1. 0 — создание файла


Название1. 0 — создание файла
страница8/11
Дата публикации11.06.2013
Размер1.19 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Информатика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

— В августе у нас аудит из Голландии, мой шеф мне не простит, если я в это время хоть на день покину Варшаву! Моя работа значительно важнее, чем твоя жалкая кандидатская о каких-то там истериках.

Она впервые заплакала из-за него. И впервые не захотела ложиться с ним в постель. На следующее утро она оставила на столе в кухне записку, сама отнесла все документы в министерство и по телефону подтвердила свой приезд в Вену. В течение трех следующих месяцев Павел делал все, чтобы она почувствовала, что он игнорирует ее. Они иногда сталкивались у двери в ванную, где каждый теперь закрывался на щеколду, уступали друг другу дорогу в кухне, самостоятельно делали покупки, эсэмэсками информировали о своих отъездах, намеренно не сообщая о времени возвращения. Вечерами, когда звонил его телефон, он вставал с кресла и уединялся с ним в ванной. Она слышала его смех, женские имена и иногда звук льющейся воды. Он возвращался, пахнущий ее любимой туалетной водой, одевался и уходил, ничего не говоря. Она просыпалась, когда он поворачивал ключ в замке. Сбрасывал одежду и ложился на матрас, где теперь спал. От него пахло вином, табаком и чужими духами. Иногда спермой. Официально у нее был жених, диплом в кармане и светлое будущее, а на самом деле — болевшая день ото дня все сильнее рана в сердце.

Она страдала в одиночестве. Боялась огорчить родителей и не могла решиться на разговор с Агнешкой. Не хотела говорить ей об этом по телефону и одновременно знала, что в Познани не сумеет скрыть своей тоски и родители станут задавать вопросы, ответов на которые у нее не было, а врать она не умела. И вся эта психология, которой она занималась с утра до вечера, тоже не могла ей помочь. Воспоминания детства, ложь, нев- розы, психозы, модели коммуникации, симпатии и антипатии, мораль, приобретенные или унаследованные страхи, разнообразные проявления комплексов Эдипа или Электры, ум, подсознание, фантазии, влечения, инстинкты, суперэго, зависимости, извращения, обманы и навязчивые идеи… Все это касалось других. Себя и свои переживания она не смогла найти в этом психоанализе. Может, он касается только отдельных, виртуальных истериков, которых Фрейд придумал, исследовал и описал как своих пациентов. Может, вовсе и не было никакой «Анны О.», она же Берта Папенгейм, у которой в результате смерти отца возникло второе «я», у которой были галлюцинации на английском языке, прекратившиеся после нескольких бесед на кушетке; может, правы были те, кто считал, что фрейдистская теория детской сексуальности — это тема не для конгрессов, а для полицейских протоколов? Может, Фрейд никакой не гений, а просто фантазер и все это придумал, чтобы достичь дня собственной паранойи, пытаясь обосновать и оправдать свою импотенцию? Ведь он сам многократно писал Вильгельму Фляйссу, ларингологу из Берлина и единственному приятелю, что в возрасте сорока лет он «не испытывает никакого сексуального влечения и чувствует себя импотентом». Может, если бы в венских аптеках на рубеже XIX–XX веков продавалась виагра, то не было бы никакого психоанализа? Может, больше правды о психозах в «Дне психа» магистра полонистики Марека Котерского, чем в толстых трактатах психиатра, профессора, доктора наук Зигмунда Фрейда?

А может, Павел прав? Может, не стоит ради психоделического вздора венского кокаиниста отказываться от близости, покоя, гармонии, прикосновений, шепота, обещаний, устраивая испытание их любви? А может, как раз любви и нужно устраивать испытания? Чтобы постичь ее небиологический смысл? В одном она была уверена: то, что она делает, и то, во что она верит, в настоящее время важнее каникул в Норвегии и его срочного аудита в августе. Павел должен пойти на компромисс, если он хочет, чтобы и в будущем у них были совместные каникулы. Она ждала июня как начала какой-то новой жизни. Она хотела уехать, удалиться, пропасть, убедиться, что, несмотря ни на что, Павел будет по ней скучать.

В конце мая Агнешка пригласила их «обмыть диплом» — именно так она написала в приглашении — в… Берлине. Она не смогла поверить. Позвонила ей.

— Ты с ума сошла?! Это больше тысячи километров! — начала она.

Я уже давно сошла с ума сестренка. Где-то в районе Патрика. Помнишь еще такого? Как дипломированный психолог, ты должна это знать гораздо лучше меня, — ответила Агнешка, смеясь в трубку. — Винсент — мой новый бойфренд. Он не может приехать в мае в Познань. У него какие-то важные дела в Берлине. Я сказала ему, что если он не приедет, то пусть проваливает в свой Милан. Май вместе, или расстаемся навсегда. Я сделала это для тебя. Ведь ты едешь в Вену, не так ли? — спросила она, понизив голос.

Да, я уже почти готова.

Ну вот видишь! Винсент испугался, снял какой-то клуб на Кудамм в Берлине и устраивает там вечеринку. Мне подумалось, отличная идея. На следующее утро можно там заняться шопингом. От Познани это недалеко. Почти все с моего курса сказали, что приедут. Я велела Винсенту забронировать нам отель при клубе. Нам это ничего не будет стоить. Они любят тратить деньги на меня. Приедешь… в смысле приедете? — спросила она.

Ты могла бы подождать до завтра? Я должна поговорить с Павлом, я не знаю его планов, — ответила она.

Чего ты не знаешь? У мужчин всегда только один план… Но ты-то ведь приедешь?

Я? Я приеду наверняка, — ответила она без колебаний и строптивым тоном.

О чем тут же пожалела. Она знала, что Агнеш-ка вычислит причину строптивости.

Оставила на столе в кухне раскрытое приглашение от Агнешки и послала Павлу мейл с информацией о Берлине. Он подтвердил, что «сделает это ради Агнешки» и поедет с ней.

Пока ехали в Берлин, они сказали друг другу в машине не более четырех фраз. Когда проезжали Познань, ей хотелось попросить его высадить ее на ближайшем паркинге. Держа на коленях открытую книгу, она делала вид, что читает. Только перед отелем в Берлине поняла, что не перевернула ни одной страницы. Оставалось надеяться, что Павел не заметил этого.

Винсент был первым итальянцем, который очаровал ее. Он ничем не напоминал классического мачо. Не пялился на ее декольте, внимательно прислушивался к тому, что она говорит, и был необычайным эрудитом. Ему было около сорока пяти, длинные, волнистые, посеребренные на висках волосы, обручальное кольцо. Во время приема он делал все, чтобы оставаться в тени, чтобы Агнешке не приходилось быть при нем. Когда заметил, что он — единственный в зале в костюме, исчез на минуту и вернулся в джинсах и спортивном пиджаке. Он был, на ее взгляд, самым приличным и красивым мужчиной в клубе. Эти взъерошенные, как петухи, молодые самцы из Познани и окрестностей, включая район Варшавы, в подметки ему не годились. Он больше всех знал, больше всех видел, больше всех прочитал, он припарковал перед клубом самый дорогой автомобиль, знал больше всех иностранных языков, меньше всего говорил о себе, и ко всему прочему… от него лучше всех пахло. Он вставал, когда она вставала, садился, когда она садилась. Весь вечер он был рядом с ней. Она пробовала на нем свой немецкий, который затачивала на Вену. Он стал поправлять ее только после того, как она сама об этом попросила. Извиняясь каждый раз. Ее это очень растрогало. Увидев приближающегося Павла, он сразу же тихо удалялся. Было видно, что он безумно грустен. В унисон с ее грустью. Он был первым мужчиной, которого она действительно хотела бы отбить у Агнешки. Хотя бы на одну ночь. Или, скорее, всего на одну.

Агнешка появлялась возле них реже, чем Павел. Подходила, садилась на колени к Винсенту и возлагала его ладонь к себе на грудь. Если ей попадалась рука с обручальным кольцом, брала другую руку. Взяв его безымянный палец в рот, несколько секунд сосала, а потом прижимала его к ложбинке между грудями. Посидит так немного и отойдет. Он смотрел ей вслед с тоской.

Никогда еще Агнешка не выглядела так вызывающе, как в тот вечер. Она прекрасно знала, что будет в центре внимания. Ведь это был ее вечер. Распущенные длинные волосы, длинное узкое платье из тонкого черного кашемира, с вырезом на спине в форме эллипса до самых ягодиц. Глядя на нее, она вспоминала развратных женщин с картин Климта и Кокошки. Климт и Фрейд были почти соседями в Вене. Ничего не зная друг о друге, они прекрасно друг друга дополняли. Нравы в Вене рубежа веков были более свободными (и при этом менее коммерциализированными), чем в нынешние времена «Плейбоя», MTV и тотальной обнаженности, которая все меньше возбуждает. Климт рисовал и выставлял напоказ как раз то, что Фрейд извлекал из рассказов своих пациентов об их сладострастных снах. Иногда она смотрела на темный танцпол, подсвеченный клаустрофобным светом стробоскопических рефлекторов, приводимых в движение диджеем. Пульсирующие, удерживаемые, как в кадре, долю секунды, фигуры танцующих полураздетых женщин, окутанных серыми, мерцающими клочками табачного дыма, прекрасно передавали настроение картин Климта. В один из таких моментов она увидела лицо Павла. Он танцевал с Агнешкои. Она почувствовала внезапное стеснение в груди. При очередном всполохе она заметила, что он берет в рот ее волосы, которые при этом освещении казались фиолетово-белыми. Ей почудилось, что ритм мерцания стал быстрее, точно совпадая с биением ее сердца. Она вдруг заметила, как рука Павла исчезла за вырезом платья и продвигается все ниже. Она видела. Отчетливо видела это! Выпуклость над ягодицами Агнешки то увеличивалась, то уменьшалась, совпадая с ритмом вспышек…

— Не проводите ли вы меня в отель? — спросила она. — Что-то мне нехорошо.

Он встал, подал ей руку. Был не на шутку испуган.

Разумеется… Может, вызвать врача? — спросил он, доставая из кармана телефон. — Мой хороший знакомый.

Нет. Только проводите. И на минутку останьтесь со мной…

Она слишком поздно сказала ему, что отель находится в ста, не более, метрах от клуба. И что это никакой не сердечный приступ. Во всяком случае, не приступ, связанный с некрозом кусочка ткани сердечной мышцы. Что это всего лишь приступ какого-то, до сих пор не известного ей страха. Когда они вышли на улицу, ее уже ждала карета «скорой помощи».

— Отель здесь, за углом… прости, то есть простите. Я не хотела утруждать вас…

Он махнул рукой охраннику и сказал ему что-то по-итальянски. «Скорая» уехала. Он шел рядом с ней молча. Они поднялись в лифте на пятый этаж. Вошли в номер. Он распахнул окно. Пустил воду в ванной. Разобрал постель.

— Если почувствуете себя получше, позвоните, пожалуйста, в рисепшн. Я буду ждать там. Если вы не позвоните в течение пятнадцати минут, я позволю себе прийти сюда еще раз. Все будет хорошо, — сказал он, нежно касаясь ее щеки.

Она не позвонила.

После душа она вышла, обернувшись полотенцем. Зажгла лампу на ночном столике. Приоткрыла дверь в номер, зафиксировала ее туфлей. Потом открыла холодильник мини-бара и достала бутылочку джина. Выпила ее залпом. Нашла «Мальборо» в кармане пиджака Павла. Закурила. Вернулась в ванную. Из несессера Павла достала его «Диор». Опрыскала им часть стены между прихожей и столиком. На высоте рта и носа. Достала из холодильника бутылочку коньяка. Выпила ее по пути в ванную. Толстым слоем малинового вазелина для губ она смазала свой анус. Бросила полотенце на кровать. Посмотрела на часы. Пятнадцать минут истекали. Закурила вторую сигарету. Подошла к стене. Встала, уперевшись лбом во все еще влажное пятно от «Диора». Услышала звук остановившегося на этаже лифта. Подняла руки. Широко развела бедра, выпятила ягодицы. Услышала приближающиеся шаги. Свет из коридора на мгновение проник в комнату и пропал. Она услышала звук закрывающейся двери и глубоко затянулась сигаретой. «Ну что, дружище Фрейд, не подведешь меня на этот раз?!» — подумала она, закрывая глаза…

Проснулась она рядом с Павлом. Сначала она стала нежно лизать его шею, увлажнила слюной пальцы, обхватила его пенис. Он резко оттолкнул ее и, не открывая глаз, переместился на другую сторону постели. Она нащупала ногами валявшееся у кровати полотенце. На столике, на ее смятом платье, стояли две пустые бутылочки — от джина и коньяка. Ковер перед столиком был засыпан сигаретным пеплом. Она подняла голову и посмотрела на стену. Посредине, между двумя длинными полосами содранных обоев, на высоте ее глаз виднелись размазанные розовые и красные пятна помады. Она прижала нос к стене. Пахло обойным клеем, смешанным с запахом малины.

Она не помнила ничего. Даже не могла себе представить этого воспоминания. Типичное фрейдовское подавление, когда отдельные желания в целях безопасности хранятся глубоко в подсознании. Даже если они осуществились всего восемь часов назад. Но где-то там в мозгу они записываются. И проявятся только в каком-то конфликте или же, подавленные, выльются в невроз. Она заметила свою согнутую туфлю на полу перед дверью ванной. На черном кафеле лежали ее трусики с серым следом ботинка. Пошла чистить зубы. Чистила так долго, что пена стала розовой от крови. Тут она вспомнила дискуссию Юнга с Фрейдом на тему толкования сновидений одной из пациенток. Ее преследовали сны о брутальном оральном сексе со свояком, к которому она была неравнодушна. В снах она соглашалась на такой секс, считая, что только таким способом сможет сохранить свою чистоту для мужа. В конце каждого такого сна она чувствовала вкус крови на губах. К тому же женщина признавалась, что в этот момент она ощущала сексуальное удовлетворение. Юнг утверждал, что девственность, утрата которой всегда травматична и бесповоротна, имеет для женщин огромное значение и ассоциируется с жертвоприношением, обозначая кровью это самое важное в жизни событие. Он считал, что сон многодетной матери об истекающей изо рта крови доказывает это. Кровь изо рта может идти сколько угодно раз в силу многих причин, из порванной же девственной плевы — только раз и только по одной-единственной, «освященной супружеством» причине. Оральный секс позволял этой женщине безопасно реализовывать свои неудовлетворенные сексуальные фантазии и одновременно сохранять исключительность любви к мужу. Подобное значение, например, в исламе имеет анальный секс. В свою очередь, Фрейд считал, что в акте лишения девственности самое важное — кровь, которую женщина «проливает в борьбе за своего нынешнего самца». Кровь на губах — лишь эрзац крови из девственной плевы. Если бы это только было возможно, женщина расставалась бы со своей девственностью каждый раз. Глупый трагический Фрейд! Все сводил к простой сексуальности.

Она вошла в ванную. Открыла кран. Наклонилась, чтобы достать шланг с душем. Почувствовала боль. Ниже того места, где у Агнешки была татуировка. Улыбнулась. Точно как на том лугу в Зелёнке…

Из Берлина они выехали только в середине дня. После завтрака. На Кудамм подают завтрак до одиннадцати вечера. В оставшийся от суток час — ужин, а потом — снова завтрак. Это такая маркетинговая подстройка под новый темп жизни загнанных людей. Винсент тем временем успел вылететь в Рим, а Агнешка — проникнуться вечерним настроением.

Я искала тебя вчера ночью. Что случилось, сестра? — спросила она, подсаживаясь к ней с бокалом шампанского.

Я тебя тоже искала. Но не нашла. Болит. Иногда в очень странных местах.

Причем уже долгое время. У меня так уже семь лет, — сказала Агнешка, пожимая ей руку. — Позвони мне, как устроишься в Вене. Я сразу приеду…

Она вылетала из Варшавы во вторник около полудня. Встретилась с родителями в аэропорту. Павла, слава богу, не было. У него был какой-то важный ланч в Гданьске. В последнее время, когда ей хотелось, чтобы он был рядом, ему обязательно надо было присутствовать на обедах в каких-то далеких польских городах. Она предпочитала объяснять родителям, почему его нет, чем оставить все без объяснений, если бы им случилось быть свидетелями их прощания.

Они встретились за завтраком в кухне. Он отложил газету, допил кофе, поправил галстук и подал ей руку, пожелав счастливого полета. Она ждала только одного — что он ей скажет: «Созвонимся как-нибудь…»

Она обняла его. Он не разомкнул губ при поцелуе, не поднял рук. Расплакалась она только в самолете.

— Сестренка… — услышала она вдруг за спиной, когда ждала такси перед зданием аэропорта в Вене.

Из Милана в Вену Агнешка либо прилетала самолетом, либо приезжала чуть ли не каждый уик-энд. Павел не соскучился. Время от времени писал лаконичные мейлы о том, как он загружен. У нее так и не появилось ощущения, что она для него важнее, чем аудит из Голландии. И что когда-нибудь станет для него такой… Но однажды позвонила Агнешка.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

1. 0 — создание файла icon1. 0 создание файла неизвестный
Марсель Пруст По направлению к Свану ru fr Николай Михйлович Любимов Faiber Skylord sky
1. 0 — создание файла icon1. 0 – создание файла – shum29
Джон Баддели a2bef500-7d56-11e0-9959-47117d41cf4b Завоевание Кавказа русскими. 1720-1860
1. 0 — создание файла icon1. 0 Сканирование, распознавание, вычитка и создание файла
Библия Современный русский перевод Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета Канонические
1. 0 — создание файла icon1. 0 — создание файла
Там, в городе пенсионеров, где на первый взгляд как будто замерло время, жизнь оказывается полна событий, споров и приключений
1. 0 — создание файла icon1. 0 — создание файла — Rogue
Эрнст Юнгер Ривароль 24 October 2008 ru de nonfiction Ernst Jünger Rivarol 1956 de de Andrew A. Rogue
1. 0 — создание файла icon1. 0 — создание файла
Осетинский эпос — это сказание о легендарных богатырях древних осетин, в характере которых воплотились лучшие черты кавказских народов:...
1. 0 — создание файла iconV 0 Создание fb2 из текстового файла – NickNem V 01 – доп форматирование,...
Новая книга «Саги о Богах», задуманной Бернаром Вербером, чтобы «по-своему рассказать историю человечества»
1. 0 — создание файла iconGenre prose classic Author Info Эрих Мария Ремарк Гэм V 0 2005-01-21...

1. 0 — создание файла icon1. 0 — создание файла, скрипты — Isais
Двадцать семь новых и старых рассказов возвратят вас в вымышленный городок Гринтаун, к его обитателям, которых вы знаете по книгам...
1. 0 — создание файла icon1. 0 — создание файла, скрипты, структура — Isais
В настоящем издании перевод сверен с текстом нового французского издания: Marcel Proust. A la recherche du temps perdu. Tomes I–II....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница