Сказка о милостивой судьбе


НазваниеСказка о милостивой судьбе
страница3/16
Дата публикации11.03.2013
Размер1.87 Mb.
ТипСказка
userdocs.ru > История > Сказка
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Едкая девушка. Но посмотрите: у каждо­го дерева есть предначертанная судьба, как бы нормальная, обычная. Оно должно расти и всасывать воду корнями, и цвести — это то, что должно быть. И первое дерево про­сто выполнило все это, оно как бы и не вы­бирало. А второе сделало по-своему. И ста­ло шкатулкой, а это вовсе не было предна­чертано.

^ Строгая учительница. Что вы оправды­ваете его?

Едкая девушка. Я не оправдываю, я про­сто говорю, что оно поступило по-своему.

Строгая учительница. И поплатилось.

Едкая девушка. Нет, оно просто прожило по-своему!

^ Строгая учительница. Все равно, мне ка­жется, мы его жалеем, как здоровые жалеют инвалида.

Едкая девушка. Оно другое, понимаете, ДРУ-ГО-Е!!

Дух Востока. А судьба одна у всех.

^ Строгая учительница. Но поросль детей...

Дух Востока. Не отдаляет смерти.

Братец Вайнер. Нет ничего страшнее ис­полнения желаний. За ними — пустота.

Автор. В эриксоновской терапии есть та­кое простенькое упражнение. Когда человек не может сделать выбор, его просят поднять руки — вот так, невысоко... и как бы поло­жить на каждую из них по варианту. Дальше надо просто следить за руками — что «они сами» решат. Милой деталью служит то, что у правшей почти всегда побеждает левая. Но интереснее всего то, что пока человек си­дит, стравив двух псов, которые раньше лая­ли попеременно, очень часто он понимает, что этот выбор — мура, а не выбор. То есть то, что он считал выбором, вдруг оказывает­ся мелочью... он как минимум понимает, что и то, и другое покоится на общем бази­се; а как максимум — и это тоже не ред­кость — он находит что-то треть-е.

Дух Востока. Одна половинка выеденно­го яйца стоит другой половинки. Заботли­вая птица съедает скорлупу.

Чайка Долли

^ Чайки, по-моему, замечательные птицы. Я обожаю чаек. Когда они ле­тят над морем, я не в силах оторвать от них взгляда, у меня замирает дыхание и сами собой поднимаются руки.

Одна моя знакомая чайка Долли, достиг­нув замужнего возраста, построила уютное гнездышко и села в него насиживать четыре белых яичка. Она была крайне заботливой и ответственной мамой; только очень-очень редко она улетала от своих яиц на море, по­пить и схватить пару рыбок, и сразу спе­шила назад к своим ненаглядным продолго­ватым крошкам.

И вот что случилось однажды, когда у Долли сильно забурчало в животе. Она при­крыла яйца травой и пухом и полетела вниз. Так приятно было скользить по ветру упругими крыльями и так чудесно было ло­вить юрких рыбок в теплой воде, что сча­стливая Долли самую чуточку задержалась у моря; но потом привычно заволновалась, захлопала крыльями и полетела в гнездо.

О ужас! Одно яйцо было разбито! Пух и трава были раскиданы, а половинки скорлу­пы лежали совсем не там, где должно было быть четвертое яйцо! Бедная, беднаячайка на минуту окаменела на краю гнезда, а по­том прыгнула внутрь, и тут...

Пи-и-и! из-под ее ног что-то как закричит!

Она как отскочила! Клюв выставила, грудь выпятила, смотрит сидит у ее ног маленькое жуткое существо: мокрое, взъе­рошенное и удивительно неуклюжее. Всего-то у него и есть, что тело-мешок и голова.

^ Эй! закричала чайка. Ты кто?

Жуткое существо пялило на нее глазен­ки. Рот у него был растянут в глупой улыб­ке, но постепенно собрался и нахмурился: оно задумалось.

'Не очень знаю, призналось оно. А ты?

Хозяйка этого гнезда! И Долли надвинулась на пришельца, грозно тряся клювом и перьями. ^ Яйцо ты разбил?

Существо посмотрело на остатки скор­лупы, опять растянулся его рот, и оно так тряхнуло головой, что та завалилась ку­да-то вниз и исчезла. Затем тело его стало трястись, и в результате каких-то внут­ренних бултыханий появился глаз, затем другой, а затем и рот в своей дурацкой ух­мылке.

^ Да! объявило маленькое чучело. Я.

Негодяй! рассвирепела чайка. Убийца! Ты зачем, и тут она заплака­ла, мое яичко...

Чучело все как-то сморщилось не то от страха, не то в недоумении. Оно даже закрыло глаза и запрокинуло голову, чтобы смотреть сквозь щелочки.

^ Сейчас всех чаек созову, сквозь сле-

зы говорила Долли. Судить тебя будем. Заклюем. Ты зачем детеныша моего разбил?

Так я оттуда же, залепетал кош-марик. Я сам оттуда, а оно само...

Чего? Откуда ты? всхлипывала Долли.

Из этого... Как вот те... Белого... И оно само...

Как само?

Я там внутри сидел, расплакался наконец пришелец.

Чайка посмотрела на него, потом на скорлупу, потом опять на него.

Ой-ой-ой, сказала она. Ты там правда внутри сидел?

Малыш кивнул.

Так ты мой детеныш! всплеснула крыльями мамаша.

Догадалась! Ну скажите, как так мож­но? Хотя, конечно, если сидишь ты одна-одинешенъка на своих белых яичках, и вдруг одно из них разбито... Но слушайте, что было дальше.

^ Отцеловав и причесав своего птенца, Долли задумалась.

Мой малыш, объявила она, тебе нельзя тут так сидеть. Ты еще слишком маленький. Ну-ка, полезай в яйцо.

^ Зачем?вякнула крошка.

Тут и объяснять нечего, ты еще недо­развился, чтобы на воздухе гулять. Вот по­смотри, и Долли показала ему на три ос­тавшихся яйца. И тебе так нужно. Да­вай, малыш, давай, мой хороший.

^ Конечно, совсем в разбитую скорлупу она его не запихнула, но худо-бедно посадила в

одну половинку, прикрыла другой и села свер­ху.

Удобно?,спросила Долли.

М-м-м, донеслось снизу. Так себе. Долго мне так?

Пока не вырастешь. Сиди, мой хоро­ший. Не высовывайся.

Прошел час. Долли задремала. Услышав ее мерное посапывание, птенец постучался в соседнее яйцо и зашептал:

Первый, Первый, я Четвертый, про­сыпайся.

^ А я не сплю. Как дела на улице?

Кошмар дела. Никакого ходу. Обруга­ли и назад засунули.

Н-да... А чего там?

Там море... Такое классное, как на кар­тинке. Во бы туда слетать!..

^ Слушай, я тоже хочу, заволновался Первый.

И я! И я! запищали Второй и Тре­тий.

Дети, чего вы там?вдруг просну­лась чайка.

А мы уже не дети! закричали все четверо. Раз! и вылупились.



Это веселая сказка на одну из самых грустных тем. Как будто мама жизнь да­ет, она же ее и отнимает.

Я обычно не очень переживаю из-за про­блем своих пациентов. Ну подумаешь — энурез, аллергия, двойки и подобная чепу­ха. Да и они не очень опечалены этим скар­бом. Их приводят мамы и уводят мамы. Ма­мы волнуются. Дети отвлеченно играют или неизвестно чему радуются.

Но больно, когда нормальные хорошие люди вдруг входят в роли Мам и начинают терзать своих деток. Когда в моем кабинете, по выходе начинается бесконечная атака: «Не сиди так. У нее очень плохая память. Он ничем не интересуется. Ставь ногу правиль­но! Почему ты не отвечал доктору? Стой. Сиди. Молчи. У него совершенно нет уве­ренности в себе...» И дальше, дальше, как ручей журчит, как вороны каркают. И мне становится стыдно перед подавленным ре­бенком, что я тоже взрослый и не могу ему помочь. И я вижу в болезни средство защи­ты и тайного противостояния. У меня не хватает духу — да и сил — да и желания — отбирать его.

Так часто и идет: мы что-то делаем, мама рушит.

Однажды я сказал одной маме: «Я не волнуюсь за здоровье вашего ребенка. Чего я правда боюсь — это что она станет похо-

жей на вас. Смотрите: она улыбается, вы нет. Я боюсь, что вы заберете у нее улыбку». А мама мне сказала: «Я все понимаю. Я не могу остановиться».

Любовь, страх, совесть... Все очень про­сто: они перекладывают на детей свой смысл жизни. Очень трудно заставить их го­ворить о себе: они говорят о своих детях.

Идея построить и прожить чужую жизнь обречена на неудачу.

Почему? Так тоже можно. Спокойно можно воспитать ребенка-неумеху, держать его при себе до свадьбы, да и потом, владеть им до смерти, да и после. Здесь так близко к исполнению любовной идеи: ты меня не пе­реживешь.

Можно. А аллергия — чепуха. До свида­нья, доктор. Вы нам не помогли.

Я обращаюсь к детям...

На кухне у Строгой Учительницы и Братца Вайнера.

Братец Вайнер. Знаешь, Братец Гримм, я тоже однажды придумал сказку. Как-то один кусочек хлеба (отрезает ломоть) был сверху намазан маслом... (Намазывает свой кусок.) А пото-о-ом (лезет в холодильник) на них сверху легла колбаса (отрезает кусок колбасы, кладет сверху). И я их съел! (Жуя.)

42

И я так думаю: моя сказка — самая лучшая. В начале ее все разобщены, а в конце проис­ходит полная и счастливая интеграция всех ресурсов на благо главного героя. (Хлопает себя по животу. Доволен.)

^ Строгая учительница. Ой, подождал бы обеда. А у меня, знаешь, никак не идет из головы то, о чем ты рассказывал: нет мам. Как же так, в сказках нет мам... У меня все время это крутится в голове...

Братец Вайнер. Я тебе расскажу, почему тебя это беспокоит. Ты везде хочешь просу­нуть свой нос. Вот пап в сказках сколько угодно. Тут тебе и мудрый король...

Братец Гримм. И глупый король...

Братец Вайнер. И глупый король — но король! Вообще мужских героев гораздо больше, чем женских. А почему?

^ Строгая учительница. Болтаете вы боль­ше — вот почему.

Братец Вайнер. Возможно. Но главный символ — вдумайся, женщина! — это то, что мужчина символизирует дух, поиск новых путей и вообще мир возвышенного. Мать — это материя. Земля — это мать. Она рождает и кормит, а уж потом за дело берется мужчи­на, который берет ребенка из низов и выво­дит на уровень духа.

^ Строгая учительница. Ой, болту-у-ун...

Братец Гримм (учительнице). Смотри, ведь в сказках на самом деле очень много мам. Каждая мачеха — это неправильно по­нятая мама. Это та ее сторона, которая ос­тавляет, требует и наказывает. Эту сторону ребенок может отделять и как бы выкиды­вать. То ли потому, что он не может спра­виться с амбивалентностью, с тем, что самое

лучшее одновременно является самым худ­шим. А может быть, в него слишком твердо внедряется постулат, что маму нужно лю­бить. И вот на виду остается любящая пре­красная мама, а все злостные ее черты вы­брасываются и конденсируются в образы абсолютно злых существ типа ведьм и ма­чех. И растерзать или сжечь их в конце сказ­ки тоже становится приятным занятием...

^ Строгая учительница. Знаешь, мне твои теории обычно кажутся какими-то... под­рывными. Как будто ты специально их при­думываешь, чтобы разрушить что-нибудь... Ту же любовь или семью, и даже самообма­ны — такие свои, приятные и хранящие нас, кстати. Вот и с мамами — я сама об этом ду­мала, не теми словами, но когда у меня вер­телось в голове: «почему нет мам?» да «поче­му нет мам?», то я думала и об этом тоже, но мне только становится плохо от таких мыс­лей. Будто моя дочка тайно меня ненавидит, или будто я где-то храню обиды на своих ро­дителей. Есть вещи, мне кажется, которые не нужно открывать. Так нас создал бог — и все. А ты все время пытаешься зацепить ка­кую-то боль и вытащить ее наружу и разру­шить то, что ведь прекрасно работает, в кон­це концов, и тебя так воспитали, и нас, — а ведь взамен ты ничего не предлагаешь. Или предлагаешь? Я просто не понимаю.

^ Братец Гримм. Ты правда хочешь, чтобы я ответил?

Строгая учительница. Да, конечно.

Братец Гримм. Смотри, когда я начал учиться психотерапии, я быстро заметил, что психотерапевты просто помешаны на

том, чтобы что-нибудь изменить. То есть вот такое общее устремление: лишь бы что-нибудь в человеке поменялось. И я стал ду­мать: неужели я настолько хочу что-то изме­нить — в окружающем мире, в других, в се­бе—и если да, то что? Постепенно я понял, почему я занялся этим. Я стал заниматься изменениями, потому что на самом деле ду­маю, что в основе все неизменно. Ни мир, ни человеческий характер фундаментально изменить нельзя, и поэтому спокойно мож­но производить маленькие улучшения.

^ Братец Вайнер. А, так ты косметолог?

Братец Гримм. Вроде того. Если говорить про нашу психику, то самые радикальные перемены, к которым может привести моя работа, все равно лежат внутри границ и возможностей нормальной человеческой души. Я не верю, что можно что-то сильно поменять. Но капельку улучшить, мне ка­жется, можно. Понятно?

^ Строгая учительница. Почему ж нет? По­нятно. Но...

Братец Гримм. Сейчас. Конкретнее про мам: на одной стадии мы разделяем целое на приятное и неприятное, потом этого непри­ятного неадекватно боимся, не знаем, что с ним делать, и считаем, что мир вообще зол и плох, если он такие ужасы породил ни за что ни про что. На другой стадии — и она обяза­тельно наступает — мы понимаем, что и хо­рошая, и плохая мама — это одна и та же ма­ма, мы признаем в родной маме мачеху, мы познаем двойственность любви. Даже если мы изо всех сил прячем голову в песок, это все равно происходит, если мы хотим жить, любить и общаться. И это само по себе

очень много; возможно, это самая сущест­венная часть мудрости. Но такое понимание в определенном плане лишает нас тех силь­ных эмоций, к которым мы привыкли, и кроме того, сильно уменьшает прежнюю мотивацию что-то делать, основанную на избегании того, что плохо, и стремлении к тому, что хорошо. И мы обычно не даем этим понятиям «хорошо»-«плохо» особенно долго залеживаться без дела. Мы проециру­ем их дальше, находим новое «хорошо», а это опять дает и кучу эмоций, и энергию для борьбы, и новые страхи и иллюзии. И опять мы медленно продираемся к новой целост­ности. И так много раз за жизнь, хотя все же, наверное, на разных уровнях. Но цикл повторяется: туда-сюда. Если, конечно, не выбиться в святые.

Молчание.

Можно совсем красиво сказать, что мы движемся от одной половинки к двум поло­винкам, а от двух половинок — к одному це­лому.

^ Строгая учительница. Только когда до не­го доберешься...

Братец Вайнер. Давайте после обеда.

Строгая учительница. Ой, что же я! Суп...

История Голубого Города

Много лет тому назад у подножия высоких гор, в цветущей долине стоял прекрасный город. А владел этим городом Дракон, который ненавидел голубой цвет. Всем людям в городе он запре­тил носить голубую одежду и есть из голу­бой посуды. Он отобрал у них все голубые флажки и игрушки. За самое маленькое голу­бое пятнышко каждому жителю грозило из­гнание. Даже голуби самые обыкновенные серые голуби были выгнаны из города только за название.

Однажды ночью Дракону приснилось, что весь город стал голубым. Даже трава и деревья были почему-то голубыми. Даже его дворец, и звезда на нем, и все стены и потол­ки были голубыми-голубыми.

Дракон вскочил, испуганный. Когда он понял, что это был всего только его сон, он пришел в бешенство. Он вылетел из дворца на рассвете. Облетев город три раза, он увидел в парке голубую скамейку. Он прогло­тил ее вместе с аллеей и ринулся в лес. В темном, росистом лесу расцвели голубые цветы. Он затоптал их. Его ярость все вре­мя росла. Он полетел в горы и стал лазить

по кручам и пещерам. В одной из пещер Дра­кон увидел голубые камни. В бешенстве он принялся колотить хвостом по скале, так что голубые камни полетели во все сторо­ны, и вскоре скала рухнула прямо на Драко­на. Палу задушенный, Дракон выбрался из-под развалин. В тот день он не мог гово­рить, только рычал.

Прошел день, настала ночь. Л на следую­щее утро во дворец к Дракону прибежал го­нец и закричал: «Господин Дракон! В город прилетели голубые бабочки!» И, бешено вра­щая глазами и рыча, Дракон вылетел из дворца. Город был полон голубых бабочек. Он принялся глотать их. Но их было очень мно­го, они были везде. И вместе с ними ярост­ный Дракон стал глотать дома и деревья, и людей, и булыжники из мостовой. Он гло­тал все, и к полудню он все проглотил. Даже собственный дворец. Даже гору и лес. И мил­лионы маленьких бабочек.

^ Пусто стало кругом.

С крыльев голубых бабочек сыпалась пыльца. Целая туча голубой пыльцы броди­ла в животе у Дракона. Она проникла ему в нос. В носу защекотало. Дракон сцепил зубы, но нос щекотало так сильно, что Дракон не выдержал и чихнул, и тогда еще больше пыльцы набилось ему в нос, и он чихнул ужасно сильно, и еще, и еще... И с каждым чихом из его рта вылетали проглоченные им люди, и дома, и деревья, и булыжники, и все они были голубые из-за налипшей на них го­лубой пыльцы. И все вставали на свои мес­та. А Дракон чихал и уменьшался. Когда он вычихал последнего человека и последнюю бабочку, он превратился в стрекозу. Еще и

48

сейчас в Голубом городе, где все и все голубое, летают маленькие черные стрекозы по­томки Дракона.

И все это время над городом и над всей землей висело голубое небо. Бедный Дракон! Он так и не узнал об этом.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Сказка о милостивой судьбе iconСказки
Нравственный урок. Воспитание добрых чувств. Речевая зарядка. Развитие мышления и воображения. Сказка и математика. Сказка и экология....
Сказка о милостивой судьбе iconВладимир Пропп. Исторические корни Волшебной Сказки
Прямое соответствие между сказкой и обрядом. 120 • Переосмысление обряда сказкой. 120 • Обращение обряда. 121 • 10. Сказка и миф....
Сказка о милостивой судьбе iconКнига первая далекая и близкая сказка На задворках нашего села среди...
В очередной том серии «Проза века» вошла лирическая повесть в рассказах известного российского писателя В. Астафьева «Последний поклон»....
Сказка о милостивой судьбе iconСказка о царе Салтане и др. 4 смена 2 отряд
Эпизодические роли в клипе «Монстр в Париже» и пьесе «Сказка о царе Салтане и др.»
Сказка о милостивой судьбе icon-
Правдой. Т. о., можно сказать, что Сказка — это все-таки Быль, но для определенного Мира, для определенной Реальности. Если Сказка...
Сказка о милостивой судьбе iconОн рассматривался преимущественно как микрокосм, в своих человеческих...
В античной философии он рассматривался преимущественно как микрокосм, в своих человеческих проявлениях подчиненный высшему началу...
Сказка о милостивой судьбе iconКультурная программа XIII выставки-ярмарки народных художественных...
Знакомство с Центральной экспозицией выставки – лучшие изделия из коллекции Ассоциации и вновь разработанные изделия промыслов, представленные...
Сказка о милостивой судьбе iconПо делу разрешены вопросы о судьбе вещественных доказательств
Судья                                                              Дело №22-1406/12
Сказка о милостивой судьбе iconНе сказка, верьте

Сказка о милостивой судьбе iconГарольд Шерман Сила внутри нас!
Перестаньте сокрушаться о своей судьбе — призовите на помощь собственную мудрость!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница