Довлатов Заповедник «Заповедник»


НазваниеДовлатов Заповедник «Заповедник»
страница3/11
Дата публикации08.06.2013
Размер0.99 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > География > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

– Комнату?.. Это… Зачем?

– Я работаю в заповеднике. Хочу снять комнату. Временно. До осени. Есть у вас лишняя комната?

– Дом то маткин. На мать записан. А матка во Пскове. У ей ноги распухши…

– То есть, вы комнату не сдаете?

– Прошлый год евреи жили. Худого не скажу, люди культурные… Ни тебе политуры, ни одеколона… А только – белое, красное и пиво… Лично я евреев уважаю.

– Они Христа распяли, – вмешался Толик.

– Так это когда было! – закричал Михал Иваныч. – Это еще до революции было…

– Комнату, – говорю, – сдаете или нет?

– Проводи человека, – распорядился Толик, застегивая ширинку.

Мы шли втроем по деревенской улице. У изгороди стояла тетка в мужском пиджаке с орденом Красной Звезды на лацкане.

– Зин, одолжи пятерочку! – выкрикнул Михал Иваныч.

Тетка отмахнулась.

– Угоришь с вина… Слыхал, постановление вышло? Всех алкашей повесить на тросу!..

– Куда?! – расхохотался Михал Иваныч, – Железа не хватит. Всей нашей металлургии придет хана…

Потом добавил:

– Вот курва старая. Ты у меня еще дров попросишь… Я в лесничестве работаю – дружбист!

– Кто? – не понял я.

– Бензопила у меня… «Дружба»… Хуяк – и червонец в кармане.

– Дружбист, – ворчала тетка, – с винищем дружишь… До смерти не опейся…

– Трудно, – как будто даже посетовал Михал Иваныч.

Это был широкоплечий, статный человек. Даже рваная, грязная одежда не могла его по настоящему изуродовать. Бурое лицо, худые мощные ключицы под распахнутой сорочкой, упругий, четкий шаг… Я невольно им любовался…

Дом Михал Иваныча производил страшное впечатление. На фоне облаков чернела покосившаяся антенна. Крыша местами провалилась, оголив неровные темные балки. Стены были небрежно обиты фанерой. Треснувшие стекла – заклеены газетной бумагой. Из бесчисленных щелей торчала грязная пакля.

В комнате хозяина стоял запах прокисшей еды. Над столом я увидел цветной портрет Мао из «Огонька». Рядом широко улыбался Гагарин. В раковине с черными кругами отбитой эмали плавали макароны. Ходики стояли. Утюг, заменявший гирю, касался пола.

Две кошки геральдического вида – угольно черная и розовато белая – жеманно фланировали по столу, огибая тарелки. Хозяин шуганул их подвернувшимся валенком. Звякнули осколки. Кошки с безумным ревом перелетели в темный угол.

Соседняя комната выглядела еще безобразнее. Середина потолка угрожающе нависала. Две металлические кровати были завалены тряпьем и смердящими овчинами. Повсюду белели окурки и яичная скорлупа.

Откровенно говоря, я немного растерялся. Сказать бы честно: «Мне это не подходит…» Но, очевидно, я все таки интеллигент. И я произнес нечто лирическое:

– Окна выходят на юг?

– На самый, самый юг, – поддакнул Толик. За окном я увидел полуразрушенную баню.

– Главное, – сказал я, – вход отдельный.

– Ход отдельный, – согласился Михал Иваныч, – только заколоченный.

– А, – говорю, – жаль.

– Эйн момент, – сказал хозяин, разбежался и вышиб дверь ногой.

– Сколько платить?

– А нисколько.

– То есть, как? – спрашиваю.

– А вот так. Неси шесть бутылок отравы, и площадь за тобой.

– Нельзя ли договориться более конкретно? Скажем, двадцать рублей вас устраивает?

Хозяин задумался:

– Это сколько будет?

– Я же говорю – двадцать рублей.

– А если на кир перевести? По рупь четыре?

– Девятнадцать бутылок «Розового крепкого». Пачка «Беломора». Два коробка спичек, – отчеканил Толик.

– И два рубля – подъемных, – уточнил Михал Иваныч.

Я вынул деньги.

– Туалет осмотреть желаете?

– Потом, – говорю. – Значит, условились? Где вы оставляете ключ?

– Нет ключа, – сказал Михал Иваныч, – потерян. Да ты не уходи, мы сбегаем.

– У меня дела на турбазе. В следующий раз…

– Как знаешь. Я на турбазу вечером зайду. Надо Лизке поджопник дать.

– Кто это – Лизка? – спрашиваю.

– Баба моя. В смысле – жена. На турбазе сестрой хозяйкой работает. Мы с ей разошедши.

– Так что же вы, бить ее собираетесь?

– Кому?.. Ее повесить мало, да неохота связываться. Ружье у меня отобрать хотели, вроде я грозился ее застрелить… Я думал, ты насчет ружья…

– Патронов жалко на ее, – вмешался Толик.

– Не говори, – согласился Михал Иваныч, – я ведь и руками задушу, если надо… Зимой ее встречаю, то да се, по хорошему… Кричит: «Ой, Мишенька, не буду, ой, пусти…» Майор Джафаров вызывает и говорит:

«Твоя фамилия?»

А я ему:

«Манда кобылья…»

Пятнадцать суток дали, без курева, без ничего… А нам то хули?.. Сидеть – не работать… Лизка бумагу прокурору написала, сажайте, мол, а то убьет… Чего ее убивать то?..

– Визгу не оберешься, – согласился Толик. И добавил:

– Ну, пошли! А то закроют сельский маг…

Друзья направились в микрорайон, жизнелюбивые, отталкивающие и воинственные, как сорняки…

А я до закрытия просидел в библиотеке.

На подготовку экскурсии ушло три дня. Галина представила меня двум лучшим с ее точки зрения экскурсоводам. Я обошел с ними заповедник, прислушиваясь и кое что записывая.

Заповедник состоял из трех мемориальных объектов. Дом и усадьба Пушкиных в Михайловском. Тригорское, где жили друзья поэта и где он бывал чуть ли не ежедневно. И наконец, монастырь с фамильным захоронением Пушкиных Ганнибалов.

Экскурсия в Михайловском состояла из нескольких разделов. История усадьбы. Вторая ссылка поэта. Арина Родионовна. Семейство Пушкиных. Друзья, навестившие поэта в изгнании. Декабрьское выступление. И – кабинет, с беглым обзором творчества Пушкина.

Я разыскал хранительницу музея и представился ей. Виктории Альбертовне можно было дать лет сорок. Длинная юбка с воланами, обесцвеченные локоны, интальо, зонтик – претенциозная картинка Бенуа. Этот стиль вымирающего провинциального дворянства здесь явно и умышленно культивировался. В каждом из местных научных работников заявляла о себе его характерная черточка. Кто то стягивал на груди фантастических размеров цыганскую шаль. У кого то болталась за плечами изысканная соломенная шляпа. Кому то достался нелепый веер из перьев.

Виктория Альбертовна беседовала со мной, недоверчиво улыбаясь. К этому я уже начал привыкать. Все служители пушкинского культа были на удивление ревнивы. Пушкин был их коллективной собственностью, их обожаемым возлюбленным, их нежно лелеемым детищем. Всякое посягательство на эту личную святыню их раздражало. Они спешили убедиться в моем невежестве, цинизме и корыстолюбии.

– Зачем вы приехали? – спросила хранительница.

– За длинным рублем, – говорю.

Виктория Альбертовна едва не лишилась чувств.

– Извините, я пошутил.

– Шутки здесь абсолютно неуместны.

– Согласен. Можно задать один вопрос? Какие экспонаты музея – подлинные?

– Разве это важно?

– Мне кажется – да. Ведь музей – не театр.

– Здесь все подлинное. Река, холмы, деревья – сверстники Пушкина. Его собеседники и друзья. Вся удивительная природа здешних мест…

– Речь об экспонатах музея, – перебил я, – большинство из них комментируется в методичке уклончиво:

«Посуда, обнаруженная на территории имения…»

– Что, конкретно, вас интересует? Что бы вы хотели увидеть?

– Ну, личные вещи… Если таковые имеются…

– Кому вы адресуете свои претензии?

– Да какие же могут быть претензии?! И тем более – к вам! Я только спросил…

– Личные вещи Пушкина?.. Музей создавался через десятки лет после его гибели…

– Так, – говорю, – всегда и получается. Сперва угробят человека, а потом начинают разыскивать его личные вещи. Так было с Достоевским, с Есениным… Так будет с Пастернаком. Опомнятся – начнут искать личные вещи Солженицына…

– Но мы воссоздаем колорит, атмосферу, – сказала хранительница.

– Понятно. Этажерка – настоящая?

– По крайней мере – той эпохи.

– А портрет Байрона?

– Настоящий, – обрадовалась Виктория Альбертовна, – подарен Вульфам… Там имеется надпись… Какой вы, однако, привередливый. Личные вещи, личные вещи… А по моему, это нездоровый интерес…

Я ощутил себя грабителем, застигнутым в чужой квартире.

– Какой же, – говорю, – без этого музей? Без нездорового то интереса? Здоровый интерес бывает только к ветчине…

– Мало вам природы? Мало вам того, что он бродил по этим склонам? Купался в этой реке. Любовался этой дивной панорамой…

Ну, чего, думаю, я к ней пристал?

– Понятно, – говорю, – спасибо, Вика.

Вдруг она нагнулась. Сорвала какой то злак. Ощутимо хлестнула меня по лицу. Коротко нервно захохотала и удалилась, приподняв юбку макси с воланами.

Я присоединился к группе, направлявшейся в Тригорское.

Хранители усадьбы – супружеская чета – мне неожиданно понравились. Будучи женаты, они могли позволить себе такую роскошь, как добродушие. Полина Федоровна казалась властной, энергичной и немного самоуверенной. Коля выглядел смущенным увальнем и держался на заднем плане.

Тригорское лежало на отшибе. Начальство редко сюда заглядывало. Экспозиция была построена логично и красиво. Юный Пушкин, милые влюбленные барышни, атмосфера изящного летнего флирта…

Я обошел парк. Затем спустился к реке. В ней зеленели опрокинутые деревья. Проплывали легкие облака.

Я захотел выкупаться, но тут подошел рейсовый автобус.

Я отправился в Святогорский монастырь. Старухи торговали цветами у ворот. Я купил несколько тюльпанов и поднялся к могиле. У ограды фотографировались туристы. Их улыбающиеся лица показались мне отвратительными. Рядом устроились двое неудачников с мольбертами.

Я положил цветы и ушел. Надо было посмотреть экспозицию Успенского собора. В прохладных каменных нишах звучало эхо. Под сводами дремали голуби. Храм был реален, приземист и грациозен. В углу центрального зала тускло поблескивал разбитый колокол. Один из туристов звонко стучал по нему ключом…

В южном приделе я увидел знаменитый рисунок Бруни. Здесь же белела посмертная маска. Две громадные картины воспроизводили тайный увоз и похороны. Александр Тургенев был похож на даму…

Подошла группа туристов. Я направился к выходу. Вслед доносилось:

– История культуры не знает события, равного по трагизму… Самодержавие рукой великосветского шкоды…

Итак, я поселился у Михал Иваныча. Пил он беспрерывно. До изумления, паралича и бреда. Причем, бредил он исключительно матом. А матерился с тем же чувством, с каким пожилые интеллигентные люди вполголоса напевают. То есть для себя, без расчета на одобрение или протест.

Трезвым я его видел дважды. В эти парадоксальные дни Михал Иваныч запускал одновременно радио и телевизор. Ложился в брюках, доставал коробку из под торта «Сказка». И начинал читать открытки, полученные за всю жизнь. Читал и комментировал:

«…Здравствуй, папа крестный!… Ну, здравствуй, здравствуй, выблядок овечий!.. Желаю тебе успехов в работе… Успехов желает, едри твою мать… Остаюсь вечно твой Радик… Вечно твой, вечно твой… Да на хрен ты мне сдался?..»

В деревне Михал Иваныча не любили, завидовали ему. Мол, и я бы запил! Ух, как запил бы, люди добрые! Уж как я запил бы, в гробину мать!.. Так ведь хозяйство… А ему что… Хозяйства у Михал Иваныча не было. Две худые собаки, которые порой надолго исчезали. Тощая яблоня и грядка зеленого лука…

Как то дождливым вечером мы с ним разговорились:

– Миша, ты любил свою жену?

– Кому?! Жену то? Бабу, в смысле? Лизку, значит? – всполошился Михал Иваныч.

– Лизу. Елизавету Прохоровну.

– А чего ее любить? Хвать за это дело и поехал…

– Что же тебя в ней привлекало?

Михал Иваныч надолго задумался.

– Спала аккуратно, – выговорил он, – тихо, как гусеница…

Молоко я брал в соседнем доме у Никитиных. Те жили солидно. Телевизор, «Незнакомка» Крамского… С пяти утра хозяин занимался делами. Чинил забор, копался в огороде. Как то вижу – телка за ноги подвешена, Хозяин шкуру снимает. А нож белый белый, в крови…

Никитиных Михал Иваныч презирал. И они его – соответственно.

– Все пьет? – интересовалась Надежда Федоровна, размешивая в лохани куриную еду.

– Видел я его на базе, – говорил Никитин, орудуя фуганком, – с утра подмалевавши.

Мне не хотелось им поддакивать.

– Зато он добрый.

– Добрый, – соглашался Никитин, – жену чуть не зарезал. Все платья ейные спалил. Ребятишки в кедах бегают зимой… А так он добрый…

– Миша – человек безрассудный, я понимаю, но добрый и внутренне интеллигентный…

Действительно, было в Михал Иваныче что то аристократическое. Пустые бутылки он не сдавал, выбрасывал.

– Совестно мне, – говорил он, – чего это я буду, как нищий…

Как то раз проснулся он, и было ему совсем худо. Пожаловался:

– Колотит всего.

Я дал ему рубль. В обед спрашиваю:

– Ну как, полегче?

– Кого?

– Опохмелился?

– Ну. Как на сковороду плеснул, аж зашипело! Вечером ему опять стало плохо.

– К Никитину пойду. Или руль даст, или так нальет…

Я вышел на крыльцо. Слышу разговор:

– Сосед, холера, дай пятерку.

– Ты мне с Покрова должен.

– Отдам.

– Отдашь – тогда поговорим.

– Да принесу с аванса.

– Какой аванс?! Тебя давно уж маханули по статье…

– А… Конем их!.. Все же дай пятерочку. Из принципа дай, бляха муха! Покажи наш советский характер!

– На водку, что ли?

– Кого? На дело…

– Какое у тебя, паразита, дело?

Трудно лгать Михал Иванычу, ослаб.

– Выпить надо, – говорит он.

– Не дам. Хочешь, обижайся – не дам!

– Так я ж верну с аванса.

– Не дам.

И чтобы кончить разговор, уходит Никитин в избу, хлопнув тяжелой дверью с голубым почтовым ящиком.

– Ну, погоди, сосед! – возмущается Михал Иваныч, – погоди!.. Дождешься! Ох, дождешься! Вспомнишь этот разговор!..

В ответ – ни звука. Бродят куры. Золотистые связки лука над крыльцом…

– Я тебе устрою веселую жизнь! Ты у меня…

Краснолицый, взъерошенный, Михал Иваныч продолжает орать:

– Забыл?! Все, гад, забыл?! Начисто?!..

– Чего забыл то? – выглядывает Никитин.

– Забыл – так мы напомним!

– Чего забыл то, ну?

– Все напомним. Напомним семнадцатый год! Мы тебя это… Мы тебя, холеру, раскулачим! Всех партейных раскулачим! В чека тебя отправим, как этого… Как батьку Махно… Там живо…

И, выждав некоторую паузу:

– Сосед, выручи, дай пятерочку… Ну, трояк… Христом Богом прошу… Сучара ты бацильная…

Наконец я отважился приступить к работе. Мне досталась группа туристов из Прибалтики. Это были сдержанные, дисциплинированные люди. Удовлетворенно слушали, вопросов не задавали. Я старался говорить коротко и не был уверен, что меня понимают.

Впоследствии меня обстоятельно проинструктировали. Туристы из Риги – самые воспитанные. Что ни скажи, кивают и улыбаются. Если задают вопросы, то, как говорится, по хозяйству. Сколько было у Пушкина крепостных? Какой доход приносило Михайловское? Во что обошелся ремонт господского дома?

Кавказцы ведут себя иначе. Они вообще не слушают. Беседуют между собой и хохочут. По дороге в Тригорское любовно смотрят на овец. Очевидно, различают в них потенциальный шашлык. Если задают вопросы, то совершенно неожиданные. Например:

«Из за чего была дуэль у Пушкина с Лермонтовым?»

Что касается соотечественников, то их необходимо дифференцировать. Работягам излагать коротко и просто. К служащим быть повнимательнее. Среди них попадаются весьма эрудированные. Начитавшиеся Пикуля, Рождественского, Мейлаха. Почерпнувшие Дикие сведения у Новикова…
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Довлатов Заповедник «Заповедник» iconСергей Довлатов Заповедник Сергей Довлатов Заповедник моей жене. Которая была права
В двенадцать подъехали к Луге. Остановились на вокзальной площади. Девушка-экскурсовод сменила возвышенный тон на более земной
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconМузей-заповедник «Царское село»
Екатерининский дворец: с мая по сентябрь посещение по сеансам с 12. 00 до14. 00 ч и с 16. 00-17. 00
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconОопт сибири: история формирования, современное состояние, перспективы развития
Федеральное государственное бюджетное учереждение государственный природный заповедник «хакасский»
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconМузей-заповедник «Петергоф»
Большой дворец: 10. 30-18. 00ч, касса до 16. 45ч; вых.: пн., последний вт каждого месяца; цена билета: 260 руб., есть льготы
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconСергей Довлатов Ремесло Довлатов Сергей Ремесло Сергей Довлатов Ремесло Памяти Карла
С тревожным чувством берусь я за перо. Кого интересуют признания литературного неудачника?
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconМузей-заповедник «ораниенбаум»
Проезд: Электропоезда с Балтийского вокзала(40 минут в пути), остановка «Ораниенбаум» и пешком рядом. Или от метро «Автово», «Проспект...
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconГ осударственный Дарвиновский музей Государственный Лермонтовский музей-заповедник «Тарханы»
На фотовыставке «Кругом родные всё места…» представлены лиричные пейзажи В. И. Иващенко, посвященные Тарханам – месту, где прошла...
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconГосударственный мемориальный и природный заповедник Музей-усадьба Л. Н. Толстого Ясная Поляна
Всю жизнь, начиная с 1847г., когда, по разделу имущества с братьями, Лев Николаевич стал хозяином Ясной Поляны, он продолжал с гордостью...
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconУкраина
С одной стороны они переходят в далеко простирающуюся курортную зону, с другой – в Черноморский заповедник "Тендровская коса". Теплый...
Довлатов Заповедник «Заповедник» iconМузей-заповедник «Павловск»
Придётся идти пешком через парк, к дворцу, легко запутаться, так как указатели старые и спросить не у кого. Удобней всего с метро...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница