выходили из своей палатки.

Утром меня разбудило мурлыканье Пиппы, а потом она ткнулась головой мне в лицо через противомоскитную сетку и улеглась возле моей кровати. В первый раз после смерти Таги Пиппа вошла в палатку. Когда я встала, мы осмотрели землю возле моей машины и нашли следы крупного льва. Позднее мы видели следы льва и двух львиц на дороге в Кенмер. Пиппа не приходила ни днем ни ночью, явно избегая встречи со львами. Кроме того, было полнолуние, а в такие ночи она всегда вела себя беспокойно.

Тяжелый топот по крыше Пиппиной хижины, которая стояла в десяти ярдах за моей палаткой, разбудил меня среди ночи. Пиппа обычно всегда, когда бывала в лагере, пользовалась крышей как наблюдательным пунктом, и мне был хорошо знаком звук, с которым она вскакивала на нее. Но сейчас оттуда слышался куда более увесистый топот: я напряженно прислушивалась к звукам, потом услышала шаги крупного зверя, и у входа в мою палатку появился огромный лев. Я в ужасе закричала, но он стоял как ни в чем не бывало. Немного помедлив, он повернулся и пошел к реке, оглядываясь на меня, а потом возвратился к Пиппиной хижине. Я позвала Локаля. Когда он вышел из своей палатки, лев перешел к кухонному навесу, который помещался между палаткой мужчин и моим кабинетом. Локаль направил на льва фонарь, но он только стоял и жмурился от яркого света. Дикий лев не мог себя так вести. И вдруг меня осенило: это же У гас! Он четыре дня назад ушел из лагеря Джорджа. Я решила, что он ищет пару и идет по следу львов, который мы видели на дороге. Наверное, и вчера меня напугал У гас — вот и теперь он подошел к машине и уселся на том же месте. В конце концов он скрылся в темноте.

Я быстро оделась, велела слугам запереться в кабинете (эт о была единственная постройка с дверью) и оставаться там до моего возвращения. Потом я взяла немного мяса и вместе с Локалем пошла к машине, повторяя: «Угас, Угас!» Лев вскоре появился и подошел к лендроверу — несомненно, это был наш старый добрый У гас. Я бросила мясо, надеясь, что это удержит его возле лагеря, пока я съезжу за Джорджем. Потом я повела машину по узкой неровной колее, потому что хорошая дорога проходила мимо Кенмера и мне не хотелось среди ночи тревожить егерей в Кенмер-Лодже.

Через несколько миль колея подошла к густым зарослям и стала петлять между деревьями, так что уже в нескольких ярдах ничего нельзя было разглядеть. Земля была покрыта свежим слоновым пометом, и в воздухе держался его характерный запах. Я испугалась — ведь если эти великаны вздумают преградить мне путь, я ничего не смогу поделать. Еще больше я встревожилась, когда колея вдруг исчезла и мне пришлось ориентироваться только по далекой двойной вершине Мугвонго. Моя машина, как бульдозер, прорывалась через норы трубкозубов и нагромождения камней, пока не выбралась наконец к лагерю Джорджа. Джордж всегда спал очень крепко, и мне далеко не сразу удалось растолковать ему причину моего полуночного визита. Потом ему нужно было еще починить лендровер, и к моему лагерю мы подъехали только в 4 часа утра. К счастью. Угас все еще был поблизости и, услышав знакомый голос Джорджа, выскочил из кустов ему навстречу. Хотя я очень любила Угаса, я все-таки с облегчением вздохнула, когда он вскочил в кузов лендровера и принялся за приманку, которую мы туда положили. Джордж крепко запер двери клетки и отвез домой истосковавшегося по любви льва. Мне было очень жалко Угаса — при его добродушии у него не было ни малейшего шанса поухаживать за Гэрл, которую ревниво охранял Бой.

Что же нам было делать с Угасом? Ему нужна была пара, потому-то он и шел за дикими львицами, когда забрел в мой лагерь. К этому времени он, должно быть, проголодался и, когда узнал мою машину (не говоря уже обо мне самой в моей ванне), естественно, зашел ко мне в палатку в надежде немного подкрепиться. Конечно, у него были самые мирные намерения, но откуда мне было знать, что лев, вломившийся в мою палатку, — всего-навсего У гас?

Джордж придумал выход из положения: он согласился взять группу из трех львиц и одного льва — им было по четыре месяца, — которых ему недавно предложили. Сначала этот «детский садик» будет Угасу просто для компании, а потом львицы вырастут и составят его гарем. Джордж послал своего помощника за львятами, и через несколько дней они прибыли в лагерь.
Глава 9.

Первый помет
Пиппа, видимо, решила, что теперь можно без опасений возвратиться в лагерь, — она пришла и принялась жадно обгладывать остатки козьей туши. Я понимала, что регулярная подкормка помешает ей окончательно привыкнуть к вольной жизни, но мне не хотелось морить ее голодом во время беременности.

Когда мы выходили на прогулки, я всегда с завистью смотрела, как она вынюхивает что-то в высокой траве, доходившей мне до плеч, — выглянуть из нее она не могла, — и думала, как много я потеряла оттого, что плохо чувствую запахи. Для хищника обоняние — самое важное чувство, и обычно оно развито лучше, чем зрение или слух, какой бы остроты они ни достигали. Любое животное, которое находится с подветренной стороны, могло скрыться от Пиппы, сохраняя неподвижность. (Однажды я даже ухитрилась пристроить в безопасное место — в траве под ветром — трех птенчиков цесарки, пока Пиппа гонялась за храброй матерью, которая перепархивала, чтобы отвести ее от своих малышей.)

Некоторые считают, что гепарды не очень умны. Нам всегда хочется судить об уме животных по своим, человеческим понятиям. Это очень большая ошибка. У каждого вида развился тот ум, который оказался наиболее подходящим для него в борьбе за существование. То, что в определенных условиях животные ведут себя не так, как мы с вами, вовсе не говорит об их глупости — просто они руководствуются другими способами восприятия, которые нам неизвестны. Некоторые пресмыкающиеся, почти не меняясь, существуют на Земле уже 200 миллионов лет, морские млекопитающие — 60 миллионов, а вся история человека насчитывает каких-нибудь два миллиона лет. Сколько бесконечно интересных открытий может принести внимательное изучение чувств, которыми наделены животные, — ведь до сих пор они остаются непостижимыми для нас. Если бы мы занялись этим, то, может быть, нам удалось бы прожить, не истребляя другие виды и в конечном счете свой собственный вид, самих себя.

Пиппа всегда добивалась того, что ей было нужно. Она знала, что ей необходимо, и очень часто проявляла редкостный такт, чтобы не огорчать меня и все же настоять на своем. Какой бы своевольной, независимой или холодной она ни казалась подчас, ей все-таки очень нужна была поддержка. Она не любила проявлять свои чувства — разве что помурлычет или поиграет моей рукой, — но мы с ней прекрасно знали, что любим друг друга.

На прогулки она по-прежнему ходила со мной и Локалем. Мне всегда стоило большого труда прекратить болтовню Локаля, который говорил даже в тех случаях, когда надо было помолчать, чтобы не спугнуть животных. Но зато, добравшись до лагеря, он с лихвой вознаграждал себя за вынужденное молчание и весь вечер повторял рассказы о происшествиях дня, украшая факты все новыми подробностями.

Мы разыскивали Пиппу, и однажды перед закатом молча пробирались по узкой звериной тропе через густой кустарник к реке. Я, как обычно, шла впереди и смотрела себе под ноги, как вдруг, подняв глаза, увидела сбоку два носорожьих рога, которые палками торчали из кустов. Носорогу потребовалась всего секунда, чтобы развернуться, но она дала мне возможность обратиться в бегство. Однако на узкой тропинке тяжелый зверь выиграл в скорости и уже нагонял меня, когда я чуть не сшибла с ног Локаля, с лихорадочной быстротой заряжавшего винтовку. В мгновение ока он выстрелил в воздух. Носорог шарахнулся, а потом принялся крутиться на месте, словно расходуя оставшийся завод. Воспользовавшись моментом, мы выбежали на открытое место и оказались в безопасности.

Не успев отдышаться, мы стали хохотать. Локаль, заикаясь от возбуждения, разразился потоком слов: «Я вел себя как мужчина, а? Что было бы, если бы я не стрелял? Я думаю, вас бы он сразу убил — вы были ближе. А второго носорога вы видали — он бежал следом за первым, пока я не выстрелил?» Я была очень благодарна Локалю и похвалила его за храбрость и присутствие духа. На обратном пути он обнаружил стадо слонов и показал мне трех маленьких слонят, спрятанных в сером кустарнике, — без него я бы их ни за что не заметила. Он знал, что я боюсь слонов, и попытался ободрить меня, уверяя, что эти великаны совсем не такие опасные, а вот носороги — это да, от них у него всегда поджилки трясутся. Только теперь я поняла, почему он так гордился своим поведением при встрече с носорогами, и набралась терпения, чтобы выслушать все вариации на эту тему до самого лагеря. Но рассказов ему хватило не на один день.

Наступил сухой сезон, и в заповеднике появилось множество туристов, которые заглядывали иногда и в мой лагерь, несмотря на щиты с объявлениями. Конечно, я понимала, что им интересно посмотреть на Пиппу, но ведь моя главная задача — помочь ей возвратиться к дикой жизни, и поэтому мне не хотелось показывать ее чужим людям. В последнее время она все неохотнее позволяла мне дотрагиваться до себя и удалять клещей. Это было особенно заметно, когда поблизости находился самец. А потом она и вовсе скрылась от нас, и мы видели только ее след рядом со следами ее супруга.

Вот уже несколько дней она не появлялась. Весь вечер я прислушивалась, не раздастся ли знакомое мурлыканье, но все было тихо, даже слишком тихо. Через пять дней она наконец появилась, сытая и здоровая, ласково потерлась об меня головой и растянулась на земле, громко мурлыкая. Она казалась очень счастливой. Я понимала, что она рассказывает, как ей теперь хорошо, но что меня она тоже не забывает и рада провести со мной часок-другой. Поглаживая ее, я провела рукой по набухшим соскам, но ей это не понравилось. К моему удивлению, сосков оказалось целых тринадцать — почему-то нечетное число. Потом Пиппа устроилась возле моей постели, и мы уснули под глухое уханье совы.

На следующий день я пекла именинный пирог Джорджу. Ума не приложу, как это африканцы ухитряются готовить на трех камнях — в лагере других печек нет; я же вовсе не претендую на звание хорошей поварихи даже в более цивилизованной обстановке, а потому и постаралась скрыть жалкие результаты своих усилий под толстым слоем крема, который я разукрасила вишнями, так что пирог по крайней мере хоть выглядел прилично. Пиппа весь день провела в лагере, наблюдая за моим необычным занятием.

Когда стемнело, я поехала в Кенмер за козой для Пиппы. Там я встретила доктора Гржимека и его невестку, приехавших осмотреть заповедник, чтобы затем собрать средства на его содержание. Мне и прежде доводилось встречаться с доктором Гржимеком, который занимался вопросами охраны дикой природы, и я пригласила его вместе со спутницей в гости; вечер они провели в моем лагере. Пиппа лежала рядом с нами. Доктор Гржимек — директор Франкфуртского зоопарка, поэтому его особенно заинтересовала жизнь Пиппы; он просил сообщать ему все новости о том, как идет ее возвращение к жизни на свободе, и обязательно написать ему, когда появятся малыши.

Он очень оживился, узнав, что директор заповедника недавно уехал в Южную Африку, чтобы привезти три пары белых носорогов. Мы надеялись, что они приживутся в заповеднике и будут размножаться. В Африке и в Азии количество носорогов угрожающе падает в основном потому, что препарат из их рогов считается в Азии возбуждающим средством, и, хотя на самом деле он состоит из того же вещества, что и волосы, незаконная торговля этим ценным трофеем процветает и ставит под угрозу существование носорогов. Из двух африканских видов в Кении встречается только черный носорог, а белые носороги сохранились теперь лишь в Южной Африке. Кстати, это название — чистое недоразумение, потому что цвет у всех носорогов одинаковый: «белый» — это искаженное сокращение названия «широкогубый» носорог 7.

На следующее утро я повезла Гржимеков к Джорджу — не только за тем, чтобы отпраздновать день его рождения, но и для того, чтобы обсудить его работу со львами. Доктор Гржимек очень ею заинтересовался, так как сам положил начало исследованиям поведения животных в национальном парке Серенгети в Танзании и продолжал их поддерживать за счет благотворительности. Все утро мы проговорили на интересные и очень важные для всех темы. Перед отъездом я показала им несколько уголков заповедника, которые произвели должное впечатление, и нам была обещана помощь. Это было очень кстати, так как немного облегчило бы наше финансовое положение — до сих пор на содержание заповедника шли в основном гонорары за книгу об Эльсе.

Когда я возвратилась в лагерь, Пиппа подбежала ко мне с явным намерением поиграть, но я чувствовала, что заболеваю, измерила температуру: 40 градусов — так и есть, очередной приступ проклятой малярии! Он вывел меня из строя на несколько дней.

Как-то ночью я услышала очень близко сопение и храп двух крупных животных; я позвала Локаля, и он сказал, что это пара носорогов. Когда они подошли очень близко, он выстрелил в воздух, но они и ухом не повели, и нам пришлось еще целый час слушать пыхтение и треск сучьев. Утром мы видели поле битвы ярдах в шестидесяти от лагеря: они там вытоптали траву и перепахали всю землю. Место им явно пришлось по вкусу, потому что на следующую ночь они опять пожаловали и подошли так близко, что были видны при свете наших фонариков. Мы и светили им прямо в глаза, и кричали, и стреляли над их головами — а им хоть бы что! Они продолжали свою борьбу — а может быть, любовную игру. То, что они дважды пришли на одно и то же место, заставило меня думать, что они справляют медовый месяц; но как бы то ни было, я обрадовалась, когда они убрались восвояси.

Пиппа почти все эти дни не отходила от меня, покусывая мои руки и время от времени пытаясь выманить меня на прогулку. Теперь ее приходилось основательно кормить два раза в день, но, если я не придерживала кость, на ней оставалось много недоеденного. Львы всегда придерживают добычу, чтобы получше обглодать ее, а гепарды грызут или отрывают большие куски, не помогая себе лапами.

Пиппа недавно отыскала отличное логово, где можно было проводить день: на стыке высохшего русла Мулики и нашей речки, недалеко от лагеря. Кусты затеняли ее и защищали стрех сторон, оставляя только узкий лаз к воде.

Она очень старательно скрывала свое убежище, и я решила, что оно выбрано для будущей детской. Она норовила спрятаться, неохотно двигалась, злилась, когда я дотрагивалась до ее живота, и очень много ела — все это явно говорило о беременности, которая, по моим подсчетам, длилась уже полтора месяца. Хотя она и держалась поблизости от лагеря, но ухитрялась очень ловко скрываться от нас и избегала нашего общества, изо всех сил стараясь нас провести. Я впервые почувствовала себя исключенной из ее мира и держалась в стороне, раз ей так хотелось. 25 февраля я впервые уловила движения у нее в животе.

В этот день я получила приглашение киностудии «Коламбиа пикчерз» на первый в мире показ фильма «Рожденная свободной», который должен был состояться в Лондоне 14 марта. Я была бы счастлива принять это приглашение, но мне не хотелось оставлять Пиппу как раз в то время, когда она должна была родить. И я решила уехать, только если у Пиппы все будет в порядке до самого последнего дня моего пребывания в лагере. Предстояло лишь попросить помощника Джорджа переехать ко мне, чтобы приглядывать за Пиппой в мое отсутствие. Хотя она его хорошо знала и была с ним дружна, надо было дать ей время привыкнуть к нему. День его приезда совпал с первым ливнем. Пиппа где-то гуляла, а вернувшись на следующее утро, не обратила внимания на новую палатку и приветливо обнюхала помощника. Она давно считала его своим человеком, и я поняла, что с ним ее вполне можно оставить и пора вылетать в Лондон. Мы договорились, что он пришлет мне телеграмму, когда появятся малыши, и напишет подробный отчет обо всех событиях.

В Лондоне меня сразу же захлестнул водоворот бурной деятельности. Надо было приготовиться к путешествию в США — меня попросили присутствовать на тамошних премьерах, которые начнутся через несколько дней после показа в Лондоне. Когда настал день премьеры, все, кто делал фильм, ужасно волновались. Фильм имел потрясающий успех, но для меня это было больше, чем успех, — это было настоящее торжество, посвященное памяти Эльсы.

Разве я знала, что в это самое время где-то в глубине зарослей в Кении, совсем одна, Пиппа произвела на свет трех гепардов, рожденных на свободе. Это был венец всего, что для меня означали слова: «Рожденная свободной».

Я не получала никаких известий, кроме телеграммы от 13 марта: "Ничего нового, Пиппа здорова ". В это время в своем дневнике помощник регистрировал ежедневные приходы Пиппы. 13-го она появилась на рассвете, съела огромное количество мяса зебры (он а его любила больше всего) и, несмотря на свою беременность, была очень игрива. Она пробыла в лагере два часа, а потом перешла за реку к термитнику, на котором часто отдыхала. К обеду она опять вернулась поесть, но трогать себя не позволила. К этому времени уже было ясно, что она вот-вот окотится: она ходила с трудом, ее влагалище расширилось, а по движениям в животе мой помощник определил, что детеныши появятся вечером или на следующее утро. Около семи часов вечера Пиппа перешла за реку, но было уже слишком темно, чтобы идти за ней следом. Шесть дней она не приходила. Он подолгу искал ее, но найти не мог, видел только ее супруга возле реки. Вечером 20-го Пиппа вернулась; выглядела она уже нормально, только похудела и была очень голодна. Она съела козу почти целиком, а потом с удовольствием поиграла с помощником, причем он заметил, что из двенадцати сосков малыши сосали, а тринадцатый усох. Полчаса пробыла она в лагере, а потом перешла через дорогу и углубилась в густой кустарник. Она часто уходила туда еще до моего отъезда в Лондон. Помощник и Локаль попытались пойти за ней, но она явно этого не хотела. Она уселась на месте как вкопанная и не пошевелилась, пока они не повернули назад. Мгновение — и ее уже и след простыл. Целый день она не приходила, но помощник видел, как ее супруг прошел туда, где она, по его мнению, скрывала малышей. На следующий день она вышла из тех же кустов, где исчезла накануне, наелась до отвала, проверила, не идут ли за ней, и снова ушла в заросли.

22 марта я получила известие, что у Пиппы малыши, возможно трое. Я собиралась в этот вечер лететь в Австрию, но вернула билет и попала на вечерний рейс в Найроби. Наутро я сразу же заказала маленький самолет и, сбросив по дороге записку в лагерь Джорджа, уже к ленчу была в своем лагере. В Найроби на аэродроме было довольно сыро, но здесь, очевидно, шли очень сильные ливни, и я застала своих помощников за починкой повреждений в размытом лагере. У меня оставалось только три дня до вылета в США, и я даже не надеялась увидеть малышей, но мне хотелось повидать Пиппу. Прошел весь первый день, а она не появлялась. От грустных мыслей меня отвлек приезд Джорджа, и я стала пересказывать ему лондонские новости. Он тоже оживился, но его очень беспокоил бедняга У гас — у него опять распух и воспалился глаз. Весь вечер мы обсуждали последние события во всех подробностях. Хотя помощник и пытался меня убедить, что с Пиппой все в порядке, я провела ночь без сна, напряженно прислушиваясь к каждому звуку. На рассвете она наконец появилась, но прошла мимо меня прямо к приготовленному для нее мясу буйвола. Она торопливо глотала еду, а я сидела рядом и чувствовала себя счастливой — приятно было видеть, что она здорова и явно спешит поскорее вернуться к малышам.

Как только она наелась и хорошенько напилась у реки, мы пошли к дороге. Там Пиппа села, громко мурлыкая, и, пок а я ее гладила, лизала мне руки и лицо, все время внимательно следя за дорогой — не идет ли кто за нами. Потом мы пошли дальше и полчаса продирались сквозь густой кустарник, причем Пиппа трижды останавливалась и ждала меня, пока я вынимала колючки из своих сандалий. Наконец мы вышли на поляну; посреди рос большой куст медоносной акации, которую называют еще «погоди немного» — ее загнутые назад шипы так злодейски впиваются в одежду и кожу, что поневоле остановишься. Внезапно мне показалось, что где-то треснул сучок; мы остановились и прислушались; звук повторился. Пиппа мгновенно оказалась около куста, но подождала меня, а потом скрылась в густой листве. И вот тогда в самой середине куста, на площадке около девяти ярдов в диаметре я увидела трех малышей. Поближе к ним земля была очищена от больших сучьев, и несколько вмятин в песке показывали, где расположилось семейство. Пиппа уже проползла под ветвями и легла между мной и детьми. Крохотные детеныши сидели, опираясь на дрожащие передние лапки; увидев меня, они стали ворчать, шипеть и издавать тот самый звук, который я приняла за треск сучка.

Один малыш казался мельче остальных, но все они были очень подвижны для своих десяти дней, и глазки у них уже открылись. Они были гораздо крупнее, чем Тага в четырнадцать дней (двенадцати дюймов в длину), но она в то время уже почти свободно ходила, а они только и могли, что приподниматься на передних лапках и пытаться ползти. Верхняя часть тела от хвоста до лба у них была покрыта густым серым мехом, но глаза и мордочка оставались открытыми, а нижняя часть была совсем гладкая, гораздо темнее, чем у Пиппы, и вся густо усеяна пятнами. Граница между длинным мехом и гладкой шерстью была хорошо заметна.

Через несколько минут они утихли, и Пиппа легла так, чтобы им было удобно сосать; малыши неуклюже полезли к соскам, и самый большой растолкал остальных, но в конце концов все сосредоточенно зачмокали. Вдруг огромная многоножка толщиной с мой большой палец выползла из куста и направилась к малышам. Пиппа тут же вскочила и зашипела на непрошеную гостью, но вскоре успокоилась и только следила за многоножкой, извивавшейся среди детенышей; на прощание насекомое проползло у Пиппы под хвостом. Спокойствие Пиппы меня очень удивило — укус многоножки вызывает сильное раздражение кожи, но, по-видимому, они, так же как и муравьи, не трогают гепардов. Все это время котята удовлетворенно мурлыкали, и это удивительно нежное мурлыканье было гораздо звонче, чем у Пиппы. Целый час я наблюдала за ними. Они часто переставали сосать и начинали переползать, а Пиппа вылизывала их с головы до хвостика, пока наконец они не задремали; я никогда прежде не видела у нее такой нежности в глазах. Когда же она взглянула на меня, я почувствовала, что наши отношения не изменились, хотя теперь она стала матерью диких гепардов.

Я тихонько отошла, раздумывая о том — здесь ли Пиппа окотилась или где-нибудь в другом месте. У двух соседних кустов следов не было, но в одном из них я с ужасом увидела огромную серую кобру. Мне нечем было убить ее, и оставалось только надеяться, что она не нападет на гепардов. Следующие кусты были ярдах в трехстах — слишком далеко, чтобы Пиппа стала перетаскивать оттуда новорожденных. Поэтому я решила, что они родились на том месте, где лежали и сейчас. Это было очень удачное убежище, позволяющее Пиппе заметить опасность издалека. Единственным его недостатком была удаленность от реки, но в прибрежных кустах малышей беспокоили бы многочисленные животные, идущие на водопой, да и поднявшаяся в период дождей вода постоянно угрожала бы их жизни. Пиппа ходила к своему логову очень запутанным путем, а по прямой от лагеря сюда было не больше десяти минут ходу.

На следующий день она не появилась. Я волновалась из-за кобры и к вечеру пошла вместе с помощником и Локалем по звериной тропе, которая вела к логову напрямик. Мы молча прошли полпути, как вдруг появилась Пиппа и загородила нам дорогу, очень недвусмысленно давая понять, что дальше идти не стоит. Я попросила мужчин уйти и стояла возле нее, пока они не скрылись из виду. Видимо, Пиппа хотела утаить короткий путь к своему логову. Досыта наевшись, она опять повела меня тем же длинным путем, что и в прошлый раз. Мы прошли примерно четыреста ярдов, как вдруг она прыгнула в заросли и исчезла. Я поняла намек и возвратилась в лагерь.

На следующее утро Пиппа опять не появилась в лагере, и я, понимая ее вчерашнее поведение, не очень-то хотела тревожить ее в убежище; но это был последний день перед моим отъездом, и поэтому во второй половине дня я отправилась одна навещать семейство. Недалеко от логова я несколько раз негромко позвала Пиппу, а подойдя к кусту, увидела, что она лежит и рядом спят малыши. Она спокойно смотрела, как я, присев возле куста, фотографировала семейство. Немного погодя котята проснулись и, стараясь переползти к Пиппе, долго кувыркались друг через друга, устроив «кучу малу» из лапок, хвостов и толстых животиков. Она ласково вылизывала их, а они отвечали тоненьким мурлыканьем. На ногах они держались уже более уверенно и даже пытались проползать между ветками.

Я пробыла с ними полтора часа, и Пиппа дважды за это время уходила посидеть в тени того куста, где я видела кобру, а детей оставляла на мое попечение. Само собой, я не пыталась даже войти в логово, не только что прикоснуться к маленьким гепардам. Когда я через некоторое время подошла к Пиппе, она забрала в пасть мою руку, лизнула меня несколько раз и вообще казалась такой же счастливой, как и я. Немного погодя она вернулась к малышам и легла, чтобы накормить их, но только один из них лениво пососал, а потом присоединился к остальным, и они играли и ползали по своей матери, пока их не сморил сон. Вдруг Пиппа насторожилась. Она села, прислушалась и скачками понеслась через высокую траву. Вскоре она скрылась в зарослях. Я поняла по ее поведению, что она почуяла своего супруга. Сталкиваться с ним мне не хотелось, поэтому я пошла домой.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   18

Похожие:

Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconДжой Адамсон Пиппа бросает вызов Пиппа 2 «Pippa's Challenge»: 1972
Книга известной писательницы и натуралиста Джой Адамсон рассказывает о судьбе гепарда Пиппы и ее детенышей. Контакт с Пиппой предоставил...
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconДжой Адамсон Рожденная свободной Рожденная свободной 1 Wesha the...
Известная писательница, биолог натуралист и художница Джой Адамсон рассказывает о судьбе львицы Эльсы и ее детенышей. Автор описывает...
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconДжой Адамсон Свободные навсегда Рожденная свободной 3 Wesha the Leopard...
Книга известной писательницы и биолога натуралиста Джой Адамсон основана на дневниках, которые автор вела в Кении, наблюдая за своей...
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconДжой Адамсон Живущая свободной (Рожденная свободной-2). Джой Адамсон
С тех пор как у Эльсы появились детеныши, я начала вести дневник. В нем я записывала все, что мы наблюдали, когда приезжали в лагерь....
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconДжой Адамсон Живущая свободной Рожденная свободной 2 Wesha the Leopard...
Книга известной писательницы и биолога натуралиста Джой Адамсон основана на дневниках, которые автор вела в Кении, наблюдая за своей...
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconV 02 – создание fb2 – (MCat78)
Известная писательница, биолог-натуралист и художница Джой Адамсон рассказывает о судьбе львицы Эльсы и ее детенышей. Автор описывает...
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconКнига известной писательницы и биолога-натуралиста Джой Адамсон основана...

Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconКнига известной писательницы и натуралиста Джой Адамсон рассказывает...
МаргаритаНиколаевнаКовалеваf251dc6d-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 NewEuro mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconКнига известной писательницы и биолога-натуралиста Джой Адамсон основана...
ЛевЛьвовичЖдановe2e113e2-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
Джой Адамсон Пятнистый сфинкс Пиппа 1 iconУрс Видмер Господин Адамсон Урс Видмер господин адамсон
Шоколада под ними почти не стало видно, а может, они и впрямь его вытеснили. Оставшиеся сорок четыре свечки стояли вокруг торта....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница