Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3


НазваниеУчебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3
страница6/30
Дата публикации05.03.2013
Размер3.82 Mb.
ТипУчебное пособие
userdocs.ru > География > Учебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
^

3.2. Об институционализации этничности


Специфическими образованиями, обеспечивающими относительную устойчивость социальных связей и отношений в обществе, являются социальные институты, обладающие как формальной (материальной) структурой, так и внутренней, содержательной деятельностью.

Внешне социальный институт выглядит как совокупность лиц, учреждений, снабженных определенными материальными средствами и осуществляющими конкретную социальную функцию. Именно из этой стороны функционирования института мы исходим, когда говорим о политических институтах, обеспечивающих установление и поддержание политической власти, или об институтах экономических, которые «ведают» процессом производства и распределением благ и услуг4.

Имея ввиду предмет наших основных рассуждений — социальные проблемы этничности, нас интересует прежде всего внутреннее устройство института, потому что именно в этом значении и можно говорить об институционализации этничности. В самом общем виде содержание любого института состоит в «определенном наборе целесообразно ориентированных стандартов поведения определенных лиц в определенных ситуациях»5. Примерно также трактует институт и зарубежная социология, рассматривая его в «контексте долговременных и регулярных социальных практик» как «установленные образцы поведения»6.

Характерной особенностью человека является потребность соотнести себя с определенной структурой социальных ценностей, с точки зрения которых он может оценивать как свои, так и чужие действия. Только такое соотнесение дает ему возможность адекватно ориентироваться в социальной среде, подсказывает, чего следует опасаться, к чему стремиться, за каким его поступком последует поощрение, а за каким — порицание и т. п.

Все эти стандарты, образцы или нормы поведения как концентрированное выражение социально значимых потребностей, интересов, вкусов, склонностей и предпочтений интериоризируются индивидом в ходе усвоения элементов культуры, которая, как уже говорилось, является одной из характеристик этничности. Именно в этом процессе происходит слияние системы ценностно-нормативных стандартов поведения с индивидуальной мотивацией людей.

Важно подчеркнуть, что наличие общеразделяемой системы ценностей является необходимой предпосылкой стабильности и интеграции любого общества. Конкретным механизмом же обеспечения этой стабильности и является социальный институт, посредством которого регулируются действия людей в различных сферах жизнедеятельности.

Этничность, точно также как и семья, может быть отнесена к числу социальных институтов, хотя соединяет в себе черты как социального института, так и социальной общности.

Сам факт вступления в брак означает, что будущие супруги принимают и разделяют господствующие в данном обществе ценностные стандарты семейной жизни. Точно так же и этническая самоидентификация (своеобразный «брак» индивида с этнической группой) свидетельствует о том, что этнофор готов солидаризироваться с ценностями данной культуры. В процессе взаимодействия друг с другом, общения с друзьями, родственниками (или соплеменниками) происходит усвоение на индивидуально-личностном уровне определенной совокупности потребностей, идеалов, мотивов деятельности, иными словами, институционализация: молодые супруги интегрируются в социокультурную систему общества, а этнофор — в свое этнокультурное пространство.

В период актуализации этничности (этнической мобилизации) этнообусловленные социальные нормы и предписания становится важными регуляторами поведения людей, а этничность в культурно-символическом смысле образует ценностно-нормативное ядро социальной интеграции и контроля, таким образом, полноценно реализуя свою регулятивную функцию.

Приложим сказанное к советскому и постсоветскому пространству.

В СССР основным социальным институтом, управляющим ценностно-нормативным комплексом, была идеология, а государственно-идеологическая идентичность — основой социально-психологической дихотомии, выраженной в сравнении «нас» с «не-нами».

Тем не менее, процесс институционализации этничности, как уже говорилось, происходил уже в этот период, причем не только на содержательном уровне (этнонациональные образцы и нормы поведения выступали противодействием полному «растворению» в составе советского народа), но и на формальном: негласное закрепление преференций и квот для так называемого коренного населения в сфере управления национально-территориальными образованиями СССР привело к образованию этнонациональных элит, выступивших инициаторами дезинтеграции Союзного государства.

С начала перестройки этничность еще более институционализируется и постепенно сменяет традиционную советскую идеологию в качестве основного института регуляции и контроля. Новая государственная идеология в каждом из вновь образованных постсоветских государств кроме России строится на внедрение в массовое сознание идеи именно этнической солидарности, а не консолидации на основе надэтнических ценностей, способных сплотить людей независимо от этнического происхождения.

Прогрессирующее социальное расслоение, неизбежное в период системной трансформации, сопровождается, таким образом, в полиэтническом обществе и этносоциальной дифференциацией, разобщающей граждан одного государства и способствующей общей дестабилизации социальных и, в частности, политических отношений.

Эта тенденция крайне опасна, хотя и легко объяснима: в условиях социально-психологической неустойчивости своего существования человек «укрывается» в этничность как в свою «большую семью», которая на уровне как массового, так и индивидуально-личностного сознания остается единственной ценностно-нормативной константой, способной предотвратить социальную аномию и фрустрацию.

Именно с этим, скорее всего, связана неявная причина столь громких протестов со стороны представителей ряда российских народов, в частности, Татарстана и Башкирии, относительно отсутствия графы «национальность» (пресловутого «пятого пункта»), в российских паспортах нового образца, о которой уже говорилось ранее. Ценность этнического происхождения в сознании многих народов России все еще заметно превышает значимость общегражданской идентичности.

Сложность поиска государственной идеи в современной России как раз усугубляется тем, что на этнической основе, как в других постсоветских государствах, строить ее невозможно в силу федеративного устройства России и законодательно закрепленного равноправия всех российских народов — попытка внедрения «русской идеи» неизбежно встретит со стороны представителей национальных меньшинств, особенно территориально «обустроенных», вполне понятное неприятие и обвинение национального большинства (русских) в шовинизме и этноцентризме.

Между тем, этничность постепенно, чаще всего неосознанно, и для русских становится «базовой» ценностью, чему, в частности, способствует высокий уровень структурированности политического сознания.

Таким образом, как мы видим, постсоветский период существования России и других постсоветских государств характеризуется закономерной институционализацией этничности и повышением наряду с регулятивной ее защитной (психологической) функции.
^

3.3. Этническая стратификация в СССР и на постсоветском пространстве


Эпиграфом к последующим рассуждениям могло бы стать справедливое замечание Н. Бердяева о том, что «свобода есть право на неравенство».

Наиболее краткое определение социальной стратификации, к которому чаще всего прибегают социологи, отождествляет ее с социальным неравенством как универсальным феноменом человеческой цивилизации7. Причем одна ее сторона связана с дифференциацией населения в иерархически оформленные группы, т. е. высшие и низшие классы (слои) общества, другая заключается в между людьми различных социокультурных благ и ценностей.

По мнению Т. Парсонса, все многообразие социально-дифференцирующих признаков современного общества может быть классифицировано по трем основным группам: 1) «качественные» характеристики людей, которыми они обладают от рождения (например, этническая принадлежность, половозрастные особенности, родственные связи, различные физические и интеллектуальные качества личности; 2) признаки, связанные с исполнением «роли», куда относятся различные виды профессионально-трудовой деятельности; 3) признаки «обладания», которые включают собственность, материальные и духовные ценности, привилегии и т. п.8

Однако социальная стратификация увязывается не только с процессом дифференциации, но и с оцениванием занимаемой человеком позиции вообще. Так, по словам Б. Барбера, социальная стратификация есть «продукт взаимодействия социальной дифференциации и социальной оценки»9. Уточняя эту мысль, С. Айзенштадт подчеркивает особую значимость «дифференцированной оценки ролей и соответствующего размещения наград»10. Следует подчеркнуть, что в этом контексте и «награда» и «оценивание» мыслятся предельно широко: к «награде» относятся не только материальный доход и привилегии, но и любые другие общественные ценности, которыми стремится обладать индивид, «оценивание» же, предопределяя место человека или группы в социальной иерархии, трактуется как любое общественно значимое вознаграждение человеческой деятельности.

Исходя из этих предварительных положений, перейдем к этнической стратификации, понимаемой как универсальное этническое неравенство.

Этническое неравенство присутствует в любом этническом пространстве, ибо этнические группы, точно так же как и все прочие социальные группы, образуют определенную иерархию. Уже в самом этом обстоятельстве заложена потенция конфликта11.

Однако если в дореволюционной России наряду с сословным признаком универсальным неравенством была конфессиональная принадлежность (не случайно, кстати, даже понятие «инородец», тождественное определению «чужак», относили исключительно к «неправославным» подданным Российской империи), а в СССР — идеологическое самоопределение, то в пост советский период роль этничности как универсального неравенства существенным образом видоизменяется. В дооктябрьский период любой «инородец», принявший православие (его в просторечии называли «выкрестом»), во всяком случае формально, по документам становился русским, причем это относилось даже к евреям — наиболее дискриминируемой этнической группе России. Иными словами, предписанный этнический статус можно было изменить, переменив веру, и «русскость» попадала в ранг уже не аскриптивных, а достигаемых статусов. Этническому происхождению в унитарно организованной державе вообще придавалось значительно меньшее значение, чем впоследствии как в Союзе Советских Социалистических республик, так и во всех пост советских государствах.

Об этом, кстати, косвенно свидетельствует содержание энциклопедического словаря, изданного в России в 1898 году, где географии (т. е. пространству) империи Отводится более 100 страниц, в то время как ее «племенному», или, выражаясь современным языком, национальному, составу — всего 22 строчки12.

Таким образом, становится очевидно, что этническое неравенство, а, следовательно, и этническая стратификация, в Российской империи, хоть и существовали как в любой полиэтнической среде, но по своим последствиям (в частности, «оцениванию», на которое обращает внимание Айзенштадт) заметно уступали значимости неравенства религиозного, не говоря уже о сословном.

В СССР система социальных неравенств была обусловлена господствующей идеологией, самим характером социальных отношений и политических институтов. В высшую по престижности группу (страт) входила партийно-советская элита, внутри которой существовала еще и своя собственная иерархия от какого-нибудь инструктора периферийного райкома или чиновника в райисполкоме до члена Политбюро или председателя Верховного Совета. Второе и третье места по уровню материальных благ и привилегий делили высший слой интеллигенции, состоящий из выдающихся ученых и деятелей искусства, и «рабочая аристократия» (передовики, ударники и т. п.), имевшие высокий заработок, особые условия труда и быта, высокий престиж в обществе. Однако между партийно-советской элитой, с одной стороны, и последующими двумя в иерархии группами, — с другой, существовала уже значительная дистанция по шкале власти.

Членство в этих группах было связано с позицией конформизма как соответствия нормативным политическим экспортациям. Ориентация на достигаемый статус предполагала по меньшей мере идеологическую лояльность, приносившую позитивные санкции в форме различного рода и уровня привилегий. Наличие или отсутствие партийного билета явно и неявно предопределяло «награду» и «оценивание», а, следовательно, и место в советской иерархии.

Однако уже с середины восьмидесятых годов по мере расшатывания идеологического «каркаса» Советского государства происходят стратификационные изменения: этничность в форме этнического статуса становится существенным элементом социальной дифференциации, в то время как идеологическое неравенство теряет свое значение в обретении более высокой социальной позиции.

Конечно, этническая стратификация самым тесным образом связана с другими признаками социального статуса, доходом, уровнем образования, профессией и т. п. Однако зачастую именно эти признаки, но особенно — доступ к власти и привилегиям, не говоря уж об «оценивании», впрямую или косвенно обусловлены этнической принадлежностью индивида.

Принято считать, что в современном обществе этичность как показатель социального статуса сама в чистом виде не выступает13, однако именно в период системной трансформации в нашей стране она приобрела самостоятельное значение, актуализируясь в виде принадлежности к титульному народу постсоветских государств и национально-территориальных субъектов Российской Федерации (более высокий статус) или к национальным меньшинствам (более низкий статус).

Так, например, в прибалтийских государствах социальная иерархия наряду с иными признаками обусловлена и наличием или отсутствием гражданства этих стран: более высоким статусом обладают граждане (а это, главным образом, представители титульного народа и лишь малая доля так называемых «некоренных» жителей), а более низким — «не граждане» (подавляющее число лиц, не принадлежащих к «коренному» населению). Ориентация же на достигаемый статус, не говоря уже об аспекте «оценивания», ограничена наличием или отсутствием гражданства и, следовательно, косвенно этнической принадлежностью.

В СССР партийная элита — высший слой социальной иерархии состояла преимущественно из русских или русифицированных представителей других народов СССР. Поэтому этнический статус русского был наиболее высоким, причислять себя к русским — было престижно, ибо этот статус способствовал вероятности получения большего объема властных полномочий и привилегий.

В постсоветском пространстве на фоне снижения статуса русского возрастает статус представителя титульного народа, причем это относится не только к государствам СНГ, в большинстве своем ориентированных на модель этнонационального государства, но и к национально-территориальным образованиям России. Характерно, что во втором случае статус члена титульной общности несоизмерим со статусом русского, причем независимо ни от численного соотношения титульного народа и русского населения в том или ином субъекте РФ, ни даже от того, что русские являются титульным народом государства в целом.

Таким образом, выстраивается новая этническая стратификация, особенно болезненно воспринимаемая в тех случаях, когда на более низкие ступени иерархии по этническому признаку попадает не численное, а лишь номинальное «национальное меньшинство», как, например, в Латвии или в Эстонии.

Именно поэтому статусные изменения, сама социальная стратификация, рассматриваемая под углом зрения этничности, может стать основой межэтнического конфликта, ибо в основе любого из них лежит желание изменить существующее этническое неравенство и соответствующую ему систему власти, престижа и привилегий.
^

3.4. Национальные движения: типология и классификация


Специфика национальных движений в СССР и в постсоветском пространстве обусловлена конкретно-историческими условиями их формирования, в частности, устройством государства при жесткой централизации власти.

Начиная с 20-х гг. в результате проводимой кадровой политики в национально-территориальных образованиях СССР начала формироваться собственная политическая элита, которая оказалась фактически мононациональной и представленной только титульными этносами. Различного рода преференции и льготы, о которых уже говорилось, давали ей реальные возможности для самовоспроизводства, а с начала перестройки — все большей самостоятельности в принятии властных решений, что особенно явственно проявилось в процессе распада СССР, активными проводниками которого стали именно местные элиты, сформированные самой советской властью.

Национальные движения, возникавшие с середины 80-х гг., использовались этими статусными группами для достижения собственных политических целей, как на этапе дезинтеграции Союзного государства, так и в ходе строительства вновь образованных независимых государств, о чем косвенно свидетельствует тот факт, что практически во всех постсоветских государствах (за исключением Армении, Латвии и Эстонии) этнорегиональные советские элиты на первом этапе государственного строительства не только сохранили свои позиции в полном объеме, но и расширили сферу властных полномочий14.

При анализе национальных движений следует выделить целую группу общих причин и предпосылок их появления, к которым относятся15:

1) экономические (стагнация, низкий уровень жизни, засилье центральных ведомств);

2) исторические (воссоздание государственности, утерянной в ходе исторического развития, восстановление исторической правды о депортациях, репрессиях и т. п.);

3) территориальные (пересмотр существующих границ между республиками и автономиями как «несправедливых» и не соответствующих историческому расселению этноса);

4) экологические (проблема сохранения «природной среды» народа как его «исконной» территории формирования и развития народа);

5) правовые (требования пересмотра имеющихся договоров в части разграничения компетенции центра и регионов или их денонсации);

6) этнокультурные (проблема частичной культурной денационализации, связанной с утратой языка, традиций, обычаев и религии);

7) демографические (падение доли титульного народа в общей численности населения республики или автономии вследствие интенсивной трудовой миграции).

Соотношение отдельных «претензий» к Союзному Центру в программных документах национальных движений — различно, однако все они поначалу были направлены (или, во всяком случае, эта направленность декларировалась) на защиту национального самосознания от «размывания»16.

Так, например, в 1988 году в белорусских школах обучалось только 14% детей, белорусским языком пользовались лишь 10,5% белорусов (в том числе в городах — 1,5%); спектакли на белорусском языке шли в 3 из 16 театров республики17.

Аналогичные процессы затронули не одну только Белоруссию. В значительной мере утратили родные языки казахи и узбеки, об этом свидетельствуют, в частности, данные исследования «Межнациональные отношения студенчества в СССР», которые уже приводились. Сходную тенденцию обнаружила и перепись 1989 года: так, считали родным язык своих предков лишь 52,5% представителей малочисленных народов Сибири и Крайнего Севера18.

Однако уже к началу 90-х гг. проблема языка, национального возрождения (в духовном ключе) в деятельности национальных движений постепенно отходит на второй план, лишь сопутствуя основной задаче — построению национального государства, сами же движения в условиях малочисленности и разрозненности политических партий занимают пустующую нишу политической оппозиции КПСС".

Можно условно вычленить три основных типа национальных движений в СССР и в постсоветском пространстве и три этапа их функциональной и содержательной динамики.

Движения первого типа всецело ориентированы на этнокультурные цели (возрождение национальной культуры) и подкрепление национального самосознания в условиях частичной культурной денационализации. Такого рода ориентации характерны для малочисленных народов России, народов «в рассеянии» (советских евреев и немцев), инонациональных групп в крупных российских городах. Как правило, эти движения деполитизированы или, во всяком случае, их деполитизированность заявляется в уставных и программных документах.

В движениях второго и особенного третьего типа акцент в деятельности смещается на этнополитическую проблематику и национальное возрождение трактуется как политическое оформление своей этничности в виде национального государства. Причем если движения второго типа еще только идут к своей цели, выступая в качестве оппозиционной силы (например, в годы перестройки — украинский «РУХ» или литовский «Саюдис», а сегодня — узбекский «Бирлик» или Белорусский народный Фронт), то движения третьего типа, достигнув власти, зачастую сращиваются с прежними этнорегиональными советскими элитами и приобретают статус правящей политической партии, объединяющей под своими лозунгами лишь часть национального электората (например, АОД).

Каждому типу национального движения соответствует свой этап развития, что, конечно, вовсе не означает, что любое из них должно пройти все стадии содержательного видоизменения. Так, например, украинский РУХ за время своего существования от этнокультурных и экологических задач на первом этапе, через политическую оппозицию КПСС —на втором этапе, сегодня, на третьем этапе, превратился в одну из правящих политических партий национального государства. Татарское национальное движение (ТОЦ, «Иттифак») проходит вторую фазу своего развития20, а, к примеру, движение ингерманландских финнов («Инкерли») очевидно ограничится этнокультурными задачами первого этапа.

Все национальные движения по мере достижения цели — построения национального государства приобретают схожую динамику.

1. Массовые движения, объединявшие всех ангажированных людей демократической ориентации, с провозглашением независимости приобретают черты электоральной партии, где общенародные мероприятия типа «Балтийского пути» или стотысячных митингов в Ереване сменяются соперничеством политических элит в борьбе за власть во вновь образованном государстве.

2. Достаточно монолитные организации дробятся на более мелкие, разнохарактерные, вступающие друг с другом в отношения не только политического соперничества, но и открытой вражды, причем эти мелкие «элементы» прежде единого движения выступают под разными лозунгами — от социал-демократических до радикально-националистических (примером может служить РУХ, от которого отпочковалась не только Социал-демократическая партия Украины, но и ОУН),

3. Если на втором этапе своего развития (конец 80-х — начало 90-х гг.) национальные движения (народные фронты) объединяли людей не столько по этнонациональному признаку, сколько по общедемократической направленности (в этом смысле характерен лозунг НФ Латвии «За нашу и вашу свободу!»), то с формированием национальных государств либерально-демократические лозунги сменяются этнонациональными и проводится водораздел между участниками движения по этническому происхождению. В этом контексте сменяются и символы (так, потомки запорожских казаков отказываются от «крестного целования» Москве, а Коновалец и гетман Мазепа в ряду национальных героев сменяют Богдана Хмельницкого и Кочубея).

Таким образом, картина национальных движений на территории бывшего СССР исключительно пестра и разнообразна, хотя и обладает определенным сходством: анти-имперской направленностью, причем после дезинтеграции СССР образ «империи» переносится на Россию и новые «малые империи» (для абхазов — это Грузия, для карабахских армян — Азербайджан, для гагаузов — Молдавия и т. п.).

Последний факт впрямую связан с многослойностью национальных меньшинств в постсоветском пространстве.

Так, по отношению к русским все другие народы СССР можно рассматривать как национальные меньшинства, и национальные движения вплоть до 1991 года в большинстве республик были направлены на борьбу с «имперской нацией» — русскими, аналогичная ситуация сохраняется сегодня — во взаимоотношениях русских и титульных народов российских автономий. Однако во всех постсоветских государствах и в самой России не менее остро стоит проблема взаимоотношений нового «национального большинства» с меньшинствами вторичными, в положении которых оказались, в частности, абхазы и осетины в Грузии, татары в Башкирии или русские на территории национально-территориальных субъектов РФ.

Положение усугубляется еще и тем, что так называемое национальное меньшинство может численно доминировать на той или иной территории (так, в Башкирии татар больше, чем башкир, а в Северном Казахстане русские составляют до 80% населения), что приводит к весьма двусмысленной в правовом отношении ситуации, которая позволяет обвинить национальное движение в этнонационализме и радикализме.

«Многослойность» национальных движений, обусловленная «многослойностью» национальных меньшинств в постсоветском пространстве, почти неизбежно приводит к переходу латентной конфликтогенности в открытую фазу, причем национальные движения чаще всего оказываются не только «первопричиной», но и жертвой силовой стадии конфликта.
^

3.5. Case-study: русские в новом зарубежье


Примером последствий изменения как этнического пространства бывшего СССР, так и этнической стратификации во вновь образованных на его территории государствах может стать положение 25,3 млн. этнических русских (более 17% всего русского на селения СССР), оказавшиеся после распада Союзного государства за пределами РФ.

Масштабы и последствия, в том числе, и политические, сложившейся ситуации еще не в полной мере осознаются не только институтами власти постсоветских государств, но и самими современниками дезинтеграции СССР. По данным массовых опросов еще восьмидесятых годов большинство русских в бывших союзных республиках считали своей Родиной не Россию и не республику своего проживания, а Советский Союз в целом. Потеряв его, они по сути своей превратились в апатридов, потому что всегда были по своей самоидентификации больше советскими, а не русскими людьми21.

На эту и без того тяжелую социально-психологическую травму накладываются еще два немаловажных обстоятельства, усугубляющих сложность положения формирующейся русской диаспоры.

1. По данным переписи 1989 года около половины русских нового зарубежья родились в этих местах, именно там их «малая родина» — привычный уклад жизни и среда обитания. С Россией их связывает только язык и происхождение, поэтому возвращение на так называемую историческую родину для них — не одни лишь экономические и материальные издержки переезда, но и коренная ломка устоявшихся привычек и ценностей22.

2. Крайне мала доля тех, кто свободно владеет новыми государственными языками, ибо до распада СССР основным языком общения был русский, а не язык титульного населения той или иной республики.

Отношение к русским в бывших союзных республиках стало меняться еще до его распада: так, по данным ВЦИОМ (сентябрь 1991 года) о его ухудшении, в частности, заявили 79% русских в Молдавии, 75%—в Киргизии, 54% — в Азербайджане, 59% — в Западной Украине, 34% — в Казахстане23.

Неприязнь к русским обусловлена причинами как этнокультурными («размывание» этнической идентичности «нерусских» народов СССР под воздействием аккультурации /русификации/), так и этнополитическими, а неприятие советского периода истории /советофобия/ переносится на «имперский» народ—русских /русофобия/. Негативные установки представителей титульных народов вновь образованных государств подпитываются, а, отчасти, и формируются официальной политикой местных элит—во всех бывших союзных республиках взят курс на строительство национального государства, что далеко не всегда соответствует реальному соотношению этнических групп в населении страны.

Однако при всей внешней схожести положение русских в новом зарубежье обнаруживает существенные региональные отличия: вряд ли можно утверждать, что новая русская диаспора составляет единую общность по перспективам своей дальнейшей судьбы. Основных различий, на наш взгляд, — три:

1) мера совпадения правового статуса национального меньшинства с реальной численностью русской общности в населении государства (так, например, положение русского в Нарве, где титульного населения менее 10%, заметно отличается от положения русского в Ереване, где титульное население превышает 98%);

2) мера соответствия национального законодательства в части закона о гражданстве и государственном языке международным правовым актам о правах человека (правовая дискриминация «не граждан», в большинстве своем этнических русских, — в Латвии и Эстонии);

3) мера личной безопасности в месте проживания (иммиграция русских из зон военных конфликтов заметно выше, чем из тех же балтийских государств, при всех реальных нарушениях прав человека и гражданина).

Каково же положение русских в отдельных постсоветских государствах?

Балтия. Положение русских в Литве (9,4%)м заметным образом отличается от положения в Латвии и Эстонии. По данным исследования Центра национальных исследований (август 1993г.) 56% русских считают своей родиной Литву, менее 4% собирается ее покинуть и только 13% в целом негативно оценивает состояние межнациональных отношений в этом государстве, что вероятнее всего связано с принятием «нулевого» варианта закона о гражданстве, по которому гражданином Литвы может стать любой постоянный житель республики.

В Эстонии и Латвии введение дискриминационных норм получения гражданства объясняется официальными органами опасностью растворения коренных народов в инонациональной среде в связи с массовой миграцией русских в этот регион после окончания второй мировой войны.

Действительно, в 1939 году соотношение эстонцев и русских в населении республики составляло 91,8% и 4,7%; в 1959 году — соответственно 74,6% и 20,1%; в 1989 году — соответственно 61,5% и 30,3%. Аналогично складывалась этнодемографическая структура населения и в Латвии: в 1935 году соотношение латышей и русских составляло —75,5% и 12,0%; по результатам последней переписи 1989 года — соответственно 52,0% и 34,0%.

Тип расселения русских в этих государствах — различен: в Эстонии русские проживают анклавно в северо-восточном регионе, где составляют более двух третей населения, в Латвии рассеянно, преимущественно в крупных городах (Рига, Даугавпилс, Вентспилс, Лиепая).

Международными экспертами предложено обоим государствам привести национальные законодательства в соответствие со ст. 15 Всеобщей декларацией прав человека и ст. 10 части 2 Конвенции 1961 года о сокращении без гражданства.

Наряду с проблемой гражданства, отсутствие которого ограничивает возможности, в частности, предпринимательской деятельности, наибольшую сложность для русских региона представляет экзамен на знание государственного языка — обязательное условие сохранения работы по специальности прежде всего для лиц с высшим и средним специальным образованием. Тем не менее, поток переселенцев из этого региона остается невысок, так как качество жизни в Балтии заметно выше российского.

Белоруссия и Украина. Стабилизирующим фактором в отношениях титульных народов этих стран, с одной стороны, и русских — с другой, является общность происхождения и этнокультурная близость русских, украинцев и белорусов.

Специфическим для этого региона фактором является различие в исторической судьбе между восточными и западными областями обеих стран, что более отчетливо прослеживается на Украине: в отличие от Левобережья Западная Украина входила в состав Польши (Галиция — в состав Австро-Венгрии) и традиционно развивалась в ареале центрально-европейской культурной и конфессиональной традиции, что предопределило значительно большую акцентуацию этнической идентичности жителей этого региона в отличие от русифицированных украинцев Левобережной Украины, не говоря уже о жителях Новороссии, Донбасса и Крыма. Именно поэтому этнонеприязнь в отношении к русским фиксируется исключительно в западных областях этого государства25.

Наиболее благоприятный фон межнациональных отношений в Белоруссии: высокая интегрированность народа этого государства, этнокультурный характер белорусского возрождения, языковая русифицированность белорусов, соответствие национального законодательства международным правовым актам в части обеспечения прав меньшинств — все это способствует стабильности положения русских в республике (13,2%).

Украинское законодательство также соответствует международным нормам: принятый в 1993 году Закон о национальных меньшинствах гарантирует русским (22,1%) право на культурную автономию (ст. 6); обеспечивает создание Совета представителей национальных меньшинств при региональных органах управления (ст. 5); свободный выбор национальной принадлежности (ст. 11). Тем не менее, переоценка истории взаимоотношений Украины и России, инициированная радикальными национальными движениями, официальная политика украинизации в сфере образования, нерешенность «крымской проблемы» в целом и судьбы Севастополя, в частности, — создают неблагоприятный фон протекания этнонациональных процессов.

Молдавия. Положение русских (13,0%) в этом регионе определяется, во-первых, конфликтной ситуацией в Приднестровье, во-вторых, стремлением части радикальных элит к воссозданию единого Румынского государства, в-третьих, Законом о государственном языке.

Данные исследования Института этнологии и антропологии, проведенные в конце 70-х годов, показывают, что для подавляющего большинства жителей республики национальная принадлежность не имеет значения ни при деловых контактах (83% молдаван и 82% русских), ни при вступлении в брак (соответственно 70% и 76%). Поэтому можно предположить, что политическая стабилизация в стране, наметившаяся с середины 90-х годов, взвешенная этнокультурная политика вернут Молдавию к тому благоприятному этнопсихологическому климату, который существовал там многие годы до начала приднестровского конфликта.

Кавказ. Этот регион является наиболее конфликтогенным в постсоветским пространстве, что предопределено его географическим положением на стыке западной христианской и восточной исламской цивилизаций, государственными границами, унаследованными от СССР и не совпадающими с реальным расселением кавказских народов, специфическим менталитетом населяющих его этнических групп.

Карабахский, абхазский и юго-осетинский конфликты косвенно обусловливают положение русских в этом регионе, хотя они и не являются непосредственными сторонами конфликта.

Национальные законодательства закавказских государств в целом соответствуют международно-правовым нормам: так, в частности, в Азербайджане еще осенью 1992 года принят закон о защите прав и свобод, государственной поддержке, развитии языка и культуры национальных меньшинств, проживающих в Азербайджане. Аналогичные правовые акты существуют и в Грузии, и в Армении. Однако неуверенность русских Азербайджана (5,6%), Грузии (6,3%) и Армении (1,6%) в своей личной безопасности подкрепляют их ориентацию на перспективный выезд из стран своего постоянного проживания.

Средняя Азия и Казахстан. Основной рост численности русского населения этого региона произошел в годы советской власти. С русскими переселенцами было связано прежде всего развитие как промышленности в целом, особенно наукоемких производств, так и процесс урбанизации в 20-30-е годы; усилился приток русских и в годы войны в связи с эвакуацией крупных промышленных предприятий из европейской части СССР, многие из переселенцев не вернулись в Россию, а осели в этих местах26.

Сегодня положение русских в Средней Азии определяет, во-первых, явная и скрытая исламизация социальной жизни в среднеазиатских государствах и в связи с этим увеличивающийся этнокультурный «разлом» между образом жизни представителей титульных народов и русскими, во-вторых, региональные конфликты, угрожающие личной безопасности русского меньшинства (Таджикистан); в-третьих, введение законов о государственном языке, ограничивающих возможности профессионального роста.

Как отмечают О. Брусина и А. Осипов, в частности, в Узбекистане в настоящее время не прослеживается сколько-нибудь определенной государственной политики в отношении людей некоренных национальностей27. Именно отсутствие четких правовых норм в отношении национальных меньшинств и приводит, в частности, к скрытому «выдавливанию» русских из Средней Азии (Узбекистан 8,3%; Туркмения — 9,5%; Таджикистан — 7.6%; Киргизия — 21,5%), переселенческий поток которых в Россию постоянно возрастает28. Вместе с тем русские являются наиболее квалифицированной частью рабочих и специалистов в этих странах.

Эта экономическая роль сегодня приобретает политический характер: целый ряд отраслей хозяйства (энергетика, технология, тяжелая промышленность, естественные науки) функционируют, в первую очередь, за счет русских.

Особая ситуация — в Казахстане, где русские (37,8%) вместе с русскоязычными украинцами и белорусами (соответственно 6% и 3,5%) численно превышают титульное население (39,7%). Между тем, на выборах в представительные органы власти этой республики в марте 1994 года кандидаты-казахи составили 77% списочного состава лиц, претендующих на депутатские должности. На наш взгляд, не случайно столица государства перенесена в Акмолинск, где преобладает русское население (совр. Астана)29.

Социологи фиксируют высокий уровень неудовлетворенности русских положением дел в стране: по данным Л. Я. Гуревича, полностью или скорее не удовлетворены им 85,0% репрезентативной выборки русских Казахстана30. Представляется, что потенциальная конфликтогенность этого региона достаточно высока, ведь Казахстан по сути дела является бинациональным государством и не считаться с этим крайне опасно, особенно учитывая высокий численный потенциал русских в промышленности и науке республики31.

Для формирующейся на территории новых государств русской диаспоры возможны три пути приспособления к новым условиям жизни: а) инкорпорация, т. е. включение в местное общество при сохранении национальной самобытности; б) ассимиляция на основе аккультурации; в) репатриация32. Первый вариант может быть реализован в Белоруссии и Украине с учетом родственности культур и языков восточно-славянских народов. Вероятность ассимиляции на Кавказе, Средней Азии и в Балтии маловероятна из-за различий этнокультурного, конфессионального и в целом цивилизационного характера. Остается, таким образом, некое зыбкое сосуществование с местными народами или репатриация.

По данным ВЦИОМ до 2000 года прогнозируется возвращение в Россию от 4 до 6 млн. человек, причем наибольший поток переселенцев ожидается из Средней Азии и Казахстана, откуда собирается выехать более трети русского населения, наименьший — из Украины и Белоруссии (каждый десятый).

Возвращение всех русских вряд ли возможно, особенно в условиях дестабилизации и самого Российского государства, отсутствия рабочих мест, соответствующих притязаниям русских нового зарубежья — в большинстве своем горожан, имеющих высшее образование и высокий уровень квалификации.

Маловероятна федерализация постсоветских государств, хотя создание мононациональных государств в условиях смешанного проживания этносов на территории бывшего СССР чревато латентной конфликтогенностью этнического пространства. России еще предстоит выработать целостную политику в отношении русских нового зарубежья — сегодня она реально отсутствует, и судьба русской диаспоры чаще всего становится предметом политического торга, слабо затрагивающего судьбы конкретных людей. Между тем наличие многомиллионной русской диаспоры в странах СНГ могло бы в перспективе стать ядром интеграции постсоветских государств в реальное, а не формальное, сообщество цивилизованных государств и доброжелательных друг к другу народов.
^

Примечания к главе III


1 В. Г. Виноградский. Социальное пространство // Энциклопедический социологический словарь, М., 1995. С. 607.

2 Об этом см., например: Зборовский Г. Е. Пространство и время как формы социального бытия. Свердловск, 1974; Потемкин В. К. Методологические проблемы соотношения пространственных форм в обществе // Роль методологии в развитии науки. Новосибирск, 1985.

3 Политология. Энциклопедический словарь. М., 1993. С. 301.

4 Об этом подробнее см., например: Социология. Под ред. Г. В.Осипова. М., 1995. С. 206-224.

5 Там же, с. 206.

6 Об этом см.,: Eisenstadt S. N. Social Institutions: comparative study. In: Sills D. L. fed.) International Encyclopedia of Social Sciences. N. Y., Macmillan and Free Press, 1968. Vol. 14, pp. 411-429.

7 О понятии «социальная стратификация» см., например: Комаров М. С. Введение в социологию. М., 1994, с. 157-180; Социология. Под ред. Г. В. Осипова. М. 1995, с. 170-205; Дэвис К., Мур У. Некоторые принципы стратификации//Структурно-функциональный анализ в современной социологии. М., 1968 и др.

8 Parsons Т. A revised analytical approach to the Theory of Social Stratification // Class, System and Power. N. Y., 1972. P. 389 .' Barber B. Social Stratification. N. Y., 1957. P. 3

10 Eisenstadt S. N. Social Differiation and Stratification. London, 1976. P. 8

11 Об этом, в частности: Dahrendorf R. Class and Class Conflict in an Industrial Society. London, 1969.

12 Россия. Энциклопедический словарь. 1898. Репринт. М., 1992. С. 65.

13 Об этом см.: Social Stratification. Hierarchial Approach. N. Y., 1970.

14 Я. Г. Скворцов. Этничность и трансформационные процессы. С. 18-24//Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., Петрополис, 1995; 3. В. Сикевич. Национальные движения и молодежь. С 204-208. // Там же.

13 М. Н. Губогло. Предпосылки изучения этнополитической ситуации в СССР. С. 31 // Национальные процессы в СССР. М., 1991; 3. В. Сикевич. Этносоциология. Национальные ' отношения и межнациональные конфликты. СПб., СПбГУ, 1994, С. 111-126.

" См., в частности: Г. С. Денисова. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов-на-Дону, изд-во Ростовского государственного университета, 1996, с. 91-125; Национальное самосознание и национализм в Российской Федерации начала 1990-х -годов. Под редакцией Л. М. Дробижевой. М., Ин-т этнологии и антропологии РАН, 1994, С. 104-153.

17 Я. В. Терешкович. Современная этнополитическая ситуация в Белоруссии. С. 153-154. // Национальные процессы в СССР. М. 6 1991.

18 Российская Федерация. Нации и межнациональные отношения. Новосибирск, 1993, С. 93. " К. Н. Хабибуллин. Этническое самосознание в современных национальных движениях 1 России. С. 180-182 // Этничность. Национальные движения. Социальная практика.

20 А. М. Исхаков. Современное татарское национальное движение: подъем и кризис. // Татарстан, 1993, №8, С. 31

21 Г, С. Денисова. Этнический фактор в политической жизни России 90-х годов. Ростов-на-Дону, 1996, С 60.

22 См. об этом, в частности: Судьбы русскоязычного населения в странах СНГ и Балтии // Международная жизнь, 1995, № 6, с 110-128; 3. В. Сикевич. Этносоциология: национальные отношения и межнациональные конфликты. СПб., СПбГУ, 1994, с. 120-121.

23 См. подробнее: Регент Т. Мигрант — не перекати-поле // Международная жизнь, 1995, № 4-5. С. 65-73.

24 3. В. Сикевич. Национальное самосознание русских. М., Ин-т «Открытое общество», 1996. С. 42.

25 Здесь и далее данные о доле русских в населении республики приводятся по: Национальный состав населения СССР. М., «Финансы и статистика», 1991. С. 12-19.

26 Молинкович В. Русский вопрос в Украине // Открытая политика. 1996. № 9-10. С. 77-83.

27 А. Г. Kaxxapoe. Экологические и социальные проблемы межнациональных отношений в Узбекистане // Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., Петрополис, 1995. С 245-247.

28 Этнографическое обозрение. 1993, № 8, с. 45.

29 Рыбаковский Л. Л. Миграционный обмен населением между Центральной Азией и Россией // Социологические исследования, 1995, № 9. С. 89-95.

30 Л. Я. Гуревич. Особенности электорального поведения граждан Казахстана // Социологические исследования. 1996, № 5. С. 65.

31 Савин И. С. Этнический аспект современной социально-экономической ситуации в Казахстане //Этнографическое обозрение. 1996, № 5. С. 39-57.

32 См. об этом подробнее: Савоскул С. С. Новая русская диаспора и Россия: этнополитический аспект отношений //Этнографическое обозрение. 1996, № 2. С. 113-125; Сикевич 3. В. Национальное самосознание русских. С. 46-47.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

Похожие:

Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconЗапертый в Клетке. Часть Первая (из Трех). Множество ретроспектив....

Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconЗигмунд Фрейд Введение в психоанализ «З. Фрейд. Введение в психоанализ»:...
Оригинал: Sigmund Freud, “Vorlesungen zur Einfuhrung in die Psyhoanalyse und Neue Folge”
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconУчебное пособие для учащихся
Н. Л. Моргунова (глава I), С. А. Попов (глава II), Ю. С. Зобов (главы Ш, V § 1, 2, 3, 5), П. Е. Матвиевский (глава IV), Ю. П. Злобин...
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconДаниил Хармс. Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвёртая...

Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconJohann Wolfgang von Goethe
Фауст. Первая часть трагедии. Первая часть «Фауста» печатается без «Посвящения», «Театрального вступления» и «Сна в Вальпургиеву...
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconКнига первая глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconКнига первая (А) глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconКнига первая часть первая
Охватывает; без постижения существования невозможно постичь истину
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconОстров Англия", глава 16: "
Покупка Луизианы («Острова», часть первая: "Остров Англия", глава 16: "Париж,весна 1803 года"; А. Баранов, 2002 г. (фрагмент)
Учебное пособие. Спб, 1999 введение 1 часть первая. Этничность и общество 3 глава первая. В поисках предмета 3 о границах предметной области 3 iconМетафизика книга первая глава первая
И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница