О собственности


НазваниеО собственности
страница7/12
Дата публикации19.04.2013
Размер1.49 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Другим источником разрушительных страстей, нарушающих мирное существование общества, являются роскошь, пышность и ве­ликолепие, которые обычно сопровождают на­копление колоссальных богатств. Человек спо­собен бодро встречать значительные лишения, когда он разделяет их с остальным обществом и когда его не оскорбляет зрелище беспечно­сти и достатка других людей, никоим образом не заслуживающих таких преимуществ в боль­шей степени, чем он сам. Но тяжкие страда­ния людей еще возрастают, когда они вынуж­дены наблюдать чужие преимущества и, му­чаясь от необходимости постоянно и тщетно стремиться к обеспечению себе и своим семь­ям самых жалких условий жизни, видят, как другие наслаждаются плодами чужого труда. При политическом устройстве, существующем в настоящее время, они неизменно несут это бремя. Существует обширный класс людей, которые, будучи богатыми, лишены как блес­тящих дарований, так и возвышенных досто­инств; как бы высоко люди этого класса ни оценивали свое собственное воспитание, свой­ственную им деликатность, отличный лоск и изысканность своих манер, они все же втайне сознают, что не обладают никакими качества­ми, дающими им право на такие преимущест­ва и основания для соблюдения дистанции между ними и низшими слоями, кроме пыш­ности их экипажей, блеска обстановки и рос­коши в их развлечениях. Бедного чело­века поражает такое показное богатство, он начинает остро ощущать свои невзго­ды, ибо знает, как неутомимо он стре­мится получить свою небольшую долю в этом богатстве, и он приучается считать богатство счастьем. Бедняк не может поверить, что бо­гатая одежда нередко прикрывает страдающее сердце.

Третий порок богатства, легко вызываю­щий недовольство бедных, заключается в дер­зости богатых и в присвоении ими чужих прав. Если бы бедный человек проникся фи­лософским спокойствием, примирился во всех отношениях со своей судьбою, уверившись, что он не менее своего богатого соседа облада­ет всем необходимым для истинно достойного человеческого существования, то он стал бы считать все прочее не заслуживающим завис­ти. Кажется, что богатый не может удовлет­вориться своими богатствами, если зрелище их не раздражает других; благородное чувст­во собственного достоинства, которое могло бы обделенному доставить спокойствие, ста­новится средством раздражения его путем угнетения и несправедливостей. Во многих странах открыто признается, что справедли­вости можно добиться посредством протек­ции, поэтому человек высокого положения, имеющий блестящие связи, почти безошибочно выигрывает дело против человека, не имею­щего протекции и друзей. В тех странах, где подобной постыдной практики не существует, правосудие часто становится предметом дорогостоящей купли, и человек с толстым кошельком, как это там общеизвестно, одержи­вает победу. Естественно, что, зная эти фак­ты, богатые перестают опасаться нарушить права бедных в своих делах с ними и испол­няются духа властного, диктаторского и тира­нического. Однако такое косвенное угнетение перестает удовлетворять их деспотические склонности. Во всех подобных странах бога­тые прямо или косвенно оказываются облада­телями законодательной власти в государст­ве; естественно, что они постепенно превраща­ют угнетение, в систему и лишают бедных тех немногих, так сказать, природных прав, кото­рыми иначе они продолжали бы пользоваться.

Взгляды отдельных людей, а, следователь­но, и их желания, потому что желание — это не что иное, как взгляд, созревший для прев­ращения в действие, всегда будут в значи­тельной степени регулироваться взглядами всего общества. Но нравы, господствующие во многих странах, как будто бы точно рас­считаны для того, чтобы внушать убеждение, будто честность, порядочность, разумность и усердие являются ничем, а богатство — это все. Разве может человек, внешность которого свидетельствует о нужде, рассчитывать на хо­роший прием в обществе, особенно в общест­ве людей, диктующих свою волю остальным? Представим себе, что он почувствует необхо­димость в их содействии и доброжелательстве. Ему немедленно покажут, что никакие достоинства не могут возместить скромную внеш­ность. Урок, внушаемый ему, гласит: иди домой, обогатись любым способом, приобрети предметы роскоши, считающиеся достойными уважения, и тогда ты можешь быть уверен­ным в дружеском приеме. В соответствии с этим, бедность в таких странах считается ве­личайшим пороком. Ее стремятся избегнуть с рвением, не позволяющим совести быть слиш­ком разборчивой. Ее скрывают как самый не­оспоримый порок. В то время как один чело­век выбирает путь ничем не ограниченного накопления, другой предается расточительно­сти, которая должна внушить обществу преу­величенное представление о его богатстве. Он спешит сделать реальной ту бедность, прояв­лений которой он так боится, и вместе со сво­им имуществом жертвует своей честностью, правдивостью и репутацией, хотя они-то и могли бы утешить его в обрушившейся на него напасти. Таковы причины, которые в разной степени при разных правительствах, существующих в мире, побуждают людей явно или тайно посягать на чужую собственность. Посмотрим, позволяет ли политический строй уменьшить их воздействие или способствует их усилению и притом насколько.

Все, что имеет тенденцию сокращать бедствия, связанные с бедностью, сокращает в то же время бессмысленные желания и огромное накопление богатств. К богатству не стремятся ради него самого и редко добиваются его ради чувственных удовольствии, им достав­аемых. Его домогаются по той же причине, по которой обычно способные люди стремятся получить знания, умение и опытность, т. е. из любви к почету и из страха перед пренебре­жением. Как мало людей ценило бы облада­ние богатством, если бы они были обречены пользоваться своими экипажами, дворцами и увеселениями в одиночестве, так что никакой чужой глаз не восхищался бы их великоле­пием и ни один жалкий наблюдатель не на­правил бы весь свой восторг на лесть собст­веннику. Если бы не считалось, что прекло­нение представляет исключительную привиле­гию богатства, а пренебрежение — неизменно­го спутника бедности, то стремление к выго­дам перестало бы составлять всеобщую страсть. Посмотрим, каким образом полити­ческий строй способствует этой страсти.

Прежде всего, почти во всех странах зако­нодательство явно потворствует богатым про­тив бедных. Таковы законы, касающиеся охо­ты49; они запрещают трудолюбивому селяни­ну убивать животных, которые уничтожают все его расчеты на сбор будущих средств про­питания, и они же мешают ему снабдить себя пищей, помимо его воли появляющейся на его пути. Таков же дух последних законов о дохо­де во Франции50, которые в некоторых своих предписаниях ложатся всей своей тяжестью исключительно на людей скромных и трудо­вых и изымают из сферы своего воздействия тех, кто легче всего мог бы выдержать их бре­мя. Так же точно в настоящий момент в Анг­лии поземельный налог51 дает на полмиллио­на меньше, чем век тому назад, в то время как налоги на потребление подверглись росту на тринадцать миллионов в год за тот же са­мый период. Это представляет собой попытку, независимо от того насколько она успешна, перенести налоговое бремя с богатого на бед­ного и в качестве таковой характеризует дух законодательства. Исходя из того же принци­па, грабеж и другие преступления, которые богатая часть общества не испытывает иску­шений совершать, рассматриваются как тяг­чайшие и караются очень строго, подчас даже нечеловечно. Богатых поощряют в их объеди­нениях, предназначенных для осуществления самых пристрастных и притеснительных за­конов. Право на монополии и патенты широ­ко раздаются тем, кто может заплатить за них. В то же время с величайшей бдитель­ностью предупреждаются объединения бедных с целью установления платы за труд, и они лишаются возможности осторожно и разумно выбирать поле деятельности. Во-вторых, су­дебная практика не менее несправедлива, чем принцип, положенный в основу законов.

При последнем французском правительст­ве должность судьи представляла предмет купли, отчасти в виде открытой уплаты соот­ветствующей цены короне, частью же в виде тайной взятки, даваемой министру. Тот, кто хорошо знал рынок, где происходил рознич­ный торг правосудием, мог позволить себе дать наивысшую цену при покупке добрых его услуг. Для клиента правосудие открыто ста­ло предметом личных домогательств, так что влиятельный друг, красивая женщина или со­ответствующий подарок имели несравненно большее значение, чем правота дела. В Анг­лии, поскольку вопрос идет о самом судогово­рении, уголовный закон применяется с доста­точной степенью беспристрастия; но и здесь число преступлений, караемых смертью, и вследствие этого частые случаи помилования открывают большие возможности для про­текции и злоупотреблений. В делах, относя­щихся к собственности, судебная практика привела к такому положению, что правосудие оказывается недостижимым. Затягивание дел в суде лорда-канцлера, многочисленные апел­ляции от суда и суду, огромные вознагражде­ния адвокатам, стряпчим, секретарям, клер­кам, стоимость составления выдержек из дела, исковых заявлений, возражений и ответов, совместно с тем, что порой называлось вели­колепной неопределенностью закона, застав­ляют считать более разумным отказ от соб­ственности, чем спор за нее, и во всяком слу­чае лишают обедневшего истца самой слабой надежды на восстановление в правах. Целе­сообразнее всего было бы обеспечить за все­ми видами судебного спора дешевизну и быст­роту решений, что совместно с независимо­стью судей и немногочисленными, явно необ­ходимыми изменениями в способах составле­ния коллегий присяжных обеспечило бы пра­вильное применение общих норм закона ко всем отдельным людям, невзирая на их со­стояние и положение.

В-третьих, неравенство состояний, обычно поддерживаемое политическим строем, в зна­чительной степени способствует сохранению ложного представления о превосходстве бога­тых. В древних восточных монархиях, как и в Турции до настоящего времени, высокое по­ложение всегда вызывало безотчетное почте­ние. Робкие жители трепетали перед высшими по положению; они сочли бы почти кощунст­венной попытку приподнять покрывало, наки­нутое властным сатрапом на его бесславное происхождение. Те же начала преобладали при феодальной системе. Вассал, который рас­сматривался как род живого инвентаря в по­местий и не мог оспаривать произвольные ре­шения своего лорда, едва ли дерзнул бы запо­дозрить, что сам принадлежит к одной с ним породе. Это создало противоестественное и насильственно сохраняемое положение. Но че­ловек имеет склонность заглядывать глубже поверхности вещей и исследовать причины успеха выскочек и удачников. В Англии в те­перешнее время мало найдется бедняков, ко­торые не утешались бы своим правом пори­цать людей, поднявшихся над ними. Новоис­печенный джентльмен ни в коем случае не чувствует себя защищенным от меткого и ост­рого сарказма бедняков. Такую склонность людей можно легко поощрить и направить на самые благотворные цели. Как известно из истории некоторых стран, каждому человеку можно внушить сознание его принадлежности к общему гражданству и заставить его почувствовать себя деятельным и полезным членом целого. Тогда бедняк поймет, что, даже от­странив его, нельзя его раздавить, и переста­нет испытывать яростные чувства зависти обиды и отчаяния.

Книга I, глава V.

2

^ ОБЩЕСТВО И ПРАВИТЕЛЬСТВО

Сущность исследования. — Способ проведения его. — Различие между обществом и правительством.

Локк начинает свой знаменитый «Трактат о правительстве»52 с отрицания патриархаль­ной системы Роберта Фильмера53; расчистив себе таким путем почву, он переходит к утвер­ждению, что «тот, кто не желает признать мысль, что все правительства в мире являют­ся следствием принуждения и насилия и что совместная жизнь людей управляется теми же законами, как у зверей, — должен по необ­ходимости установить другую причину воз­никновения правительств и появления полити­ческой власти»*. В соответствии с этим он большую часть своего трактата посвящает от­влеченному рассуждению о предполагаемой им ранней истории человечества и приходит к заключению, что ни одно законное правитель­ство не могло быть создано на иной первона­чальной основе, кроме договора.

* Кн. II, гл. i, § 1.

Можно подозревать, что этот великий человек, друг свободы и защитник интере­сов человечества, непреклонный и прозорли­вый в своих поисках истины, совершил оплош­ность при первых же шагах в своем исследо­вании.

Есть два способа, которыми можно иссле­довать причины возникновения общества и правительства. Мы можем либо рассматри­вать их с исторической точки зрения, т. е. изу­чать, каким способом они возникли или долж­ны были возникнуть, как это делает Локк; или же изучать их философски, т. е. исследо­вать те нравственные начала, на которых они основаны. Первая проблема не лишена значе­ния, но вторая имеет более высокий смысл и более существенное содержание. Первая представляет вопрос формы, вторая дает са­мую сущность. С практической точки зрения не имело бы большого значения, из какого ис­точника возникла та или иная форма общест­ва и каким способом заложенные в ней начала стали действовать, если бы мы всегда могли быть уверены в их соответствии требованиям истины и справедливости.

Прежде чем приступить к своей задаче, надо тщательно установить различие между обществом и правительством. Первоначально люди объединились в целях взаимного содей­ствия. Они не могли предвидеть, что потребу­ются какие-либо меры принуждения для регу­лирования поведения отдельных членов обще­ства в отношении друг к другу или ко всему в целом.

Необходимость принуждения возникла из ошибок и испорченности немногих. Один про­ницательный писатель очень удачно выразил эту мысль. «Общество и правительство, — го­ворит он — различны сами по себе и имеют разное происхождение. Общество возникло из наших потребностей, а правительство—из нашей безнравственности. Общество всегда благо, правительство же даже в лучшем своем виде — неизбежное зло»*.

* «Здравый смысл»'

Книга II, глава I. Введение.

3

^ О РАВЕНСТВЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА

Физическое равенство. — Возражение. — Отве­ты. — Моральное равенство. — Его ограничение. — Об­ласть политической справедливости.

Люди равны не только физически и не только морально. Их физическое равенство может быть рассматриваемо с точки зрения их телесной силы или умственных способнос­тей. Это утверждение подвергалось нападкам и возражениям. Говорилось, «что из нашего опыта вытекает отрицание такого равенства. Среди индивидуумов нашего рода мы факти­чески не можем найти двух одинаковых. Один человек силен, а другой слаб. Один человек умен, а другой глуп. Все существующее в мире неравенство условий должно быть возведено к указанному, как к своему источнику. Силь­ный человек обладает возможностью подчи­нять себе, а слабый испытывает потребность в союзнике для своей защиты. Отсюда неиз­бежный вывод: равенство условий — это хи­мерическое предположение, которое не может быть практически осуществлено, а если бы его и возможно было осуществить, это было бы нежелательно».

В ответ на это утверждение надо сделать два замечания. Во-первых, это неравенство было первоначально гораздо меньшим, чем те­перь. Когда люди были нецивилизованны, то не существовало болезней, изнеженности и роскоши, и в итоге каждый человек гораздо меньше отличался по силе от своего соседа, чем теперь. Когда люди были нецивилизованны, их разум был ограничен, их потребности, мысли и взгляды оставались почти одинако­выми. Надо было ожидать, что при первом их отходе от такого состояния возникнут са­ми по себе большие неправильности; возрос­шая мудрость и совершенствование должны преследовать задачу их уничтожения.

Во-вторых, несмотря на происшедшее на­рушение равенства людей, все же продолжает существовать большое и существенное равен­ство. Среди людей не имеется такого разрыва, Который позволял бы одному человеку дер­жать в подчинении несколько других людей, Кроме случая, когда они сами согласны на это. Всякое правительство опирается на общест­венное мнение. Люди сейчас живут при опре­деленной форме управления, потому что они считают ее соответствующей своим интересам. Конечно, какая-нибудь часть общества или государства может быть подавлена силой, но это не личная сила деспота; это должна быть сила другой части общества, считающей, что в своих интересах ей следует поддерживать его власть. Разрушьте это общественное мнение, и все здание, сооруженное на его основе, рас­падется. Из этого следует, что люди по су­ществу независимы. Все сказанное относится к физическому равенству.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Похожие:

О собственности iconОтношения собственности
Понятие «собственность». Экономическое содержание «собственности» и формы собственности
О собственности iconОбщее положение о праве собственности
Права собственности в объективном смысле – это совокупность норм, закрепляющих, регламентирующих и охраняющих отношения собственности,...
О собственности iconК объектам права интеллектуальной собственности, в частности, принадлежат
Личные неимущественные права интеллектуальной собственности принадлежат создателю объекта права интеллектуальной собственности. В...
О собственности iconЗащита права собственности
Законодательство рб закрепляет и гарантирует собственнику имущества стабильность и защиту его права собственности, в случае ее нарушения....
О собственности iconТема экономическая система семинар 1
Реформирование (преобразование) собственности. Особенности реформирования собственности в Республике Беларусь
О собственности iconВопросы к экзамену по экономической теории
Субъекты и объекты собственности. Владение, пользование и распоряжение. Экономическая реализация собственности
О собственности iconКто был руководителем освободительной войны 17 века?
...
О собственности iconКто был руководителем освободительной войны 17 века?
...
О собственности icon«Оценка собственности»
Цель: применить на практике знания, полученные по дисциплинам основы оценки недвижимости, оценка собственности
О собственности iconПраво собственности. Исковая давность
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница