О собственности


НазваниеО собственности
страница8/12
Дата публикации19.04.2013
Размер1.49 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Моральное равенство с разумной точки зрения еще менее подвержено ограничениям. Под моральным равенством я понимаю прин­цип применения единого неизменного правила справедливости ко всем могущим возникнуть случаям. Этот принцип не может подлежать сомнению, если не прибегать к доводам, нис­провергающим самую сущность добродетели. Утверждают, что «равенство будет невразу­мительной фикцией до тех пор, пока способно­сти людей остаются различны и предъявляе­мые ими притязания лишены гарантий или санкций, с помощью которых их можно было бы осуществить»*. Но бесспорно, что прин­цип справедливости сам по себе совершенно вразумителен, независимо от того, осуществ­лен ли он или нет на практике. Начала спра­ведливости относятся к существам, наделен­ным уменьем познавать и способным испыты­вать удовольствие и страдание. Из самой при­роды этих существ, независимо от насильст­венного государственного устройства, непо­средственно вытекает, что удовольствия им приятны, а страдания ненавистны, удовольствие желательно, а страдание нужно избегать. Поэтому будет справедливо и разумно, чтобы эти существа содействовали, поскольку это в их силах, взаимному удовольствию и пользе. Некоторые из удовольствий более высокого рода, чем другие, более чисты и надежны. Правильно было бы их предпочитать.

* «Говорят, что мы все имеем одинаковые права. Я не понимаю, что такое одинаковые права, раз существует неравенство даровании или силы и не сущест­вует никакой гарантии, никакой санкции». Рейналь. Американская революция 55.

Из этих простых начал можно вывести ут­верждение о моральном равенстве людей. Мы все обладаем одинаковой природой, и те об­стоятельства, которые содействуют пользе од­ного человека, содействуют пользе другого. Наши чувства и способности одинаковы. Поэтому удовольствия и страдания должны быть одни и те же у всех. Мы все наделены разумом, мы способны сравнивать, судить и делать выводы. Поэтому усовершенствования, желанные для одного, желанны и для другого. Мы сумеем быть предусмотрительными в от­ношении самих себя и стать полезными друг другу в той степени, в какой подымемся над духом предрассудков. Та независимость, та свобода от всякого принуждения, которое могло бы помешать нам дать волю собствен­ному разумению или высказывать во всех случаях то, что мы считаем правильным, при­ведет к совершенствованию всех людей. Име­ется известные возможности и известные по­ложения, наиболее благоприятные для всех человеческих существ, которыми по справедливости надо дать воспользоваться всем, во всяком случае в той мере, в какой это допус­кается общими условиями.

Существует действительно один вид мо­рального неравенства, соответствующий физи­ческому неравенству, только что описанному. Люди имеют право на такое отношение к себе, которое определяется их заслугами и их доб­родетелями. Страна, где к благодетелю людей стали бы относиться так же, как к их врагу, не могла бы стать вместилищем мудрости и разума. Но, в сущности, это различие, отнюдь не находящееся в противоречии с равенством в каком бы то ни было смысле, только благо­приятствует ему и в соответствии с этим из­вестно под названием справедливости, причем это слово имеет общее происхождение со сло­вом равенство*. Хотя в каком-то смысле опи­санное условие составляет отклонение от ра­венства, но оно преследует ту же цель, что и принцип равенства, — цель, составляющую все достоинство этого принципа. Это отклонение лишь вложит в душу каждого стремление к соревнованию в совершенствовании. Надо только стремиться к тому, чтобы были устра­нены как можно полнее все произвольные раз­личия между людьми с тем, чтобы поле дея­тельности было беспрепятственно предоставле­но дарованиям и добродетелям. Мы должны стремиться к тому, чтобы всем открыть одина­ковые возможности, и оказывать всем равное содействие, отдавая должное общему интере­су и признавая решения наилучших.

* Equality и equity — равенство и справедливость по-английски. — Прим. переводчика.

Книга II, глава IV.

4

^ О РЕВОЛЮЦИИ

Обязанность поддерживать конституцию нашей страны должна быть обусловлена либо соображения­ми разума, либо же личными чувствами и местными привязанностями. — Рассмотрение первых и вторых.

Не существует более важного вопроса, чем лучший способ совершения революций. Но прежде чем приступить к нему, надлежит устранить одну трудность, которая приходит на ум некоторым людям, — именно, в какой степени, вообще говоря, нам следует сочувст­вовать революции, или, иными словами, оп­равдано ли враждебное отношение человека к конституции его страны.

Говорят, что «мы живем под охраной этой конституции, а так как такая охрана представ­ляет благо, то она обязывает нас ко взаимно­сти в виде ее поддержки».

На это можно, во-первых, ответить, что такая охрана представляет собой нечто весьма двусмысленное; до тех пор пока не будет до­казано, что те пороки, от воздействия кото­рых она нас защищает, не вызваны по боль­шей части самой этой конституцией, мы не сумеем должным образом постигнуть сумму обеспечиваемых ею благ.

Во-вторых, благодарность является поро­ком, а не добродетелью. Все люди и все объе­динения людей должны встречать с нашей стороны такое отношение, которое вытекает из их истинных качеств и достоинств, а не из правил, связанных с их отношением к нам са­мим.

В-третьих, прибавьте к этому, что нет мо­тивов более двусмысленных, чем рекомендуе­мая здесь благодарность. Благодарность в от­ношении конституции, представляющей собой отвлеченную идею и имеющей воображаемое существование, вообще непостижима. Любовь к своим соотечественникам будет гораздо бо­лее убедительно доказана мною стараниями принести им существенную пользу, чем под­держкой системы, которая, по моему мнению, влечет за собой гибельные последствия.

Человек, призывающий меня поддержи­вать эту конституцию, должен обосновать свой призыв одним из двух принципов. Она может претендовать на мою поддержку, либо потому, что она хороша, либо же потому, что она английская. В первом случае против тако­го требования ничего нельзя возразить. Сле­дует лишь доказать наличие хороших ка­честв, приписываемых ей. Но можно сделать и такое возражение, «что хотя она не абсо­лютно хороша, но попытки ниспровергнуть ее поведут к большему злу, чем сохранение ее при ее двойственном характере, составленном из смеси хорошего с дурным». Если бы это было доказано, то мне, бесспорно, оставалось бы только уступить. Однако об этом зле я мог бы судить лишь после его изучения. Од­ним зло, связанное с революцией, может ка­заться большим, другим — меньшим. Одни считают, что пороки, которыми чревата анг­лийская конституция, велики, другие же ду­мают, что она почти безвредна. Прежде чем сделать выбор между этими двумя противопо­ложными мнениями и взвесить существующее и возможное зло, мне надлежит самому изу­чить этот вопрос. Но такое изучение по са­мому своему характеру ведет к неопределен­ным результатам. Если бы я вынес решение прежде, чем установил, в пользу какой сторо­ны оно должно выпасть, то это бы значило, что в точном смысле слова я вообще не про­извел расследования.

Человека, желающего революцию ради нее самой, надо считать сумасшедшим. Но тот, кто желает ее из глубокого убеждения в ее полезности и необходимости, имеет право претендовать на наше признание и уважение.

Что касается требования поддерживать английскую конституцию потому только, что она английская, то в таком доводе мало убеди­тельности. Оно подобно предъявляемому ко мне требованию быть христианином, потому что я британец, или быть мусульманином, по­тому что я родился в Турции. Вместо свиде­тельства уважения, оно служит знаком през­рения ко всякому правительству, к религии и добродетели, и ко всему тому, что считается священным у людей. Если вообще существует то, что называется истиной, то она должна быть лучше заблуждения. Если вообще су­ществует то, что называется разумом, то им надо пользоваться. Но приведенное требова­ние делает истину совершенно излишней и ме­шает нам пользоваться нашим разумом. Если люди рассуждают и думают, то обязательно должно случиться, что либо англичанин либо турок сочтет свое правительство отвратитель­ным, а свою религию ложной. Для чего нужен разум, если надо скрывать те выводы, к кото­рым он нас приводит? Каким путем могли бы люди дойти до теперешних своих достижений, если бы они всегда удовлетворялись тем сос­тоянием общества, при котором им случилось родиться? Одним словом, либо разум пред­ставляет проклятие нашего рода и человечес­кая натура должна вызывать ужас, либо же нам надлежит пользоваться своим рассудком, действовать в соответствии с ним и следовать истине, куда бы она нас ни привела. Она не может привести нас ко злу, так как полез­ность, поскольку дело касается мыслящих су­ществ, представляет единственную основу для моральной и политической правды.

Книга IV, глава II, раздел 1.

5

^ ДЕМОКРАТИЯ И ПУТЬ К СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ

Нельзя измыслить такую форму правле­ния, которая не имела бы свойств монархии, аристократии или демократии. Невозможно представить себе более тяжелые или более устойчивые бедствия для человечества, чем вызываемые первыми двумя формами правле­ния. Нельзя вообразить такие несправедли­вости, падения и пороки, которые превзо­шли бы прямые и неизбежные последствия принципов, лежащих в основе монархии и аристократии. Если бы, конечно, существова­ли какие-нибудь основания, чтобы поставить демократию на один уровень с такими чудо­вищными формами правления, как монархия и аристократия, которые чужды как честно­сти, так и разумности, то наши надежды на будущее счастье человечества были бы пла­чевными.

Но это не так. Предположим, что мы вы­нуждены будем установить демократию со всеми связанными с ней недостатками, при­чем не будет найдено никаких средств для их устранения; но даже при этом условии демократия много более желательна, чем господ­ство других форм.

Возьмем, например, Афины со всеми их волнениями и беспорядками, вспомним угод­ную народу и умеренную узурпацию власти со стороны Пизистрата56, и Перикла57, чудо­вищный остракизм58, который приучил их с самой низкой несправедливостью периодиче­ски изгонять выдающихся граждан без вся­кого обвинения, заключение в тюрьму Миль-тиада59, изгнание Аристида60 и убийство Фокиона61, и все же, при всех этих ошибках, совершенных ими, Афины бесспорно дают более замечательную и достойную зависти картину, чем все когда-либо существовавшие монархии и аристократии. Разве сможет кто-нибудь отрицать их любовь к добродетелям и независимости только потому, что ее сопро­вождали некоторые ошибки? Разве сможет кто-нибудь безоговорочно осудить проница­тельный ум афинян, их живое понимание и сильные чувства только потому, что порой они были несдержанны и порывисты? Разве можно сравнивать народ, имевший такие большие достижения, народ изумительно утонченный, народ веселый без чрезмерности и блестящий без невоздержанности, народ, среди которого выросли величайшие поэты, благороднейшие художники, совершеннейшие ораторы и политические писатели и самые бес­пристрастные философы из всех, когда-либо живших в мире, разве можно сравнивать это избранное местопребывание чувств патриотизма и независимости и благородных добле­стей с тупыми и себялюбивыми монархиче­скими и аристократическими государствами? Не всякий покой — счастье. Лучше немного волнений и беспокойства, чем застой, чуждый доблести.

Обычно при оценке демократии совер­шают одну очевидную ошибку, которая за­ключается в том, что человечество принимают таким, каким его сделали монархия и аристо­кратия, и из этого исходят при суждении об его способности самому законодательствовать. Монархия и аристократия не были бы злом, если бы они не имели свойства подрывать добродетели и рассудительность своих под­данных. Необходимо устранить всякую узду, которая мешает духу совершать естественный для него полет. Безмолвное повиновение, сле­пое подчинение власти, робкая боязливость, недоверие к своим силам, пренебрежение к соб­ственному значению и добрым целям, кото­рые мы способны достигнуть, — все это ос­новные препятствия для совершенствования человека. Демократия восстанавливает у че­ловека сознание своего значения, устраняя авторитеты и угнетение, учит его прислуши­ваться только к велениям разума, дает ему смелость для того, чтобы рассматривать всех остальных людей как сограждан, и побуждает его не считать их более врагами, против которых надо быть на страже, но братьями, которым надлежит помогать. Гражданин демо­кратического государства, видя жалкий гнет и несправедливость, господствующие в странах вокруг, не может не испытывать невыразимой признательности за преимущества, которыми он пользуется, и, конечно, преисполнится твердой решимости сохранить их при всех обстоятельствах. Влияние демократии на мне­ния ее членов всецело негативно, но его по­следствия неисчислимы. Нельзя представить себе ничего более неразумного, чем суждение по современному человеку о том человеке, каким он будет впоследствии. Точное и стро­гое рассуждение заставило бы нас прежде всего удивиться, что в Афинах было так мно­го несовершенства, вместо того чтобы пора­жаться, что Афины так многого достигли.

Путь к совершенствованию человеческого рода в высшей степени прост, он заключается в том, чтобы говорить правду и действовать правдиво. Если бы афиняне больше следова­ли этому правилу, то они не могли бы так явно заблуждаться. Говорить правду во всех случаях без всяких ограничений, отправлять правосудие без всякого пристрастия — это та­кие принципы, которые при своем неуклонном применении окажутся самыми плодотворны­ми из всех возможных. Они просвещают ра­зум, придают силу суждению и лишают кле­вету всякого правдоподобия и вероятности. Нет ничего более достоверного, чем всемогу­щество правды или, иными словами, чем связь между суждением и внешним поведением. Если наука окажется способной к по­стоянному совершенствованию, то и человек также окажется способным беспрерывно уве­личивать свою практическую мудрость и справедливость. Признайте только способ­ность человека к совершенствованию, и из этого неизбежно последует, что мы должны идти к такому состоянию, когда правда будет так хорошо известна, что ее нельзя будет исказить, а справедливость станет настолько обычной, что ей не захотят произвольно про­тиводействовать. После серьезных размышле­ний мы не видим оснований думать, что это состояние так от нас отдалено, как первона­чально нам это могло казаться. Заблуждения прежде всего обязаны своим постоянством со­циальным учреждениям. Если бы люди были предоставлены работе их собственного ума без попыток регулировать его при помощи ка­ких бы то ни было общественных установле­нии, то в недалеком будущем человечество ре­шилось бы внимать правде. Состязание меж­ду правдой и ложью само по себе слишком неравно, так что правда не нуждается в под­держке какого бы то ни было политического союзника. Чем больше будет она открывать­ся, особенно в той своей части, которая отно­сится к человеку в обществе, тем она станет казаться проще и очевиднее; тогда покажется Невозможным объяснить как-нибудь иначе то обстоятельство, что она так долго оставалась скрытой, чем гибельным влиянием политиче­ского строя.

Книга V, глава XIV. Отрывок.

6

^ БУДУЩЕЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОБЩЕСТВ

Количество необходимой администрации, которое должно быть сохранено. — Задачи администрации: на­циональная слава. — Соперничество народов. — Выво­ды: 1) нежелательность осложнения органов власти, 2) чрезмерная территория излишня, 3) принуждение и его пределы. — План устройства правительства: поли­ция и защита.

Мы попытались вывести некоторые общие принципы, касающиеся ряда вопросов, свя­занных с законодательной и исполнительной властью. Но остается одна очень важная те­ма, которую предстоит еще обсудить. Имен­но, в каких пределах интересы общества тре­буют сохранения обеих этих властей?

Мы уже видели, что единственной зако­номерной задачей политических учреждений является благо индивидуумов. Все то, что им не нужно, как национальное богатство, благо­состояние и слава, приносит пользу только корыстным обманщикам, которые с самых ранних времен омрачали разум человечества для того, чтобы беспрепятственно погрузить его в унижение и бедствия.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Похожие:

О собственности iconОтношения собственности
Понятие «собственность». Экономическое содержание «собственности» и формы собственности
О собственности iconОбщее положение о праве собственности
Права собственности в объективном смысле – это совокупность норм, закрепляющих, регламентирующих и охраняющих отношения собственности,...
О собственности iconК объектам права интеллектуальной собственности, в частности, принадлежат
Личные неимущественные права интеллектуальной собственности принадлежат создателю объекта права интеллектуальной собственности. В...
О собственности iconЗащита права собственности
Законодательство рб закрепляет и гарантирует собственнику имущества стабильность и защиту его права собственности, в случае ее нарушения....
О собственности iconТема экономическая система семинар 1
Реформирование (преобразование) собственности. Особенности реформирования собственности в Республике Беларусь
О собственности iconВопросы к экзамену по экономической теории
Субъекты и объекты собственности. Владение, пользование и распоряжение. Экономическая реализация собственности
О собственности iconКто был руководителем освободительной войны 17 века?
...
О собственности iconКто был руководителем освободительной войны 17 века?
...
О собственности icon«Оценка собственности»
Цель: применить на практике знания, полученные по дисциплинам основы оценки недвижимости, оценка собственности
О собственности iconПраво собственности. Исковая давность
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница