Билли джоэла


НазваниеБилли джоэла
страница21/21
Дата публикации11.03.2013
Размер3.66 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21




^ Глава 11. Надо думать лишь о том, как жить дальше Ч.2

Я допил пиво, Рэйко докурила вторую сигарету. Кот потянулся на коленях Рэйко, сменил позу и опять заснул. Рэйко, поколебавшись, зажгла третью сигарету.
— После этого Наоко начала плакать, — сказала Рэйко. — Я села на ее кровать, гладила по голове и говорила, не бойся, все будет хорошо. Нельзя, говорила, чтобы такая молодая девушка не была счастлива в объятиях мужчины. Ночь была душная, и Наоко вся была мокрая от слез и пота, и я принесла банное полотенце и вытерла ее лицо и все остальное. Трусики ее тоже все промокли, и я их с нее сняла... Ничего в этом такого не было. Мы же и мылись все время вместе, и вообще она мне как сестренка была.

— Да я знаю, — сказал я.
— Наоко попросила, чтобы я ее обняла. Я говорю, ну куда еще обниматься, и так жара какая, но она сказала, что это в последний раз, и я ее обняла. Обернула ее полотенцем, чтобы она потом не обливалась, вытерла ее потом опять от пота, когда она вроде как успокоилась, переодела в ночнушку и велела спать. Не знаю, может она и притворилась, но заснула моментально. Личико у нее во сне было ну такое милое! Как у какой нибудь девочки лет тринадцати, которая отродясь никаких страданий не знала никогда. Я, глядя на нее, успокоилась, решила, что она заснула. А в шесть часов глаза открываю — а ее уже нет. Ночнушка валяется, а одежда, кеды и карманный фонарик, который она всегда, ложась спать, рядом с подушкой клала, исчезли. Я поняла — надо спешить. Сам подумай, раз она взяла фонарь, значит, выходит, ушла еще по темноте. Я на всякий случай глянула на столе и вокруг, а там эта ее записка. «Всю одежду отдайте Рэйко.» Я помчалась ко всем, сказала, найдите Наоко. И мы все искали ее везде, начиная от дома, кончая лесом вокруг. Пять часов прошло, пока ее нашли. Она даже крепкую веревку себе приготовила уже давно.
Рэйко глубоко вздохнула и бессильной рукой погладила кота по голове.
— Чай будете? — спросил я.
— Да, спасибо, — ответила она. Я вскипятил в чайнике воду, заварил в нем чай и вынес на веранду.
Время уже близилось к закату, лучи солнца потускнели, и тени деревьев подобрались к нам совсем близко. Я пил чай, глядя на непонятную хаотичность двора, засаженного лилиями, рододендронами и барбарисами, словно бы кто то сажал как попало, что только приходило ему на ум.
— Потом через какое то время приехала скорая и увезла Наоко, а я прошла всякие дознания в полиции. Ну как дознания, особого допроса то и не было. Все равно по тому, что осталась какая то предсмертная записка, было понятно, что это самоубийство, к тому же они рассуждали, видно, что где психбольные, там само собой и самоубийства. Так что говорили со мной лишь из формальности. После того, как полицейские уехали, я сразу отбила тебе телеграмму.
— Похороны были мерзкие, — сказал я. — Тишина, людей пришло мало, а ее семья, так их одно и интересовало, как я о смерти Наоко узнал. Это оттого, видно, что они не хотели, чтобы кто то из окружающих знал, что это было самоубийство. Честно говоря, не стоило мне на эти похороны ехать. Из за этого мне на душе стало так скверно, что я сразу в скитания ударился.
— Может, прогуляемся, Ватанабэ? — сказала Рэйко. — На ужин что нибудь прикупим. Проголодалась я.
— Давайте. Может вы чего хотите?
— Сукияки, — сказала она. — Давным давно уже сукияки не пробовала, несколько лет уже. Даже снилось мне сукияки. Кладешь это ты мясо, потом лук, ито конняку (лапша из муки из клубней растения Amorphophallus Konjac, C. Koch), жареный соевый творог, златоцвет, потом оно кипит, бурлит...
— Это все, конечно, хорошо, только у меня сковороды такой нет, чтобы его приготовить.
— Да нет проблем, предоставь это мне. Я у хозяев одолжу.
Она вскочила на ноги, сходила в дом хозяев и одолжила у них великолепную сковороду для сукияки, газовую горелку и длинный резиновый шланг.
— Ну как? Здорово у меня получается?
— Это точно, — восхищенно сказал я.
Мы пошли на торговый ряд по соседству и купили там говядины, яиц, овощей, соевого творога и всего, что было нужно, потом в лавке спиртного приобрели хорошего на вид белого вина. Я настаивал, что куплю все сам, но в итоге за все заплатила она.
— Да вся родня надо мной смеяться будет, если я племяннику позволю за продукты заплатить, — сказала Рэйко. — да и денег у меня порядочно. Так что не волнуйся. Сам понимаешь, как бы я без копейки в путь отправилась?
Мы вернулись в дом, и Рэйко помыла рис и поставила его вариться, а я протянул шланг и приготовил все для жарки сукияки на веранде.
Когда приготовления были закончены, Рэйко достала из футляра свою гитару, уселась на веранде, где уже было темно, и медленно, точно проверяя настройку инструмента, сыграла фугу Баха.
Играя небрежно, как попало, то нарочно исполняя сложные места помедленнее, то проскакивая их побыстрее, но в то же время и как то сентиментально, она любовно прислушивалась ко всем этим ритмам.
Когда Рэйко играла на гитаре, она напоминала семнадцатилетнюю девочку, разглядывающую понравившееся платье. Глаза ее сверкали, напряженные губы шевелились, и временами улыбка пробегала по ним за какое то мгновение смутной тенью. Закончив играть, они прислонилась спиной к столбу и о чем то задумалась, глядя в небо.
— Можно с вами поговорить? — спросил я.
— Да пожалуйста, я просто от голода задумалась, — сказала Рэйко.
— Вы с мужем и дочкой встречаться не будете? Они же у вас в Токио?
— В Йокогаме, только не поеду я к ним. Я же тебе говорила уже? Им со мной лучше отношений не иметь. У них своя новая жизнь, чем больше мы встречаться будем, тем только мучаться больше будем. Лучше всего будет нам не видеться.
Она смяла и выбросила опустевшую пачку «Seven Star», достала из чемодана новую и взяла сигарету в рот. Но поджигать не стала.
— Я человек конченный. То, что ты видишь перед собой, не более чем остаточные воспоминания. Все, что было во мне, чем я дорожила, давным давно умерло, и я всего лишь живу, следуя этим воспоминаниям.
— Все равно, мне вы нравитесь такой, какая вы сейчас. Остаточные воспоминания, не остаточные. И еще, может быть это и не столь важно, но я страшно рад, что на вас сейчас одежда Наоко.
Рэйко улыбнулась и зажгла сигарету.
— А ты для своего возраста здорово разбираешься, как сделать женщине приятное.
Я слегка покраснел.
— Да просто сказал откровенно, что в голову пришло.
За это время рис сварился, и я налил масла в котел и приготовил все для сукияки.
— Скажи честно, это не сон? — сказала Рэйко, принюхиваясь.
— На основании жизненного опыта заявляю, что это стопроцентно реальное сукияки, — весело сказал я.
Ни о чем даже не разговаривая, мы ели сукияки, пили пиво и заедали все вареным рисом. На запах пришел кот, и мы поделились с ним мясом. Насытившись, мы уселись, прислонившись к столбам веранды, и стали смотреть на луну.
— Ну как, вы довольны? — спросил я.
— Неописуемо. Довольнее некуда, — страдальчески сказала Рэйко, переев. — Первый раз так объелась.
— Что теперь делать будем?
— Хочу покурить и в сауну. А то голова кругом прямо.
— Хорошо. Тут сауна рядом совсем, — сказал я.
— Ватанабэ. Скажи, пожалуйста, а ты с той девушкой по имени Мидори спал? — спросила Рэйко.
— Вы имеете в виду, был ли у нас секс? Нет, не было. Я решил этого не делать, пока все точно не определится.
— Но разве все уже и так не ясно?..
Я с непонимающим видом покачал головой.
— Вы в смысле, что Наоко умерла, и все на места стало?
— Да нет. Просто разве ты не решил все для себя еще до смерти Наоко? Что с этой Мидори расстаться не сможешь. Независимо от того, жива Наоко или нет. Ты выбрал Мидори, Наоко выбрала смерть. Ты ведь уже взрослый, должен чувствовать ответственность за свой выбор. А иначе у тебя все станет с ног на голову.
— Но не могу я никак забыть, — сказал я. — Я ведь сказал Наоко, что всегда всегда буду ее ждать. Но не дождался. В итоге я в конце концов ее бросил. Проблема не в том, виноват в этом кто то или не виноват. Это моя собственная проблема. Я думаю, что не отвернись я от нее на полпути, результат был бы тот же самый. Но несмотря на это я самого себя простить не могу. Вы говорите, что раз это естественный душевный позыв, то с этим ничего поделать нельзя, но наши с Наоко отношения были не такими простыми. Если задуматься, мы с самого начала были повязаны на краю жизни и смерти.
— Если ты чувствуешь какую то боль из за смерти Наоко, то тебе следует впредь хранить у себя эту боль, пока ты живешь. Поэтому если тебе есть, чему поучиться, пусть она тебя научит. Но независимо от этого ты должен обрести счастье с Мидори. Твоя боль ведь не связана с Мидори. Если ты и дальше будешь заставлять ее страдать, то тогда уже действительно случится что то непоправимое. Поэтому хоть это и тяжело, но надо быть сильным. Надо еще немного подрасти и стать взрослым. Я специально ушла оттуда и приехала сюда, чтобы сказать тебе это. В такую даль приехала в этом гробу на рельсах.
— Я хорошо понимаю, что вы хотите мне сказать, — сказал я. — Только я к этому пока еще не готов. Уж слишком мерзкие были похороны... Не должен человек так умирать.
Рэйко протянула руку и погладила меня по голове.
— Все мы когда то так умрем, и я, и ты.
Мы прошли пешком минут пять по дороге вдоль реки до сауны и домой вернулись немного взбодрившимися. Мы уселись на веранде и стали пить вино.
— Ватанабэ, принеси ка еще один стакан.
— Ладно. А зачем?
— Будем с тобой сейчас вдвоем похороны Наоко справлять, — сказала Рэйко. — Чтобы не мерзкие были похороны.
Я принес стакан, Рэйко наполнила его вином и отнесла и поставила на каменный фонарь в саду. Затем она села на веранде, взяла гитару, прислонилась к столбу и закурила.
— Спички еще принеси, если есть. Подлиннее только.
Я принес большую коробку спичек из кухни и уселся рядом с ней.
— Теперь клади спички в ряд по одной на каждую песню, что я сыграю. Я сейчас на гитаре играть буду.
— Сперва она сыграла «Dear Heart» Генри Манцини, очень чисто и тихо.
— Ты ведь подарил Наоко эту пластинку?
— Да, в позапрошлом году на Рождество. Наоко потому что очень эту мелодию любила.
— Мне тоже нравится. Величавая, красивая.
Она наиграла еще раз несколько тактов из «Dear Heart» и выпила вина.
— Сколько же я, интересно, сыграю до того, как опьянею? Ну как, хорошие похороны получаются, не мерзкие?
Затем Рэйко сыграла песню «Битлз» «Norwegian Wood», сыграла «Yesterday», потом «Michelle» и «Something», потом исполнила «Here Comes The Sun» и «Fool On The Hill». Я выложил в ряд семь спичек.
— Семь, — сказала Рэйко, выпила вина и закурила. — Мне кажется, эти ребята действительно знают, что такое в жизни грусть и красота.
«Этими ребятами» были, конечно же, Джон Леннон, Пол Маккартни и Джордж Харрисон.
Она передохнула, раздавила сигарету, снова взяла в руки гитару и сыграла «Penny Lane», «Black Bird», «Julia», «When I’m Sixty Four», «Nowhere Man», «And I love her», «Hey, Jude».
— Сколько уже?
— Четырнадцать, — ответил я.
— Уф ф, — вздохнула она. — Ватанабэ, может, ты сыграешь что нибудь?
— Да я плохо играю.
— Да какая разница?
— Я взял гитару и неуверенно сыграл «Up On The Roof». Рэйко немного передохнула, покурила и выпила вина. Когда я доиграл до конца, она похлопала мне.
Потом она красиво исполнила «Pavane pour une infante defunte» Равеля (Ravel, Joseph Maurice) и «Clair da lune» Дэбюсси (Claude Debussy) в переложении для гитары.
— Я эти две вещи после смерти Наоко разучила, — сказала Рэйко. — Музыкальные вкусы Наоко за рамки сентиментализма так и не вырвались.
Она сыграла несколько мелодий Бакарака. Это были «Close To You», «Walk On By», «Raindrops Keep Falling On My Head», «Weddingbell Blues».
— Двадцать! — сказал я.
— Я прямо как ходячий музыкальный автомат теперь, — радостно сказала Рэйко. — Видели бы это мои преподаватели из консерватории, попадали бы.
Она пила вино, курила и играла известные ей мелодии одну за другой.
Она сыграла около десяти тем босановы, исполнила мелодии Rodgers & Hart (Richard Rodgers, Lorenz Hart) и Гершвина, Боба дилана и Рэя Чарльза, Кэрола Кинга и «Beach Boys», Стиви Уандера, а также «Ue wo muite arukou» (песня Кадзуми Ватанабэ; в 1963 г. В течение трех недель занимала первые места в хит параде «Billboard» под названием «Sukiyaki») и «Blue Velvet», «Green Fields», в общем, играла все подряд. Порой она закрывала глаза, покачивала головой, подпевала себе под нос.
Когда вино кончилось, мы стали пить виски. Мы вылили вино из стакана в саду на каменный фонарь и опять наполнили его виски.
— Сколько там уже?
— Сорок восемь, — сказал я.
Сорок девятой Рэйко сыграла «Eleanor Rigby», а пятидесятой — снова «Norwegian Wood».
— Хватит или как?
— Хватит, — сказал я. — Ну вы даете!
— Ладно, Ватанабэ. Забудь теперь все эти мерзкие похороны, — сказала она, глядя мне в глаза. — Помни только эти. Здорово ведь было?
Я кивнул.
— А это в нагрузку, — сказала она и сыграла пятьдесят первой ту самую фугу Баха.
— Ватанабэ, позанимайся этим со мной, — сказала она тихим голосом, закончив играть.
— Так странно, — сказал я. — Я тоже о том же самом думал.
В темной комнате с задернутыми шторами Рэйко и я, точно делая что то само собой разумеющееся, обнимались и жаждали плоти друг друга. Я снял с нее блузку, брюки и нижнее белье.
— Я, конечно, жизнь прожила странную, но что с меня мальчик моложе меня на девятнадцать лет трусики будет снимать, даже подумать не могла, — сказала она.
— Может, сами тогда снимите? — сказал я.
— Нет, сними ты, пожалуйста, — сказала она. — Только не расстраивайся, что я вся в морщинах.
— А мне ваши морщины нравятся.
— Я сейчас расплачусь, — тихонько сказала она.
Я касался ее везде губами и, находя морщины, облизывал их языком. Я взял в руку ее маленькую, как у девочки грудь, нежно поцеловал сосок, коснулся ее крошечного влажного и горячего леска и стал медленно им двигать.
— Нет, Ватанабэ, — прошептала она мне на ухо, — не там, это просто морщина.
— Можете вы хоть сейчас не шутить? — неодобрительно сказал я.
— Извини, — сказала она. — Страшно мне. Я ведь так давно этого не делала. Почему то чувствую себя, как семнадцатилетняя девочка, которая пришла в гости к мальчику, а ее там раздели догола.
— У меня тоже такое чувство, будто я семнадцатилетнюю девочку совращаю.
Вложил свой палец в эту «морщину», я целовал ее шею и ухо и ласкал ее сосок. Когда дыхание ее стало прерывистым и шея слегка задрожала, я раздвинул ее худенькие ноги и медленно вошел внутрь.
— Только это, ты понимаешь? Чтобы я не забеременела, — сказала она, — а то неудобно как то в таком возрасте забеременеть.
— Не волнуйтесь, можете не бояться, — сказал я.
Когда я вошел глубоко в нее, она задрожала всем телом вздохнула. Я сделал несколько движений, нежно поглаживая ее по спине, и вдруг совершенно неожиданно кончил. Это был неистовый, неудержимый оргазм. Прижавшись к ней, я несколько раз извергся в ее жаркое лоно.
— Простите меня. Не мог сдержаться, — сказал я.
— Глупый, что ты об этом думаешь? — сказала она, похлопывая меня по заду. — Ты что, всегда об этом думаешь, когда с девочками спишь?
— Да, вообще то.
— Со мной можешь об этом не думать. Забудь. Забудь, и когда хочется, кончай, сколько хочешь. Ну как, хорошо было?
— Да, очень!
— Не надо себя сдерживать. И так хорошо. Мне тоже очень хорошо было.
— Рэйко!
— Что?
— Вам надо полюбить кого то опять. Обидно же, что вы такая красивая — и одна.
— Ты считаешь? Я тогда об этом подумаю, — сказала она.
Вскоре я снова вошел в нее. Она извивалась подо мной, тяжело дыша. Обнимая ее, я медленно двигался, и мы с ней много разговаривали о том, о сем. Было ужасно здорово беседовать, войдя в нее. Когда я шутил, она смеялась, и колебания от ее смеха передавались мне.
Мы долго лежали так, обнимаясь.
— Как хорошо вот так лежать! — сказала она.
— Двигаться тоже неплохо, — сказал я.
— Тогда сделай это.
Я приподнял ее таз, вошел в нее поглубже и стал вращать телом, наслаждаясь этим ощущением, а в завершение этого наслаждения кончил.
В ту ночь мы занимались любовью четыре раза. Потом она несколько раз вздохнула и слегка вздрогнула всем телом, закрыв глаза у меня на груди.
— Теперь то уж мне всю жизнь этим можно не заниматься? — сказала она. — Скажи, что да. Я тебя прошу. Скажи, чтоf я уже на всю жизнь назанималась, и больше можно не беспокоиться.
— Ну кто же это может знать наверняка? — сказал я.
Я предложил лететь самолетом, говоря, что это удобней, но она настояла, что поедет поездом.
— Мне магистраль Сэкан нравится. А по небу летать — это же ужасно! — сказала она. И я проводил ее до станции Уэно.
Она несла гитару в футляре, я — чемодан, а до прибытия поезда мы сидели на скамье. Она была в том же твидовом пиджаке и белых брюках, в которых приехала в Токио.
— Ты правда считаешь, что Асахигава неплохое место? — спросила она.
— Отличное место, — ответил я. — Я к вам приеду.
— Честно?
Я кивнул.
— Я вам писать буду.
— Что я в тебе люблю, так это твои письма. А Наоко из все сожгла... А какие хорошие были письма!
— А что письма — бумага, — сказал я. — Сожжешь их, а что в душе осталось, все равно останется, а что не осталось, все равно не останется, сколько их у себя ни держи.
— Честно сказать, страшно мне. Страшно одной в Асахигава ехать. Так что ты мне пиши. Я когда твои письма читаю, мне всегда кажется, будто ты рядом.
— Если мои письма вам помогут, я их сколько угодно напишу. Только все будет в порядке. Уж вы то везде со всем справитесь.
— У меня такое ощущение, будто у меня до сих пор внутри что то находится. Или мне кажется?
— Это все остаточные воспоминания, — сказал я, смеясь. Она засмеялась вслед за мной.
— Не забывай меня, — сказала она.
— Не забуду никогда, — сказал я.
— Не знаю, может мы с тобой больше никогда опять не встретимся, но куда бы я ни уехала, тебя и Наоко я буду помнить всегда.
Я посмотрел ей в глаза. Она плакала. Неожиданно для себя самого я поцеловал ее. Проходящие люди косились на нас, но я уже не обращал на такие вещи внимания. Мы были живы, и нам надо было думать только о том, как жить дальше.
— Будь счастлив, — сказала она мне при расставании. — Что я могла тебе посоветовать, я все уже сказала, больше мне тебе сказать нечего. Лишь кроме одного — будь счастлив.
Мы пожали друг другу руки и расстались.
Я позвонил Мидори. Сказал, что хочу с ней поговорить, все равно как, что мне многое нужно ей сказать, что мне много есть чего ей сказать, чего не сказать нельзя, что я ничего во всем мире не желаю, кроме нее. Я сказал, что хочу встретиться с ней и поговорить, что хочу заново начать с ней все с начала.
Мидори долго молчала на своем конце линии. Одна тишина тянулась, точно все моросящие дождики в мире орошали лужайки на всем земном шаре.
Все это время я стоял, уперевшись лбом в стекло окна и закрыв глаза. Наконец Мидори заговорила.
— Ты где сейчас? — спросил ее тихий голос.
Где я сейчас?
С телефонной трубкой в руке я огляделся вокруг таксофона. Да где же это я?
Но я не мог понять, где я находился. Не имел ни малейшего представления. Что это за место? Все, что отражалось в моих глазах, были бесчисленные фигуры людей, идущих в никаком направлении. Посреди находящегося в нигде пространства я продолжал и продолжал звать Мидори.




^ Послесловие автора

Я, как правило, не люблю дописывать к своим произведениям послесловий, но мне показалось, что для этого романа оно необходимо.
Во первых, за основу этого романа взят рассказ «Hotaru» (яп. «светлячок»), написанный мной пять лет назад. Я намеревался написать светлый роман о любви на основе этого рассказа, уместив его на трехстах страницах рукописной бумаги объемом по четыреста знаков. Я начал писать его, надеясь слегка развеяться перед тем, как взяться за новый роман после того, как закончил «Sekai No Owari To Hardboiled Wonderland».

В результате, однако, число страниц выросло до девятиста и превратилось в роман, который «легким» назвать трудно. Мне кажется, что в этом романе описано нечто большее, нежели что я задумывал.
Во вторых, роман этот носит крайне интимный характер. Этот роман в таком же смысле автобиографичен, в каком можно сказать, что элементы автобиографичности имеются в романе «Sekai No Owari To Hardboiled Wonderland», и в каком называют автобиографичными «Tender Is the Night» и «Великого Гэтсби» Скотта Фитцджеральда. Это, вероятно, относится к проблемам уровня восприятия.
Мне кажется, что этот роман может быть и плохим, и хорошим, точно так же как меня можно назвать стоящим или никчемным человеком. Я просто напросто желаю, чтобы это произведение выходило за рамки моих человеческих достоинств.
В третьих, этот роман был написан на юге Европы. Я начало писать его на одной вилле на острове Микене в Греции 21 го декабря 1986 года, а завершил 27 го марта 1987 года в меблированных комнатах и гостиницах в пригороде Рима. Мне трудно судить, оказал ли какое то влияние на этот роман тот факт, что написан он был не в Японии. Я лишь благодарен за то, что смог погрузиться в процесс написания текста там, где ко мне никто не приходил и не звонил по телефону. Других особых изменений в окружении у меня не было.
Начало романа написано в Греции, середина на Сицилии, конец — в Риме. В дешевой гостинице в Афинах у меня в комнате не было ни стола, ни стульев. Каждый день я шел в таверну и писал этот роман, раз 120 слушая кассету «Sergeant Pepper’s Lonely Hearts Club Band» на миниплейере. В этом смысле можно сказать, что маленькую помощь (a little help) в написании этого романа я получил от Леннона и Маккартни.
В четвертых, этот роман я посвящаю моим друзьям, с которыми меня разлучила смерть, и тем моим друзьям, которые живы, но с которыми нас разделяет расстояние.
Июнь 1987 года
Мураками Харуки



http://www.readfree.ru/ - лучшая электронная библиотека «Альтернативной литературы».
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Похожие:

Билли джоэла iconБилли джоэла
Хочу, чтобы ты меня непременно помнил Было мне тогда 37 лет, сидел я в пассажирском кресле Боинга 747
Билли джоэла iconIn Association with imprint / sunswept сумерки. Сага. Затмение
Кристен Стюарт, Роберт Паттинсон, Тейлор Лотнер, Эшли Грин, Брайс Даллас Говард, Билли Берк
Билли джоэла iconGenre prose contemporary Author Info Курт Яковлевна Воннегут Бойня...

Билли джоэла iconИзвестные случаи высмеивания бога
Известнейшая актриса Мерлин Монро: во время презентации ее шоу посетил евангелист Билли Грэм. Он сказал, что Дух Божий послал его...
Билли джоэла iconБилли Грэм "Мир с Богом"
Мне хотелось дать этому человеку ясное представление о новом образе жизни, о пути в жизнь, указанном безизвестным Галилеянином две...
Билли джоэла iconПрохождение gta 4 The Lost And Damned
Джонни попадает под влияние 15-летнего хулигана Билли Грея по прозвищу БиДжи, друга Майкла Клебитца (старший брат главного героя)....
Билли джоэла iconКристен Стюарт, Роберт Паттинсон, Билли Берк и Питер Фачинелли
Эдварда Каллена (Роберт Паттинсон). По мере того, как она все глубже и глубже проникает в тайны сверхъестественного мира, частью...
Билли джоэла iconЛучано Паваротти Уильям Райт Мой мир Лучано Паваротти Мой мир предисловие уильяма райта
Джо Ди Маджио, Билли Джин Кинг и Майкл Джордан. Рудольфа Нуриева знали и любили миллионы людей, не слишком разбиравшихся в балете....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница